Kill Your Heroes

Какофобия — боязнь перед уродством

Когда Сакура проснулась, — резкий болезненный момент, когда она внезапно пришла в себя, сердце колотилось, но каждая конечность была слишком тяжелой, чтобы пошевелиться, — она обнаружила себя в клинике. Кто-то сменил её одежду на свободную рубашку и шорты, которые, как она помнила, у неё были, и, учитывая, насколько лучше она пахла, вероятно, помог ей также привести себя в порядок. Сакура была удобно приподнята в полулежачем положении, кто-то позаботился о том, чтобы разложить её подушки. Её пальцы неуверенно двинулись вверх к ключице, движимые чувством болезненного любопытства, но шум отвлек её. Она посмотрела налево и увидела Какаши-сенсея, удобно развалившегося в кресле с его вездесущим раскрытым романом. Сакуру на мгновение охватило любопытство, вероятно, связанное с вялым и отстранённым чувством из-за сильного обезболивающего: была ли это та же самая книга, которую он всегда читал, или серия. Но эта мысль улетучилась, как только он заговорил. — Я бы не стал этого делать, Сакура-тян. Доктор обещал содрать с меня кожу, если эти швы разойдутся. Мы попросим нин-медика осмотреть его, когда вернёмся в деревню. Скорее всего, они скажут, что рана на твоем лице косметическая, и деревня в этом случае не будет платить за лечение или организовывать его, но к образованию рубцов, которые могут поставить под угрозу твою работоспособность, они относятся очень серьезно. Так что просто потерпи это пока, хорошо? Сакура опустила руки обратно на колени, однако желание потрогать швы всё ещё было сильным. «Хотя, — подумала она, — учитывая, что в последний раз, когда я смотрела на него и прикасалась к нему, меня вырвало, возможно, будет лучше оставить его в покое». Она долго молча рассматривала свои руки: её вывихнутое запястье и ладонь, которую она порезала о кабель, были перевязаны. Сакура и раньше получала волдыри и синяки, обдирала костяшки пальцев во время тренировок, но это были её первые серьёзные травмы. И они были такими уродливыми. Казалось, что это не должно иметь значения, но это имело значение. Все учителя в её классах куноичи, может и не все были очаровательными и чувственными, но ни у кого из них не было шрамов. Несмотря на то, что её волосы были такими же длинными, как у Ино, они были намного жёстче, независимо от того, какими продуктами она пользовалась. Она уже была в невыгодном положении из-за своего широкого лба и полного отсутствия специализации. Теперь она могла бы с таким же успехом просто признать своё поражение. Саске-кун никогда бы… — Саске-кун… с Саске-куном всё в порядке? — спросила она, внезапно вспомнив, каким избитым он выглядел. Впервые неприкасаемый образ мальчика так сильно развеялся. Какаши-сенсей наклонил голову, чтобы спрятаться от света. — Саске отсыпается после боя. Ничто и близко не сравнится с тобой. Истощение чакры, в основном, некоторая мышечная боль и небольшие синяки от сенбонов, так что дай ему два или три дня, и он будет в порядке. Сакура немного расслабилась от этой новости, но Какаши-сенсей так же быстро снова вывел её из мыслей. Не глядя на нее, он сказал: — Сакура-чан, ты знаешь, что ты обязана поговорить с кем-нибудь после того, как совершишь своё первое убийство? Будь то я или один из консультантов. Руки Сакуры сжали тонкую обложку, превратив её в кучу складок у неё на коленях. Складки, которые она намеревалась тщательно разгладить, когда ослабила хватку. — …да, — ответила она очень тихо. — Я собирался предоставить тебе решать, — проговорил Какаши-сенсей, — когда ты будешь готова. Но после последней битвы на мосту… что ж, с такой безрассудной смелостью я не могу гарантировать, что со временем ты сможешь улыбаться. На мгновение ты чуть не довела сенсея до сердечного приступа. Сакура вздрогнула, как будто ей дали пощёчину, потому что, хотя она и не знала, сможет ли она рассказать незнакомцу об этих отчаянных битвах, мужество действительно не играло в этом никакой роли. —… Я боялась, Какаши-сенсей. — Я знаю. Но что бы ты ни думала, этого не стоит стыдиться. Требуется определённая мудрость, чтобы признать, что есть некоторые бои, в которых ты просто не можешь победить. И это храбрость — действовать, несмотря ни на что. Ты не замерла и не ждала, пока я спасу тебя. И если бы ты была трусом, ты бы не взяла Тазуну с собой, — отметил он. — Разве не было бы намного проще сбежать одной? Сакура всё ещё отказывалась смотреть на него. — Я не верила, что вы спасёте меня, — призналась она не без чувства вины. Она была поражена, когда Какаши-сенсей усмехнулся. — Осознание того, что твой джонин-сенсей тоже человек, является хорошим шагом в взрослении. Ты просто сделала это немного раньше, чем большинство. И, честно говоря, я, возможно, был немного жесток в нашей последней беседе. Я почти сказал тебе не зависеть от меня в том же разговоре, в котором я сказал, что примчусь, чтобы спасти тебя. Тем не менее, ты отлично справилась с гендзюцу. Это признание заставило Сакуру взглянуть на него, но он только перевернул страницу. Это одновременно раздражало и успокаивало, в том смысле, что теперь, когда она знала, каким был полностью сосредоточенный Какаши-сенсей, она не была уверена, что когда-либо хотела снова привлечь его полное внимание. Поэтому девочка снова обратила внимание на свои руки, из-за которых её покрывало вновь превратилось в беспорядок. На этот раз, вместо того чтобы разгладить их, она просто тупо уставилась на них. Какаши-сенсей, казалось, воспринял это как приглашение. — Я уверен, что ты прослушала множество лекций в Академии о разнице между личной инициативой и действием по приказу. Один связан с тобой, другой — с деревней. Ты несёшь ответственность за одно, а Хокаге — за другое. При условии, что твоё поведение соответствует кодексу поведения шиноби, а действия, которые ты предприняла, подпадают под параметры твоей миссии, в Хи-но-Куни нет суда, который поддержал бы какое-либо обвинение против тебя. Но, — и последовала небольшая пауза и тихий шелест, когда он, наконец, закрыл свою книгу, — это не меняет того факта, что нет закона, достаточно могущественного, чтобы позволить тебе избежать суда собственной совести. Или такой, который избавит тебя от осуждения других. В его голосе была старая тяжёлая горечь. — Одни люди решают это, сочетая свою совесть со своими приказами. Вторые учатся игнорировать. И третьи всегда будут слишком сильно беспокоиться. Но позволь мне сказать вот что, Сакура-тян. В этой миссии ты не сделала ничего, чего можно было бы стыдиться. Это спокойное прямое заявление, казалось, сломало в ней какую-то решимость. Она почти кричала: — Я подожгла человека. Обмазала его смолой, а потом подожгла. И его крики — я всё ещё слышу их в своих снах. Но даже это его не остановило. Он просто продолжал приближаться. Как будто он был каким-то монстром, его плоть пузырилась и шелушилась, и он просто приближался, и огонь не гас, и он собирался убить меня, и, Ками-сама, я всё ещё вижу его глаза. И я… я убила его. И его партнера. И человека на яхте. Она сердито повернулась к Какаши-сенсею, не обращая внимания на то, как от этого поворота ныла рана на её ключице. Заставляла всё болеть и гореть. Но он лишь задумчиво смотрел на неё. — Ты убила их, потому что они пытались убить тебя. И Тазуна, который не сделал ничего плохого, просто встал на пути одного жадного человека. Возможно, ты испытала облегчение, когда они умерли, но ты не делала это ради радости или удовольствия. Ничто из этого не делает тебя плохим человеком, Сакура. — Но, огонь, — даже сейчас ей чудилось, что она чувствует этот запах — смолы, жира и жарящегося мяса, и короткая волна воображаемого тепла коснулась её кожи. — Даже многим джонинам не нравится использовать огонь как что-либо, кроме как для отвлечения внимания или сигнала, — прервал её Какаши. — Это не очень чистый способ убийства или, честно говоря, не очень эффективный без крайне сильного дзюцу или специальной подготовки, но ты работала с тем, что у тебя было. Опять же, в этом нет ничего постыдного. Я ничуть не хуже думаю о тебе за то, что ты это сделала… Но если бы ты позволила им убить всех на том мосту, это сделало бы тебя отбросом. Иногда нам приходится делать выбор, который нам не нравится, но я думаю, что ты сделала правильный выбор. И теперь, надеюсь, мы заслужили достаточную отсрочку, чтобы ты могла сделать другой выбор. В то время как часть меня приветствует твою готовность броситься с высоты с далеко не оптимальным пониманием манипуляций с чакрой, я думаю, мы можем что-то с этим сделать, — сказал он, прищурив глаза в знакомом, слегка снисходительном веселье. — Это могло бы помочь, — продолжил он гораздо более мягким голосом, — со снами. Очень, очень медленно Сакура кивнула. До этого момента она не осознавала, что снова плачет, но когда она подошла, чтобы вытереть слезы, то вздрогнула. — Сломанный нос, — напомнил ей Какаши-сенсей. — Припухлость немного спала, но она всё ещё есть. Похоже, тебе придётся выспаться в течение следующих нескольких дней. Затем он склонил голову набок, видимый зрачок скользнул к чему-то, что видел только он. — Не очень хорошо подслушивать, Саске. Особенно когда ты должен спать, — его голос стал намного твёрже и резче, по сравнению с его обращением к Сакуре. Сакура замерла, и выжидательная тишина заполнила комнату, нарушенная, как только Саске-кун, до сих пор выглядящий очень потрепанным, но далеко не таким измученным, отодвинул дверь и вышел на свет. Его глаза обвиняюще скользнули с Какаши-сенсея на Сакуру, которая наклонила голову и пожалела, что нет куфии. К сожалению, она, вероятно, исчезла вместе с остальной её одеждой, что, как она подозревала, означало, что она была выброшена в мусорное ведро. — О чём вы говорите? — грубо потребовал он. — Что случилось? Сакура и Какаши-сенсей замолчали, его глаза сузились. — Я проснулся, когда услышал, как Сакура кричит о том, что она кого-то подожгла, — обвинил он. — Вы не можете притворяться, что это ничего не значит. Какаши-сенсей долго смотрел на него, затем его взгляд скользнул к Сакуре с выражением, которое она не могла прочитать, прежде чем снова открыть книгу, ясно показывая, что он намеревался игнорировать его. Но он не ушёл. Пристальный взгляд Саске-куна оказался неэффективным против грозного барьера способности Какаши-сенсея не замечать того, что он находил раздражающим, поэтому у него осталась только одна цель. Несмотря на силу Саске-куна и то, что Сакура пару раз встречалась с ним в спаррингах, она никогда не чувствовала угрозы в его присутствии. Но сегодня мир был другим, потому что теперь она находила взгляд Саске-куна агрессивным и нежеланным. — Сакура, — сказал он требовательным тоном. И, впервые, Сакура подумала о том, чтобы отказать ему в чём-то, чего он хотел. Каким-то образом, однако, то, что сказал Какаши-сенсей, всплыло на первый план в её сознании. Что если бы она хотела, то солгала бы с улыбкой. Она всё ещё не верила, что это правда, но могла бы поверить, что с каждым прошедшим днём говорить об этом будет всё труднее. И она знала, что не хочет прожить всю свою жизнь, ни разу не заговорив об этом. — На днях, когда я охраняла Тазуну, — неловко начала она, находя странным, что прошло так мало времени, — Гато приказал двум своим людям попытаться взорвать мост и всех, кто был на нём. Глаза Саске-куна расширились, но она была не в настроении наслаждаться таким воздействием на него. — Я… я остановила их. Её взгляд снова опустился на колени. — Первый… он… там были бочки со смолой, которые должны были отвезти в гавань, и я просто… Я думала только о том, чтобы убежать, удержать его подальше, пока Какаши-сенсей не сможет прийти, но потом он был там, и я бросила в него одну из них. Смола разлилась повсюду. Маленькие красные блестящие пятнышки в местах ожогов покрывали её руки и проели дыры в одежде. — А потом я использовала сигнальную ракету. Я не думала, на самом деле, просто… Я хотела, чтобы он остановился, и вспышка… Она тяжело сглотнула. — Горящий магний воспламенил смолу. Но он продолжал приближаться. Поэтому, когда он попытался ударить меня ножом, я обратила один из его ножей против него. Я взяла другой. И я использовала его… чтобы убить его напарника. Сегодня я тоже подумала, что хочу этого. Что это было бы полезно. Режущий удар вместо колющего… Сегодня, когда я увидела наёмников, я поняла, что мы не можем оставаться на мосту. Поэтому я взяла Тазуну. Я хотела сбежать на барже, но её не было внизу… единственная вещь, которая там была, — яхта Гато. Я даже не знаю, почему он решил, что должен оставить людей охранять её, за исключением того, что, возможно, он хотел понаблюдать за битвой, а затем оставить остальных своих головорезов зачистить, пока он делал… что-то ещё. Я не знаю. Их было трое. У одного из них, у него был меч, — её рука потянулась к ключице, но вместо этого она схватила себя за предплечье. — И я… я помешала им убить Тазуну. После… после Тазуна завёл мотор и повёл нас к гавани. Остальное ты знаешь. Это было очень сумбурно. Если бы это был отчёт о миссии, который она сдавала в Академию, ей бы снизили оценку за отсутствие ясности и деталей. Но это было всё, что она могла сказать, и она была очень осторожна, чтобы не смотреть на Саске-куна. Но после того, как молчание затянулось, что-то в ней сумело набраться смелости и взглянуть на него из-под прикрытых ресниц. Она обнаружила, что он пристально смотрит на Какаши-сенсея. — Вы знали, — обвиняюще процедил он, — и всё равно заставили её пойти с вами на дежурство. Не потрудившись упомянуть об этом. Ответный взгляд Какаши-сенсея был очень холодным, граничащим с недружелюбием. — Да. И Сакура справилась просто отлично. Если бы это был ты, ты бы ожидал, что я отстраню тебя от службы? Сенсей сомневается в этом. Ни ты, ни Наруто не закончили своё обучение, так что не было никакой острой необходимости беспокоиться ни одному из вас. Сакура хорошо справилась в одиночку, не беспокоя своих товарищей по команде. Тёмные глаза Саске обратились к ней, что-то подсказывало ей, что он ожидал, что она опровергнет Какаши-сенсея. Но как бы плохо ни было возвращаться на мост, когда она представляла, что останется там, это было ещё хуже. Потому что Наруто был неспособен просто оставить всё как есть и потому что это было бы похоже на разговор о битве. Каждый день, когда она оставалась в доме, укрытая и защищённая, становилось только труднее, когда ей, наконец, снова приходилось выходить на улицу. И хотя у неё осталось несколько заветных мечтаний, часть её навсегда останется привязанной к реальности, что пришло бы время, когда ей пришлось бы уйти. Не было ни одной её части, которая наслаждалась бы этими последними несколькими днями. Никакого порыва победы, который сопровождал спарринг в Академии, только глубокое чувство облегчения от того, что была единственной, кто выжил. Сакура не хотела делать это снова. Но она бы это сделала. Причины были запутанной трясиной, которую даже она не до конца понимала. Разочарование её родителей, если она сейчас уйдет. Потеря лица, когда Ино услышит. Простой факт, что если бы она не была шиноби, она бы никогда больше не увидела Саске-куна. И, самое главное, ощущение, что бежать было слишком поздно. Кошмары уже были частью её. Даже если Сакура сейчас уйдет, уйдет в туман и никогда не оглянется назад, они будут преследовать её всю оставшуюся жизнь. Но если бы она осталась, нашлись бы люди, которые могли бы хоть немного облегчить ситуацию. Гражданские, такие как Маса и Тазуна. Её товарищи по команде. И, лишь изредка, Какаши-сенсей. — Я… — девочка снова сглотнула, немного ослабляя давление в горле. — Я хорошо справилась, Саске-кун? Удивление на мгновение отразилось на его лице, прежде чем его обычное выражение поглотило его. — А-а, — признал он после долгой паузы. Её улыбка была слабой, но настоящей. Какаши-сенсей стал более заметен, когда встал и потянулся. — Ма, я полагаю, я пойду проверю и удостоверюсь, что Наруто не попал ни в какие неприятности. Он закатил истерику, когда Саске поймал тебя, а затем практически рухнул на тебя сверху. Доктору пришлось прогнать целый отряд клонов Наруто, прежде чем она смогла вылечить кого-либо из вас. Сакура взглянула на Саске-куна и обнаружила, что румянец покрыл его высокие скулы, кончики ушей порозовели. — Из-за того, как всё обернулось, док делает всё бесплатно, так что вы двое сможете вернуться к Тазуне, когда будете уверены, что не упадёте в обморок по дороге, а мы будем ждать. Наруто и я разберёмся с делами до тех пор. А потом он исчез в вихре дыма и листьев, оставив её наедине с Саске-куном. Она ощущала восторг всякий раз, как обстоятельства позволяли оставаться им вдвоём, но сейчас девочка почти желала увидеть знакомый вид его спины, когда он уходил. Сакура чувствовала себя плохо и, вероятно, выглядела намного хуже. Но вместо этого он придвинулся немного ближе, уставившись на неё нервирующим взглядом. — Почему ты ничего не сказала сегодня утром за завтраком? Сакура отвернулась, уставившись на освободившийся стул Какаши-сенсея. — Я не хотела говорить об этом, — тихо призналась она. Это вызвало шум разочарования, но он, к счастью, утих. — …должно быть, это больно, — неловко продолжил он после очередной долгой паузы. Сакура издала низкий звук согласия. — …Я бы хотел, чтобы он не рассказывал тебе о том, как я поймал тебя, а потом потерял сознание, — пробормотал он. — Всё, что есть у этого идиота, — это выносливость. Это заставило её хихикнуть, о чём она тут же пожалела, но ей снова удалось подавить желание осмотреть свои швы. Однако это привлекло к нему внимание Саске. — Насколько всё плохо? — спросил он. Она попыталась пожать здоровым плечом, но ей пришлось превратить это в жест, сделанный руками. Казалось, всё тянуло к этому. — Какаши-сенсей ушёл, прежде чем сказать мне, сколько швов потребовалось. Но я думаю, что доктор дала мне много обезболивающих, потому что это не так больно, как было раньше. Раздался ещё один одобрительный возглас. — Если ты хочешь немного поспать, — предложил Саске-кун, — я разбужу тебя до того, как станет так темно, что будет трудно идти обратно к Тазуне. Дрожащая улыбка Сакуры стала немного увереннее при этих словах. — …Я думаю, — сказала она после долгой паузы, чтобы подумать, — что я предпочла бы уйти сейчас, пока я чувствую себя относительно бодрой, так как обезболивающее ещё действует. Это не пришло бы ей в голову намного позже, но то медленное путешествие назад было первым разом, когда ей удалось убедить Саске-куна проводить её домой.