Kill Your Heroes

Цинофобия — страх перед собаками

Несмотря на то, что сельскохозяйственные культуры не росли, на краю двора Тазуны было достаточно подлеска, чтобы они зацарапали голени, когда она бросилась в лес. Сакура не особо боялась собак, и она не думала, что Какаши-сенсей намеренно причинит ей боль на тренировке. Но ничто из этого не казалось уместным под внезапной, сокрушительной волной страха. Это не оставляло места для мыслей наподобие «почему», и ей едва хватало места, чтобы вспомнить, что у неё есть цель, к которой она бежала, её разум доминировал над тем, от чего она бежала. Каждый высокий сорняк, хлещущий её по ноге, становился первым щелчком зубов, каждый ветерок, шелестящий ветвями, — шумом преследования. Сакура пробежала с полдюжины ярдов, прежде чем собралась с силами настолько, чтобы скорректировать направление. Куноичи бежала так, как бежала бы по мостику, как бежала бы по палубе, не обращая внимания на то, какой пятнистой может стать её кожа, как сильно может вспотеть или как выглядит. Она просто бежала Хотя это, возможно, было и к лучшему, некоторые вещи, которые её инструкторы в Академии безуспешно пытались вколотить в них, пока они не стали автоматическими, также были утрачены. Её поза была рыхлой и небрежной, она двигалась, не заботясь о выносливости, и из-за дискомфорта, вызванного дыханием через всё ещё чувствительный нос, она стала задыхаться. Когда они занимались спринтом в Академии, у неё было довольно хорошее чувство времени, Сакура знала с довольно близким отрывом, как быстро бежала, прежде чем инструктор говорил это. Но её чувство времени исчезло, сведённое к тяжелому грохоту её сердцебиения. Она не могла оценить, как далеко зашла, когда Какаши-сенсей спустил собак. Вдалеке не было слышно лая, который мог бы предупредить её. И поскольку она достигла более густых сосновых зарослей, где подлесок поредел, не было слышно даже шума массивного тела бульдога, продирающегося сквозь подлесок. Вместо этого девочка получила оглушительный хор рычаний, которые звучали недостаточно далеко для её комфорта. Она считала, что уже достигла предела скорости, вызванной адреналином, но каким-то образом подстегнула себя быстрее, спотыкаясь и наполовину скользя вниз по илистому берегу, когда, наконец, достигла края большого главного острова. В спешке её нога зацепилась за один из обнажённых корней мангрового дерева, и куноичи наклонилась вперёд, сумев удержаться, прежде чем упасть, но движение потянуло за заживающую рану на груди. Оно горело, как и её всё ещё покрытые синяками колени, с которыми у неё было меньше проблем, пока она укрепляла их чакрой во время упражнений по лазанию по деревьям и прыжкам. Эта мысль каким-то образом пробилась сквозь пелену паники, которая затуманивала её разум, и она рванула вперёд со свежей, усиленной чакрой скоростью. Это позволило ей отойти подальше от собак, их рычание теперь перешло в открытый лай. Это не был заливистый лай собак, но он был достаточно близок, чтобы она продолжала бежать изо всех сил, несмотря на усиливающуюся боль в боку. Девочка бежала быстрее, чем когда-либо прежде, и даже если бы местность была знакомой, скорость, с которой она двигалась, всё равно затруднила бы отслеживание некоторых вещей. Покрытые листвой ветви появились словно из ниоткуда, и она поймала на лицо паутину, оставшуюся нетронутой. Казалось, паутина горела, и Сакура вцепилась в неё, пытаясь снять, снять, и её плечо зацепилось за ствол дерева. Сила удара развернула её, плечо заныло, но ей удалось и раздавить своего пассажира, и развернуться обратно, не упав. Это дорого ей обошлось. Сакура потеряла всё пространство, которое она получила между собой и собаками, одна из тех, что поменьше, рванула вперёд, зубы едва не задели подол её платья, каблук почти попал ей в челюсть, когда она заставила своё тело вернуться в движение. Она использовала чакру, и у неё постепенно получалось лучше, только чуть не врезавшись в другое дерево, прежде чем она снова побежала. Её восприятие мира ужесточилось до тех пор, пока в нём не остались только деревья, земля, собаки и пункт назначения, который казался таким далеким. Но какая-то часть её понимала, что если она продолжит идти, продолжит бежать, то достигнет цели. Это подстегнуло её пересечь ещё несколько необитаемых островков, хотя её горло начало ужасно болеть, а бок сводило судорогой, но как только они стали меньше, и какая-то часть её начала думать: «Я могу это сделать», ряд кунаев вонзился в грязь у её ног. Они были так близко, что забивали осколками её босоножки с открытым носком. К этому моменту Сакура была почти измотана. Она не думала, что у неё хватит сил испугаться ещё больше, но оказалось, что она ошибалась, когда отшатнулась назад, тяжело приземлившись на задницу. Её глаза автоматически метнулись вверх по траектории их полёта, где она уловила самую короткую вспышку движения. До того как девочка смогла решить, был ли это Какаши-сенсей или нет, она заметила другой кунай. Она едва успела отдёрнуть руку, прежде чем её можно было пригвоздить к земле. Каким-то образом Сакура заставила себя встать и снова двигаться, но теперь, вместо того, чтобы прокладывать настолько прямую линию, насколько позволял ей рост, обнаружила, что играет в коварную игру, в которой ей приходилось огибать деревья и неуклюже уворачиваться. Она больше не могла просто бежать: кунаи и страх быть поражённой ими заставляли её настороженно смотреть наверх, где она могла просто уловить вспышки движения, перед тем как в её сторону полетели новые кунаи. Её выносливость почти иссякла, и к тому времени, когда она достигла своей цели, она почти спотыкалась, а не бежала. Когда девочка остановилась на гребне крошечного островка, первое, что она сделала, — это перевернулась пополам и опорожнила желудок от всего, что съела на завтрак, и большей части того, что было на ужин. Куноичи была грязной, у неё всё болело, и пот капал ей в глаза и с кончика носа. У неё даже не хватило энергии, чтобы свирепо взглянуть на Какаши-сенсея, когда он появился, выглядя совершенно невозмутимым, ровно настолько, чтобы отойти от беспорядка, который она устроила, а затем вроде как рухнуть на землю. — Ма, Сакура, у тебя могут быть судороги. Возможно, тебе захочется немного прогуляться, чтобы остыть. Как оказалось, у неё хватало сил сердито смотреть на него, даже когда она с трудом поднималась на ноги, но Сакура была не одинока в своем недовольстве. Его нинкены тоже злобно смотрели на него. — Это было просто подло, Какаши, — сказала светло-коричневая собака с того места, где сидела. — Угу, — согласилась собака с серым мехом и ирокезом. — Гоняться за генином совсем не круто, босс. Гигантский бульдог издал фыркающий звук, который Сакура истолковала как согласие. — Итак, все, — пожурил их Какаши-сенсей с улыбкой, прищурив глаза, — вы говорите так, как будто в этом упражнении не было смысла. Сакура до сих пор хрипела, поэтому она потребовала тяжёлым взглядом дальнейших объяснений. Какаши-сенсей выудил из кармана секундомер. — Ты довольно ловко побила своё лучшее время в Академии. Мне нужен был предварительный план, так что… — Разве вы не могли… просто… сказать мне…? — Мм. Я мог бы, — признал он, — но я хотел, чтобы ты показала мне то, что даже ты не думала, что сможешь сделать. Мы будем работать до тех пор, пока ты не сможешь сделать хотя бы это, даже не вспотев. Теперь взгляд Сакуры стал недоверчивым. — Вы… — она замолчала и покачала головой. — Вы бросали в меня кунаи! — обвинила она. — Не кунаи. Просто сосновые шишки, — сказал Какаши-сенсей, улыбка стала шире. — Вот что было в мешке. Практическое применение гендзюцу, которому ты научилась на этой неделе. Это может заставить что-то безобидное выглядеть как что-то опасное. И это может заставить что-то опасное выглядеть безобидным. Но, — и его тон сменился на более лекционный, — это очень слабо. Если бы ты не паниковала, то могла бы заметить. Ты должна подготовить сцену для этого конкретного гендзюцу, если не хочешь, чтобы твой противник в неловкий момент понял, что происходит на самом деле. Если бы ты сумела преодолеть свой страх и попробовала простой кай, тебе, возможно, удалось бы сломать первое гендзюцу, которое я использовал. Очень простая эмоциональная манипуляция. Также очень распространенная. Но у тебя будет достаточно времени, чтобы подумать об этом… Ты и мои нинкены будете работать вместе по утрам — однако я обещаю, что это не будет такой головокружительной погоней, как сегодня. Давай посмотрим, в качестве стимула — ах, я отменю правило «никаких грязных лап» и «никаких поцелуев» для тебя, Сакура. Это привлекло внимание его нинкена, чьи уши навострились, а хвосты осторожно завиляли. — Так ты позволишь нам свободно бежать? — потребовала собака с серой шерстью. — Ты понял, — согласился Какаши-сенсей. Сакура нахмурилась, совсем не уверенная, что ей нравится это соглашение, но страх перед погоней был чем-то, что глубоко укоренилось в ней сейчас. Она бы вытерпела это, если бы это означало возможность убежать от того, что преследовало её. Её дыхание немного выровнялось, что дало ей спросить: — Не будет ли призыв ваших нинкенов расходовать много чакры? — Ах, — сказал Какаши-сенсей, меняя секундомер на свою книгу, — не совсем, нет. По крайней мере, не в том смысле, в каком вы, вероятно, думаете. Большинство людей используют призыв в качестве универсального термина. Ты изучала контракты на призыв в Академию, верно? Итак, ты знаешь, что свитки редки, и подавляющее большинство из них находится во владении крупных кланов. Они представляют собой древние договоры с группами очень могущественных существ, которые могут прожить десятки человеческих жизней и достичь огромных размеров. И над их запасами чакры тоже не стоит насмехаться. Контракт не обязательно является эксклюзивным — по сути, он просто ограничен щедростью владельца свитка… Мои нинкены — это личные призывники или контрактные животные. Я вырастил их всех. Единственное отличие между ними и нинкенами Инудзука заключается в том, что я обычно не беру их с собой в бой. Они проводят много времени, бездельничая в моей квартире или играя в деревне, а не в каком-то другом мире. Они проживут примерно столько же, сколько и я, и хотя у них достаточно чакры, чтобы быть хорошими товарищами ниндзя, они, скажем, не в лиге призывателей Легендарной тройки. Наш контракт является эксклюзивным и передаче не подлежит. Единственная чакра, которую я трачу, — это та, что нужна, чтобы доставить их сюда. При правильной подготовке и некотором сотрудничестве ты могла бы сделать то же самое с человеком. Сакура издала задумчивый звук, рискнув поближе взглянуть на его собак теперь, когда не чувствовала, что ей грозит опасность быть разорванной ими в клочья. Но Какаши-сенсей не закончил говорить. — Ты небрежно уклонялась, — сообщил он. — Ты, по сути, выбрасывала себя с дороги, что отнимало у тебе много энергии. У тебя для этого не хватает выдержки. И даже если бы ты это сделала, нет смысла не исправлять вредные привычки, поскольку мы всё равно начнём с нуля. И твоя форма, ну, это не то, за что я бы поставил тебе хорошие оценки в Академии. Даже если ты напугана до смерти, ты должна была делать это так часто, что должно происходить автоматически. Стая знает, как должна выглядеть правильная форма, поэтому я уверен, что они дадут много советов.

[Убей своих героев]

Добавление милых пушистых животных к её новому режиму бега не сделало его особенно приятным. Учитывая, что это проводилось сразу после рассвета, и ей не разрешали завтракать до начала… Никто из них не боялся высказывать критику, которую едва ли не труднее вынести, исходящую от собаки, и все они, казалось, считали особенно забавным загонять её в лужи, реки, а иногда и на деревья. Их грязные отпечатки лап пачкали её, ногти поломаны, и она оказалась мишенью влажных небрежных поцелуев, которые были отвратительными. Это не заставило её бежать так быстро, как мысль, что они повалят её и съедят, но это подтолкнуло её гораздо сильнее, чем любая из её тренировок в Академии. В конце концов, у неё внезапно появилось восемь остроглазых собак, сосредоточенных на её обучении, что сделало уклонение от занятий практически невозможным. Паккун, несмотря на то, что он был самым маленьким из восьми, оказался фактическим лидером в отсутствие Какаши-сенсея. Он был терпелив, хорошо осведомлён и не гнушался устраивать игры с наказанием, которые обычно заканчивались в его пользу. Цунами охотно одалживала ей таз, в котором она стирала одежду вручную, но Сакура уклонилась от объяснения, что она не справилась с одной из целей Паккуна по обучению и собиралась пожертвовать своим собственным шампунем и кондиционером, чтобы искупать собаку. «Надеюсь, человеческий шампунь повредит твою шерсть», — злобно размышляла она, намыливая его. Этого не произошло. Паккун мудро сказал ей, что её растрёпанные волосы свидетельствуют о неправильном питании и недостатке жизненно важных питательных веществ и что ей следует есть больше и более сбалансированную пищу. Когда он порекомендовал ей свой собственный план приёма добавок, девочка подумала о том, чтобы утопить его. Её «награды», какими бы они ни были, обычно тоже оказывались в его пользу. То, что Сакуре, которая никогда не видела страну Волн, предложили прикоснуться к подушечке его лапы, которая, как ни несправедливо, оказалась мягче и более гладкой, чем её собственные ступни, совсем не походило на то, что почувствовала бы Сакура, которая никогда не видела страну Волн, и было равносильным страданиям от нескольких часов интенсивных тренировок. Нынешняя Сакура, у которой была только смутная надежда, что однажды всё станет проще. Хотя девочка почти никогда не оставалась одна, она чувствовала себя более изолированной от своей команды, чем когда-либо. Её тренировка начиналась до того, как проснутся остальные, она завтракала после того, как они уходят, она почти не видела их на смене, и даже по вечерам, когда была бы довольна, наблюдая, как Какаши-сенсей тренирует её товарищей по команде после того, как она помогла Цунами с посудой, Какаши-сенсей оставлял ей упражнения по контролю чакры, в течение которых обычно засыпала на середине. Но строительство моста продолжалось, невзирая на её чувства или ноющее ощущение усталости. И когда строительство было почти закончено, Какаши-сенсей заглянул примерно на середине её утренней тренировки. Нинкены радостно поприветствовали его, и Сакура воспользовалась передышкой как шансом сцепить руки за головой, чтобы дышать свободнее. Когда Какаши-сенсей успокоил всех небрежным кивком, он повернулся к ней. Выражение его лица было особо серьёзным и Сакура почувствовала укол тревоги, руки упали по бокам. Он вздохнул и почесал затылок. — Твой второй враг с баржи. Тот, что с тяжёлым телосложением. Он умер сегодня утром. — Что… что вы имеете в виду? — спросила Сакура, инстинктивно делая шаг назад, как будто его слова были чем-то, чего она могла и должна была избежать. — Раны на голове довольно опасны. Он просто так и не проснулся, вот и всё. Сегодня утром у него случилась остановка сердца, и его не удалось привести в сознание. Я хотел сказать тебе сейчас, потому что это будет в отчёте, когда мы вернёмся в деревню. Сакура уставилась на него, затем её взгляд опустился к её ногам. Её грязные, ноющие ступни, пальцы ног в царапинах. Она попыталась сосредоточиться на этом, но слёзы всё равно полились. Девочка смахнула их тыльной стороной ладони и сказала себе, что ей нужно прекратить это. С таким же успехом это могла быть она, лежащая на той палубе. Они оба сделали выбор, и он заплатил за свой, а она за свой. И всё. Это не остановило её от слёз, но удержало от рыданий, что было лучше, чем раньше. И в отличие от Какаши-сенсея, который просто стоял в стороне, нинкены столпились вокруг неё, прижимаясь тёплыми головами к её ладоням, и вообще доставляли неприятности, поскольку некоторые из них соревновались, чтобы утешить её. Наконец, после долгих минут, слёзы высохли, и она снова смогла встретиться лицом к лицу с Какаши-сенсеем. — Всё в порядке, — с трудом выдавила она. — А другой? — что-то в ней не могло не спросить. — Он будет жить. Потеря крови и коллапс лёгкого. Его уже перевели на материк. Сакура издала звук подтверждения. Когда Какаши-сенсей никак не двинулся, чтобы уйти, она просто спокойно посмотрела на него, одна рука поднялась, чтобы схватиться за предплечье. Он очень внимательно разглядывал её, отчего ей стало не по себе. Она подвернула одну ногу в сандалии к земле. — …стая сказала мне, что ты стала лучше усиливать свои движения с помощью чакры. Конечно, это не освобождает тебя от регулярных тренировок, потому что то, насколько сильно ты можешь усилить, зависит от того, с кем ты работаешь, но ты уже знаешь, что ты намного более продвинута в управлении чакрой, чем большинство ниндзя твоего возраста. Этого должно быть достаточно, чтобы показать тебе это. В отличие от двух других, когда я говорю тебе, что ты не готова использовать это в бою, я ожидаю, что ты будешь уважать моё суждение. Это понятно? — серьёзно спросил он её. — Да, Какаши-сенсей, — ответила она. Он кивнул, а затем резко, так быстро, что она даже не заметила его движения, оказался позади неё, и всё, что осталось на его месте, — это облако дыма и кружащиеся листья. — Что касается скорости, увеличенной чакрой, — сказал он, когда она развернулась. — Шуншин но дзюцу — это вершина этого. Движение настолько быстрое, что обычному человеческому глазу это кажется телепортацией. Руки Сакуры дёрнулись, затем сжались, когда он объяснил теорию, лежащую в основе техники, и последовательность знаков, которые ей нужно будет использовать, чтобы помочь ей сфокусировать свою чакру. Она укрепляла не какую-то отдельную группу мышц, а скорее всю свою мышечную и кровеносную систему, и не только в том темпе, в котором она тренировалась. — Теперь, шаг или два, — предупредил её Какаши-сенсей. — Чтобы прочувствовать это. Ты не сможешь по-настоящему использовать Шуншин без практики, но это будет движение намного быстрее, чем ты привыкла. Ей потребовалось несколько попыток, чтобы её скорость движений удовлетворила Какаши-сенсея, но как только это сработало, у неё появилось чувство, больше похожее на перемещение, чем на движение, как будто она оставила своё сердце позади, когда шагнула вперёд. Её руки немного дрожали — она расслабила пальцы, сняв печати. Отчасти это было внезапное чувство повышенной усталости: она провалила свои первые попытки просто потому, что не вложила в них достаточно чакры. — Хорошо, хорошо, — похвалил её Какаши-сенсей. — Теперь, — сказал он, — попробуй использовать это, чтобы следовать за мной, — он вёл её по невероятно быстрой схеме старт-стоп, которая истощала её всё больше с каждой сменой, пока она слепо не следовала за ним. Он увеличивал расстояние каждого мерцания, пока они не оказались примерно в десяти футах друг от друга. Десять футов казались не таким уж большим расстоянием. Прежде чем не стала двигаться намного быстрее, чем могла видеть. Какаши-сенсей отступил назад, а Сакура шагнула вперёд — и внезапно только железный прут его руки удержал её от дерева. Другая его рука, с напряженно вытянутыми указательным и средним пальцами, остановилась на её горле. — Вот твой предел. Твой контроль над чакрой очень хорош. Но ты ещё недостаточно хороша, чтобы научиться направлять её в свои глаза. Они гораздо более чувствительны к нарушению чакры, чем что-либо другое, поэтому, если ты не будешь осторожна, ты ослепишь себя. И если ты двигаешься быстрее, чем можешь видеть и понимать, враг просто будет стоять на месте и позволит тебе насадить себя на кунай. Я хотел, чтобы ты знала, к чему ты идёшь, Сакура-тян, но ты ещё не там.

[Убей своих героев]

Мост был наконец завершён, их время в «Волне» закончилось. И на нём было написано имя Наруто. Но это было нормально. Пока Тазуна разговаривал с Наруто и Какаши-сенсеем, Маса и кучка других рабочих помахали ей рукой. — Вот, — сказал он, вкладывая что-то ей в руку, что оказалось аккуратно завернутым пакетом. Когда она развернула его, в её руке лежала новая куфия, на этот раз не такая простая, как первая, с красным рисунком, который ярко выделялся на белом фоне. — Всё прошло так быстро, — произнёс он с кривой улыбкой, — но это послужит напоминанием о том, что мы помним, кто был там, когда рядом не было никого, кто мог бы услышать какие-либо крики. Кто сохранил нам жизнь, чтобы мы вообще могли построить мост. Руки Сакуры крепче сжали ткань. — Спасибо, — выдавила она, в этот момент в этом слове было больше искренности, чем когда-либо прежде. Маса ухмыльнулся ещё шире, и другой рабочий — Джиро, как она помнила, — хлопнул её по плечу. — Не думай, что ты чужая, — сказал он, — приходи, когда станешь достаточно взрослой, и мы купим тебе выпить, чтобы отпраздновать должным образом. Сакура могла только кивнуть. И почувствовать, что каким-то образом вся её боль была не напрасной.