Kill Your Heroes

Эргофобия — страх перед работой

Сакура и раньше видела, как плоть пузырится и тает, как воск под огнём, но она никогда, даже в безумных снах, последовавших за её первой настоящей битвой, не представляла, что кто-то может просто… очистить её, как повреждённую кожуру апельсина. Это было странно завораживающе, как и большинство по-настоящему ужасных вещей, и она не смогла бы отвести взгляд, даже если бы так остро не осознавала, что это плохая идея. Сакура знала с абсолютной уверенностью, что будет возвращаться к этой сцене в кошмарах ещё долгие годы. Всё началось с ветра. Куноичи начинала подозревать, что в её жизни наступит момент, когда она не будет доверять ни одному ветру, достаточно сильному, чтобы поднять облако пыли или закружить листья, без веских доказательств того, что пострадал весь лес, но поскольку это локальное событие, с такой силой, которая расчистила путь от травы и мелких камней, она абсолютно уверена, что это сделано специально. При первом же жутком ветряном порыве она немедленно укрылась. Девочка заметила Саске-куна, растянувшегося животом вниз в зарослях кустарника, но почувствовала, как камни размером с ре впиваются в неё, и отступила за корень одного из гигантских деревьев, которые населяли весь лес. До того, как им разрешили войти в Лес Смерти, у неё было впечатление, что эта местность представляет собой покрытую лесом гору. Она понятия не имела, что зыбь на горизонте была вызвана не грязью и камнями, а деревьями, на ветвях которых можно проводить тренировку по строевой подготовке в Академии. Так что Сакура укрывалась не столько за корнем, сколько за толстой деревянной стеной, хотя и покрытой хорошим слоем мха. Только когда услышала, что ветер стих, она выглянула из своего укрытия, стараясь держаться поближе к дереву и не высовываться. Место, где они стояли всего несколько мгновений назад, выглядело так, словно лезвие прорубило тропинку в центре поляны, и она была вдвойне рада защите и выгодному положению. Но даже со своего нового роста девочка не могла видеть Наруто. Она не думала, что ветер такой сильный, но лес был очень густым, что отчасти и затрудняло передвижение по нему. Возможно, он был где-то поблизости, просто растительность загораживала ей обзор. По крайней мере, Сакура научилась уважать его стойкость. Ему безумно везло, и она должна была верить, и это означало, что он не был серьёзно ранен. Сакуре на мгновение показалось, что её убеждение подтвердилось, когда Наруто вышел из оседающей пыли, но она осталась на месте. В Академии их обучали хенге не только потому, что это было полезное дзюцу, но и потому, что его очень трудно обнаружить даже ниндзя высокого уровня. И она полностью потеряла след Наруто в кратком хаосе. Девочка думала, что это был Наруто, но ей также показалось подозрительным, что кто-то стал бы тратить чакру на такое впечатляющее ниндзюцу, не попытавшись убрать хотя бы одного из них с поля боя. Проверка на чунина или нет, ни у кого в этом Лесу не должно быть столько чакры, чтобы использовать её так легкомысленно. Это могло быть просто идиотским выпендрёжем, но Сакура подумала, что нет ничего плохого в том, чтобы позволить Саске-куну быть тем, кто противостоит Наруто. Если бы она думала, что сможет незаметно обойти сзади, то, возможно, попыталась бы, но у неё не было полной уверенности в своих силах. В немалой степени это связано с нинкенами, которые собирались либо закомплексовывать её, либо сделать величайшим ниндзя, который когда-либо проводил своё детство, будучи буквально преследуемым. Так что Сакура осталась там, где была, мышцы напряглись, в то время как Саске бросил вызов. И она удивилась тому, как быстро Саске-кун определил, что Наруто был подделкой, бросив в него кунай. Её убедило то, как он увернулся, а не то, что он знал пароль. Фраза была недлинной и почти рифмованной, и они потратили много времени, оттачивая свою память в Академии, или, по крайней мере, на занятиях куноичи, поэтому она посчитала, что Наруто наконец-то достаточно напрягся, чтобы запомнить её всерьез. Как он мог ожидать, что получит и передаст сообщения настолько конфиденциальные, что их кроме как запомнить нельзя? Или даже вспомнить сложные маршруты, не сверяясь с компрометирующей картой? У неё промелькнула мысль, что это могло бы компенсировать, по крайней мере немного, то, как он справился с первой порцией из чистой бравады. Очевидно, Саске не разделял её мнения. И это хорошо. — Ты умный, — протянул не-Наруто. — Почему бы тебе не попросить свою подругу выйти оттуда, где она прячется? Интересно, обвинил бы ты её в том же самом? Вы обременены тупицами или это просто особый случай? — Выходи, Сакура, — скомандовал Саске-кун. Сакура сделала, как ей было сказано, придвинувшись ближе к Саске, который потребовал пароль, даже не взглянув на неё. И она, конечно же, без особых усилий продекламировала это ему в ответ. — И это не подозрительно? — спросил незнакомец с лицом Наруто. — Нет. Было бы подозрительно, если бы Сакура не смогла вспомнить пароль слово в слово. Наруто слишком большой идиот, чтобы справиться с этим, — ответил Саске-кун, не скрывая своего презрения как к незнакомцу, так и к его товарищу по команде. — В его случае это был не столько пароль, сколько ловушка для любого, кто мог подслушивать. И ты попался в неё. Сакура хотела позволить этому предматчевому злорадству усыпить её тем же чувством борьбы за очки, которым она наслаждалась в Академии, но сырая, тяжёлая атмосфера леса и неприкрытая агрессия иностранных шиноби, с которыми они делили комнату ожидания, держали её на взводе. Как и мысль о том, что все они зарегистрировались в командах по три человека, один из них пропал, и они понятия не имели, где находятся товарищи этого незнакомца. Сакура не хотела оказаться жертвой того, что её обошли с фланга, независимо от того, играл ли незнакомец за очки или за кровь. Все её сражения до сих пор были выиграны, потому что ей удавалось встретиться с каждым противником один на один. В тот единственный раз, когда Сакура попыталась добиться большего, на палубе яхты Гато, она чуть не погибла. Поэтому она позволила Саске-куну вести разговор. — Я впечатлён. Ты совсем не потерял бдительность, не так ли? — сказал незнакомец, изображение Наруто заколебалось и исчезло. Сакура сначала поразилась, насколько уродливой была женщина, которая заменила его. Её кожа желтовата, под глазами темнели синяки, а губы были такими тонкими, что практически отсутствовали. И она не пыталась ничего исправить с помощью косметики. Но хуже всего было то, что она носила. Сакура никогда бы не подумала, что на планете есть женщина, которая подчеркнёт и без того несуществующую талию толстой верёвкой, завязанной странным бантом. В сочетании с тусклой, неприглядной одеждой, если бы не женская манера речи, Сакура решила бы, что это мужчина. И к тому же немодный. Гражданским женщинам могло сойти с рук всё, что им заблагорассудится в отношении своей внешности, но куноичи задолго до полового созревания были обучены тому, как подчёркивать свои достоинства. Это было одно из блюд, для которого, она почти уверена, у мальчиков не было аналогов. Девочка не могла представить Саске-куна, сидящего на лекциях и практических занятиях по постановке — почти как в пьесе, с реквизитом, костюмами и репликами, маркерами, которые отличают послушную домохозяйку от шлюхи и всего, что между ними — мужественности, поскольку у неё была женственность. Хотя нигде не было закона, который запрещал бы мужчине использовать женскую речь. И, мужчина это или женщина, это не имело значения. Кунаи убивали, независимо от того, какие руки ими владели. Незнакомец говорил, пока она боролась с неуместным вопросом пола и прислушивалась к словам, даже если не сосредотачивалась на них. — Это обещает быть очень интересным, — сделав сложную постановку из извлечения своего собственного свитка из сумки, шиноби Кусы убедилась, что они хорошо разглядели собрата к своему собственному Небесному свитку. — Ты бы хотел заполучить в свои руки наш Земной свиток, не так ли? — поддразнила она, прежде чем сделала что-то, от чего Сакуру чуть не стошнило. Она проглотила его целиком. Испытывая отвращение, Сакура добавила, по крайней мере, незначительные манипуляции с телом к списку навыков шиноби. Как ни странно, Сакуре хотелось, чтобы они перестали это тянуть. Это было не похоже на ситуацию с ниндзя Суны. Не было никаких извинений, и каждый шёл своим путем. Это просто действовало ей на нервы, делало её такой взвинченной, что это выходило за рамки оттачивания её рефлексов и вместо этого делало её неуклюжей. Когда-то, помнится, она была хороша в такого рода психологической войне. Не так хороша, как Ино, но, с другой стороны, никто не был так хорош. Теперь это смутное, далёкое воспоминание. Однако у неё не хватило смелости быть той, кто нанесёт первый удар, поэтому она оставалась спокойной, желая следовать примеру Саске-куна. И, судя по выражению его лица, ему почти так же не терпелось начать битву, как и ей, хотя их причины, вероятно, довольно различны. Вот тогда-то мир и пошёл наперекосяк. Сакура думала, что помнит намерение убить. Думала, что Забуза настолько плох, насколько это вообще возможно. Она была неправа. Сакура уловила только краешек убийственного намерения Забузы. Все те разы, когда Какаши-сенсей вселял страх в её разум, как укол иглы, а это, это был клин, вбитый кувалдой. Это разрубило её, как гнилой пень, обнажило все её слабости, её неуверенность и разорвало на части ярким, захватывающим видением её собственной смерти. Весь мир, казалось, омыт оттенками багровой боли. Девочка не поняла, что рухнула на колени, но обнаружила, что находится там, сильно дрожа. Это было похоже на те самые ранние кошмары, где её страх настолько велик, что это было своего рода параличом. Она не могла пошевелиться, не могла закричать. Просто сидела и тряслась, её дыхание было быстрым и прерывистым, такое, что приводило к обмороку. Если бы не сильная рвота Саске, которая привела её в себя. В кошмарах она всегда одна. Всегда. Или настолько одинока, насколько безжалостный враг и подкрадывающаяся смерть когда-либо позволили бы ей быть. Паралич ужаса — не единственное, что сопровождало её при пробуждении. Более того, началась погоня. Она будет бежать, и бежать, и бежать, пока дневной свет не разомкнёт порочный круг, и даже тогда не избавится от этой беспокойной потребности. Если бы их враг сделал хоть один шаг вперёд, вытащил кунай, она бы убежала. Сбежала, не подумав ни о Саске-куне, ни о Наруто, ни о чём другом. Это было настолько ошеломляюще. Но пока девочка наблюдала, как Саске-кун изо всех сил пытается принять неуравновешенное полуприседание, то поняла, что не может бежать, не так. Потому что никогда раньше не видела у него такого выражения: его дикие, отчаянные глаза не фокусировались на его противнике, а искали её. Помимо сокрушительного давления страха перед собственной смертью, что-то сжало её сердце. Саске-кун… Чего она не могла знать, так это того, что Саске в своём неустанном стремлении к совершенству создал для себя неожиданную слабость. Он построил себя так, чтобы никогда не бежать, и поскольку страх был слишком велик, чтобы двигаться вперёд, он мог только стоять там и дрожать. Однако Сакура уже это проходила. Это не было удобным или красивым, не тем, чего она хотела, но девочка умирала десятки раз во сне. В огне, в воде, в боли, которая длилась дольше, чем короткая, жестокая смерть от глубоко вонзённого куная. У неё немного кружилась голова от её дыхания, но не замедлила его. Она знала, что ей нужен план. Нужно было сделать что-то большее, чем просто атаковать или бежать вслепую. Но её сообразительность подводила её, загнанная в тупик стеной мастерства. Куноичи не могла атаковать и надеяться на победу, но она не знала, будет ли достаточно просто бежать. Не тогда, когда их противник мог использовать подобные способности без каких-либо признаков подготовки или напряжения. Кем бы, чем бы ни была эта ниндзя из Кусы, она не была кандидатом на экзамен в чунины. Бездействие — тоже смерть, и между продвижением вперёд и отступлением она выбрала бы второе. Одного выбора было недостаточно, но если Саске-кун не придёт в себя быстро, возможно, так и должно быть. Она не думала, что сможет нести Саске-куна достаточно быстро, чтобы сбежать, не без того, чтобы чем-то занять вражеского ниндзя. И она сомневалась, что её гендзюцу заставит этого сделать больше, чем моргнуть. Девочка отвлеклась от своего отчаянного, бесплодного планирования из-за медленной попытки Саске вытащить кунай и выпрямиться во что-то похожее на его обычную стойку. Она никогда не видела, чтобы он так упорно боролся, чтобы достичь столь малого. — Очень хорошо, — похвалила его женщина. — Что теперь будет? Сакура наблюдала, как их враг достал два куная, насмешливо держа их свободно за петли. — Не волнуйся, я сделаю это быстро. Но я не обязана тебе этого говорить, не так ли? Вы видели это своими собственными глазами. Но я должен сказать, как это… разочаровывает. Сакура увидела, как враг отвел руку назад. Увидела Саске-куна, всё ещё крепко зажатого во власти своего страха. И все её наполовину сформированные планы, с таким трудом продуманные под давлением душившего её ужаса, исчезли. Её рука метнулась к сумке с кунаями, запястье вывернулось в идеальном освобождении, в то время как ноги отбросили её в сторону от того места, где она присела, её плечо врезалось под ребра Саске-куна достаточно сильно, чтобы вырвался болезненный хрип, но она впилась пальцами в его рубашку сзади. И выпрямилась достаточно, чтобы броситься вперёд в спринте. — Значит, добыча, в конце концов, не так уж беззащитна, — крикнула им вслед её противница, звук металла о металл уведомил её, что она парировала свой кунай. Сакура не остановилась, чтобы завязать разговор, просто побежала, используя чакру и странные накрененные стволы, чтобы совершать большие стремительные прыжки. Спина девочки была напряжена в ожидании куная, брошенного в ответ, но его не последовало. Это была не удача, она не думала, когда у неё было время подумать о чём-либо, кроме угла, результата и Ками-сама, что мне делать, если… но это также часть причины, по которой шиноби останавливались, чтобы поговорить перед атакой. Чего бы вражеский шиноби ни хотел, он хотел сделать это лицом к лицу. Сакура не ушла слишком далеко, часть её осознавала, что Наруто где-то был, что этот ниндзя что-то с ним сделал, другая причина заключалась в том, что она не могла убежать от их врага с Саске-куном, подпрыгивающим на её плече, как мешок с рисом. Сакура ожидала, что он сердито оттолкнет её, когда она присела на корточки, ожидала, что он примет тот дополнительный оттенок грубости, который он использовал, чтобы скрыть своё очень редкое смущение, но он просто как бы осел на землю, его глаза до сих пор слишком широко раскрыты и слишком дикие, чтобы даже притворяться спокойным. Он был более подвижен, чем раньше, боли от её костлявого плеча, ткнувшего его в ребра, возможно, оказалось достаточно, чтобы ослабить хватку гендзюцу, но он не был свободен от неё. Вероятно, потому, что это было не совсем гендзюцу, подумала Сакура, обеспокоенно зависая. Их противник просто ужасен. — Саске… — он хлопнул ладонью по её рту, прежде чем она смогла сказать что-либо ещё, его хватка на кунае усилилась. — Мы должны выбраться отсюда, — отчаянно прошептал он. — Мы должны двигаться. Он сказал это, но не встал, чтобы идти впереди, как всегда делал раньше. Боковым зрением она уловила какое-то движение и почувствовала, как её собственные глаза расширились, когда она осознала масштабы существа, смотревшего на неё немигающим взглядом с безмолвной угрозой. Сакура была в режиме выживания с тех пор, как они прошли под первыми ветвями Леса Смерти, поэтому её разум выдавал информацию без сознательных усилий. Итак, помимо непосредственного о Ками-сама, это гигантская змея, её накрыл поток информации. Они жили в лесистом умеренном климате. Змеи были фактом их жизни, и Сакура не думала, что у неё был какой-то особый страх перед ними. Но, с другой стороны, она никогда не встречала никого, чья голова была бы почти такой же большой, как её спальня. Как только она увернулась от руки Саске-куна, заметила, что змея, судя по форме головы, не местная, не ядовитая, скорее всего, типа констриктора, но это было всё, на что у неё хватило времени, когда она прыгнула, и змея ударила её с ослепительной скоростью. Его зубы представляли собой одинаковые ряды изогнутых назад белых столбиков, которые вели вниз, в темноту горла: два ряда на нижней челюсти и четыре вдоль неба. И когда этот рот сомкнулся вокруг неё, мысль о том, что она правильно догадалась о том, что это был констриктор, не принесла никакого утешения. Но ей некогда было хвалить саму себя или сожалеть. Она вытащила кунаи, когда спрыгнула с дерева, и теперь использовала их, чтобы зацепиться за инерцию движения вперёд, которая могла бы вонзиться змее в горло сзади. Она вогнала их глубоко в нёбо её пасти, подняв ноги так, чтобы иметь возможность зацепиться за ребристый потолок с помощью чакры. Это сработало на мгновение, прежде чем змея почувствовала боль, а затем Сакура превратилась в камень, который трясут в деревянном ящике, за исключением того, что в этот ящик были вбиты гвозди с открытыми заострёнными концами, а камень был хрупким и мясистым. Животное яростно мотало головой, пытаясь сбросить её с себя, его размер на самом деле был помехой, потому что она была слишком мала, чтобы мощные мышцы горла могли проглотить её. Она пыталась удержаться на месте, но, хотя её руки и ноги были в безопасности от зубов, ей не хватало сил, чтобы полностью удерживать туловище. Её рубашка зацепилась за кончик одного из зубов, и в её рассеянности при следующем внезапном сдвиге зацепилось нечто большее, чем ткань. Она подавила крик и подавила мгновенное желание вырваться, закрыв глаза, чтобы притвориться, что она не у кого-то во рту, и ждала подходящего момента. Это произошло, когда змея запрокинула голову, почти две трети её массивного тела взлетели вверх, идеально перпендикулярно земле. Сакура отпустила, и на мгновение она оказалась в ужасающем свободном падении, спиной к ожидающему горлу и без хорошего способа оценить расстояние в темноте, но всего на мгновение челюсти открылись, внутрь хлынул солнечный свет, и она вонзила второй набор кунаев. На этот раз она была достаточно далеко позади, так что ей нужно было беспокоиться только о зубах, если змея опустит голову и она упадёт вперёд, но с неё было достаточно этого. Там оказалось не так сыро, как она думала, но стоял неприятный запах, а бок был тёплым, липким и ноющим. Девочка оттолкнулась от «крыши» и неуклюже приземлилась поперёк теперь уже вертикального пространства у основания рта, как раз на задней части языка. Она потеряла равновесие, и вместо этого ей пришлось направить чакру через бедро, но она растянулась рядом со своей целью, и этого должно было быть достаточно. Сакура попыталась вспомнить, учили ли её чему-нибудь из анатомии змей, но всё, что она могла вспомнить на данный момент, были не относящиеся к делу факты об увеличении размеров органов во время пищеварения, и это совсем не помогло бы, если бы её сердце могло расширяться до сорока процентов при обильном приёме пищи. Тем не менее мозг защищён костью, позвоночник — плотью и расстоянием, так что осталась передняя часть горла. На этот раз она обнажила один из своих ножей, более длинный и более подходящий для резки, чем любой кунай. И перевернула его так, чтобы изгиб был под углом, как будто у неё есть собственный клык, и со всем своим весом и чакрой, крепко держа обе руки на рукояти, она опустила его вниз, а затем разорвала ими плоть, словно пыталась вспахать поле. Хлынула кровь, пропитывая её руки, грудь, лицо, но она только заново вырыла траншею, и незащищённая плоть приятно раздвинулась под её хорошо заточённым лезвием. Сакура работала с неистовой энергией, и поскольку она больше не болталась, борьба стала менее болезненной, а скорее просто ощущением, что она оставила свой живот примерно в двадцати футах позади. Затем куноичи увидела дневной свет и последовала за ним, используя свой нож и свободную руку, чтобы расчистить путь, выскользнув из извивающейся массы змей, как какое-то особенно чудовищное рождение. Она надеялась, что это остаточная нервная функция, но даже если это было не так, животные не были похожи на людей. Перед лицом разрушительной травмы они отступали и убегали. Неуверенно поднявшись, она с удивлением заметила Саске-куна. Её чувство времени и расстояния, ограниченное тёмной внутренностью змеиной пасти, заставило короткую борьбу продлиться гораздо дольше и преодолеть гораздо большее расстояние, чем на самом деле. Её дыхание немного успокоилось от неровного ритма, девочка вскочила обратно на ствол, чтобы присоединиться к нему, и только когда она пошла, чтобы убрать челку с того места, где та прилипла к щекам, она полностью осознала, насколько покрыта кровью, её нож всё ещё был сжат в одной руке в хватке с побелевшими костяшками пальцев. Так что Сакура подумала, что взгляд Саске-куна предназначался ей, но когда он процедил сквозь зубы: — Сза… — она обернулась и увидела, как что-то пузырится из головы змеи. Их бой ещё не закончен.