Kill Your Heroes

Лигирофобия — страх перед громкими звуками

Сакура атаковала, как только увидела призрака — рукоять её куная с тошнотворным хрустом ударилась о висок Досу. Он рухнул, и она начала поворачиваться к Заку, но рука Кин уже хлопнула того по плечу, и девочка мгновенно пожалела о секундах, которые потратила, поднимая кунай с земли. Поток воздуха ударил её, как будто она врезалась в стену, и куноичи не была полностью уверена, что скрип её ребер был плодом её воображения, но она откатилась примерно на двадцать футов от силы удара, вонзив пальцы свободной руки в дёрн и используя чакру, чтобы удержаться. Чтобы так легко вырваться, Кин либо специалист по гендзюцу, либо у них смехотворно высокая квалификация для экзамена на чунина. «Вероятно, и то, и другое, — подумала Сакура про себя, едва избежав очередного взрыва, ветер растрепал её волосы. — И у одного из них есть оружие, которое я чувствую, но не вижу». Её тело тряслось от страха и разочарования, но она заставила своё дыхание замедлиться от быстрого, беспорядочного ритма. Сакура не собиралась ввязываться в эту битву заново. Ей не нужно было усугублять это. Не тогда, когда она столкнулась с двумя врагами, которые являлись подчинёнными Орочимару. Если бы она столкнулась с Заку в одиночку, то чувствовала бы себя более уверенно в том, что сможет проверить пределы его способностей, не получив серьёзных травм, но нужно было учитывать и сокомандников. И когда девочка увернулась от другого взрыва, на этот раз с кунаем, и обнаружила, что на её беду плечо наполнилось сенбонами, то потратила достаточно времени на одну мерзкую мысль об относительно Орочимару, наблюдателей и Наруто. А затем у неё не осталось свободного времени. Они оба бросились к ней, и хотя это давало им возможность свободно издеваться над ней, потребовался каждый урок, который Какаши-сенсей и нинкены мучительно вписали в её разум и мышцы, чтобы просто уберечь себя от дальнейших травм. Сенбоны обжигали и дёргали каждый раз, когда она двигала рукой, однако ей удалось вырвать только самую болезненную, тем не менее это действие расшатало остальное. — Ками, это раздражает, — прорычала Кин, в то время как Сакура увернулась от очередного шквала сенбонов, один из которых пролетел так близко от её правого глаза, что она могла поклясться, что почувствовала, как он коснулся её ресниц, и ей пришлось откинуть мысль «почти в ГЛАЗ!», чтобы не застыть. — Какой от тебя прок, если ты даже не кричишь? Мы здесь ради Саске, а не для того, чтобы тратить время на игры с такими, как ты. «Нужно что-то изменить. Если так и продолжится, я совершу ошибку. И тогда наступит конец, — подумала она, стиснув зубы. — Мне просто нужно…» Звук колокольчиков вернул всё её внимание к внешнему окружению, когда она отскочила назад, далеко за линию, где пролетел шквал сенбонов, сопровождающейся весёлым перезвоном колокольчиков. — Что? Просто собираешься продолжать убегать? — насмехался Заку. — Да, я знал, что ниндзя Конохи жалкие, но это просто печально. Ты можешь позаботиться о ней, Кин. Я поищу нашу добычу. Шиноби Конохи никогда не бросают своих товарищей по команде. Он должен быть где-то здесь, — он взглянул туда, где его товарищ по команде всё ещё лежал без сознания. — Если Досу в ближайшее время не проснётся, то пропустит всё веселье. Кин пожала плечами в стиле «это его проблема, а не моя», новая игла уже лежала в её руке, как колючка. У Сакуры было два куная в руке, и она бросилась вперёд, ныряя под звенящую шквал сенбонов в попытке добраться до Кин. Она увидела движение тени. У неё была всего доля секунды, чтобы принять решение, и когда она почувствовала, как сенбон вошёл глубоко, обжигая, а её действие разорвало мышцы, девочка на мгновение пожалела, однако стиснула зубы и толкнула себя вперёд. Несмотря ни на что, продвигаясь дальше, она услышала тихий звон колокольчиков и приготовилась к новой атаке. Только когда её спотыкание не стало случайным неверным шагом, который она могла исправить, но, подобно первым признакам инсульта, ужасной неспособности двигать своим телом так, как она должна была уметь, у неё возникла первая мысль реальных способностей Кин. Она не могла заставить свои глаза сфокусироваться, видя всё двоящимся, троящимся, ещё больше, и ей было трудно даже оставаться в вертикальном положении. Сакура почти упала, неловко ухватилась одной рукой, и её желудок скрутило. Желчь забрызгала землю и тыльную сторону её ладони. Смех Кин, казалось, преследовал, пока она отступала, как пьяница, шатаясь и спотыкаясь, но подгоняемая отчаянием с такой быстротой, что она видела мир как серию множественных остаточных образов, хуже, чем любой лихорадочный сон. Тем не менее девочка продолжала в том же духе, подталкивая себя снова и снова, до того как вновь чуть не упала. Пока она не споткнулась так, что не смогла встать, о торчащий корень, который отрезвил её одурманенные гендзюцу чувства. Сакура тяжело вскрикнула, приземлившись, и снова, когда тупые ногти Кин впились в кожу её головы, сомкнувшись над конским хвостом. — Даже со всей этой кровью твои волосы мягче, чем мои, — сказала Кин тоном, полным отвращения. — Ты, должно быть, так гордишься ими, — усмехнулась она, резко дёрнув. Сакура наклонилась вперёд, как будто пытаясь вырваться, и Кин разозлилась, прижимая её лбом к траве. Её руки были спрятаны под туловищем, Сакура сформировала знакомый жест для концентрации. «Гендзюцу, Кай», — проговорила Сакура про себя, как только она насильно прервала поток чакры. Тошнота и дезориентация мгновенно исчезли, и осталась только Кин, делающая не больше того, что делали хулиганы в Академии. «Должно быть, никто не дёргал её за волосы, — злобно подумала она. — Не так больно, если тянуть за всё». Она приподнялась, даже когда Кин попыталась опустить её голову обратно, и увидела, что, несмотря на усилия противницы или, скорее, благодаря им, её гамбит со сломанным крылом сработал. Ладонь Сакуры крепко сомкнулась на запястье руки, вцепившейся в её волосы, и она рванула вперёд, её свободная рука опустила кунай, чтобы натянуть проволоку, спрятанную в траве. Проволока над её головой, почти неотличимая от паутинной нити, покачивающейся на ветру, внезапно запищала от напряжения, как только её натянули так туго, чтобы сыграть пиццикато. Расстояния между ней и Кин хватило, чтобы перерезать последней горло, если бы только противница постепенно не замедляла движение кунаем, чтобы проволока не врезалась в её кожу. Черноволосая куноичи громко ругалась, пытаясь удержать его ровно, сам кунай неудобно прижимался к её шее, и Сакура молча проклинала хорошо отточенные рефлексы, но это не помешало ей развернуться всем телом для удара и ударить рукоять куная пяткой, вонзая его прямо в мягкую плоть. Кин удалось сместиться назад, так же немного, как удар Сакуры означал, что она ослабила хватку на руке Кин. Она изменила угол направления лезвия в неблагоприятную сторону, и противница рефлекторно откинула голову назад, так что, хотя Сакура почувствовала сопротивление кости, кунай царапнул по внешней стороне её челюсти, а не вошёл в этот беззащитный треугольник между челюстью и шеей. Истекая кровью, Кин выронила кунай и подняла руку, чтобы проверить серьёзность раны, в то время как другая опустилась в сумку. Как только её ступня коснулась земли, Сакура зацепила одной ногой колени Кин и дёрнула так сильно, чтобы девушка рухнула. Сакура вытащила один из своих ножей и прыгнула, целясь в печень, сумев вонзить его примерно на полдюйма, прежде чем Кин нанесла ей звонкий удар по уху, который откинул её голову в сторону и отбросил её от ниндзя Ото. Ей удалось подняться прежде, чем Кин смогла переломить ситуацию в свою пользу, пытаясь рефлекторно не схватиться за ухо. Это было трудно не только из-за боли, довольно сильной, но и потому, что белый шум — всё, что она могла слышать. Девочка изо всех сил старалась не потерять равновесия, как физического, так и эмоциональноно, но было бы так легко просто взять и убежать сейчас. «Больно, больно», — пульсировало у неё в ухе, жжение сенбона, болезненность переутомлённых мышц. Её хватка усилилась, как только Кин бросила новую порцию сенбонов и насмешливо посмотрела на неё. — Я заставлю тебя заплатить за это, — пообещала она. Сакура напряглась, но прежде, чем кто-либо из них смог сделать какое-либо движение в сторону другого, голос позади Кин прервал её. — Просто чтобы ты знала, я беру это, — раздался весёлый голос, и Кин полуобернулась на каблуках, чтобы посмотреть на ниндзя, который стоял не более чем в двух футах от неё. «Это» было свитком, которым он лениво помахивал. Ниндзя показался бы симпатичным практически в любой другой обстановке: с мягкими угловатыми чертами лица, которые всегда заставляли бы его выглядеть на годы моложе своего реального возраста. Его светло-каштановые волосы с фиолетовым отливом лежали в целенаправленном беспорядке, чёлка справа не закрывала лицо двумя заколками в виде жёлтых звёздочек, которые понравились бы Сакуре, когда ей было около восьми, а глаза — янтарного оттенка. Его одежда создавала тот образ ребячества, который он подкреплял своей манерой речи: рукава рубашки были достаточно длинными, чтобы почти полностью скрывать руки. — Я взял это у того парня вон там, — беспечно продолжил он, используя свиток, чтобы указать на Досу, — поскольку он не выглядел так, как будто ему это нужно. Просто чтобы ты потом не задавалась вопросом, куда это делось. — Ты… — сказала Кин, бросаясь вперёд, но он вытащил длинный нож из горизонтальных ножен за спиной, убирая свиток. Парень уклонился от её удара, оставив порез на её руке, когда она слегка перенапряглась. Порез был не очень длинным, но глаза Кин расширились, а после она закричала. Лёгкая улыбка не исчезла, когда Кин попятилась от него, её дыхание вырывалось пронзительными вздохами, похожими на маленькие сдавленные крики. Её шаги были нетвердыми, она побледнела, на лбу выступили первые капли пота. Тогда Сакура впервые хорошенько рассмотрела его нож и нашла его странным и жёстоким на вид, с полными, глубокими зазубринами по всей длине лезвия. Казалось, на лезвии был выгравирован какой-то декоративный узор, но она не могла его разобрать и не собиралась рисковать, подходя ближе. — Кин, какого чёрта?.. — требовательно спросил Заку, спускаясь с того места, где он осматривал близлежащую местность, однако он прервал себя, как только увидел, что кто-то ещё показался на поле боя. — Получил… наш… свиток, — сумела пропыхтеть Кин, — твоя… очередь, — а затем она отступила, почти рухнув на дерево на дальнем краю поляны, когда она опорожнила свой желудок. Глаза Заку сузились, он впился взглядом в незваного гостя. — Из какой ты деревни? Разве ты не должен быть со своей командой, а не вмешиваться в сражения других людей? Незнакомец пожал плечами. — Имеет ли значение моя деревня? В этом лесу ни у кого нет друзей. А что касается моей команды, что ж, — и в его глазах появилось странное выражение, несмотря на то, что его голос не терял своей лёгкости, — пришёл песочный человек и забрал их всех, так что я действительно, действительно хотел причинить кому-нибудь боль. И когда я наткнулся на вашу компанию, пытающуюся завладеть слишком крупной для вас добычей, я не смог устоять. Это нормально, верно, онии-чан? — спросил он, адресуя вопрос Сакуре. То, что он спросил таким тоном, каким ребёнок мог бы попросить печенье, нервировало, но она склонила голову в знак согласия. Лучше один сомнительный союзник, чем ещё один враг. Заку воспринял это как вызов, потому что на этот раз взрыв из этих отверстий в его руках был намного, намного мощнее, оставляя борозду на ходу. Но в то время как Сакура отпрыгнула в сторону, незнакомец не сдвинулся; однако прежде чем воздушный клинок смог коснуться его, он вложил свой нож в ножны, его руки сложили печати, и он сделал резкий жест ртом, похожий на лай собаки. Она не могла видеть это своими глазами, но доказательства — пыль и трава, сдутые столкновением ветровых фронтов, — наводили на мысль о ниндзюцу футона. Заку нахмурился, но её беспокоило движение ранее неподвижного тела Досу. Незнакомец проследил за направлением её взгляда. — Никаких предпочтений, онии-чан, одна боль не хуже другой, — небрежно сказал он, ленивой походкой направляясь к забинтованному ниндзя Ото. Сакура попыталась выкинуть из головы эту странную, хрупкую твёрдость в его глазах, потому что Заку приближался. Девочка с горечью задавалась вопросом, требовали ли эти туннели гораздо меньше чакры, чем обычные природные техники, и насколько глубоки были его подсумки для снаряжения, потому что он не предлагал ей возможности скрыться и не проявлял никаких признаков истощения, которое ощущала она. Таким образом, у неё нет никакого способа закончить эту битву в свою пользу, только отчаянно поддерживать патовую ситуацию. По крайней мере, он спустился с деревьев, и Сакуре пришла в голову мысль. В сумке у неё лежали взрывные печати, которыми она неохотно пользовалась, однако в голове у неё была тяжёлая мысль о том, что если бы она нанесла удар сильнее, быстрее, решительнее, то на её совести было бы на одну смерть больше, тем не менее ею двигал один страх. И девочка обнаружила, что это — единственная грань, которую готова стереть, если это означало выживание. Было ли это достойно восхищения или нет — она не уверена, но точно знала, что её единственная мысль — не сожаление, а сосредоточенность на том, чтобы смотреть налево, а не направо. Сакура ни разу не подняла глаз, полностью полагаясь на свою память, когда расчётливо отступала. Она пыталась следить за всеми и вся на поляне, но обнаружила, что это выше её сил, поэтому сделала всё, что могла, чтобы её следующие атаки были засчитаны, потому что всё решало время. Кунаи, бирки, наспех прикреплённые к их рукояти, взметнули грязь в воздух, скрыв полёт одного куная, который не отправился вместе с остальными. Вторая, более сильная волна отбросила его назад и перекрыла шум меньших взрывов над головой, и она ворвалась внутрь, чтобы не дать ему возможности обращать внимание ни на что, кроме неё. Однако что-то, должно быть, предупредило его об опасности, потому что в последнюю возможную секунду, почти слишком поздно, он поднял глаза. Этого было достаточно, чтобы спасти ему жизнь, но массивный ствол всё равно задел его плечо, несколько тонн дерева обрушились вниз и вырвали его из сустава, сломав ключицу и заставив его упасть на колени. Когда ствол ударился о землю с низким, мощным звуком и грохотом, от которого содрогнулась земля. — О, неплохо, — прокомментировал голос у неё за плечом, и девочка оглянулась, чтобы увидеть, что их нарушитель смотрит с видом явного удовлетворения. Они оба вздрогнули, когда внезапная, зловещая аура внезапно заполнила поляну, предвещая извержение фиолетовой чакры. Сакура замерла, её сердце громко билось в ушах, когда заметила, откуда именно исходила эта чакра. — Саске-кун, — сказала она срывающимся голосом на втором слоге его имени. — Кто? — Мой товарищ по команде. Вопросительно приподняв брови, он проследил за её взглядом. — Твой товарищ по команде, — повторил он с интонацией, мягкость которой говорила сама за себя. — В таком случае, я могу уйти, онии-чан. Играть было весело, но, похоже, твой товарищ по команде в ярости. Вот, онии-чан, — он вложила что-то в её ладонь. — Подарок за то, что хорошо позаботилась о свитке. Она даже не взглянула вниз, чтобы посмотреть, что это было. — Свиток не имел для меня значения, — сказала она с горечью. — Ты мог бы взять наш, если бы захотел. Спасибо, что помог. Раздался тихий смех. — Я не думаю, что тебе это действительно было нужно, но возможность казалась так хороша, чтобы её упускать. Если я не мог прикоснуться к ниндзя Суны, то высокомерный шиноби Ото достаточно хорош. И мне нужен был только один свиток, — говорил он. — Это принцип дела. Если бы мои товарищи по команде погибли за миссию, я мог бы, по крайней мере, закончить её, независимо от продвижения по службе. С этим загадочным заявлением он ушёл, а Саске-кун взобрался на ствол дерева, как демон из какого-то глубокого ада, его глаза покраснели от шарингана, а отметины, похожие на чёрное пламя, ползли по его коже. Он двигался странно, не совсем пошатываясь, но как будто не полностью контролируя своё тело. Мальчик осмотрел поле битвы: Заку всё ещё стоял на коленях, схватившись за плечо, которые было ниже, чем следовало; Досу тяжело дышал после короткой схватки с незнакомцем, время от времени качая головой, как будто не мог заставить себя сосредоточиться; Кин до сих пор издавала эти ужасно болезненные звуки, её слёзы текли ручьём и стекали по щекам, пока её рука распухала, а края раны посинели. Но Сакура тоже тяжело дышала, сенбоны застряли в её плоти, из неглубоких порезов от кунаев, от которых она не смогла полностью увернуться, сочилась кровь, и всё её тело было похоже на один сплошной синяк от атак Заку. Очевидно, этого оказалось достаточно, чтобы оскорбить Саске-куна, потому что его взгляд скользнул по ниндзя Ото, как ястреб, разглядывающий кроликов, расставленных в качестве приманки. — Они причинили тебе боль, — заметил он низким, ровным голосом, его ноги уверенно несли его вниз по стволу к тому месту, где сидел Заку, а другой мальчик с трудом поднимался на ноги. Сакура даже не видела, как Саске-кун пошевелился, но внезапно он появился позади Заку, поставил его на колени и вывернул его здоровую руку. — Я должен сделать эту часть подходящей парой для другой, — произносил он, выкручивая руку назад и вверх, пока она не треснула и Заку не закричал. Самодовольная ухмылка, искривившая губы Саске-куна, была точно такой же, как та, которую он носил в гендзюцу, которое Какаши-сенсей показал ей. Она задрожала, когда эти чёрные языки пламени скользнули по бледной коже Саске, вздрогнула, когда он ещё сильнее вывернул руку Заку просто потому, что мог. Слушала, как он говорил о власти, о том, что он мститель, и о человеке, ради убийства которого готов на всё. Девочка хотела остановить его, хотела оттащить его, но боялась прикоснуться к нему. — Саске! — резко вскрикнула она, и он поднял голову, встретившись с ней взглядом. Его глаза снова были дикими, но на этот раз не от страха. — Саске, прекрати это. С ними покончено. Всё кончено. Мы… мы победили, — последнее слово оставило горький вкус на кончике её языка. Ей не понравилось, как Саске смотрел на неё, но он отпустил Заку только для того, чтобы придавить ниндзя ногой, когда тот захотел встать. — Он причинил тебе боль, Сакура, — сказал ей Саске. — Ты не должна его жалеть. Сакура этого не делала, по крайней мере до этого момента, и дело было не столько в том, что она испытывала непреодолимую жалость к вражескому шиноби, сколько в том, что её беспокоили действия Саске. Он не был тем незнакомцем, которого она, возможно, никогда больше не увидит. Он был тем, кого, как она думала, она знала. Кто-то, кому доверяла. Девочка сделала крошечные шажки вперёд, пока не оказалась у головы Заку, и грубо подняла его за воротник, Саске передвинул ногу, чтобы она могла это сделать, а Заку изо всех сил пытался встать. — Уходи, — коротко приказала она Заку, и на этот раз вся его болтовня испарилась. Глаза Саске говорили, что ему не нравится позволять им отступать, и Сакура поспешно высвободила последнего от сенбонов Кин, позволив им упасть к её ногам. А затем, овладев собой, Харуно неуверенно обняла его, нежно сцепив руки. — Пожалуйста, — прошептала она, — отпусти их. Сакура не знала, пожалеет ли о том, что пощадила их, но какой-то глубокий инстинкт подсказывал ей, что она пожалеет об этом ещё больше, если натравит на них Саске, пока он в таком состоянии. Когда-то девочка боялась его способностей, но это первый раз, когда она боялась самого Саске. Это был не её товарищ по команде, этот парень, который говорил о силе независимо от цены и смотрел на уродливые отметины, расползающиеся по его коже, как будто они были каким-то откровением. Орочимару сказал, что Саске будет искать его. Сакура никак не ожидала, что мальчик, которого обожала, так легко поддастся влиянию, но даже когда следы отступили, она всё ещё не могла заставить себя чувствовать себя непринужденно рядом с ним. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи и просто захотела, чтобы Саске-кун вернулся.