Kill Your Heroes

Аллодоксафобия — страх перед чужим мнением

Какаши хранил молчание до тех пор, пока Наруто почти не заёрзал на своём месте, в то время как Саске пытался создать впечатление настороженности, а не выжатой усталости. — А, а, Какаши-сенсей, могу я… Он прервал Наруто. — Нет. — Но я… — Нет, Наруто. Бизнес Теучи не рухнет, если ты поешь рамен попозже. Вместо этого, почему бы тебе не рассказать мне историю, — предложил он, сохраняя в своём тоне то слегка насмешливое, непроницаемое спокойствие, которое хорошо служило ему с тех пор, как его отец впал в немилость. «Неприкасаемый, — говорилось без слов. — Безразличный». И в основном это была правда — он перестал вкладывать себя в людей в тот же момент, как перестал верить, что герои непогрешимы. К сожалению, эта команда была другой. Он был должен Минато, и он обещал Сарутоби, и нинкены ужасно любили Сакуру. От одной мысли об этом он уставал. — …историю, сенсей? — недоумевающе спросил Наруто. Даже Саске бросил на него недоверчивый взгляд. — Да, историю. Если только на самом деле не шёл кровавый дождь, которого я не заметил, и Сакура просто случайно попала под него. В таком случае, не стесняйтесь хранить молчание. И, да, Наруто, это сарказм. Я не желаю ждать письменного отчёта — вы двое расскажите мне, что произошло в Лесу. Наруто и Саске обменялись взглядами, и неудивительно, что его белокурый подопечный взял инициативу на себя, Саске прерывал его только тогда, когда Наруто увлекался. Или когда он отсутствовал. А он отсутствовал из-за вещей, из-за которых было трудно сохранять нейтральное выражение — и когда Наруто снова появился в рассказе, Какаши перестал пытаться. — Наруто, — прервал он блондина, произнося его имя по слогам с требовательной точностью. — Что заставило тебя думать, что это хорошая идея — продолжать драться, когда твой враг явно сильнее тебя? — Даже если бы Саске отдал ему свиток, он бы всё равно нас не отпустил, — возмущённо запротестовал Наруто. — Я не спрашивал о свитке, Наруто. Саске мог бы сам сжечь свиток или разорвать его, мне плевать — я хочу знать, почему ты вообще счёл приемлемым остаться и сражаться. Наруто стал похож на побитую собаку, которая говорила, что не понимает, за что его ругают, но Какаши был не в настроении щадить его чувства. — Мы не могли… мы не могли просто убежать! Я не трус, — сказал Наруто, выглядя необъяснимо преданным. — И кто знает, смогли бы мы вообще это сделать в любом случае. Голос Какаши был жёстким, таким же резким, как и его кунай, когда он заговорил снова. — Наруто, есть тонкая грань между тем, чтобы быть героем, и тем, чтобы быть дураком, из-за которого всех убили, потому что он не смог отличить битву, в которой стоит сражаться, от той, которая закончилась ещё до того, как началась. И ты пересёк её. Есть причины сражаться в проигрышных битвах, но у вас не было ни одной из них. Ты не держал оборону, ты не приносил какую-то благородную мученическую жертву за правое дело, ты никого не защищал. Честно говоря, я даже не знаю, что ты делал. Это из-за гордости? Это была твоя лучшая возможность, чтобы побороться с Саске, и ты просто не смог удержаться, чтобы не показать, что ты был достаточно храбр, чтобы сражаться, а он нет? Объясни мне это, чтобы я мог сказать тебе никогда больше так не делать. Те, кто бросает своих товарищей по команде, — мусор, Наруто, но человек, который заставляет своих товарищей по команде выбирать между тем, чтобы бросить их или вступить в драку, с которой им не справиться? Это кое-что похуже, чем мусор. Я хочу, чтобы ты подумал о том, что бы ты чувствовал, если бы Сакура умерла, или Саске, только потому, что ты считал, что можешь встретиться лицом к лицу с кем-то, кого ты должен был признать главной угрозой. Гамма эмоций отразилась на выразительных чертах лица Наруто: возмущение, гнев, вина — и его глаза подозрительно блестели, когда он уставился на свои сжатые руки. Какаши не чувствовал даже капельки вины. Благодаря регенеративным свойствам Кьюби, невозможно, чтобы боль научила Наруто осторожности — легко быть бесстрашным, когда даже сломанные кости заживали в течение дня — но вероятно, если бы он не был расстроен прямо сейчас, он предположил бы, что его товарищи по команде могли бы понести такое же наказание, как и он, с минимальными последствиями. И Какаши знал, к чему это приведёт. Смелость имела место быть, тем не менее он точно знал, чего может стоить команде излишняя самоуверенность. Показателем того, насколько серьёзно они к этому относились, было то, что Саске не ухмылялся Наруто, а вместо этого очень пристально смотрел на поручень больничной койки Сакуры. Он обдумывал, что мог бы сказать ему, чего он ещё не сказал, но если Саске до сих пор не понял, что Орочимару — плохая новость — и это, вероятно, должно быть написано большими буквами — потребуется больше, чем просто слова, чтобы изменить его мнение. Но если он не мог обратиться проблеме Орочимару, он мог обратиться к другой. — Итак, Саске, — и он был удовлетворён, увидев, как генин, о котором идёт речь, почти незаметно вздрогнул, — есть ли причина, по которой ты не позволил Сакуре сдаться? Саске не смотрел ему в глаза и пробормотал что-то нечленораздельное в ответ. — Что-что? — Потому что я думал, что она сможет это сделать, — повторил Саске, его слова оказались полны раздражения, которое, вероятно, вызвано смущением, если судить по слабому румянцу на кончиках его ушей. — И я не хотел соваться туда только с этим отстающим. — Ты не знал, что она была ранена? Саске поколебался. — Я не думал, что всё так серьёзно. Она ничего не сказала. Когда мы были в Академии, то всегда можно было услышать, как Сакура и Ино жаловались, если их слишком грубо били во время практики. — И ты не подумал, что она, возможно, повзрослела с тех пор? — сухо спросил Какаши. Саске нахмурился и опустил взгляд. — Не особо, — проворчал он. — Она всегда пыталась привлечь моё внимание. Она должна была что-то сказать. Какаши смутно помнил, что тот же самый человек, который сказал ему, что есть фаза, когда девочки будут больше интересоваться мальчиками, чем тренировками, также сказал ему, что в это же время они начинали хранить секреты, и хотя они перерастут мальчиков, они никогда не перерастут секреты. Он начинал этому верить. — Я дам тебе один очень хороший совет о женщинах, Саске, — то, что они говорят вслух, составляет лишь около тридцати процентов всей информации. Мне нравится, что ты уверен в навыках Сакуры, но, возможно, тебе стоит немного больше доверять её суждениям. Особенно в том, что касается её собственного тела. Наруто пристально смотрел на Саске. — Подожди, так это ты остановил её, когда она хотела сдаться? Тогда, когда страшная леди в чулках в сеточку произносила речь? — И что? — парировал Саске. Наруто нахмурился. — Я тоже не думаю, что Сакуре тогда следовало сдаваться, но немного странно, что тебя это вообще волнует. — Она мой товарищ по команде, — защищаясь, ответил Саске. — Я тоже твой товарищ по команде. — Ты — идиот. — Прекратите ссориться, — упрекнул их Какаши. На их лицах он увидел выражения покорности и строптивости, однако оба они казались подавленными. Наруто неловким жестом потёр затылок, затем спросил: — Эм, Какаши-сенсей? — Да? — Сакура-тян, я имею в виду, она хотела, ну знаете, отравить Темари? — Как можно «случайно» кого-то отравить? — язвительно пробормотал Саске. «Пусти несколько человек в кухню, и ты сможешь узнать», — подумал Какаши, но оставил это при себе. Он не хотел нарушать тон разговора, не тогда, когда Наруто воспринимал всё всерьёз. Какаши подумал было преуменьшить значение отравления, но решил, что с него хватит. Это было похоже на тот случай с Сакурой и огнём, это снова повторялось — если он сейчас не приучит их к мысли, что их сокомандница им равна, это может навредить им в настоящем бою. Они могут быть сильнее физически, хотя Сакура быстро догоняла их в этом плане и всегда лучше, когда дело доходит до манипуляций чакры, но на том мосту она усвоила совсем другой урок, чем два её товарища по команде. Это поставило её в совершенно другое положение — в плане эмоционального развития. Эта мысль заставила его почувствовать себя слегка виноватым, однако это не свежее, режущее чувство вины, а просто возрождение старого сожаления, постоянно его отравляла. Просто ещё один человек, которого он не смог защитить. В его сознании стоял личный мемориал, к которому он возвращался духом, пока его тело не могло быть рядом с тем, что высечено в безжалостном камне. — Наруто, что ты думаешь о битве Сакуры? Наруто заколебался, что сказало Какаши, что он не полностью безразличен к изменениям в поведении Сакуры. Что касается его самого, то в тот момент, как джонин увидел выражение её лица, то точно понял, что ждёт её противницу. И учитывая то, что сделал товарищ по команде куноичи Суны, он не знал, отреагировал бы сам по-другому. — Эм, ну, это было более… агрессивно, чем обычно бывает Сакура-тян, — произнёс наконец Наруто. — Я имею в виду, наблюдатель такой: «Начинайте», а Сакура вся такая — щух! — и достала ножи — где она вообще взяла эти ножи? — и она, эм, выглядела немного пугающе. Вроде как хотела убить Темари, — нерешительно закончил он. — Нет никакого «вроде как». Если бы у нас не было медицинского персонала на месте, Темари умерла бы, — категорично сказал Какаши, ловко игнорируя вопрос о ножах. Он видел борьбу на лице Наруто, когда он пытался совместить свою «Сакуру-тян» с кем-то, кто мог принять такое решение. Выражение лица Саске было труднее прочесть. — …может быть, она не знала, насколько сильным был яд? — с надеждой сказал Наруто. — Она считала это просто экзаменом. Сакура-тян не стала бы убивать кого-то за это. — Не ради экзамена, но когда чей-то товарищ по команде убивает кого-то средь бела дня на экзамене, а ваш противник даже не морщится — это хороший признак того, что он не разделяет вашу систему ценностей. И Сакура тоже не хотела умирать ради экзамена. — Она могла бы отказаться, — заметил Саске. — Могла бы. Если бы она мыслила ясно. Однако, судя по тому, что сказал мне ирьенин, её температура поднялась ещё до начала боя. Когда речь идёт о жизни или смерти, — своего рода туннельное видение, которое допускает только один исход, — не так уж необычно. Сакура не собиралась умирать, так что это должна была сделать Темари, — в его голосе появились жёсткие нотки. — И, если это не удастся, она собиралась убедиться, что никто не выживет. — …почему? — спросил Саске после долгого, напряжённого молчания. — Это совсем не похоже на Сакуру. — Это похоже на Сакуру, только не на ту, которую вы помните по Академии. Которой она и не была в последнее время. Вы двое должны признать это.

[Убей своих героев]

Обезболивающее хорошо в том смысле, что без него синяки, которые медик оставил заживать естественно, пульсировали достаточно сильно, чтобы сделать её несчастной, и плохо в том, что это затрудняло мышление, как будто её мозг функционировал лишь наполовину. Достаточно быстро, чтобы понять, что она в беде, но недостаточно быстро, чтобы придумать оправдания. Однако, раздражённая и защищающаяся, она также не испытывала особого желания их давать. Девочка проснулась, обнаружив, что в комнате находился только Какаши-сенсей, хотя тот иронично заметил, что заставлял Саске и Наруто оставаться, пока Наруто почти не сломал какое-то очень дорогое медицинское оборудование, когда он упал со стула. Сакуру это устраивало. В любом случае, она не хотела, чтобы они были здесь. Её пальцы вцепились в тонкое одеяло, пока она пыталась подавить свой гнев. — Яд — это что-то новое для тебя, — сказал Какаши-сенсей, как всегда, лёгким тоном. — Им удалось спасти её, если тебе интересно. Сакура нахмурилась, переполненная очень своеобразной дихотомией чувств. Одна часть её испытывала облегчение, потому что бой закончился и никто не погиб. Эта часть ощущала себя немного виноватой, потому что, оглядываясь назад, было ясно, что Темари не собиралась превращать поединок в дуэль не на жизнь, а на смерть. У неё был шанс, и она им не воспользовалась, хотя она всё ещё была поймана гендзюцу Сакуры, когда нанесла тот последний удар. Остальная часть её была напугана. Если бы всё закончилось с окончанием матча — это одно дело. Но она использовала подарок Фу, и Темари выжила. Теперь какая-то первобытная часть её мозга настаивала на том, что оставлять врагов в живых — это очень, очень плохо, и её мир снова не будет безопасным и правильным, пока она не устранит эту проблему. Её руки, лежавшие на одеяле, дрожали, а на мониторе подскочило кровяное давление, однако она ничего этого не замечала, пока голос Какаши-сенсея не прорвался сквозь затягивающую спираль её мыслей. — Сакура. Успокойся. Её глаза, широко раскрытые и испуганные, встретились с его, сузившимися от напряжения. — Какаши-сенсей, — выдохнула она сквозь стеснение в груди, — что мне делать? — Делать? С чем? — Темари. Что, если она… Он поднял руку, чтобы остановить её. — Прекрати. Мне кажется, я знаю, к чему ты клонишь. И тебе нужно прекратить. Сделай глубокий вдох. Она сделала, как он велел, и её дрожь немного утихла. — Темари родом из Суны. А Суна в нашей работе — синоним яда. Помогает то, что каждое третье животное и второе растение на их территории ядовито, что они использовали в своих интересах в прошлом и будут продолжать делать в будущем. Её товарищ по команде — кукловод, чья каждая игла, лезвие и снаряд не покидают поле без хорошего покрытия чем-то неприятным. Это также означает, что она вряд ли затаит обиду на то, что ты им воспользовалась — судя по всему, она была больше расстроена из-за того, что не заметила этого сразу. Сакура нахмурилась, пытаясь понять эту чуждую точку зрения. — Сколько времени ей потребовалось, чтобы заметить это? — Чуть меньше двадцати минут. Яд не так хорошо действует на открытых порезах: то, что из них вытекает кровь, означает, что меньше вещества попадает в кровоток. И поскольку ваш матч закончился немедленно, её сердцебиение также замедлилось, что дало ей больше времени, прежде чем эффект стал заметен. В полевых условиях это могло бы сработать в любом случае. С ядом чёрной мамбы вряд ли продержишься больше шести часов. И только один из них — в сознании. Итак, с учётом вышесказанного, чёрная мамба не является местным обитателем Конохагакуре, и если какой-то магазинчик продал его тебе, то у кого-то вот-вот отберут лицензию. Где ты достала яд? — Это был подарок, — призналась Сакура. — От кого-то, кого я встретила в лесу. Бровь Какаши взлетела вверх. — И вы им воспользовались? — Он сказал мне, что это было, — ответила Сакура, уставившись на свои сжатые руки. — Я знала, что это за яд. И…что он делает. Я просто не ожидала, что это займёт так много времени. — Так ты решила попытаться убить Темари? — Да, — тихо призналась Сакура. — Потому что считала, что она убьёт меня, если я не сделаю это первой. — Понятно, — сказал Какаши-сенсей после нервирующей паузы. Она недоверчиво посмотрела на него. — Это всё? Просто «понятно»? — Сакура, — терпеливо произнёс он. — Каждый шиноби в той комнате уже подписал отказ от претензий, если поединок закончится их смертью. Ты видела это, когда тот ниндзя Ото выступил против Гаары. Ты была в пределах своих прав, чтобы принять это решение. Но ты также должна жить с этим решением. Пока ты это делаешь, я ничего не скажу. Теперь ты генин, а это значит, что у тебя больше свободы в принятии своих решений. И я рекомендовал тебя на должность чунина, что позволило бы тебе принимать решения за команду. Я не твой родитель и не один из инструкторов твоей Академии. Я — твой наставник, а ты — работающий профессионал. Если твоё суждение не ставит под угрозу тебя или других или не нарушает кодекс, я не буду говорить тебе, права ты или нет. Каждый шиноби должен провести свою линию на песке, решить, что он будет делать, а чего нет, чтобы достичь цели. — Я… думаю, в этом есть смысл, — сказала Сакура после долгой паузы. Какаши-сенсей усмехнулся. — Надеюсь на это. Теперь ты можешь уйти, когда захочешь. Наруто и Саске оба выиграли свои раунды, — она переживала по этому поводу меньше, чем, вероятно, следовало бы, но при этой новости внутри неё не было ничего даже похожего на ревность, — так что мы не собираемся встречаться для регулярных тренировок. Я лично позабочусь о тренировках Саске, так что кто-то другой будет заниматься тобой и Наруто в это время. Он ухмыльнулся, его глаз превратился в знакомый полумесяц, который не предвещал ничего хорошего. — И, Сакура? Не думай, что несколько синяков избавят тебя от прогулки с нинкенами.