Kill Your Heroes

Астенофобия — страх перед слабостью

Сакуре потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что она теряет короткие промежутки в памяти. Или, может, ей понадобилось лишь пару секунд, чтобы осознать, и долгое время она просто этого не понимала. Когда девочка попыталась посмотреть на солнце, горячая волна боли распространилась от её шеи, и она осознала, что больше не может запрокидывать голову назад. «Всё в порядке», — решила она, чувствуя, как голова Булла прижимается к её спине, пытаясь удержать её в вертикальном положении. Если она не помнила, как остановилась, обнаружила, что тупо смотрит вперёд, а нинкены ободряюще скулят у неё на коленях, — это нормально. Даже боль, которая, казалось, усиливалась с каждым шагом, — это нормально. Эти вещи — доказательство выживания. Только ей было позволено решать, когда пришло время лечь и умереть. И это должно было произойти очень, очень скоро в мягкой, супермягкой постели. В теплоте и комфорте, так же, как засыпать в конце долгого, утомительного дня. Хорошего дня, когда она сделала что-то, что не связано с мертвецами и воспоминаниями. «Кто-нибудь должен быть рядом», — подумала она, приняв решение сделать ещё один шаг. Каждый умирал в одиночестве, однако у неё мог бы быть кто-нибудь рядом, и когда она уйдёт, он останется с ней до последнего момента. Куноичи сделала ещё один шаг. Сакура попыталась представить Саске, лежащего рядом с ней: его пальцы переплетены с её, дыхание замедляется в такт с её, — и вдруг осознала, что совсем не может представить старого Саске. Когда девочка споткнулась и чуть не упала на обмякшего Гуруко, и осознала, что тоже не может представить себя старой. Её далёкое, очень далёкое будущее казалось сном. Тем не менее она цепко держалась за это. Возможно, Сакура не могла представить это должным образом, но это не имело значения. Она просто собиралась прожить достаточно долго, чтобы увидеть это. — Мы почти в Конохе, — сказал кто-то ободряюще. Ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд на нинкене, разговаривающем с ней. «Бисукэ», — подумала она, чрезвычайно довольная собой после тех усилий, которые потребовались, чтобы вспомнить его имя. — Давай, Сакура, у тебя получится, — сказал Шиба, раскачиваясь из стороны в сторону так, что её снова затошнило. Сакура моргнула, глядя на Шибу и Бисуке, затем поняла, что не хватает собак. Несколько из них. — Куда все подевались?.. — Они пошли искать кого-нибудь, кто мог бы помочь, — ответил Бисуке. Сакура тупо кивнула, но продолжала идти, потому что вбила себе в голову, что ходить — это хорошо, это синоним жизни, и она всё ещё не мертва. Поэтому шла. Прямо в барьер, который поддался, совсем немного, но этого было достаточно, чтобы остановить весь её импульс движения, и она опустилась на пятки, цепляясь за Гуруко. Заставив свои онемевшие пальцы отпустить его мех, похлопала себя по ноге, пока её рука не сомкнулась на ноже. — Эй, подождите там, — воскликнул кто-то. — Я случайно увидел, как нинкены Какаши бегут по улице, как будто где-то жуткий пожар, и когда я спросил их, в чём дело, мне сказали, что один из его учеников ранен. И вот я прихожу, а его ученица не просто милая маленькая девочка, но и готова пырнуть меня ножом. Это разбивает мне сердце. Сакура посмотрела вверх так далеко, как только могла, прежде чем боль остановила её, затем закатила глаза, пытаясь увидеть… что-то. Её первым, ошеломляющим впечатлением были волосы. Много волос, грубых и белых, как будто… Разум подвёл её, пока она попыталась придумать подходящую метафору, а затем все эти волосы зашевелились, когда мужчина присел на корточки. Ей показалось, что она знала и не знала этого человека одновременно. — Вы… Сокомандник Орочимару, — прохрипела она, так и не вспомнив его имя. Его голова поникла, а когда он снова поднял глаза, его улыбка стала слегка печальной. — Ты знаешь, прошли годы с тех пор, как я перестал быть «сокомандником Орочимару». Меня зовут Джирайя, и давай отложим знакомство, пока ты не сделала что-нибудь крайне драматичное, например, умерев у меня на руках. Хорошо в книгах — плохо в реальности, — и без каких-либо проблем он поднял их обоих. Желудок Сакуры скрутило, и она приложила огромные усилия, чтобы её не вырвало, продолжая свою внутреннюю литанию: «Ещё минута, ты справишься с этим, станет лучше». Её и Гуруко быстро передали полевым медикам, где ирьенины много шумели, а Джирайя быстро исчез. И вид его длинных, колючих волос до бедер, покачивающихся в такт его шагам, — последнее, что запомнила Сакура, когда медик усыпил её.

[Убей своих героев]

Судя по грозному выражению лица Асумы, он нашёл своего ученика. Какаши на мгновение подумал о том, чтобы изобразить своё любимое равнодушие, но не сделал этого: на улицах горели тела. — О чём ты думал? — требовательно спросил другой мужчина. — Посылать генинов за таким монстром, как Гаара? — Извините, — произнёс Какаши с притворной любезностью, — я, должно быть, проглядел всех джонинов, которым было нечего делать в разгар вторжения. Асума не отступал: — Мы посылаем генинов вместе с мирными жителями в аварийные убежища, а не охотиться на джинчурики. — Ну, — протянул Какаши, — Суна действительно забыла отправить записку об этом. Возможно, тебе стоит обсудить это с Казекаге. — Я серьёзно, Какаши. Их могли убить. Брови Какаши поползли к линии роста волос, и сдержался, чтобы не показать жестом арену, где валялось достаточно мёртвых генинов, чтобы подчеркнуть, что и в такие времена нет никакой гарантированной безопасности. — Их убили? — спросил он вместо этого. — Не тех, что я привёл с собой, — признался Асума после неохотной паузы. — У Шикамару истощение чакры. И оба твоих ученика выздоровеют. — Оба? У меня их три. — Третий — это просто доказательство того, что я говорил. Когда Шикамару сказал мне, что твоя куноичи осталась, чтобы встретить засаду — не менее восьми чунинов с твоими собаками в качестве поддержки — я оставил его и твоих двоих хромать обратно в Коноху, а сам вернулся по их следу. — И? — подсказал Хатаке. — И ей, должно быть, повезло — кто-то из наших, похоже, вмешался. Дорожка из мёртвых чунинов и длинный кровавый след, по которому и слепой мог бы пройти, заканчивается за стенами Конохи. Тебе остаётся только надеяться, что твоих собак было достаточно, чтобы убедиться, что её забрал шиноби Конохи. Какаши нахмурился, потому что, хотя он и признал, что посылать их было рискованно, военная мощь Конохи — это не повод для насмешек. Джонинов и чунинов было достаточно, чтобы занять силы вторжения — четыре генина не могли привлечь внимание двух отрядов, не за стенами, когда настоящая битва шла внутри них. Несмотря на то, что Наруто — тот, кто есть, он также надёжно запечатан, и Шаринган Саске не развился до такой степени, чтобы он выжег его чакроканалы. Если они преследовали убегающих генинов просто ради забавы, то это очень грубо и недисциплинированно. Он скрестил руки за спиной, чтобы скрыть сжатые кулаки, однако его потеря контроля мгновенно прошла. Он улыбнулся, и от этого движения у него сморщились глаза. — Я предполагаю, что никто не вмешивался, — сказал он Асуме, прикусив большой палец достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Импульс чакры, — его запасы истощились до того, чтобы вызвать лёгкую головную боль, но Шаринган — ненасытная бездна, с которой он научился жить — Ухей с испачканной мордой упал к его ногам. — Какаши, — облегчённо выдохнул пёс. — Сакура, она… — О, вы сейчас узнаете новости, — произнёс знакомый голос, когда Жабий мудрец без предупреждения спрыгнул с соседней крыши. На арене находилось много джонинов, чтобы Какаши и Гай могли выйти на улицы и помочь уменьшить жертвы среди гражданского населения самым простым способом — убив всех захватчиков, прежде чем они смогли убить кого-либо ещё. Гай, конечно, попытался превратить это в соревнование, чуть более серьёзное, чем их обычные состязания. Какаши не был настолько груб, но побеждал. Он приподнял бровь, глядя на Джирайю, который заговорил: — Кто-то действительно здорово поработал с твоей куноичи, Какаши. Я впечатлён, что ей удалось сбежать и зайти так далеко. Для такой милой маленькой девочки у неё железная выдержка. Какаши снова взглянул на Ухея. — Что случилось? Асума сказал мне, что ты отступил, чтобы устроить засаду. Ухей навострил уши и наклонил голову. — Да. Два боевых отряда. Мы уложили их всех прежде, чем они смогли добраться до остальных, но последним достались Гуруко и Сакура. Однако она сбила его с ног, и Булл прикончил его, — он обнажил зубы в свирепой собачьей улыбке. — Три убийства её, и она прикончила ещё одного, пока мы удерживали его. И она могла убить последнего. Ирьенин говорит, что она, вероятно, поправится без осложнений, но это было очень близко, Какаши. Взгляд Хатаке переместился на Асуму, который уставился на собаку с отвисшей челюстью, его сигарета грозилась упасть. — Я же говорил тебе, что не думаю, что кто-то вмешивался, — спокойно сказал он другому джоунину. — Что… Какаши… — Асума замолчал, качая головой. Затем он вздохнул и шумно втянул воздух. — Я должен пойти проверить остальных моих учеников. Джирайя задумчиво смотрел на собаку, сильно нахмурившись, но выражение его лица смягчилось, когда он поймал взгляд Какаши. — Похоже, ты довольно жестоко воспитываешь такую милую маленькую девочку. Хатаке усмехнулся. — В таком случае, это меньше похоже на то, что я воспитываю её, и больше на то, что она выживает. Я поставил её в такое положение на первой миссии за пределами деревни, что ей пришлось убить, а затем она пошла и произвела впечатление на Орочимару во время экзамена на чунина. Взгляд Джирайи стал острее. — Она идентифицировала меня как «сокомандника Орочимару». Он пытался завербовать её? — Как ни странно, он сказал мне, что слишком опасно её выращивать. Конечно, это было сразу после того, как она проиграла свой предварительный раунд. — Проигрыши обычно не впечатляют Орочимару, — отметил Джирайя с сильным любопытством в голосе. — Да, но не когда твой противник едва не умирает двадцать минут спустя, потому что на клинках был яд. Она почти убила всю его команду генинов, и она пережила встречу с ним лично в Лесу Смерти, всего несколькими днями ранее — Сакура произвела сильное впечатление. Однако он охотился на Шариган. Я не думал, что он превратит это в полномасштабное вторжение, — мрачно закончил он. Джирайя горько усмехнулся. — Я не уверен, что кто-нибудь вообще знает, что происходит в его голове, — затем он пожал плечами, как будто сбрасывал невидимый груз. — Ну, много пожаров нужно потушить, а девиц в беде — спасать. И вот так просто Жабий Мудрец исчез.

[Убей своих героев]

Сакура очнулась как раз к похоронам Третьего, дыра на её щеке превратилась в длинный блестящий шрам. Она осторожно прикоснулась к нему, рассматривая своё отражение, внезапно почувствовав ностальгию по более чистой линии своего шрама от ножа. Этот был шире, выглядел немного рваным, но медики восстановили достаточно плоти, прежде чем зашить его, чтобы он не выглядел сморщенным или искривлённым. На нём, конечно, красовался впечатляющий синяк, однако опухоль почти спала, и она ещё не достигла болезненно-жёлтой стадии. Ирьенины приложили большую часть своих усилий и чакры, чтобы залечить гораздо более опасную колотую рану, которая до сих пор тянула болью, хотя они, по-видимому, нашли достаточно времени, чтобы выровнять её позвоночник. Ещё несколько неглубоких порезов они оставили заживать самостоятельно; Какаши-сенсей приходил этим утром, чтобы помочь ей сменить повязку на длинном порезе под лопаткой, на который пришлось наложить четыре шва. Сакура убрала пальцы от шрама, возвращаясь к причине, по которой она вообще стояла перед зеркалом. Это был ужасно пасмурный день, навевающий подобающую меланхолию на похороны такого великого человека, как Третий, но она также хотела выглядеть опрятно и презентабельно, когда они отдадут дань уважения. Её волосы, к сожалению, жили своей собственной жизнью во влажном состоянии, так что это было больше похоже не на укладку, а на укрощение. К тому времени, как ей удалось сделать из них что-то приличное — однако никакое количество продукта не помешало её волосам снова разделиться на грубые колючки — пришло время встретиться с остальными членами Седьмой команды. Она ещё несколько секунд постояла перед зеркалом, поправляя одежду, хотя утром очень тщательно её отутюжила и уже тщательно проверила прическу. Даже её снаряжение для ножей было тщательно вычищено, так что оно больше не пахло старыми битвами. Когда она больше не могла медлить, не рискуя опоздать, вышла из дома. Сакура в основном смотрела себе под ноги, потому что не хотела видеть ущерб, нанесённый деревне, или все признаки траура. Харуно не слышала, чтобы кто-то называл какие-либо официальные цифры, но простой факт, что они не опубликовали никаких отчётов о пострадавших, уже означал, что всё плохо. Например, «военная мощь значительно ослабла, клиенты из других деревень потеряны, другие атаки нападения спровоцированы». Она попыталась отбросить это в сторону. Предполагалось, что сегодня не будет дня цифр, прибылей и убытков, предполагалось, что люди смогут скрыть эти числа. И она сделает всё возможное, чтобы уважать это. Ни Саске, ни Наруто не сказали ей ни слова, хотя Узумаки вяло помахал ей рукой и так жалко улыбнулся, что ей захотелось погладить его по голове, как будто он один из нинкенов. Взгляд Учихи задержался на ярком шраме на её щеке, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого отвернулся и повёл их туда, где проходила служба. В самый разгар начался дождь, как будто плакала сама деревня, и она думает, что это идеально и уместно, хотя Сакура также размяла стебель цветка, который должна была положить на гроб, чтобы сдержать собственные слёзы. Как только официальная церемония закончилась, люди начали сбиваться в кучки, переговариваясь вполголоса. Саске и Наруто оба исчезли, и Харуно не пыталась их найти. Она удивилась, когда дружеская рука легла ей на плечо, и подняла глаза, чтобы увидеть торжественную куноичи Инудзуку. Это оказалась та же самая девушка, которая помогала ей во время вторжения. — Привет, — сказала она тем приятным, слегка хрипловатым голосом, который, видимо, являлся общей чертой её клана. — У нас не было время должным образом представиться. Огромная собака плюхнулась в нескольких дюймах от ног Сакуры, слегка виляя хвостом. Он или она не был похож на Акамару, скорее на одного из огромных волкодавов, с которыми она видела других членов клана Кибы, на этот раз красноватого оттенка. — Харуно Сакура, — несколько робко ответила девочка. — Инудзука Марико. А это Ри, — она наклонила голову к собаке. — Спасибо, — сказала собака. — За то, что помогла Марико выбраться, — она оскалила зубы в безмолвном жесте. — Глупо запрещать ниндзя приводить своих компаньонов, если они взрослые. Очевидно, мы заставляем дипломатов нервничать. Как будто нам всем так не терпится их укусить — только если они избавятся от запаха их одеколона, можно попробовать их на вкус. Марико ухмыльнулась своему спутнику, затем быстро посерьезнела. — Когда всё это закончилось, мы решили, что найдём тебя и поблагодарим. Хорошие манеры и всё такое, поскольку ты, вероятно, спасла нам жизни. Хорошо, что у тебя торчат волосы, хотя не ожидала, что ты такая низкая. Думала, ты на пару лет старше. — Мы? — спросила Сакура, но Марико уже указывала на других. Знакомые лица, те, кого она узнала с трибун. Сакуя тоже был там, что стало облегчением, и он и остальные образовали вокруг неё свою маленькую группу для беседы. Краем глаза она заметила Десятую команду, а затем кто-то что-то сказал, и её внимание вернулось к чунину, который стоял с ней во время вторжения. Они были незнакомцами, имена некоторых она, несомненно, забудет, с некоторыми, возможно, никогда больше не заговорит, однако сейчас они — товарищи, объединёнными опытом и горем.