Kill Your Heroes

Гипнофобия — страх перед сном

Сакура редко видела своих товарищей по команде в последующие дни, хотя она достаточно насмотрелась на нинкенов и Какаши-сенсея. Только её очень ранние утренние тренировки продолжались в прежнем режиме, потому что сейчас у неё не хватало свободного времени, чтобы проводить совместную тренировку. Она могла только предположить, что Саске и Наруто всё ещё проводили свои собственные утренние тренировки, потому что она, другие генины и большинство чунинов привлечены в качестве рабочей силы и разделены на группы, контролируемые гражданскими лицами. Начиная со следующего дня после похорон Третьего, в течение целой недели Коноха использовала все доступные ресурсы для восстановления, включая свои человеческие ресурсы. Ни одна битва никогда не велась так, чтобы всё убралось само собой. Призывы огромных животных и впечатляющие ниндзюцу разрушили большую часть инфраструктуры. Почти сорок процентов жителей остались без электричества, а двадцать — без водопровода. Сотни людей вышли из убежищ и обнаружили, что их дома разрушены, а магазины разорены. Именно к этим магазинам и домам прикреплены младшие ниндзя, когда как джонины имели дело с телами, вытаскивали их из рек, чтобы они не загрязняли питьевую воду, массово сжигали ниндзя Ото, прежде чем насекомые и паразиты превратят их в переносчиков болезней. Короче говоря, это была катастрофа. И чтобы финансировать восстановление, джонинов и чунинов собирались отправить в большом количестве на миссии, как только они вернутся после сопровождения потрясённых сановников домой. Большинство из них остались достаточно надолго на похороны Третьего, как из уважения, так и потому, что им дали понять, что пока ниндзя не обезопасят деревню и у них не будет времени оценить, что они не встретят никаких неприятных сюрпризов по дороге домой, было бы гораздо безопаснее остаться на несколько ночей в Конохе. Сакура слышала большую часть этого от Какаши-сенсея, когда он сообщил ей, что она будет работать под началом бригадира строителей после того, как другая команда расчистит территорию от обломков и спасёт то, что смогут. Сочетание её усиленной чакрой силы, превосходных знаний практической математики и способности подниматься по вертикальным поверхностям гарантировало ей карьеру в строительной отрасли, если она когда-нибудь устанет от жизни куноичи, — сухо констатировал ей Какаши-сенсей, прежде чем исчезнуть. Девочка понятия не имела, что заставили делать Наруто или Саске, но почему-то была почти уверена, что Какаши-сенсей избегал всего, что даже выглядело как тяжёлая работа. Что касается неё, то, хотя она в основном собирала, держала и приносила что-то для настоящих плотников, это считалось более искусным делом, чем таскать щебень. Это означало, что большая часть её команды была старше, некоторые из них даже чунины. Они запугали её в первый день, как она явилась по адресу, который дал ей Какаши-сенсей, но, за исключением одного или двух из них, которые, по-видимому, не могли пройти мимо неё, не задев её, все они были достаточно милыми. Сакура погрузилась в своего рода рутину, которой способствовал тот факт, что она снова плохо спала по ночам, поэтому девочка смертельно уставала к тому времени, когда тащилась домой вечером. Она почистила свои ножи, провела инвентаризацию своего набора, отскребла пятна, которые никогда не сойдут с её куфии. В конце концов, она засыпала — обычно после того, как сдавалась и переходила в комнату, в которой нет окна, выходящего на балкон. Ей вроде как нравилась ванная: в помещении в принципе отсутствовали окна, а с достаточным количеством подушек, гостевым футоном и одеялом это становилось немного похоже на одно из гнёздышек-крепостей, которые отец помогал ей строить в детстве. После того, как запереть дверь, там действительно очень уютно. Она знала, что это не обязательно полезно для здоровья, но это — часть её рутины, и только так она могла спать. До того самого утра, когда нинкены не пришли. Удивлённая, Сакура убрала гостевой футон и очень аккуратно сложила своё одеяло. К тому времени, как она оделась, а стая так и не появилась, она обеспокоилась, но также наполовину убедилась, что Какаши-сенсей ушёл на задание, не сказав ей, и забрал нинкенов с собой. Когда девочка закончила завтракать, то передумала, потому что, как бы ей ни нравилось твердить о том, каким безответственным и раздражающим был Какаши-сенсей, он никогда раньше не оставлял её утром без собак. Не с поры Волны. Сакура, вероятно, — единственная из своей команды, кто знал адрес их сенсея, хотя именно Паккун, а не Какаши, дал ей его. Она никогда не пользовалась им раньше, однако срочность и беспокойство оправдали это. Сакура в конце концов добралась до его жилища, хотя по меньшей мере два раза свернула не туда и спросила дорогу у старика, который устанавливал киоск с такояки. Харуно жила в районе симпатичных домов на одну семью, где предприниматели управляли пекарнями и цветочными магазинами на первом этаже. Паккун говорил ей, что они с Какаши-сенсеем жили в многоквартирном доме. Она просто не ожидала того, что обнаружила. Чистый, ухоженный, но явно отражающий свой возраст; помещения очень маленькие, если судить по пространству между дверями. Весь район был таким же: чистым, но захудалым, улицы более узкие, чем она привыкла. Конечно, теперь, когда она увидела это, не смогла бы сказать того, чего ожидала. Насколько она заметила, всё, что Какаши-сенсею действительно нужно, — это сухое место для хранения его непристойных книг. Он даже не потрудился персонализировать свою униформу, и она никогда не видела, чтобы он использовал что-либо, кроме стандартного набора ниндзя. Если бы не нинкены, куноичи могла бы почти поверить, что он каждую ночь спал с другой женщиной, как гласил один слух. Или, что более вероятно, занимал место на диванах ничего не подозревающих людей. Может, у него есть очень терпеливые друзья с гостевыми спальнями. Сакура смотрела на балконы, пытаясь разобраться в системе нумерации, как услышала, как где-то на четвёртом этаже открылась и закрылась дверь. Она автоматически повернулась в направлении шума и удивилась, узнав человека, взволнованно расхаживающего взад-вперёд по балкону. — Генма-сенсей? — окликнула она его. Она всё ещё работала над чтением по губам, однако форму ругательства было легко разобрать. Мужчина перемахнул через перила, с завидной лёгкостью приземлившись на ноги. — Что не так с Какаши-сенсеем? — потребовала Сакура. Генма-сенсей провёл рукой по волосам. — У всех его учеников фантастическое чувство времени, — проворчал он, затем глубоко вздохнул. — Какаши был вовлечён в инцидент. Засекреченный инцидент, — пояснил он, когда Сакура открыла рот, чтобы спросить подробности. — Он ранен и на некоторое время выбыл из строя, вот и всё. Они ждут… специалиста, — произнёс он после многозначительной паузы. — О, — тихо, испуганно воскликнула Сакура, потому что она только один раз видела Какаши-сенсея истощённым, никогда по-настоящему не травмированным, даже против Забузы. — …но с ним всё будет в порядке? — с надеждой спросила она. — Посмотрим, — не слишком обнадеживающе ответил Генма-сенсея. — Но это может занять некоторое время, Сакура. Чёрт возьми, — сказал он с чувством. — Ты закончишь с рабочей группой через пару дней. И я уже получил список заданий, достаточно толстый, чтобы подавиться. Но я попытаюсь что-нибудь придумать, по крайней мере, дать тебя в задание D-ранга или что-то в этом роде. Дай мне время до послезавтра, хорошо? Сакура могла только молча кивнуть, затем взглянула на квартиру Какаши. — Могу я зайти к нему? — тихо спросила она. Рука Генма-сенсея опустилась ей на голову и, вместо того чтобы взъерошить волосы, просто чуть потрепала их взад-вперёд. — Конечно, принцесса, — мягко сказал он. — Я даже позволю тебе вытереть пыль.

[Убей своих героев]

Генма-сенсей сдержал своё слово, хотя его слова, когда он вёл её к месту её следующего задания, были не слишком обнадёживающими. — Просто будь… уважительной, — тихо произнёс он, положив руку ей на плечо. Сакура взглянула на него, затем — на дом, к которому они приближались. Это выглядело живописным: аккуратный маленький домик, затенённый низкими плодоносящими деревьями. Он стоял за стенами, далеко от центра Конохи, в одном из небольших сообществ, которые развивались по мере того, как население выходило за пределы первоначальной деревни. Единственные звуки здесь — шелест травы, пение птиц и жужжание пчёл. Она снова бросила на него быстрый взгляд. — Обычно чунины приходят сюда с поручениями, — его голос до сих пор был тихим. — Думай об этом как о своего рода… сообществе пенсионеров. — Выполнение поручений обычно даётся генинам, — почти шёпотом заметила Сакура. — Да, ну, — Генма смотрел на крыльцо и единственное кресло-качалку, — они называют её Бабкой Кошмаром. И эта фраза эхом отдавалась в её голове, когда девочка осторожно постучала в дверь. — Мэм? — позвала она. — Я Харуно Сакура. Я генин, которого послали работать на вас этим утром. Сакура услышала звук очень тихих шагов только перед тем, как дверь открылась. С таким представлением, как «Бабка Кошмар», она приготовилась ко всему. Она получила женщину, не выше её самой, от которой слабо пахло тальком и лавандой и у которой залегли глубокие морщины от улыбки. Когда взгляд женщины скользнул по новому шраму на её лице, Сакура подавила желание наклонить голову. Конечно, люди смотрели; если бы это было чьё-то другое лицо, она бы сделала то же самое. Только когда они пялились на неё, её щеки начинали гореть, и она разрывалась между гневом на них и гневом на саму себя. В этом нет ничего постыдного. Однажды она повторит это про себя, пока не поверит в это, как когда-то верила, что следование правилам обеспечит её безопасность. Этот день ещё не наступил. Но потом женщина отвела взгляд. Сакура порылась в памяти в поисках её настоящего имени, потому что она не могла придумать более быстрого способа произвести плохое первое впечатление, чем назвать её Бабкой Кошмаром в лицо. Имя вспомнилось довольно легко, потому что она спрашивала об этом Генму-сенсея. Её звали Годзен Рейджи, и хотя Рейджи — достаточно распространённое имя, обычно оно мужское. Генма-сенсей только взглянул на неё сверху вниз и загадочно улыбнулся, щёлкнув сенбоном. — Эм, приятно познакомиться с вами, Годзен-сан, — Сакура склонила голову. Брови женщины чуть приподнялись, но она улыбнулась. — У нас впереди напряжённый день, — сказала она. — Харуно-тян, не так ли? Возможно, это потому, что Какаши-сенсей был её наставником, но по мере того, как утро проходило, девочка находила Годзен-сан скорее требовательной, чем кошмарной. Она просила, чтобы всё делалось именно так, как она хотела — быстро и без ошибок. И она вознаграждала успех более сложными заданиями, некоторые из которых, как она на мгновение заподозрила Годзен-сан, были не совсем понятны. И почти сразу перестала подозревать, потому что знала, что это, вероятно, просто предубеждение, основанное на этом прозвище. Это было до того, как она стала замечать что-то — назойливых ползающих тварей — боковым зрением. До того, как она помогла пересаживать цветы и по её пальцам проползло больше вещей, чем по праву должно было быть на любом квадратном футе почвы, тем более что там ничего не было, когда она отдёрнула руки. До того, как тени на полотенцах, которые она складывала, продолжали отращивать ноги и щёлкали жвалами. Она подозревала, что это — гендзюцу, но даже когда незаметно прервала поток своей чакры, не смогла почувствовать момент, как оно прервалось. Или момент, когда была поймана в другое. И тем не менее держала рот на замке, делала то, что просила Годзен-сан, и появлялась точно в назначенное время. Сакуре всё меньше и меньше хотелось ходить, но она продолжала это делать в течение четырех долгих дней, наполненных тонким гендзюцу, что даже когда она вышла из дома и остановила поток чакры, который рассеял бы затянувшуюся иллюзию, тени продолжали подкрадываться к ней в её собственной комнате. Она совсем перестала пытаться заснуть в своей постели и пыталась оставлять свет включённым, ложась спать, однако обнаружила, что это только отбрасывает более тёмные тени. Поэтому девочка оставалась в темноте, говорила себе, что старуха её не побьёт, и принимала холодный душ, чтобы смыть липкое ощущение кошмаров, которые измучили её. Но на пятый день, когда тени начали наползать, у неё вообще отпала необходимость подавать какой-либо знак рукой. Это было похоже на сознательное моргание, как будто у вас сотни глаз. В то утро она часто «моргала»: гендзюцу становилось всё более очевидным и агрессивным по мере того, как приближался обед. И когда её онигири превратился в горсть личинок, она даже не потрудилась развеять иллюзию. Он всё ещё восхитителен на вкус. Женщина подарила ей более резкую улыбку. Годзен-сан поставила локти на стол, подперев подбородок руками. — Ты — гендзюцу-тип, — заметила она. — Да, мэм, — ответила Сакура, неуверенная в том, куда старушка намеревалась завести разговор. — Время от времени ко мне присылают таких. Хотят, чтобы я их научила, — призналась она. — Или это то, как они это называют. Я же называю это воровством. Её глаза были очень жёсткими, странного орехового оттенка с зелёной сердцевиной, когда она встретилась взглядом с Сакурой. — В моё время не приветствовали куноичи. Женщины были женами и матерями, и если они сражались, это было продолжением этой роли. Чтобы защитить свой дом, своих детей. И даже на это смотрели неодобрительно. Даже сейчас вы постоянно слышите о великих, — и в этом слове слышалась ирония, — шиноби прошлого. Их триумфы, их войны. О скольких куноичи ты слышала в Академии? — О Цунаде-сама, мэм, — ответила Сакура, потому что молчание затягивалось. — Которая была медиком, — резко сказала Годзен-сан. — Я не буду принижать её навыки: они спасли много жизней во время войн. Но целительство — это женское искусство с тех пор, как мы вышли из пещер. И Цунаде-сама может показаться тебе древней, однако я помню её ребёнком. Мой отец так и не смирился с тем, что у него будет девочка. Только спустя почти семь лет после моего рождения моей матери удалось подарить ему сына, которого он хотел. И её здоровье уже никогда не было прежним. Сакура начинала чувствовать себя насекомым под увеличительным стеклом, чьи реакции на каждое откровение Годзен-сан каталогизировала. — Меня очень немногому научили, — продолжала пожилая женщина. — Но я решила, что только я могу принимать решения за себя — и я собиралась стать всем, что, как мне говорили, я не могу. Я выросла во время войны, так что возможность попрактиковаться всегда была. Я экспериментировала, тестировала, совершенствовала десятки гендзюцу. Я стала первой женщиной-оперативником в АНБУ. Они рассекретили моё досье пять лет назад, так что признать это сейчас — не совсем преступление. Они называли меня Лисицей. И я была лучшим чёртовым диверсантом, которого они когда-либо видели. Сакура нервно сглотнула. — Что случилось? — она спросила. Глаза Годзен-сан сузились. — Они попытались назначить Учиху в мой отряд. Мне никогда не нравились Учихи, даже до этого. Всё, что они видели, они считали в праве забрать. Техника, отточивамая десятилетиями, копировалась в течение десяти секунд. — Они в конце концов заставили вас взять одного? Её улыбка стала шире, и на мгновение Сакуре почудилось, что если бы она представила у неё гладкую молодую кожу, то поняла бы, почему её прозвали Лисицей. — Я вышла замуж за Хьюга, и он переехал в мой дом, — в каждом слове звучала победа. — Хокаге был достаточно мудр, чтобы понять, что я этого не потерплю, так что так всё и было до тех пор, пока я не ушла в отставку. И тогда этот гордый, самолюбивый человек — Учиха Фугаку — решил, что я должна передать свои техники. Я была старой женщиной, мой муж умер, и у меня не было детей. А кто может быть лучше, чем этот великолепный вундеркинд, который случайно оказался его сыном. Учиха Итачи. Назвал это обязательством, — выплюнула она. — Хороший был день, когда он выбежал из этого дома в гневе. — Так вы никогда не учили его? — Нет, — ответила Годзен-сан, часть напряжения покинула её плечи. — Он был странным, тихим ребёнком. После того, как его отцу надоело, он пришёл ко мне лично. Я была готова отказать ему, но вместо этого он извинился за вспыльчивость своего отца и его самонадеянность. Убийство его клана — величайшее одолжение, которое он когда-либо оказывал этой деревне. Сакура на мгновение вообще не могла отреагировать: её мозг был не в состоянии переварить то, что Годзен-сан заявила так же решительно, как будто назвала сорт своего любимого джема. — Как вы можете говорить что-то подобное? — Сакуре наконец удалось выдавить из себя, почти не крича. Её разум находился в смятении от последствий этого ужасного, пренебрежительного заявления. Она не осознавала, что наполовину встала со стула, пока Годзен-сан резко не сказала: — Сядь. Ты слишком молода, чтобы помнить, какими они были. У тебя есть только истории, но слишком много людей боятся плохо говорить о мёртвых. А пока прими это как моё мнение — и я имею на это право. Сакура попыталась проглотить неприятное чувство, но оно не оставляло её. — Вы когда-нибудь кого-нибудь учили? — спросила она, отчаянно подыскивая вопрос, который можно было бы задать, когда всё, что она хотела сделать, — это уйти. — Формально — нет. И ни одной из моих техник в полном объёме. Ближе всего к этому я была с Орочимару — умный, любознательный ребенок. — Вы… вы… — Сакура покачала головой. — Чудовище? О, возможно. Наступает время, когда становиться слишком старым и усталым для лицемерия, а я провела свою юность, не давая врагам спать по ночам, мучая их кошмарами. Я знаю, кто я такая. И думаю, что знаю, кто ты такая. Я думала, Хатаке послал тебя, чтобы сделать последнюю попытку заставить меня выбрать кого-то, кому я передам свои техники, прежде чем умру. Но, как оказалось, ты просто генин, который не сдаётся, сталкиваясь со злой старой леди, — она усмехнулась и убрала руки на колени. — Я нахожу тебя очень полезной, Харуно-тян. Пока твой сенсей не очнётся, я хочу, чтобы ты продолжала помогать мне. На случай, если ты вернёшься завтра, — сказала Годзен-сан, отодвигаясь от стола, — в этом доме есть одно правило: ты ничего не предполагаешь. То, что, как ты считаешь, ты знаешь о своей деревне, её истории, её шиноби, — омыто ревизионистским патриотизмом и необходимостью аккуратно вписать всё в какую-то половинчатую схему морали — оставь это за дверью.