Kill Your Heroes

Алетефобия — страх перед правдой

Твёрдый, острый выступ книжной полки Какаши-сенсея впился ей в плечо, где она так плотно вжалась в угол, но Сакура проигнорировала это. Она, подтянув колени по обе стороны, проигнорировала Ухея, который крепко прижимался к её груди. Её лоб прижался к его плечам — к тёплому, дышащему существу в её руках. Она игнорировала их всех, потому что не могла игнорировать то, что сказала ей Годзен-сан. Не было ничего хуже, чем услышать что-то ужасное о том, что ты любишь, и не найти способа оспорить это, кроме как эмоционально отрицать. Но теперь, когда кто-то обратил на это внимание, разве это не странно? Целый клан был уничтожен, но это так незаметно вошло в историю, что Сакура почти забыла об этом. При этих словах её лицо и уши загорелись, вспомнив несколько очень глупых комментариев, которые она сказала Саске после того, как её назначили в Седьмую команду. Это случилось, когда она была очень маленькой, достаточно юной, чтобы её впечатление от события ограничивалось чувством беспокойства со стороны взрослых и Саске, взявшего длительный отпуск в Академии. Это было до того, как она влюбилась, когда Ино была осью, вокруг которой вращалась её социальная жизнь. Она не обратила на это особого внимания, не больше, чем когда Шино болел несколько дней подряд, пока его организм пытался приспособиться к приёму колоний кикайчу. На самом деле, прежде чем прийти к Какаши-сенсею, она пошла в библиотеку и провела несколько часов, просматривая микрофильмы, читая старые выпуски «Вестника Конохи». Заголовки статей появлялись всего неделю, а потом это просто… исчезли из общественного сознания деревни, появляясь всё дальше и дальше в газетах, пока об этом вообще не перестали упомянать. Она проигнорировала недовольный взгляд библиотекарши, когда доставала рулон, на котором был номер газеты, выпущенный ровно через год после резни, но там отсутствовали хоть какие-то упоминания об этом. Как будто этого никогда и не было. «Учиха Итачи», — прошептала Сакура себе в голове. Она повторила это имя, обращаясь к Годзен-сан, интуитивно догадываясь, что он — тот, кого она должна знать по её тону и смутному воспоминанию о том, что это имя она слышала раньше. До чтения газет девочка не понимала, что он — старший брат Саске, хотя чтение этого напомнило ей, что это имя она часто слышала в Академии. А потом перестала слышать и ни на мгновение не задумалась, почему. Гибель клана, почти полностью исчезнувшая из памяти селения. Сакура вздрогнула, задаваясь вопросом, что ещё так легко исчезло из истории, которую она знала. Вопрос был не в том, верила ли она Годзен-сан. Резня произошла. Это был непреложный факт. Учиха Итачи официально объявлен преступником. Так написано в газетах. Люди не отказались бы от этого так быстро, если бы их любили больше, если бы Годзен-сан была одинока в своём негодовании на Учих. Вот что говорили дедуктивные рассуждения. Вопрос был в том, хотела ли она вернуться к Годзен-сан, чтобы услышать всё, что еще могла сказать Лисица. Жить каждый день с воспоминаниями, которые она унесёт домой. Слышать то, что не хотела слышать о своей деревне и её героях, в которых отчаянно верила, что они хорошие люди. Нет, не хорошие люди, безгрешные люди. Её хватка за это убеждение уже ослабла, благодаря Какаши-сенсею. Который приходил, но опаздывал. Всегда. Но если она не вернётся, говорила какая-то часть её разума, — это всё равно что поймать паука в контейнер и запихнуть его в шкаф. Она всегда будет чувствовать, что он сбежал и выжидает своего часа, чтобы отомстить. Лучше убить его, чем оставить в живых, лучше знать, чем быть в неведении. Было легко так думать, но ни одна часть её не хотела этого делать, так же как и вступать на другое поле битвы. Просто свернувшись калачиком вот так, она всё ещё могла испытывать полуреальную-полузабытую боль. Но, подумала Сакура, она вернётся, и её слёзы беззвучно впитались в шерсть Ухея. Она вернётся.

[Убей своих героев]

Она плакала, прижимаясь к Ухею, пока не заснула, а проснувшись много-много часов спустя, обнаружила, что нинкены навалились на неё. Душ, где она тёрла себя мочалкой почти до крови, придал ей достаточно смелости, чтобы отправиться к Бабке Кошмар. На этот раз она не постучала в дверь, потому что Годзен-сан на третий день разрешила ей проходить, не дожидаясь приглашения. Пожилая женщина пекла печенье, поэтому весь дом пах теплым шоколадом. И Сакуру затошнило, когда она встретилась взглядом с Годзен-сан. — Это была не самая худшая история, не так ли? — тихо спросила она её. В глазах Годзен Рейджи отсутствовала любая мягкость, пока она отвечала на её вопрос. — Самые худшие истории — это не те, которые мы слышим словами. Это те, что которые мы носим в наших сердцах. Для меня худшая история… — она задумчиво замолчала, и рука Сакуры скользнула, чтобы схватиться за плечо, как поняла, что это может означать, что у Годзен-сан так много плохих историй, что потребовалось настолько много времени, чтобы выбрать худшую. — Худшая история, — сказала наконец Годзен-сан, — это история эгоистичного мужчины и своевольной женщины, ради которых погибло много сыновей и дочерей, просто чтобы у них родился собственный сын. Он знал — а она знала ещё лучше — какой именно нагрузкой это станет для печати, но они всё равно сделали это, потому что были такими сильными, гордыми и умными, что думали, что это их шанс. Но в конце концов это оказалось не так. Так много погибших, и всё потому, что у них не хватило ума усыновить и воспитать ребёнка от сердца, а не от плоти. И он умер за это, но думал ли кто-нибудь, что он получил именно то, что заслужил? Сакура оставалась такой неподвижной, что не была уверена, дышит ли вообще, но взгляд Годзен-сан был устремлён куда-то в прошлое. — Нет, — произнесла она мягко, однако голос резал острее, чем один из ножей Сакуры, — нет. Они обелили его имя и сделали из него героя, — усмехнулась она. — И именно поэтому это худшая история. Если и было что-то искупительное в той ужасной ночи, так это то, что, по крайней мере, им не удалось сделать из другого мученика. — Кто это был? — Сакура вздохнула. — Это, — сказал Годзен-сан, — засекречено. Сакура моргнула, глядя на неё, чувствуя себя по-странному преданной. — Не смотри на меня так, дитя, — заговорила она. — Я злая, ожесточённая старая женщина, но я буду хорошим шиноби до самой смерти. А это значит, что даже плохие приказы выполняются. А теперь, — вздохнула она, — погода хорошая, поэтому я бы хотела, чтобы ты для начала проветрила футоны.

[Убей своих героев]

Сакура в одной руке держала взрослую особь скорпиона-охотник за смертью в стакане, опечатанном вощёной бумагой и резиновой лентой сверху, другая её рука распухла и недостаточно онемела под слоями льда, полотенец и клейкой ленты, когда Наруто ворвался в её жизнь. — Эй, эй, Сакура-тян! — услышала она, как кто-то позади позвал её, пока она объясняла свою проблему медсестре, принимавшей её. Она обернулась и обнаружила, что её сокомандник машет ей на выходе, в непосредственной близости от довольно грудастой блондинки, которая последовала за ним, когда он рванул вперёд. — Сакура-тян! Ты никогда не догадаешься, что я… — затем он осёкся, нахмурившись. — Подожди, ты в порядке? Или просто пришла навестить Саске? Сакура непонимающе уставилась на него. — Саске здесь? Настала его очередь пялиться. — Ты не…? — Что это там в стакане? — сказала блондинка, подходя, её сопровождала более стройная и смуглая женщина, которую она не заметила ранее. Сакура хмуро посмотрела на агрессивного скорпиона, который до сих пор пытался ударить её по руке через стекло. — Наглядный урок, — пробормотала она себе под нос, — о том, как опыт вводит в заблуждение, — женщина подняла бровь, и Сакура покраснела. — Скорпион ужалил меня, когда я развешивала бельё на верёвку, мэм. Теперь обе брови взлетели вверх, потому что в Конохе нет местных видов скорпионов, но затем медсестра вернула внимание Сакуры к лечению её пульсирующей руки. И это был первый раз, когда Сакура увидела Сенджу Цунаде, третьего члена Саннинов. Легендарная троица Конохагакуре, среди которых, возможно, только одного открыто называли предателем, но все они покинули деревню. Это было первое замечание Годзен-сан, когда Сакура принесла ей новость о том, что Цунаде вернулась, чтобы стать Годайме, после того, как её выписали из больницы, и очень сердитой вернула ей скорпиона Годзен-сан. Конечно, к тому моменту Сакура убедилась, что единственными людьми, которых уважала и любила Годзен-сан, — те, кто прослужил в АНБУ и не мёртв. И их было очень, очень мало: большинство из них проживали поблизости, и многих из них Сакура встретила, когда то, что Генма-сенсей задумал как одну миссию D-ранга или две, захватило её. Но поскольку Сакура прислушивалась к сплетням в деревне, бесстыдно подслушивая разговоры, когда она выполняла поручения, Годзен-сан — не единственная, кто был менее чем снисходителен к потрясающим навыкам исцеления, которых Цунаде лишила селение, когда ушла. Ходило много разговоров о том, скольких людей можно было бы спасти после вторжения, если бы она находилась в Конохе. Сакура испытывала противоречивые чувства по поводу того, что слышала, читала и видела, но что беспокоило её больше, чем новый Хокаге, так это первая настоящая встреча Седьмой команды после вторжения, которая до сих пор не состоялась. Саске ещё не выписали из больницы, хотя она собиралась навестить его сегодня. Почему-то казалось, что она снова собирается на ту первую встречу, когда они были всего лишь кандидатами в генины. Дело не только в том, что между ней и ними лежало куда больше мертвецов и шрамов, хотя отчасти и от этого. Время, которое она потратила, чтобы научиться не вздрагивать, когда целые стаи иллюзорных пауков сыпались на неё дождём, когда она меняла лампочку, Саске провёл в больнице по причине, о которой никто ей не сказал. Пока девочка слушала объяснения Годзен-сан о том, что насекомые эффективны в гендзюцу, потому что люди охотно верили, что они реальны, и большинство находило их тревожащими, в то время как более фантастические иллюзии побуждали мозг осознавать, что они попали в ловушку, Наруто отправился в какое-то приключение с Жабьим Мудрецом. Даже Какаши-сенсей. Когда она разбивала тарелки во время мытья посуды, разрезая вены и узнавая, что настоящие страхи людей — те, от которых труднее всего избавиться, которые глубоко укоренились в реальности, к нему приходил врач, чтобы убедиться, что его капельница правильно работает. Но сначала у неё состоялась аудиенция с новым хокаге. Девочка беспокойно переминалась с ноги на ногу, Какаши-сенсей читал свой роман, пока они ждали, что было каким-то образом одновременно раздражающим и успокаивающим знакомым. Она удивилась, увидев, как Шикамару и Асума выходят из кабинета Хокаге. Нара выглядел крайне недовольным жилетом чунина, зажатым под мышкой. Его хмурый взгляд ненадолго исчез, когда он сказал, проходя мимо: — Привет, Сакура. Ей удалось выдавить улыбку в ответ, но затем Какаши-сенсей отлепился от стены, и она последовала за ним в кабинет. Сакура знала худощавую тёмноволосую женщину как Шизуне, ученицу Цунаде-сама, но она была немного озадачена карликовой свиньёй, которая подошла, чтобы понюхать её ноги. Светловолосая женщина нетерпеливо помахала им рукой, пока они не остановились перед её столом. — Итак, Какаши, — начала она, — похоже, у тебя целая группа выдающихся учеников, — карие глаза уставились на Сакуру, которая изо всех сил старалась не ёрзать. — Харуно Сакура? — Да, мэм? — девочка ответила, и только из-за времени, проведённого с Годзен-сан, не пискнула. Если её голос звучал немного выше обычного, то это потому, что часть её мозга, которая навсегда останется в Академии, относилась к кабинету Хокаге с чем-то большим, чем просто трепет. — Несмотря на перерыв в экзаменах, после проверки выступлений, двое из твоих однокурсников получили повышение сегодня, — сообщила ей Цунаде, положив подбородок на переплетённые пальцы. — Ты, однако, была исключена во время предварительных испытаний после второго этапа. — Да, мэм, — Сакура проглотила воспоминания о том матче. — Обычно на этом всё и заканчивается. Однако я получила рекомендацию для вашего повышения от джонина. Взгляд Сакуры автоматически переместился на Какаши-сенсея, который поднял бровь. — Повышение на поле боя? — он спросил Цунаде-саму. Сакура не могла до конца разобраться в сложности его тона. — Да, — ответила она. — Джонин был не единственным. Несколько чунинов пришли ко мне и настаивали на том, что им было очень неловко принимать генина за чунина. После этого я просмотрела твои файлы, — её карие глаза сузились. — Я более чем немного удивилась тем, что обнаружила. Эти записи, кажется, не должны принадлежать генину, воспитанному в мирное время, но что есть, то есть. На данный момент у тебя самое большое количество убийств среди своего выпуска, но одного этого недостаточно, чтобы стать чунином. Она подняла голову от своих рук, губы сжались в тонкую, недовольную линию. — Лично я не люблю повышения на поле боя. Такое регулярно происходит в военное время, и это то, что я хотела оставить далеко позади. Но я также не могу игнорировать потребности моей деревни, которая будет требовать многого от своих шиноби в течение нескольких месяцев, а возможно, и лет, пока мы восстанавливаем нашу военную мощь. Я бы хотела дать тебе, по крайней мере, ещё один год опыта работы в полевых условиях, но обстоятельства таковы, что я собираюсь вознаградить тебя за твои жертвы в прошлом, попросив тебя о большем завтра. С сегодняшнего дня, Харуно Сакура, ты чунин Конохагакуре. Поздравляю.