Kill Your Heroes

storgē — любовь, привязанность

С тех пор как Саске… ушёл, а Наруто в своём тренировочном путешествии, Сакура жила в постоянном состоянии нервного ожидания из-за всего того, что наговорила Наруто. Миссии оставались несомненным фактом, но её отношения с Какаши-сенсеем были гораздо более сомнительными. Для джонина не было чем-то необыденным брать личных учеников, но для этого существовал особый процесс. У Сакуры не было никаких иллюзий относительно того, что она настолько одарена, чтобы заслужить полное внимание такого легендарного джонина, как Какаши-сенсей, даже при обычных обстоятельствах, и при этом она недостаточно опытна, чтобы не быть серьёзной помехой в миссиях, которые ему нужно выполнять сейчас, когда Коноха нуждалась в таком доходе, который приносил ранг А. А она, в конце концов, — чунин. Технически говоря, теперь она была действующим ниндзя, потому должна была учиться у своих старших товарищей, а не у сенсея. Вполне возможно, что они просто поместят её в более опытную команду, и на этом всё закончится. Седьмая команда станет не более чем неудачным воспоминанием. Она почти никогда больше не спала в своей кровати, — предмет мебели в западном стиле казался жертвенным алтарём для униженных пределов её воображения, — но это всё ещё её любимое место для размышлений, особенно когда в окно лился солнечный свет, тёплый, как объятия. Её колени были плотно прижаты к груди, спина опиралась на стену, а лоб — к одному из колен. Несмотря на то, что время, когда Сакура посещала квартиру Какаши-сенсея, быстро прошло, она ужасно скучала по нему. С восемью собаками всегда был кто-то, кто просил внимания, или еды, или просто проявлял удивительную терпимость к периодическим ласкам. Не так, как здесь, где пустота дома внизу, казалось, почти отдавалась эхом, её мысли были слишком громкими и непрерывными, чтобы предотвратить медленное наступление жалкой депрессии. Диван Какаши, возможно, был кошмаром, вероятно, старше, чем она, и обладал почти магнетическим свойством, когда дело касалось собачьей шерсти, но она мгновенно променяла бы свою аккуратную кровать и весь свой солнечный свет на него. Девочка не видела никого из них, — сенсея или нинкенов, — с тех пор, как он ушёл на своё последнее задание. Сакура усилила хватку, прижимая голову к коленям. Ей нужно остановить это, и она знала это, но была не способна остановить ни первую струйку слёз, ни весь порыв. Это хуже, чем отсутствие товарищей по команде, хуже, чем быть просто тем, кто остался позади. Один из них — предатель. Она до сих пор боролась с этой мыслью, но у других не было таких же противоречивых чувств. Сегодня женщина на улице — совершенно незнакомая, у которой пылали от ярости щёки, глаза были полны непролитых слёз — остановилась прямо перед ней и прошипела: — Я надеюсь, что твой бывший сокомандник получит всё, что он заслуживает. Мой брат умер, когда появилась эта змея, а потом этот мальчик, — слово было настолько полно злобы, что могло сойти за проклятие, — просто передал Орочимару самую ценную силу клана, которая есть в этой деревне. Это был всего лишь первый залп потока сильнодействующего купороса, и Сакура оказалась бессильна что-либо сделать, кроме как стоять там, бледная и дрожащая, закрыв глаза и желая, чтобы она могла просто убежать. Но какая-то часть её мозга понимала, что, поскольку дезертирство Саске — больше не секрет, это только первый из подобных разговоров. Каким-то образом Гаара, который являлся не только джинчурики, но и сыном предыдущего Казекаге, оказался втянут во всё это, и генин, которого послали за Саске, принадлежал к большим и видным кланам. Их семьям было более чем немного любопытно, что привело в больницу так много юных вундеркиндов, тем более что им не сообщили, что их собираются отправить на миссию. С таким количеством вовлечённых людей и достаточным количеством шиноби, способных заметить, что Учиха Саске больше никогда не показывался на улицах, распространение новостей стало только вопросом времени. Цунаде-сама предприняла упреждающие действия и сама очень серьёзно объявила об этом. Когда-то она была так, так горда быть частью команды Саске. Она злорадствовала по этому поводу перед Ино. Теперь она почти жалела, что её не определили в какой-нибудь другой отряд, что она когда-либо наблюдала за ним только на расстоянии — и её сердце разбилось на расстоянии. В конце концов, кто-то сжалился над ней, мягко уводя кричащую женщину прочь. Сакура сбежала шуншином. Она была так занята, пытаясь остановить слёзы, что почти не заметила, как сдвинулся матрас. Но «почти» — не то же самое, что «совсем», и она резко подняла глаза, обнаружив Какаши-сенсея, сидящего на краю её кровати. Его бровь вопросительно изогнулась, но Сакура только наклонила голову, пытаясь стереть следы своих слёз. Таким образом, стало неожиданностью прикосновение тёплого меха: поскольку вес Булла был весьма значительным, из-за чего Сакура упала на свору собак, которые запрыгнули на кровать и боролись за место, чтобы прижаться холодными носами к её обнаженной коже. Она не произнесла ни слова, только довольно неловкое сдавленное сопение раздавалось с её стороны, но вскоре они избавили её от худших страданий, особенно когда Шиба начал «помогать», вытирая дорожки слез, бегущие по её щекам. — Спасибо вам, — пробормотала она, на что тут же последовало единодушное виляние хвостом. — Нет проблем, Сакура, — успокоил её Паккун. — Это обязанность главных героев — появляться в такие моменты. Она моргнула, затем перевела вопросительный взгляд на Хатаке, который сказал ей: — В этом случае Паккун — твой главный герой. Я собирался, по крайней мере, сначала принять душ. Паккун усмехнулся, но только проворчал что-то о запахе пота, стали и масла для ножей, что она не совсем разобрала. Сакура провела большим и указательным пальцами по бархатистым мягким ушам собаки. — Для меня было честью учиться у вас, Какаши-сенсей. Я… я хотела бы, чтобы это длилось дольше. Она не подумала сказать это после того, как получила чунина, слишком занятая попытками свыкнуться с мыслью, что она вообще теперь чунин, но тогда это чувство было бы таким же искренним. Какаши-сенсей, возможно, никогда не был рядом, когда она чувствовала, что больше всего в нём нуждается, но он всегда был рядом, чтобы собрать осколки и помочь ей склеить их во что-то более крепкое. — Только за этот комментарий я дам тебе двадцать дополнительных минут на завтрашней прогулке, — немедленно ответил Какаши-сенсей. Сакура моргнула, глядя на него. — Но без Саске и Наруто — без команды — чунины и джонины почти никогда не работают вместе. — Многие люди заводят дружеские отношения, не будучи в одной команде, — сухо заметил Какаши-сенсей. — А джонины работают в парах.

Клейтрофобия — страх оказаться в ловушке

— Если тебе нужно в ванную, иди, в противном случае перестань ёрзать и спроси, — раздражённо прокомментировала Годзен-сан, пока Сакура скребла доски крыльца. В Конохагакуре, возможно, и не было плохих погодных условий, однако плесень оставалась проблемой на протяжении всего года. План состоял в том, чтобы очистить крыльцо от плесени и заново заклеить доски, что просто, но менее прямолинейной была её реакция на молчание Годзен-сан о Саске. Сакура прикусила губу и сильнее надавила на щётку, используя вес своего тела, чтобы глубоко вонзить щетину в истёртые доски. — Вы могли бы использовать гендзюцу, чтобы промыть кому-нибудь мозги? — спросила она. — Или какую-нибудь печать? — «Промывание мозгов», — говоришь ты. На это не хватило бы одной техники, — ответила Годзен-сан со смешком. — И если бы такая существовала, это был бы кеккей генкай, а такой клан уничтожили бы, как только предоставился бы удобный случай. Остальные из нас достаточно хорошо обходятся без чего-то подобного. Со временем и нужными ресурсами не понадобится гендзюцу, чтобы изменить чьё-то мнение. В мире не было бы шпионов, если бы не было возможности превращать людей в активы. Это искусство, почти как хороший массаж. Как только узнаёшь точки напряжения, остаётся только приложить достаточное давление. Тем не менее, нельзя использовать то, чего нет. Выбор цели требует большого мастерства: нужно знать, кто согнётся, кто сломается, а кто просто возьмёт и разделается с тобой, если не будешь осторожна. Лучшие даже не утруждают себя ложью — тебе просто нужно показать им правду другого рода. Я предполагаю, что это связано с твоим отродьем Учиха: ты никогда раньше не проявляла интереса к методам принуждения. — Я действительно думала, что вы что-нибудь скажете, — призналась Сакура. — Я «что-нибудь» сказала. Не для тебя, нет, а потому, что считаю, что когда говоришь, это должно приносить пользу. В качестве бывшего капитана АНБУ я предоставила Хокаге рекомендацию устранить Учиху до того, как он вырастет и станет чем-то большим, чем просто помехой. Сакуре потребовалось долгое мгновение, чтобы уставиться на Годзен-сан, выражение лица которой выглядело так, как будто она сделала не больше, чем порекомендовала определённый рецепт или что-то столь же обыденное, а не просто признала, что, по её мнению, прямое убийство Саске было лучшим решением. Какая-то часть её разума наконец отважилась сказать, что это её обыденность. Другая, гораздо более меланхоличная часть признала, что это станет и её обыденностью, однажды. «Но не сегодня», — яростно подумала она. Сегодня ей позволено немного ужаснуться приятной окончательности оценки Годзен-сан. Сначала она почти не заметила жара, исходящего от досок крыльца, потому что её глаза были прикованы к Годзен-сан. Которая сидела в том единственном кресле-качалке, стоящем на дальней стороне веранды, а её руки были заняты вязанием крючком. Но когда она посмотрела вниз, маленькие язычки огня лизали пылающее, обугленное дерево. Сакура издала сдавленный звук в своём горле, но небольшой вдох был полон сухого воздуха и дыма, из-за чего она задохнулась. — Во время Второй войны был год, когда у нас здесь, в Конохе, стояла очень сильная засуха. Обычно у нас выпадает достаточно осадков, и даже если их нет, рек здесь хватает. В тот год было не так. А те реки, которые не пересыхали, находились в местах, максимально удалённых от деревни. Умный человек из Ивы решил, что наш лес может стать нашим погребальным костром — мы потеряли тысячи акров из-за этого пожара и подошли ближе, чем большинство людей знает, к потере тысяч человеческих жизней. Когда мы прибыли, он уже горел. У них были шиноби с Футоном, которые одновременно усиливали пламя и рассеивали дым, так что к тому времени, как сторожевая башня заметила это, было слишком поздно. Как бы то ни было, это было похоже на попадание в ад на земле, — задумчиво говорила Годзен-сан. — Люди очарованы огнём, но когда он становится зверем, настолько дико выходящим из-под вашего контроля, глубокая, примитивная часть мозга реагирует только страхом. И на её последнем слове мир Сакуры вспыхнул.

Ойкофобия — страх возвращения домой

Дело было не только в том, что Какаши-сенсей появлялся всякий раз, когда ему хотелось продолжить её обучение, хотя он настаивал на том, чтобы его угостили едой после этого, что выходило намного дороже, чем подкармливание Наруто, но она была почти уверена, что он использовал своё влияние, чтобы поместить её в определённые команды. В отличие от её первой миссии, в двух последних, в которых она участвовала, её включили в состав уже сформированных команд, и между ними у неё был всего один день отдыха. У неё были свои подозрения относительно его мотивов. У Сакуры не было небоевой специализации, что означало, что она собиралась быть «мускулом» в любой специально созданной команде. И её мышцы пока не были такими впечатляющими, хотя девочка считала, что хорошо справилась с Шино. С правильной командой это имело бы меньшее значение. В ином случае ей требовались и сила, и полезность, иначе она оказалась бы во власти потребностей Конохи. На задании, с которого она только что вернулась, она была частью отряда из пяти человек, который явно в ней не нуждался, хотя она была ровесницей человека, который нанял их сопровождать. Сакура условно выполняла роль дублёра девушки на нескольких опасных участках дороги. Их ирьенин подошёл к ней, временно взял её под своё крыло, завёл разговор о медицинской специализации, точно так же, как глава подразделения разведки сил, с которым она выполняла другую миссию, объяснял о сборе и сопоставлении данных и соединении их с их ресурсами для эффективных действий. Сакура с готовностью признала бы, что медицинское дзюцу казалось чрезвычайно удобным. У неё появилось твёрдое намерение расширить свой круг чтения и, возможно, попросить совета у Хонды-сан, если она не сможет справиться с книгами и «добровольцами»-животными. Но когда она пришла к холодному осознанию того, что медицинская программа Цунаде-сама требовала оставаться вне боя, даже когда это не вопрос защиты клиента, она поняла, что не сможет стать ирьенином. Мало того, что требовалась особая холодная рациональность, чтобы наблюдать, как твои товарищи по команде принимают на себя основную тяжесть урона, не применяя все лекции Какаши-сенсея о командной работе с пользой, но она просто не была настолько храброй. Это было странно и противоречило здравому смыслу, но для неё стоять на месте, сражаясь только в обороне, — равносильно балансированию на краю опасной пропасти. Один маленький неверный шаг привёл бы к отступлению, которое не имело ничего общего с перегруппировкой, а имело только отношение к бегству. Каждая миссия была сражением с самой собой. И сделать этот шаг вперёд, подвергая себя боли, увечьям, возможной смерти, означало выиграть битву. Если бы Сакура просто стояла, если бы просто смотрела, будучи в безопасности и изолированной в своей роли, она знала, что наступит момент, когда вообще не сможет выполнять полевые задания. Страх победит, самодовольство вытеснит боязнь стыда, гордость и патриотизм, которые позволяют ей двигаться вперёд, несмотря ни на что. Смотреть только на спины других, она считала, будет очень легко. Это начнётся с малого. Меньше желания бросаться в бой, меньше рисковать. Пока не станет ясно, что никто не заметит, если она вообще не придёт. Сакура начинала узнавать себя до неприличия хорошо. Больше не было преувеличением представить, как она рационализирует себя прямо в роли, далёкой от поля. И несмотря на то, как сильно ей иногда не хотелось находиться там, это казалось предательством. В чём именно, она не могла сказать, но это так же прочно засело в её голове и сердце, как и страх. Ей нравилось думать, что это нечто большее, чем просто гордость, что она глубоко усвоила командную составляющую Конохи, но гордость была там, неизбежный вес мнений других людей поддерживал её всякий раз, когда она дрогала. Что бы это ни было, если это не намёки Какаши-сенсея о том, в чём могут заключаться её возможные таланты, она более чем наполовину убедилась, что сошла с ума, отдав предпочтение силовой разведке. В военное время от них ожидалось не только выполнение ограниченных разведывательных функций в глубине вражеской территории, но и проведение операций ограниченного масштаба без поддержки, а затем — исчезновение, как тени при солнечном свете. В мирное время их специализацией являлась добыча, освобождение заложников и похищение людей. Миссии, которые требовали от них двигаться быстро, бесшумно и импровизировать. Это звучало как все кошмарные миссии, в которых она когда-либо участвовала, поэтому она надеялась, что время принесёт другие задания. Другие варианты. Сакура настолько погрузилась в размышления о будущем, в котором добровольно поставила себя в такое положение, что крайне сильно удивилась присутствием кого-то ещё в доме. Легко ступая по половицам, она направилась на кухню и услышала тихие звуки чего-то, что на самом деле не считала вторжением. Скорее всего, это был просто Какаши-сенсей, кравший закуски, которые не просрочились ещё в прошлом году. Так что она не была готова к зрелищу, которое её встретило. — Мама? — выдохнула девочка, лишь с опозданием вспомнив, что знала, что та придёт. Где-то наверху висел календарь, на котором аккуратно обведена дата кружком раз или двадцать для верности. Харуно Мебуки обернулась, и её глаза расширились при виде дочери. Сакура внезапно безумно обрадовалась, что её приём у специалиста прошёл хорошо — на её лице не осталось шрамов. Она даже не думала, что выглядит особенно плохо, но, конечно, её мать не видела её некоторое время. И Сакура сомневалась, что её внимание привлекли те несколько жалких дюймов, которые набрала после окончания Академии. Она поняла, что одна рука потянулась, чтобы схватиться за противоположную руку, а другая опустилась, чтобы удобно расположиться на одном из её ножей. Это была защитная поза, и девочка попыталась заставить себя расслабить её, броситься в объятия матери, но казалось, будто её ноги пустили корни, пока она не смотрела. Так что её мать сократила расстояние между ними, заключив Сакуру в свои объятия. Этот жест вернул её в детство, принёс с собой запах её матери и ощущение безопасности, которое она всегда находила в них. Одна из рук её матери поднялась, чтобы погладить её по затылку, с лёгкостью проводя по её потным, спутанным волосам. — О, Сакура, — выдохнула женщина. — Мама, — пробормотала Сакура в плечо Мебуки, почти задыхаясь от всего, что нужно сказать. Но на данный момент она просто цеплялась за единственную оставшуюся в мире женщину, которая могла бы сделать всё лучше, просто находясь рядом. Её бабушка могла бы сделать то же самое, может быть, даже лучше, но она давно ушла. Ушла, ушла, ушла — как её мать и отец большую часть её жизни, как Саске, как Наруто. Все всегда оставляли её позади. Она не плакала, по-настоящему, с тех пор, как услышала новости. Но внезапно разрыдалась и не смогла заставить себя остановиться.

Вестифилия — любовь к одежде

Сакура зашипела, прикладывая салфетку со спиртом к широким рваным царапинам, украшавшим одну из её ног, достаточно глубоким, чтобы из них сочилась кровь. Похоже, всё это время она сильно недооценивала абразивность древесной коры, но теперь полностью усвоила, что не все леса Конохи такие же снисходительные, как буки с гладкой корой в стране Огня. Марико только наблюдала, удобно засунув руки в карманы своей толстовки без рукавов и выглядя бодрой и не раскаивающейся. — Вот почему нормальные люди носят брюки, — сказала она Сакуре хриплым от смеха голосом. — На самом деле, я немного удивлена, что твои ноги не выглядят так, как будто ты живёшь с бешеной домашней кошкой. Сакура отвлеклась на мгновение от своей задачи, чтобы хмуро посмотреть на старшего чунина, который и загнал её на дерево. Это только заставило её ухмылку стать шире, хвост Ри нетерпеливо отбивал ритм по суглинку. — Я просто предлагаю тебе не лишать себя главного достоинства до того, как у тебя появится шанс им воспользоваться. — Главного достоинства? — тупо повторила Сакура. — Конечно. Симпатичное личико привлекает к тебе внимание в Академии, но как только ты достигнешь половой зрелости? Глаза, как правило, устремлены в другое место. У тебя уже отличные икры — сколько ты бегаешь, серьёзно? — но держу пари, у тебя будут фантастические ноги, как только ты немного подрастёшь. Не забывай, я встречалась с твоей матерью, так что не стала бы возлагать особых надежд на грудь. Против генетики, знаешь ли, не попрёшь. Если только ты не идёшь по пути Цунаде-сама. Они не могут быть естественными, если только у неё где-то не припрятано несколько детей. Жировые отложения просто так не работают. — Почему мы говорим об этом? — спросила Сакура. — Девчачьи разговоры, — сказала Марико. — Очень важная часть жизни. Верно, Сакуя? Сакуя и его товарищ по команде Чиаса, представляющие собой несправедливое сочетание фантастически симпатичного, по-настоящему милого под некоторыми речевыми манерами цундере и действительно умелого, всё понимающего Сакуи, притворялись глухими с того момента, как Марико упомянула о половом созревании. Сакура думала, что Киба был грубым в школе, но оказалось, что это общеклановая черта характера, которая, скорее всего, имела какое-то отношение к их собачьим компаньонам. С этой чертой, присущей чунину позднего подросткового возраста, случались некоторые очень неудобные разговоры. Один из товарищей Марико по команде подал в отставку, в то время как другой нашёл небоевую специальность, оставив Марико возглавлять отряд чунинов, чьи команды были аналогичным образом распущены. Это делало её фантастическим ресурсом, человеком, готовым говорить о практических решениях и не избравшим путь вундеркинда в своей карьере. Она также была энергичным спарринг-партнёром, который не стеснялся объяснять лучшие способы противодействия её собственным атакам. Лучше всего то, что, в отличие от Какаши-сенсея, у Сакуры также не складывалось впечатления, что она позволяла Сакуре одерживать верх всякий раз, как ей удавалось это сделать. Но, боже, иногда она приводила её в замешательство. В последний раз, когда их небольшая компания — Марико, Ри, вся команда Сакуи и другие, кто находился на трибунах во время вторжения, — выбралась на ужин, Сакура подумала, что ей придётся изобрести дзюцу, которое позволит ей раствориться в кресле. Составление рейтинга, э-э, «задних достоинств» мужчин было не тем разговором, который, как она думала, она могла бы пережить больше одного раза. Конечно, Сакура и Ино хихикали вместе над мальчиками, но это было скорее обычной болтовнёй. Этот симпатичный, этот — не очень, может быть, отмечая глаза или волосы, но не делили чьё-то тело на части, чтобы установить критерием привлекательности. Всё стало только хуже, когда она попыталась втянуть Сакую и других мальчиков в беседу, доказав, что либо достаточно открыта, либо достаточно уверена в своей сексуальности, чтобы обратить свой взор на женщин. Другие чунины были на четыре-пять лет старше ее; иногда, общаясь с ними, она чувствовала себя особенной и гораздо ближе к взрослой жизни, но иногда чувствовала себя ужасно неловко и не на своём месте. — Как бы я ни был польщён тем, что меня включили в этот «девичий разговор», — сказал Сакуя после долгой паузы, постепенно поднимая белые брови, хотя его голос оставался таким же ровным, как всегда, — я думаю, что выберу вариант «хранить молчание». Настала очередь Марико приподнять брови. — Значит ли это, что ты поведёшь со мной Сакуру по магазинам? — Эй, — резко запротестовала Сакура, — я думаю, ты забыла спросить Сакуру, не хочет ли она пройтись по магазинам. — Одно слово. Штаны.

Библиофилия — любовь к книгам

Сакура стала сопротивляться, завидев магазин, но рука Какаши-сенсея легла ей на плечо. — Ма, ма, Сакура-тян, — протянул он. — Что-то не так? Она попыталась пролепетать ответ, но прежде чем смогла, оказалась внутри, и дверь за ними закрылась со зловещим звуком. Сакура издала тихий, затравленный писк, и рука Какаши-сенсея сжалась крепче. Там стояло гораздо больше народу, чем она себе представляла, но это только подтвердило её догадки. В конце концов, эти люди были здесь по той же причине, что и Какаши-сенсей — сегодня состоялся первый показ фильма «Ича Ича Рай». Или, по крайней мере, это то, что она предположила из рекламного баннера. Только рука Какаши-сенсея удерживала её от того, чтобы броситься к двери. — Почему бы тебе не осмотреться, — предложил он голосом, который подразумевал, что это вовсе не предложение. — Пока ты ждёшь, я встану в очередь. И, крепко похлопав её по плечу, он покинул её. Её взгляд метнулся к двери, но она подчинилась, прижимаясь ближе к полкам, чтобы не казаться такой неуместной. Она целенаправленно ни на что не смотрела, когда голос спросил: — Могу я помочь вам что-то найти? Сакура чуть не выпрыгнула из своей кожи, пробормотав: — Нет, нет, я ничего не ищу! Она обернулась и увидела почти разочаровывающе нормального клерка, смотрящего на неё со слабым весельем. Почти разочаровывающе нормальная женщина-клерк, с красивыми волосами цвета чая и добрыми карими глазами. — Ты девушка, — сказала Сакура, не подумав. Это прозвучало почти как обвинение. Веселье усилилось. — Как ни странно, женщинам тоже нравятся непристойности, — ответила она. — Хотя обычно мы требуем немного большего в плане сюжета. У нас есть только ограниченная линейка видео, и поскольку книги — это почти единственное спасение от мужского взгляда, большинство наших клиентов на самом деле женщины, когда нет нового выпуска «Ича Ича». Ты пришла в первый раз? — Я не пришла, — немедленно проговорила Сакура. Она указала на Какаши-сенсея. — Я здесь с ним. Продавщица, на бирке которой было написано «Акеми», проследила за линией её пальца, пока не столкнулась с Какаши-сенсеем, который заметил их и помахал рукой. Нахально. Акеми усмехнулась. — Ах. Хатаке-сан. Если он здесь для релиза, ты задержишься надолго. Мы не будем раздавать копии ещё три часа. Плечи Сакуры поникли. Она думала, что репрессии Паккуна за невыполнение тренировочных целей были плохими. Теперь она всё понимала. — Ты уверена, что я не могу помочь тебе найти что-нибудь? — спросила Акеми. — Ты можешь свободно просматривать, но это может быть немного опасно, если ты… чувствительна, — решила она после многозначительной паузы. Сакура просто тупо смотрела на неё долгое мгновение, прежде чем необузданное любопытство восторжествовало над социальной обусловленностью. У неё были определённые ожидания относительно подобных магазинов, книг и прочего в них, но этот продавец бросил им вызов. Поэтому она хотела знать. — Как насчёт… чего-нибудь с сильной куноичи? — А, — задумчиво протянула Акеми. — Значит, вот какие у тебя вкусы? Я думаю, что могу кое-что порекомендовать. Сакура послушно последовала за ней с растущим трепетом. Акеми наконец-то нашла то, что искала, достав с полки один из романов. Она ожидала, что это будет одна из тех отвратительных, безвкусно раскрашенных книжек в мягкой обложке, но удивилась, обнаружив, что она очень похожа на лёгкие романы, которые Сакура брала в библиотеке до того, как задания Какаши-сенсея по чтению захватили её жизнь. Сакура по-прежнему воспринимала это как живую змею и старалась не слишком пристально смотреть на обложку. Осторожно перевернув его на титульную страницу, она была мгновенно поражена первой иллюстрацией. Куноичи — высокая, стройная, элегантная, одетая в униформу АНБУ без каких-либо непристойных изменений — легко схватила шиноби за воротник, его ноги оторвались от пола, её тело агрессивно прижало его к стене. Она ухмылялась, а его лицо было отвёрнуто в сторону, но румянец покрыл выступы его щёк. Он был безупречно хорош собой, с искусно взъерошенными тёмными волосами и красивыми глазами. Хотя это всего лишь первый рисунок, Сакура внезапно почувствовала прилив уважения к иллюстратору. И этот роман назывался «Цунами на пути к Цундере-куну». — Это первый в серии. Предполагалось, что он будет единственным, но он обрёл такую популярность, что решили написать продолжение, — сказала Акеми. — Главную героиню только что повысили в АНБУ, и она конфликтует со своими товарищами по команде, потому что по какой-то чрезмерно запутанной причине их команда сформировалась без объявленного капитана, и у них есть только короткий промежуток времени, чтобы решить, кто получит лидерство. Ты довольно быстро поймёшь, что способности Цунами основаны на навыках Цунаде-сама, и есть несколько замечательных сцен, где она использует эту чудовищную силу, чтобы перевернуть обычные гендерные роли. Ну, знаешь, те, где мужчина ставит женщин на место, чтобы закончить разговор, и тому подобное. Неко-кун находится в центре внимания первой книги, но у всех членов её команды есть по крайней мере один роман, который фокусируется на их развитии. И более поздние, в которых фигурирует Ооками-кун — её главный соперник, тоже действительно хороши. Он довольно ванильный на протяжении всей серии, так что это хорошо для… новичка, — последнее слово было произнесено с оттенком смеха, и Сакура покраснела. — Пока ты держишься подальше от Вишнёвой Косточки, с тобой всё будет в порядке. «Чистая любовь» довольно популярна у куноичи, поэтому они отделены от части с порнушкой. Затем, для удобства наших клиентов, они сортируются по типу отношений — видишь маленькие таблички на полке? Если у тебя настроение почитать юри и ты не хочешь пробираться через море гетеро, или если ты терпеть не можете яой, ты найдёшь всё гораздо быстрее, и на последних двадцати страницах тебя не будут ждать неприятные сюрпризы. Затем они сортируются по фамилиям авторов, конечно. Она подвела Сакуру обратно к концу полки, которая была оклеена светло-зелёной тканью и на которой был изображён антропоморфизированный лайм, ухмыляющийся им. На других полках были милые принты в клетку и большеглазые фрукты, что объясняло, почему магазин назывался «Лимон и Лайм». На огромных полках над кассами красовалась надпись «Время доки-доки!» Вишнёвая Косточка, о которой она говорила, была отгороженной секцией, где на страже стоял сотрудник. В нём был не один, а два антропоморфизированных фрукта: секция Горькой Вишни, по-видимому, находилась слева, тёмно-бордовый фрукт с тлеющим взглядом, в то время как Сладкая Вишня — справа, выглядя гораздо более игриво. По-видимому, это там обитала вся серия «Ича Ича». Её первым побуждением было поставить книгу обратно на полку и притвориться, что она ничего не видела. Но… — У Хатаке-сана есть здесь счёт, — произнесла Акеми с усмешкой. — Уверена, что он у тебя и так в долгу. И у нас есть маленькое кафе для чтения, прямо за кассами. Я рекомендую апельсиновое мороженое. Сперва Сакура хотела отказаться, но каким-то образом она оказалась владелицей романа. И к тому времени, как пришёл Какаши-сенсей, у неё возникло твёрдое намерение скупить их всех. Именно так и появилась новая поклонница.