Kill Your Heroes

Социальная тревога

Верхняя половина тела Фу растянулась поперёк стола, он широко раскинул руки, его подбородок покоился на столешнице. — Это подло, оони-чан, — заскулил он. — ты веселилась без меня. Он только что плюхнулся за стол, который Сакура делила с Ино, пытаясь набраться смелости, чтобы заговорить о поцелуе. Это было… странно. Поцелуй. Не просто Поцелуй. А Поцелуй. Её первый. Тот, который должен принадлежать Единственному. Поцелуй, который должен предвещать её счастливую жизнь, как во всех книгах, фильмах и всём остальном. Ладно, может быть, не во всех книгах, а именно в тех, что лежали в Коробке стыда, но они не в счёт. …или старые истории, где вряд ли кто-то жил счастливо какое-то время, но они тоже не в счёт. Она решила, что поцелуй принадлежал Саске ещё тогда, когда решила, что принадлежит Саске, до того, как он ушёл и предал всё, чему их учили служить и защищать. После этого ей просто не приходило в голову тратить время на то, чтобы представлять Поцелуй с кем-то другим, как будто эта часть её ушла вместе с ним. Помогло то, что она почти не оставляла себе времени на подобные вещи, слишком занятая учёбой, спаррингами и обучением жить в мире, где «ночёвка» иногда была чем-то нежелательным. Сакура, конечно, никогда не представляла, что Поцелуй произойдёт, когда её сердце будет биться галопом от страха и тревоги битвы, а не от интенсивности чувств. Дзен, вероятно, самый красивый парень, которого она когда-либо встречала, и он достаточно мил, но по сути был незнакомцем. Она не злилась, потому что не ощущала, что что-то украдено и что это нечто особенное, в некотором роде, но она всё ещё хотела знать, что это значило, зачем он так поцеловал её, но она не хотела поднимать этот вопрос перед Фу. Который теперь дулся на неё. — У нас ведь было так много времени, чтобы искать тебя, пока ты гулял, — сказал Дзен, осторожно опускаясь на другой стул — они исцелили его ногу настолько, что он был в гипсе для ходьбы — заставив Ино разинуть рот, хотя она быстро оправилась. — В следующий раз, когда мы будем кого-то преследовать, я остановлюсь и подумаю, подождите, может быть, Фу захочет помочь. — Именно так, но без сарказма, — согласился Фу. Дзен просто долго смотрел на Умехару. — Должно быть, это странно, очень странно — жить в твоей голове, — заметил он наконец. — В любом случае, пока я не забыл, мы с тобой должны присутствовать на ужине этим вечером, — обратился он к Сакуре. — Что? — сказала Сакура. Ну, пискнула, но она сохранит достоинство, какое только сможет, тем более что Ино теперь пялилась. Короткая, понимающая ухмылка промелькнула на лице Дзена. — Твой отряд, мой и Собаку но Гаара — мы собираемся поужинать со старейшинами. Поздравления от нас, извинения от него. Сообщив эту новость, она, возможно, ожидала, что он уйдёт, но они с Фу остались и некоторое время вели беседу, пока что-то ещё не привлекло внимание Фу, и Дзену пришлось уйти на встречу. Почти в то же мгновение, как Дзен скрылся из виду, пальцы Ино вцепились в её руку, вероятно, в качестве меры предосторожности против побега Сакуры. — Хорошо, признавайся, — потребовала она. — Что это было? — Что было что? — ворчливо спросила Сакура, ненавидя быть поставленной в неловкое положение, даже если именно этот разговор являлся её прежней целью. — Взволнованная ты. Симпатичный, мило ухмыляющийся мальчик. Я не знаю, что мне может быть любопытно? — язвительно ответила Яманака. — Хорошо, хорошо, — произнесла Сакура, обводя взглядом остальных, наслаждающихся солнечным светом в парке. «Что глупо», — подсказала ей какая-то часть её мозга, потому что больше никому, вероятно, не было дела, но это привычка. Когда она рассказала Ино о своём молниеносном поцелуе, другая девушка издала сдавленные звуки, которые означали в основном головокружение и зависть. Когда она задала свой вопрос о том, что означал поцелуй, Ино неторопливо обдумала его. — Не говорю из опыта или что-то в этом роде, — ответила Ино, — но, вероятно, это один из тех победных поцелуев. Знаешь, он считает тебя милой, и он благодарен и захвачен моментом, но не обязательно хочет встречаться с тобой. Что, вероятно, хорошо. Таки достаточно далеко, чтобы он был не столько бойфрендом, сколько другом по переписке. Но я должна сказать, Сакура, для первого поцелуя? Неплохо, — одобрительно протянула она, что заставило их обеих захихикать.

Филия — любовь, дружба

Сакура чуть не опрокинулась назад, когда чья-то рука внезапно накрыла текст, который она читала; сдавленный звук был лишь наполовину таким же неловким, как настоящий крик, вырвавшийся из её горла. После того, как она ухватилась за тяжёлый стол и сумела выпрямить свой стул, Сакура смущённо подняла глаза, чтобы увидеть Тацуо с выражением раздражённой снисходительности на лице. — Что ты делаешь? — …читаю? — попыталась выдать Сакура после недолгого молчания, потому что ей было слишком стыдно признаться, что есть аспекты её медицинских исследований, которые она находила умопомрачительно скучными. Не то чтобы она ожидала романов или нуждалась в них, но многие книги и даже тематические исследования, как правило, были плотными и почти целенаправленно недоступными. Они были сдержанными, настолько непохожими на сильно упрощённые академические тексты, насколько это возможно, не будучи полностью другим языком, конечно, но полным новых и сложных терминов, которые требовали словаря, с одной стороны, и записной книжки — с другой. — Странно, больше было похоже на то, что ты засыпала над книгой, — криво заметил он. — Как долго ты занимаешься этим, Сакура? — Недолго, — возразила она. — Действительно? Удивительно, потому что сегодня утром я видел кое-кого, крайне похожего на тебя, сидящего на этом месте. Поскольку сейчас время ужина, я думаю, ты заслужила перерыв. Он случайно взглянул вниз и поморщился. — Если ты сейчас же не пойдёшь, я буду вынужден сказать Хокаге-сама, что ты пускала слюни на её работу. — Я не пускала слюни, — защищаясь, выпалила Сакура, собирая свои вещи, её щëки порозовели. — Да, — подтвердил Тацуо. — Но Хокаге этого не знает. Как только они вышли из библиотеки, где Сакура провела большую часть своего дня, используя её коллекцию, он взглянул на неё сверху вниз. Выражение его лица смягчилось, когда он заговорил: — Если ты будешь продолжать в том же духе, я могу начать думать, что тебе не нравится работать со мной. — Что? Почему? — спросила Сакура, сбитая с толку. — Столько учёбы и практики — ты станешь джонином ещё до того, как достаточно вырастешь, чтобы выпивать, — ответил Тацуо. — Особенно, если наши миссии будут проходить так гладко. Сакура крепче прижала блокнот к груди, чувствуя себя неловко из-за напоминания о том, что если она получит ранг джонина, то больше не будет частью своей нынешней команды. В то время как расставание с Айхара-тайчо и другими представлялось чем-то, что она ощущала, прощаясь с большей частью своего выпускного класса, мысль о прекращении работы с Тацуо действительно её расстраивала. Но Хьюга вряд ли смог бы снова стать джонином: каким бы замечательным ни было спасение его карьеры, слишком большая часть его ранних тренировок была сосредоточена на использовании его додзюцу. Без его памяти даже его Джукен был бы просто ещё одной вещью, украденной у него в ходе той ужасной миссии. — Прекрати это, — мягко попросил он. — Ты должна была заверить меня, что я твой любимый партнёр, а не выглядеть виноватой. — Прости, — пробормотала Сакура. — И ты мой любимый партнёр. Учитывая, что у меня был только один, думаю, это не так уж плохо. Тацуо рассмеялся и засмеялся ещё громче, когда в животе Сакуры громко заурчало. — Вот, — сказал он, когда она захотела пойти к дому, — позволь мне спасти тебя от самой себя. Если ты проводишь весь день, утопая в научных текстах, я сомневаюсь, что у тебя есть какие-то планы, которые я нарушу. И если ты пойдёшь со мной, тебе не придётся готовить, — отметил он. Это было несложное решение, но Сакура становилась всё более нерешительной, потому что он повёл её не в один из их любимых ресторанов, а туда, где она никогда раньше не была. В комплекс Хьюга. — Тацуо… — произнесла Сакура с трепетом, ей было не по себе от взглядов, которые она получала от белоглазых прохожих. — Если ты перестанешь выглядеть так, будто вторгаешься на чужую территорию, то поймёшь, что никто не смотрит, — заметил Тацуо, затем внезапно оказался позади неё, положив руки ей на плечи и пропуская через ворота. В отличие от района Учиха, где у домов двери выходили прямо на улицы, у многих домов, мимо которых они проходили, были небольшие огороженные дворики или сады, примыкающие к ним; возможно, в месте, где у стольких людей есть додзюцу, от которого никакая обычная стена не защищала, иллюзия уединения вдвойне важнее. И несмотря на факт, что клан Учиха печально известный, клан Хьюга более богат и хорошо зарекомендовал себя задолго до отделения своей второй ветви. Им предоставили значительное пространство, когда основывали деревню, и в отличие от исчезнувших Сенджу и уничтоженных Учиха, они процветали. Хьюга теперь были самым могущественным кланом в Конохагакуре. Но потихоньку. — Хаха! — крикнул он, отчего ей захотелось убежать, но с этим ничего нельзя было поделать, потому что из дома уже вышла женщина. Она была старше, чем Сакура предполагала, тонкие морщинки окружали её глаза, но менее заметные, как ожидала куноичи. Она обладала элегантностью, которая со временем превратилась во что-то привычное. — Тадаима. Я привёл гостью на ужин, — сказал Тацуо женщине со смехом в голосе, и она улыбнулась ему в ответ. — Вижу, — ответила она. — То-сан накрывает на стол, так что вы как раз вовремя. Окаэри, дети.

Канофилия — любовь к собакам

Когда-то давно Какаши-семпай объяснил разницу между его нинкенами и призывом. Призванные животные на самом деле не были животными ни в каком смысле, кроме формы; они являлись духами, которые переживали своих хозяев, жили в местах, недоступных для людей. Их контракты были редки, в то время как животные-компаньоны — «личный призыв» или «контрактные животные» тоже приемлемые термины — гораздо более распространены. Они обладали интеллектом человеческого уровня и средней продолжительностью жизни, часто живя и умирая вместе со своими шиноби. Она спрятала информацию подальше, потому что всегда так делала, но никогда не ожидала этого. — Это как зоомагазин, где домашние животные выбирают тебя, — объяснил Паккун, подбегая к её лодыжкам. — Связанные со сводниками родители щенка могут принимать решения за них, если ниндзя предпочитает сотрудничать с кем-то, кого может растить и тренировать так, как ему нравится. Там нечасто можно увидеть взрослых животных, в основном эквиваленты генинов, так что даже тем, кто достаточно взрослый, чтобы делать свой собственный выбор, предстоит ещё много работы по выращиванию. А ты можешь начать вносить свой вклад в этот разговор в любой момент, — обратился он к Какаши, который шёл позади них. — Ты прекрасно справляешься без меня, — небрежно ответил он, не отрываясь от своей книги, махнул им вперёд. Сакура завидовала его пространственному восприятию; она пыталась воспроизвести эту способность, но этот эксперимент оставил у неё только уязвленную гордость. Паккун фыркнул, его маленький хвостик возмущённо дёрнулся, однако он отвлёкся, когда Сакура спросила: — Итак, нинкены, вы все выбрали семпая, или он взял вас щенками? — Оба варианта. Понимаешь, он не принял нас всех сразу, — ответил Паккун. Затем фыркнул. — Ты бы видела его в первый раз, когда он попытался вырастить щенка. Просто скажу, что это милость, что никто никогда не сглупил, подпустив его к человеческим младенцам. — Ты знаешь, я как бы тут, — категорично заметил Какаши-семпай. — Вы единственный, кто не хотел вступать в разговор, — парировала Сакура с притворной невинностью. — Не будь груба со своим семпаем, кохай, — упрекнул Какаши-семпай, захлопывая книгу и быстро шагая вперёд, чтобы догнать их, и замедляясь, чтобы соответствовать темпу Паккуна, поравнявшись с ними. — Особенно, когда он ведёт тебя выбирать щенка. Паккун воспринял это как разрешение продолжать потчевать Сакуру историями из тех времен, когда нинкены были молоды, и Какаши-семпай тоже был «моложе»— настаивал Хатаке, потому что «молодым» звучало так, будто сейчас он старый, — пока они не достигли широкого здания, которое было их пунктом назначения. Несмотря на сравнение Паккуна, это был не зоомагазин; там отсутствовали большие окна, в которые можно поглазеть на животных-компаньонов. Над входом висела большая, легко читаемая вывеска, но она ближе к тем, что обозначали гражданские здания, а не к рекламе. Оно и походило на одно из них, потому что на входе сразу стоял стол, за которым сидела серьёзная представительница клана Инудзука. Им сказали отметиться и выдали пропуска для посетителей, которые они всегда должны носить в помещении. Они ждали у стойки регистрации, пока женщина вызывала кого-то, чтобы проводить их, но ждать пришлось недолго. Из дверей вышла женщина помоложе, её длинные волосы были аккуратно собраны в конский хвост, а на лице виднелись незнакомые клановые знаки. Толстая синяя линия разделяла её подбородок пополам, а другая тянулась от одной щеки к другой через переносицу. — Здравствуйте, — радостно поприветствовала она. — Я — Некода Кайо. У вас готовы документы? Сакура обеспокоенно посмотрела на Какаши-семпая, потому что не имела понятия ни о каких документах, к тому же сильно удивилась этим утром, когда джонин появился у её двери и объявил, куда они идут. Она даже не уверена, что сможет оплатить взнос — а взнос наверняка будет. Но держала рот на замке, когда как Какаши-семпай достал пачку документов и передал её. — Отлично, — сказала Некода-сан. — Теперь, пойдёмте в мой офис, я оформлю бумаги, это не займет много времени, — опять же, ждать пришлось недолго, хотя девушка иногда просила Сакуру уточнить некоторые моменты, издавая задумчивые звуки. — Что ж, — начала она, удовлетворившись, — похоже, вы отличный кандидат, Сакура-сан. А теперь, не хотите ли познакомиться с нашими животными? Сакура нерешительно кивнула и была вознаграждена тем, что её провели в огромную комнату, населённую животными всех форм, размеров и видов. Некоторые могли говорить человеческими голосами, другие тявкали, выли и щебетали, создавая буйную какофонию. Здесь находились и другие рабочие, одетые в униформу, идентичную Некоды, и у всех на лицах были клановые знаки. Другие шиноби с пропусками для посетителей сопровождали их, животные реагировали как дети Академии на приглашённых гостей. Взволнованные, но достаточно осведомлённые о возможности нагоняя со стороны своего сенсея, чтобы нападать на них толпой. Некода-сан дала им обоим мгновение, чтобы осмотреть помещение, глаза Сакуры скользнули по десяткам очаровательных собак всех возрастов. Они тоже выглядели свирепо, как те, с которыми сотрудничали Инудзука, хотя таких было немного. Она была ошеломлена широким выбором и последствиями, если бы сделала неправильный выбор, но посреди всей этой неразберихи что-то не давало ей покоя. Что-то не совсем правильное в этом мире. Харуно повернулась, ища источник, пока её взгляд не остановился на высоком шкафу, стоявшем далеко от возбуждения. «Что здесь делает гендзюцу?» — подумала она про себя, подкрадываясь к нему. — Сакура-сан? — спросила Некода-сан. — Здесь что-то есть, — рассеянно ответила Сакура, уже запечатав каналы чакры из-за отточенного рефлекса. Она обнаружила, что смотрит в глаза, которые были не зелёными и не голубыми, а какого-то странного, невероятно насыщенного оттенка между этими цветами. Кот медленно поднялся с того места, где сидел на корточках, помахивая хвостом. У него была царственная треугольная голова и большие уши, его мех средней длины плотно прилегал к телу, за исключением хвоста, где он образовывал что-то вроде веера. Он был очень тёмным, но не чёрным, скорее тюленьим коричневым, и начиная с середины хвоста, тёмные волоски приобретали серебристые кончики. У его ушей тоже был этот серый блеск, и лишь слабый намёк на него вокруг носа. — Что вы имеете в виду? Там ничего нет, — Некода-сан оборвала себя, когда кот разрушил иллюзию. — О, — протянула она, и в этом единственном звуке было столько смысла. Кот быстро взглянул на неё. — Я хочу эту, — прямо сказал он. — Сакура-сан здесь, чтобы посмотреть на собак, — слабо запротестовала Некода-сан, что было странной реакцией, и в сочетании с «о» за несколько мгновений до этого придало Сакуре некое зловещее чувство. — Чепуха, — настаивало животное. — Она была бы потрачена впустую на слабоумных существ. — Эй, — запротестовал Паккун. — Ты ничего не можешь с этим поделать, — снисходительность звучала в голосе кота. — Собака — это в лучшем случае следопыт. Кошки, однако, являются природными сенсорами чакры и с рождения талантливы в искусстве иллюзии. Я не понимаю, почему кто-то предпочитает собаку кошке. Особенно такой, как я, — продолжил он без тени смирения. — Может, дело в характере, — пробормотал Какаши-семпай, что вызвало одобрительный гул со стороны Паккуна. Некода-сан поморщилась. — Это Судай, — представила она его. — Он сам назвал себя, да? — ехидно заметил Паккун. — Не неси чушь, — фыркнул кот. — Кайо, займись бумагами, ладно? Это хорошая девочка. Женщина, казалось, укрепила свою решимость. — Судай, — терпеливо сказала она, — так не бывает, и ты это знаешь. Ты даже не спросил, готова ли эта бедная девушка терпеть тебя. — Терпеть меня? — лукаво спросил он. — Я думаю, она достаточно умна, чтобы понять, что будет хорошо вознаграждена за «терпение» моих причуд, как ты выразилась. — Судай, ты проводишь всё своё время, прячась под гендзюцу и задирая нос перед шиноби только потому, что они не могут тебя найти. Никому и в голову не придёт искать здесь гендзюцу. — Точно, — кот резко дернул хвостом. — Следовательно, они недостойны моего внимания. Некода-сан ущипнула себя за переносицу, затем повернулась к ним с застенчивой улыбкой. — Простите. Судай — сущее наказание. И он здесь уже довольно давно, так что он вроде как один из наших постоянных обитателей. Мы ещё не совсем поняли, почему он до сих пор не сдался. Может, посмотрим на каких-нибудь собак? Почти вылившись на пол с верхней части шкафа, кот удивил её, проговорив: — О, очень хорошо. Показывай дорогу. — Ты идëшь? — спросила Сакура. — Конечно, — кот лениво моргнул. И, учитывая то, что последовало за этим, было нетрудно понять почему. У каждой собаки и щенка были проблемы с происхождением, мастерством и личностью, которые показывались ей, когда они начинали нервно смотреть на неё. Некоторые из щенков даже начинали убегать. Судя по довольному мурлыканью, исходящему от кошки у её ног, это было именно то, чего добивался Судай. Сакура никогда не обладала природной способностью справляться с сильными личностями. Громкость Наруто вызвала у неё желание дать ему подзатыльник, агрессия Саске заставила её обращаться с ним, как с нестабильным химическим веществом, и первые несколько лет её дружбы с Ино прошли в тени гораздо более самоуверенной подруги. Сейчас она была лучше, чем в те ранние годы в Академии, но существовал предел, который ей ещё не удалось перешагнуть. Это не проблема для вражеских шиноби, потому что ей не нужно вступать с ними в разговор. Насколько она могла судить, Судай был воплощением всего плохого, что когда-либо говорилось о кошках. Он умен, коварен и почти ужасающе эгоцентричен. И всё же… Дело не только в том, что он выбрал её. Когда доходило до письменной работы, она являлась однозначно лучшей в своём классе в Академии. Когда доходило до групповой работы, она всегда заставляла людей выбирать её, даже когда она им не нравилась, в зависимости от её навыков и трудовой этики, чтобы помочь им выполнить задание. До реального мира, до Волны, у неё была большая уверенность в этом. Только сейчас, месяцы и месяцы спустя, Сакура начала восстанавливать это чувство собственной значимости, но оно никогда не было настолько низким, чтобы одно это могло повлиять на неё. Даже если он всё это время ждал, что кто-нибудь увидит его, прячась за этим гендзюцу. В этом было что-то такое, что-то, что её задело, совсем чуть-чуть. И это нечто, в сочетании с явным мастерством, сообразительностью и коварством, которые также вызывали раздражение, заставило её принять решение. Он не сопротивлялся, когда Сакура подняла его, его задние лапы болтались, она встретилась с ним взглядом. Кот просто моргнул и теперь вёл себя послушно, добившись своего. — Сакура, пожалуйста, не говори мне, что ты предпочла бы высокомерного, эгоцентричного кота любящей, преданной собаке, какой бы гладкой ни была его шерсть, — сказал Какаши-семпай, затем сделал паузу. — Нет, подожди, — вздохнул он. — Этот вопрос только что ответил сам на себя. Извините, что отнял у вас время, Некода-сан. Похоже, что этот всë-таки отправится с нами домой. Дальше шёл не просто вопрос оформления документов (или взноса, который оплатил Какаши-семпай, передав Сакуре открытку от её родителей, которые пожелали ей всего наилучшего с её новым другом), но и очень сложное запечатывание, которое происходило в специально оборудованной комнате. Неглубокие линии, выгравированные на полу, были заполнены чернилами, в которых смешалась их кровь — её и Судая, и потребовалась помощь четырёх работников, чтобы закончить работу. Сакура не почувствовала особых изменений после этого, но Какаши-семпай заверил её, что это не такая печать. Точно так же, как настоящие домашние животные требовали ошейника, личный призыв требовал некоторого знака их принадлежности, чтобы гражданское лицо не приняло их за домашних животных. Некода-сан помогла ей найти что-то вроде уменьшенной версии куфии — хотя молодой и довольно стройный, Судай уже был полностью взрослым и крупнее Паккуна — который вместо того, чтобы завязываться узлом, удерживался металлическим зажимом с выгравированным на нём Листом, расположившимся под углом, немного в сторону. Судя по мурлыканью, доносившемуся до её уха с того места, где кот устроился у неё на плечах, он счёл это более чем «удовлетворительным», но, по тому, как Паккун смотрел на него, наступал определённый период адаптации. До тех пор, пока они не соответствовали поговорке «дерутся как кошки с собаками», Сакура думала, что сможет с этим смириться.

Вульпофилия — любовь к лисицам

— У меня такое чувство, что она смотрит на меня, — заметил Тацуо, разглядывая маску, которая нашла временное пристанище на кофейном столике. — Понимаю, что ты имеешь в виду, — ответила Сакура, взглянув на него. — Мне пришлось вынести её из своей комнаты. Мне всё время казалось, что она может ожить и напасть на меня, если я повернусь спиной. И невозможно спать с ней в радиусе сорока футов. — Я бы побоялся её трогать, — пробормотал Тацуо. Маска принадлежала Годзен. Сакура видела несколько различных рисунков животных на масках АНБУ в те редкие моменты, когда замечала их по городу, но она никогда не видела ничего похожего на маску Годзен. Во-первых, её базовый цвет был не белым, а глубоким, ужасным красным, что делало широкую зубастую улыбку ещё более страшной. Пожилая женщина назвала это подарком, но Сакура увидела в этом лишь ещё одно подтверждение отвратительного чувства юмора. — Очаровательно, — вынес вердикт Судай, а после часами лежал на животе, рассматривая её. Сделал выводы о цвете и тонкой асимметрии, а также об эстетике страха и гротеска, что было интересно, но на самом деле не сделало страх лучше. — О, действительно, вы двое, — нетерпеливо сказал кот, поднимаясь со своего места и перепрыгивая через разделяющую их стену к кофейному столику. Сдвинув маску в сторону головой, он расчистил достаточно места, чтобы Сакура могла поставить свой поднос с напитками и закусками. — Спасибо, Су-тян, — сказала Сакура, отчего хвост и усы Судая дёрнулись, хотя было трудно сказать от удовольствия или раздражения. Жизнь с Судаем была настоящим опытом, благодаря которому она немного повзрослела, потому что в ней больше не было желания просто подчиняться. Но, к её удивлению, это совсем не сбило Судая с толку. Большую часть времени он шёл на компромисс или просто игнорировал её, когда не хотел. Но он никогда не выглядел так, будто его возмущало, что она устанавливает свои собственные правила. Например, «никаких кошек во время душа». Судай не очень хорошо следил за этим, но пожаловался только тогда, когда Сакура попыталась пихнуть его под струю вместо того, чтобы выбросить из ванной. И для кого-то, кто жил в основном один в течение многих лет, было очень странно, просыпаясь, чувствовать тёплое, пушистое тело, свернувшееся калачиком у неё под боком. Или быть разбуженной котом, у которого отсутствовал режим сна, бродившим по дому, или просыпаться от того, что маленькие острые коготки царапают её спину. Было с кем поговорить за завтраком, который в обязательном порядке должен включать рыбу. Вообще было с кем поговорить дома. В такие моменты она осознавала, почему Какаши-семпаю нужны нинкены. Это не имело ничего общего с выслеживанием или боевым мастерством, а с простой компанией. С Судаем оставалось намного меньше времени на катастрофический самоанализ, и он никогда не упускал случая пробудить её от кошмаров. — Что будем смотреть? — задал вопрос Судай, когда нинкены внезапно ворвались в комнату, возвещая о прибытии Какаши-семпая. — Это зависит от того, что семпай принёс из видеопроката, — ответила ему Сакура. — Мы снова полагаемся на его сомнительный вкус? — пожаловался Судай, уже растянувшись на спинке дивана. — Теперь его очередь, — отметил Тацуо. — Кажется странным, как часто моя очередь совпадает с моим отъездом на задания. Я начинаю чувствовать себя нелюбимым, — сказал Какаши-семпай, стоя в дверном проёме, все собаки усаживались на свои любимые места. Прямой вид на телевизор не имел значения — частота кадров была слишком низкой, чтобы они воспринимали это как что-то иное, кроме слайд-шоу со звуковым сопровождением. То же самое в ещё большей степени относилось к Судаю, но он не довольствовался тем, что просто составлял им компанию, как нинкены, которые были более чем довольны случайному почесыванию головы. Нет, Судай требовал внимания. Но он был не одинок в своей критике выбора Какаши-семпая. — Это не так, семпай, — успокоила его Сакура. — Просто твой вкус в кино уникален, — иногда, потому что это был Какаши-семпай, она думала, что он делает это нарочно, но также и потому, что это был Какаши-семпай, она не могла быть уверена. — Можем ли мы посмотреть фильм, в котором выживут оба главных героя? Или, по крайней мере, такой, который не предполагает поцелуя под дождём? — иронично спросил Тацуо. — Вы оба — бессердечные дикари, — шутливо произнёс Какаши-семпай. Затем его взгляд упал на маску, которая оказалась лицом к двери, когда Судай закончил убирать её с дороги. — И откуда, собственно, это взялось? — Это подарок, — призналась Сакура. — От кого? — От… кое-кого, кого я знаю, — наконец решилась Сакура. — Об этом я бы никогда не догадался, — парировал Какаши-семпай. — Потому что этот дизайн выглядит почти как списанная маска АНБУ. Иногда Сакура забывала, что Хатаке когда-то был АНБУ и что, хотя Годзен-сан теперь старая женщина, которая проводила время, пугая детей, когда-то она была печально известна. — Правда? — спросила она.