Kill Your Heroes

Афенфосмофобия — страх прикосновений

Когда-то она была уверена, что нет ничего хуже, чем боль и страх, которые можно испытать в разгар битвы. Теперь Сакура знала лучше. Она дышала неглубоко, пытаясь не потянуть за кабель, проткнувший её живот, но из-за боли и яда у неё уже кружилась голова, и это только усугубляло ситуацию. Очень осторожно она взяла кабель в руки, отвлекаясь от голоса в своём сознании, выкрикивающего ругательства, и направила природную чакру ветра в лезвие своего чёрного ножа. Она почти не думала, что ей удастся стабилизировать его, но когда это произошло, она перерезала кабель примерно в футе от того места, где он выступал из её кожи. Когда Сакура или кто-то другой вытащит остальное, понадобится крепкая хватка. — Сакура… — обеспокоенно сказал Наруто, зависнув рядом с ней, его руки были вытянуты, как будто он хотел помочь, но не знал как. Все следы Кьюби исчезли, забрав ярость и оставив только товарища, чьи глаза широко раскрыты от страха и дурных предчувствий. Сакура на мгновение задумалась о том, чтобы извиниться, прекрасно понимая, что не всегда предоставляется второй шанс для разговоров, но потом она решила, что ей не за что извиняться. Как только семпай вышел за пределы пещеры, миссия перешла под её руководство, её решения, которое она должна была принять. Чиë подошла с другой стороны, её взгляд был прикован к неподвижной оболочке Сасори. Она опустилась на колени рядом с упавшей марионеткой, в её движениях чувствовалась тяжесть прожитых лет, чего не было до того, как они обнаружили, что её внук не только преступник и убийца Каге, но и, по-видимому, безумный гений, способный пересадить свой разум в тело из дерева и стали и осквернять трупы новыми и захватывающими методами. Спустя всего мгновение она выдохнула, этот долгий вздох пробежал по разорванным краям нервов Сакуры. Это был предсмертный вздох, звук, который издает душа, покидая тело. — Ты бедный маленький дурачок, — пробормотала Чиë, прежде чем упереться руками в колени и выпрямиться. Её взгляд метнулся к Сакуре, затем — к Наруто. — Ладно, мальчик, — сказала она, — пришло время нам сделать себя немного более полезными. Этого, — сказала она, кивнув головой в сторону упавшей марионетки, которая когда-то была Третьим Казекаге, — и этого нужно вытащить и сжечь. Используй своих клонов и обыщи Сасори заранее — даже если они уже получили то, за чем пришли, если у него может находиться что-то, что уличает кого-либо ещё в деревне, это сэкономит нам время и усилия на их поиски. — Ты собираешься сжечь их? — удивлённо спросила Сакура, вздрогнув и мгновенно пожалев о своём решении заговорить. Её руки были заняты, вытаскивая свиток и извлекая из него противоядие, нейтрализующее яд, который он использовал на Канкуро. Нет никакой гарантии, что это тот же самый яд, но она надеялась, что химический состав достаточно схож, чтобы это помогло. — Сасори начинал с добрыми намерениями, — печально сказала Чиë. — Точно так же, как я, когда решила запечатать биджу в нерождённом ребенке. И посмотрите, какой беспорядок мы устроили. Однажды я пыталась защитить Сунагакуре с помощью необузданной мощи, но больше я не повторю этой ошибки. Существуют границы, которые мы не должны пересекать. Куклы-трупы Сасори — это то, что лучше всего сжечь и развеять по ветру. И ты должен заняться этим, — резко обратилась она к Наруто, — пока эта девушка не умерла. — Эй! — Наруто запротестовал, защищаясь, даже когда сложил руки и окружил их новым морем двойников, которые собрали последние останки Третьего Казекаге и Сасори из Красного песка. — Ты разговаривала. Я слушал. Чиë просто сделала прогоняющее движение одной рукой и присела на корточки рядом с Сакурой. Сакура больше не теряла времени, объясняя, что ей нужно от пожилой женщины. И, без жалоб, без дальнейших комментариев, Чиë сделала, как просила Сакура. Харуно носила местное обезболивающее в своём снаряжении, но она не была преданным медиком, что означало, что у неё нет полного хирургического набора и нет удобного оборудования для местной анестезии, чтобы облегчить процесс. Однако у неё есть с собой солдатские таблетки. Какие бы жалобы её печень ни предъявляла против их употребления, мощный химический коктейль предлагал, помимо прочих преимуществ, временное ослабление способности чувствовать боль. Была причина, по которой их продажа ограничена и контролировалась. Чиë медленно вытащила кабель, и даже с солдатской таблеткой это было… неприятно. Сакура свернула кровь на выходной ране на спине, но не закрыла её полностью. Она заставила Чиë тянуть медленно, чтобы она могла запечатать отверстия, разорванные в стенках её кишечника, когда кабель выходил, предотвращая как можно большую утечку в брюшную полость. Запах был неприятен сам по себе, но в сочетании с обезболивающими и лекарствами он вызывал рвоту, что было ещё менее приятно и угрожало свести на нет эффект солдатской таблетки. Как бы то ни было, куноичи моргнула, прогоняя вспышки света, и снова почти выпрямилась. Что ей было нужно дальше — помимо настоящей больницы — так это кто-то ещё, способный манипулировать водой, потому что, хотя она и могла это делать, у неё дрожали руки, а её способности сосредоточиться мешали судороги, сжимающие мышцы в икрах, животе, угрожающие контролю над кишечником. Как она и опасалась, Сасори был слишком большим экспертом, слишком большим художником, чтобы слепо копировать оружие, которое он оставил им для расшифровки. Но у неё не было доступа к лаборатории, поэтому она могла делать только то, что могла, с тем, что у неё было, пытаясь дать своему организму шанс бороться с тем, что пульсировало в её кровотоке. Инфекция была следующим большим риском, даже если бы она пережила яд; бактерии, которые ранее содержались в ней, процветали бы в новой среде. Сепсис звучал гораздо менее драматично, чем сажание на кол, но он так же способен убить её. Харуно щедро намазала кожу местным анестетиком, и с помощью Чиë — у нее была уверенность мясника, если не мастерство хирурга — они расширили входное отверстие, и пока старая куноичи держала его открытым, Сакура грубо смыла кровь и… другие вещи. Ей как раз удалось собрать плоть обратно в нежный, выглядящий сырым шрам, когда чернота, которая грызла её периферийное зрение, нахлынула на неё с неизбежностью прилива, сметая её сознание.

[Убей своих героев]

Когда она проснулась, то была на одной из пограничных станций. Неджи и Генма договорились с сетью эвакуации о том, что там их встретит надлежащий ирьенин, пока они несли её из Страны Рек обратно в Страну Огня. Последнее, что они слышали перед тем, как выйти из зоны действия радиосвязи, Наруто и Чиë успешно встретились с Гаем и Шино и находились в процессе отслеживания Какаши-семпая и его цели. Из-за яда и проникновения бактерий, — её врач был в основном впечатлён тем, что у неё хватило решимости попытаться исправить ситуацию, даже если у неё отсутствовал достаточный контроль, чтобы выполнить работу чисто, — у неё почти сразу поднялась опасно высокая температура, и у неё были только разрозненные воспоминания о поездке. Сакура, на самом деле, благодарна за это, потому что это не была болезнь типа «нежный-глубокий-обморок». Нет, это было беспорядком типа «потеря-контроля-над-телесными-функциями», который лучше всего запомнить смутно и не говорить о нём позже. Она потеряла два дня. Сакура поблагодарила своего врача, Неджи и Генму, пообещав их угостить едой позже, а затем они разошлись. Неджи и Генма получили приказ возобновить свою собственную миссию, в то время как Сакура должна была находиться под медицинским наблюдением, снять номер в отеле, пить много жидкости и провести следующие несколько дней во сне, если настаивает на том, чтобы не оставаться в больнице. Но Сакуре нужно прийти на встречу. Её мышцы были слабыми и ныли, горло и придаточные пазухи всё ещё болели, и она ужасно устала, но она была жива, а у живых людей есть обязательства. Если Сакура потратила часть времени на то, чтобы идти по-граждански медленно, что ж, она всё равно добралась до дома Цубаки вовремя. Встрече предшествовало то, что она провела семь минут, почти задыхаясь, прямо в пределах видимости хижины, где будет наедине с Учихой Итачи. Независимо от того факта, что он работал с Конохагакуре, и к резне привели скорее приказы, чем амбиции, он опасен. Всё, во что он был вовлечён, поставило бы её на пути людей, таких же смертоносных, как и он. На порядок опаснее Сакуры. «Всего минуту», — пообещала она себе, когда впервые остановилась, что вскоре превратилось в ещё одну минуту, которая превратилась в нервирующий раунд мысленных вычислений, в ходе которых она прикидывала количество времени, за которое были совершены убийства, и размер клана Учиха. Её разум автоматически подсчитал, сколько людей должно было умереть в среднем за минуту, чтобы весь клан, владеющий додзюцу, был уничтожен за одну ночь. Цифра не была обнадеживающей, но в конце концов она сказала голосу, что если Учиха Итачи хочет её смерти, то это так, и в таком случае семпай, вероятно, будет кормить её кота. Вытирая потные ладони о штаны, Сакура направилась к коттеджу, который издали выглядел очаровательным и ухоженным и оставался таким, когда она приближалась. Растения, которые росли вокруг энгавы, были яркими и тщательно подобранными; она узнала несколько, которые естественным образом защищали от комаров и делали узкую дорожку приятным местом для посиделок по вечерам, другие ароматные травы смешивались с более яркими цветами. Она также заметила несколько одноименных цветов цубаки, посаженных на территории, и кто-то с тонким почерком каллиграфа нарисовал иероглифы, вставленные в рамку с одной стороны двери. Для неё даже была приготовлена пара домашних тапочек. Освободившись от ботинок, она ступила на энгаву, сунула ноги в ожидавшую её обувь и мягко направилась ко входу. Легонько постучала костяшками пальцев по раме, почему-то надеясь, что никто не ответит. — Войдите, — позвал тот ровный, культурный голос, который произвёл такое впечатление при их последней встрече. Сакура открыла дверь и вошла внутрь. Учиха Итачи сидел напротив неё на толстой подушке, его спина опиралась на стену. Одна нога была частично подтянута к груди, а в руках он держал открытую книгу — судя по всему, какой-то роман, а не справочный текст. На нём отсутствовал плащ, он не маячил напротив неё на поле боя, и она внезапно поразилась тому, каким хрупким он казался. Он был не особенно высок, и его плечи не были такими широкими, как у семпая, его мускулатура была гибкой и обманчивой. На первый взгляд, если не знать его историю, первой мыслью не было бы: «Это монстр». — Я рад, что вы смогли прийти, — сказал он, отмечая свою страницу и откладывая книгу в сторону, шаринган исчез из его глаз. — Вы голодны? Приготовление обеда не займёт много времени. Садитесь, — настаивал он, проворно поднимаясь на ноги и указывая на низкий столик, занимавший центр комнаты. С этими словами он повернулся и вышел из комнаты. Сакура могла только долго смотреть ему вслед, потому что создала в своём сознании мучительный опыт ещё до того, как положила руку на дверь, а Учиха Итачи просто ушёл готовить обед, как будто был чьей-то бабушкой. Эта мысль укрепилась, когда он вернулся из кухни с чайным сервизом на подносе. Одна бровь слегка приподнялась, и ей показалось, что она увидела то, что могло быть весельем в его тёмных глазах, прежде чем выражение его лица снова стало непроницаемым. Снова оставшись наедине с чаем, Сакура собрала свои разрозненные ожидания и села. Она обнаружила, что он оставил влажное полотенце, аккуратно свёрнутое с одной стороны подноса, чтобы она могла вытереть руки. Сакура воспользовалась этим, а затем налила себе чашку чая. Она осторожно потягивала его, морщась от жары, её глаза отображали пространство, в котором она оказалась. Дом Цубаки был построен квазитрадиционно, предназначенный для того, чтобы жить с природой, а не сидеть в стороне от неё. Раздвижные двери, составлявшие большую часть трёх стен, в настоящее время закрыты; солнечный свет, проникающий сквозь их бумажные панели, придавал комнате тёплую, естественную атмосферу. Мебели было немного: стол, два дзайсу и кесоку, еще несколько плюшевых подушек, аккуратно сложенных в углу, крошечный телевизор, главным назначением которого, казалось, являлась цветочная композиция на нем. Ещё были две двери, которые вели вглубь дома. Одна — на кухню, которую в настоящее время занимал Учиха Итачи. Она предположила, что другая — в спальню, а дальше располагалась ванная. Как он и обещал, Итачи не потребовалось много времени, чтобы появиться снова. Он поставил перед ней блюдо, которое заставило её недоверчиво взглянуть на него, её глаза добрались до его подбородка, прежде чем она вспомнила, кто он такой, и резко перевела взгляд обратно на стол. Оно отдавало дань уважения цвету, сезонности, сбалансированности питательных веществ и было приготовлено так красиво, что было бы стыдно его есть. — Итадакимасу, — пробормотала Сакура. Из всех мужчин, с которыми она когда-либо ела, только у Сакуи и Неджи манеры за столом были такие же красивые и естественные, как у Итачи, как будто они не были чем-то, что делают только при особых случаев. Наруто тыкал палочками для еды в людей, когда говорил, Саске обычно начинал без благодарности, ел, а затем уходил, не дожидаясь, когда кто-либо ещё закончит, а Какаши-семпай, казалось, принимал пищу лишь в теории, но не на практике. Они съели половину ужина, прежде чем Итачи снова заговорил. — Когда мы встретились, вы казались более открытыми к сотрудничеству, чем я ожидал. Сакура подняла взгляд, добралась до его скул, уловила первый проблеск багрового цвета и резко опустила взгляд снова. Это вызвало тихий, почти неслышный вздох. — Я приношу извинения за использование Шарингана, но, как отметил Хатаке-семпай, моё зрение значительно ухудшилось. Я больше не могу ясно видеть вас за этим столом без его активного использования. Сакура моргнула, поражённая признанием, и впервые встретила его пристальный взгляд прямо. Форма, возможно, была такой же, как у семпая: три томоэ плавали вокруг центрального зрачка, но она доверяла Хатаке. Внезапно вспомнив его резкое заявление, Сакура порадовалась, что немного подумала над своим ответом на этот конкретный вопрос по дороге сюда. У неё не было намерений признаваться Годзен-сан. — Когда дети умирают на улицах, людям становится трудно думать головой, а не сердцем. Ужас в том, что это как лучшее гендзюцу. Каждый мужчина, женщина и ребёнок в таком большом клане, как Учиха, который состоял, за исключением пожилых и очень молодых активных ниндзя, по крайней мере, некоторые из которых должны были отсутствовать на миссии, были убиты за одну ночь, все в пределах их территории, и ни один из патрулей не слышал ни звука? Это не случайный акт насилия. Это то, что требует планирования и сговора со стороны людей, способных это осуществить, — произнесла Сакура, крепко сжимая пальцами палочки для еды. Итачи задумчиво нахмурился, глядя на неё. — …это неожиданно прагматичная оценка, — наконец сказал он. — Я мог бы сам позаботиться о патрулях. — Они обязаны проверять связь каждые полчаса. Если они этого не делают, высылаются дополнительные патрули, чтобы убедиться, что никто не оставил их мёртвыми в переулке или что-то в этом роде. Судя по опубликованным отчётам, вам потребовалось больше времени, чтобы… — она подвергла себя цензуре. — Итак, вы не могли оставить их без сознания. Если бы вы убили их, об этом, вероятно, сообщили бы, потому что не было бы никакой особой причины скрывать этот факт. Даже если вы инсценировали инцидент в другом месте, существуют протоколы, которым необходимо следовать. За ними бы последовали, учитывая напряжённость в отношениях между Учихой и остальной деревней. — Я мог бы просто сказать им, чтобы они ничего не видели, ничего не слышали, — бесстрастно предположил Итачи. — Гендзюцу? Я полагаю, вы могли бы, — ответила Сакура, — но тогда пришлось бы покрывать окружающую территорию самостоятельно. Комплекс Учиха не настолько изолирован. Когда Итачи ничего не ответил, она только покачала головой. — Хорошо, даже если вы сами позаботились о патрулях, не может быть, чтобы так много членов клана находилось там в ту ночь. Даже для собрания кланов обычно делалось не так много исключений с точки зрения миссий и расписания военной полиции. Особенно учитывая, насколько сильно отдел был укомплектован Учихами, — тихо закончила она. — Я не могу поверить, что клан не счёл так много уступок подозрительными, если только в других местах не было других людей, которые тушили последние угли восстания Учиха. Итачи слегка наклонил голову. Последовало неловкое молчание, по крайней мере, с её стороны, прежде чем Итачи спросил: — Вы здесь, что означает, что битва против Акацуки, назначенных добыть Ичиби, завершилась благоприятно для Конохагакуре, но если могу спросить, то убили ли вы их или просто убедили их сократить потери.? — Сасори убит, — сообщила Сакура, останавливая руку, которая хотела опуститься на бок, где толстый шрам свидетельствовал о зияющей дыре, которая ещё совсем недавно там была. — Какаши-семпай преследовал другого, но это было несколько дней назад. — Дейдара, — прокомментировал Итачи, — вероятно, сбежал, если Хатаке-семпай не смог быстро довести битву до окончательного завершения. Он… менее привержен целям организации. Сакура не была особо уверена, но она верила, что Хатаке выживет. Тем не менее, впервые она проявила реальную инициативу в их беседе, обратив его к причине, по которой она здесь находилась. Она решительно отложила палочки для еды на подставку. — Я хотела бы поговорить о ваших планах. Знаю, что вы хотите инсценировать свою смерть и использовать дзюцу Сасори, чтобы создать правдоподобный труп. Однако я хотела бы получить более подробную информацию, если вы не возражаете. Например, как вы предлагаете умереть и кто, по вашему мнению, увидит, как это будет сделано. Есть очень мало людей, которые, я думаю, могли бы убедительно убить вас. Поскольку вы идёте на все эти неприятности, я не думаю, что вы просите меня помочь инсценировать медленную смерть в постели. Итачи задумчиво моргнул, глядя на неё, затем тоже отложил свою посуду в сторону. — План, — медленно произнёс он, — остаётся во многом таким же, каким был. Саске убьёт меня, как и собирался, но, похоже, моё умение предсказывать не так отточено, как я надеялся. В обмен на мои постоянные услуги деревне Джирайя снабдил меня отчётами о прогрессе моего брата. В чём-то Саске так же силен, как я и ожидал, но в чëм-то слабее. Зная все это сейчас, я не могу доверять тому, что будет потом. Я умираю и умирал уже некоторое время, но на данный момент это более неудобно, чем было раньше, — объявил он неторопливым, ровным тоном, как будто сообщал который час. — Если вы способны вылечить моё состояние, это было бы полезно; если нет, мы приступим к инсценировке моей смерти по несколько ускоренному графику. Итак, я умру, и я буду наблюдать, и действовать, если потребуется. И после этого, возможно, умру по правде.