Kill Your Heroes

Афенфосмофобия — страх прикосновений Они провели вместе неприятную ночь. Хотя он спал в соседней комнате, стены не были достаточной преградой для его кашля. Что бы он ни использовал для его сдерживания в течение дня, этого недостаточно, чтобы предотвратить рваные, влажные звуки, которые иногда вырывались из него и заставляли Сакуру просыпаться. После одного такого эпизода она подошла к двери и обнаружила, что он даже не попытался лечь, просто привалился к стене, подложив под голову тонкую подушку, натянув одеяло на плечи и почувствовав толщину футона под ним. Его глаза распахнулись, его восприятие окружающего мира, по-видимому, полностью сохранилось, несмотря на страдания тела, и она лишь на мгновение встретилась с его нетребовательным взглядом, прежде чем молча отступить обратно на свой футон. Сакура по привычке проснулась на рассвете, несмотря на то, что плохо спала, и, спотыкаясь, направилась в ванную, выполняя свою утреннюю рутину так тихо, как только могла. Она была без сна и энергии, необходимой для настоящей «утренней прогулки», но выскользнула наружу, когда закончила. В течение следующего часа она выполняла медленные, контролируемые упражнения, которые возвращали гибкость слегка затëкшим мышцам и помогали ей распространять свежую чакру по телу. Она ожидала, что Итачи проснётся к тому времени, как она закончит, наполовину ожидала, что он будет наблюдать, оценивая человека, которому он сначала доверит своё зрение, а затем и свою жизнь. Но он спал, когда девушка проскользнула обратно в дом, и хотя он переместился в спальню, пока она готовила себе чай, он не появлялся почти до десяти часов. Хотя «хорошо отдохнувший» было не тем прилагательным, которое Сакура выбрала бы для описания его теперь, когда знала, что нужно смотреть дальше первоначального впечатления. Он аккуратно собран и, по-видимому, готов приступить к следующему этапу их плана. Или, по крайней мере, это то, что она предположила, учитывая, что его волосы сейчас казались тёплыми каштановыми, были намного короче, но красиво подстрижены, и он надел очки, его глаза были тёмными из-за отсутствия Шарингана. Ему плохо шла гражданская одежда, и было бы лучше, если бы та была помятой или даже немного грязной, но, похоже, Итачи хотел свести все изменения к минимуму. Часть её разума, которая собирала постеры актёров в натуральную величину и отчаянно считала дни до выхода следующего романа из серии «Цунами», одобрила. Очень. Другая часть куноичи отметила, что он достаточно привлекателен, чтобы запомниться, и это не обязательно хорошо. Харуно поняла его намёк, хотя и была скептически настроена по поводу своей способности создавать убедительное прикрытие, которое выглядело бы так, как будто ей самое место разгуливать с ним. В её наборе всегда находилось базовое снаряжение для проникновения, но ключевое слово здесь — «базовое», и хотя она не была уродливой или что-то в этом роде, — и Хенге исправил бы это, если бы это было так, — её беспокоило то, как он подавал себя. Даже без представления, даже без семейного сходства, легко отличить человека, рождённого в древней семье, если знать, что искать. Уроки с пелёнок сформировали их, сделали чем-то особенным, чему нельзя подражать, просто надев правильную одежду. В этом случае Сакура не думала, что хочет имитировать непринуждëнную позу или полную уверенность в себе, и сделала мысленную заметку предложить Итачи стать кем-то меньше, чем… Итачи. Не то чтобы она сомневалась в его навыках, однако гендерный уклон в классах куноичи был обоюдным. Большинство мальчиков заканчивали Академию только с номинальными навыками внедрения, и судя по тому, что она знала об Итачи, нет ничего, что указывало бы на то, что это входило в его перечень способностей. Лепестково-розовая блузка с длинными свободными рукавами скрывала мышечный тонус её плеч и рук, в то время как шорты длиной до колен привлекали внимание к стройным линиям её ног, отвлекая от очень тонких плоских лопаток, скрытых под джинсовой тканью. Даже если кто-то и заметил, она не волновалась. Любой наблюдатель мог бы принять их за ниндзя вне службы, — гражданское население Огня привыкло к этому и жаждало, чтобы хорошо оплачиваемые шиноби тратили свои деньги в их заведениях, — до тех пор, пока они не идентифицировали их как Учиху Итачи и Харуно Сакуру. Её чудесно стоптанные ботинки были заменены на сандалии, которые не выдержали бы марафона, но органично вписались в гражданскую толпу. Она собрала волосы в колючий хвост, прежде чем иллюзия изменила их характерный цвет на менее заметный коричневый, и слегка поменяла форму своего лица, пока занималась этим. Подобные незначительные изменения легче поддерживать и они менее заметны, чем полная трансформация. Завершив внешние изменения, она сосредоточила своё внимание на более тонких вещах, которые действительно создавали личность, потому что никакое количество чакры не могло скрыть привычек, слабостей или манер. Положив одну руку по обе стороны зеркала в ванной, Сакура сделала глубокий вдох, задержала его на мгновение, затем очень тихо выдохнула, пока её мышцы не напряглись. «Соберись, выдохни», — мысленно повторяла она знакомую мантру, которой их учили в Академии. Подумать, что делает вас вами, отбросить эти ненужные вещи, чтобы стать тем человеком, которым вы должны стать для достижения своей цели. Если так подумать, это также было точным изложением её стратегии свиданий с Саске. Встретившись со своим собственным взглядом в зеркале, как в своих ранних упражнениях гендзюцу с деревом, Сакура изменила позу и выражение лица, модулируя свой голос, пока не убедилась, что в маловероятном случае, если кто-то из её знакомых случайно окажется поблизости, ничто в ней не заставит их спросить: — Эй, это не Сакура? И кто тот парень, с которым она шла? Брови Итачи лишь слегка приподнялись, когда она обратилась к нему, выходя из спальни, понизив формальность своей речи таким образом, что ей стало бы неловко, если бы вся ситуация уже не заставляла ее чувствовать себя неловко. Не в грубой манере «эй, ты» а-ля Саске, — она была одета не для такого представления, — но гораздо более тепло и фамильярно, чем того заслуживало их краткое знакомство. — Итак, как далеко ты собираешься заставить меня пройти в этих ботинках? — подразнила она. — И действительно ли эти очки хоть сколько-нибудь соответствуют тому, что тебе нужно? Хотя Итачи, возможно, и не был специалистом по внедрению под прикрытием, он искусен в чтении ситуаций. И явно бесстыден. — Не всё ли равно, если они выглядят мило? — дружелюбно спросил он, язык его тела сменился на что-то гораздо менее сдержанное. — И нет. Но они действительно превращают мир из абстрактной акварели в фильм с мягким фокусом, так что их вполне достаточно. Это дружелюбие сохранялось на протяжении всей первой части дня, хотя Учиха не чувствовал необходимости заполнять тишину между ними болтовнёй. Дорога, проложенная по деревьям, привела их в ближайший город среднего размера, в котором, как они решили, с наибольшей вероятностью есть полноценная больница, а не только клиники, обслуживающие сельские общины. В отличие от Конохи, где была хоть какая-то безопасность благодаря пациентам-шиноби, — точно так же, как они иногда назначали чунина для наблюдения за самоубийцами, у них также было круглосуточное наблюдение за тяжелоранеными джонином, — проникнуть в эту больницу нетрудно. Приходы и уходы пациентов и посетителей не давали им быть замеченными в коридорах; гендзюцу — когда они изучали расписание. И они проскользнули в пустой кабинет одного из врачей, у которого был выходной по смене. Итачи рылся в бумагах на столе, пока не обнаружил подпись, которая им понадобится, чтобы подделать рецепт, запомнив и её, и почерк врача с активным шаринганом. Ещё через минуту увидел несколько страниц из блокнота с рецептами, извлечённых из запертого ящика. В это же время Сакура листала справочные тома, занимавшие полку на дальней стене, пока не нашла болезнь, которую искала, и рекомендуемые варианты лечения. Она молча указала лекарства, которые хотела, наклонившись ближе, чтобы прошептать дальнейшие инструкции относительно дозировки, и Итачи молча записал её просьбы. Картонная обложка на настольном календаре предоставила пароль, необходимый ей для доступа к системе, и, хотя её макетное досье было немного схематичным в деталях, — по сути, она скопировала досье другого пациента с таким же заболеванием, но гораздо менее продвинутым, изменив все личные данные, которые только могла, — она не слишком волновалась. Всё бы вскрылось при детальном изучении, но они не собирались давать никому повода сделать больше, чем просто взглянуть на него. Несколько минут, проведённых в аптеке, показали ей, что врачи в больнице использовали интранет для отправки заметок, а не для звонков вниз. Они могли бы просто украсть то, что им нужно, но Сакура не хотела, чтобы кого-то уволили. Она в любом случае не ожидала, что кто-то будет перепроверять. Некоторые лекарства были дорогими, но среди них нет опиатов. Они могли бы пойти в другую аптеку, а не в ту, что находится в больнице, но вероятность того, что они будут добывать некоторые лекарства изо дня в день, была чрезвычайно низкой, и в этом случае слегка раздражённый и очень занятой фармацевт был преимуществом. Когда в течение дня проходило так много людей, меньше шансов, что их запомнят. Визит в аптеку, последовавший за взломом, был плодотворным и прошёл без происшествий, но Сакура была благодарна, когда они покинули территорию больницы: запах нагретого солнцем асфальта и жареной еды уличных торговцев заменил едва уловимую вонь антисептика и тревоги. — Итак, миссия выполнена, — рискнула Сакура. — Или, по крайней мере, первая фаза из неопределённого в настоящее время числа этапов. — Да, — рассеянно согласился Итачи. Сакура подумала, что тогда они повернут назад, и ей придётся пережить ещё один день неловкой изоляции, но вместо этого он сказал: — Тебе нравится тайяки? — Да? — куноичи смущённо ответила, затем поняла, что её интонация превратила её ответ в вопрос. — Да, — повторила она. Учиха кивнул и повёл их в ближайший магазин, где Сакура обнаружила, что он разделяет её пристрастие к пирожным с заварным кремом. Итачи спросил у женщины за прилавком, как пройти к ближайшему парку, принимая сумку, и вежливо поблагодарил её, когда та предположила, что ему и его девушке может понравиться тот, который немного дальше и в котором меньше гуляют матери с маленькими детьми. Сакура была бы довольна плестись за ним, насмешливо глядя ему в затылок, но он, казалось, был полон решимости заставить её идти рядом, и после того, как во второй раз она почти врезалась в его плечо, когда он остановился и оглянулся на неё, она подчинилась. — Я уже согласилась вылечить твои глаза, болезнь и инсценировать твою смерть. О каком именно одолжении ты собираешься попросить, для которого требуется тайяки? — пробормотала она достаточно тихо, чтобы их поглотил шум города. Итачи посмотрел на неё, одна бровь приподнялась, когда слабая улыбка тронула уголки его рта. — Возможно, когда твой парень покупает тебе еду, это не должно рассматриваться как взятка, но… Я бы хотел поговорить о Саске. Немного сладкого, чтобы компенсировать горечь. Напряжение сковало мышцы её спины и шеи, но Сакура подавила желание нахмуриться. — О? — протянула она с напускной легкостью. — Пересматриваешь свою позицию? — Нет. Однако информация, предоставленная мне Джирайей, хотя и была исчерпывающей, была… клинической. Оценки учителей, психологов… консультантов. Я хотел бы услышать о Саске от кого-то, кто был больше заинтересован в нём как в личности, а не как в шиноби. — …Я не уверена, что я когда-либо действительно знала Саске так хорошо, как думала раньше, — призналась Сакура, не встречаясь с его глазами, вместо этого сосредотачивая свой взгляд на первом проблеске зелени, возвещающем их пункт назначения. — Но расскажу тебе о том, кого, как мне казалось, я знала.

[Убей своих героев]

У Какаши было неприятное ощущение, что то, что он испытывал, лучше всего назвать «тоской разлуки», что ставило его в один ряд с собаками в пустых квартирах и родителями-вертолетчиками. Он не являлся ни тем, ни другим, но был разумно привязан к своему партнёру, а у Сакуры была установившаяся привычка почти умирать тогда, когда его рядом не находилось. Конечно, ему сказали, что она взяла отпуск по болезни на несколько дней и отдыхает в комфортных гражданских условиях в другом месте, но он почувствует себя увереннее, как только она будет перед ним. И не раньше.

[Убей своих героев]

Были ситуации, которые однозначно были интимными, независимо от того, где или с кем они происходили. Секс — то, что, вероятно, занимало первое место в чьëм-либо сознании, однако Сакура подумала, что может привести веский аргумент в пользу того, что операция вне хорошо освещённой больницы требует большего доверия. В конце концов, если только кто-то не принёс на вечеринку сифилис, секс обычно не сопровождался риском постоянной слепоты. Если она облажается, это будет не так просто, как передать дело другому врачу и пожелать Итачи удачи в следующий раз. В лучшем случае это была бы доброкачественная клеточная мутация — в худшем? Очень агрессивный рак. Вместо того, чтобы часами стоять на коленях, — Хината, возможно, смогла бы справиться с этим без мучительной боли, но Сакура была менее опытна в сэйдза, — голова Итачи покоилась на тонкой подушке у неё на коленях, её ноги были частично разведены в стороны, а спина опиралась на стену. Она тщательно подавила ту часть своего мозга, которая восхищалась эстетикой всех этих длинных, чернильно-чëрных волос, рассыпавшихся по подушке, душераздирающей быстротечностью, написанной на бледной-пребледной коже и глубоко посаженных глазах. На самом деле, это не сексуально. Не романтично, но романтично. Итачи принадлежал к какой-то захватывающей эпической истории о любви, предательстве и убийстве, в то время как она… она принадлежала к повседневному миру, к армиям, которые сражались, проигрывали, побеждали и умирали, не оставляя своих имён, которые запоминались. Его кожа была гладкой и слишком тёплой под её пальцами, когда она расположила их на места. Его ресницы показались бабочками, гуляющими по её ладони, когда он открыл глаза. — Что-то не так? — спросила она. — Ничего, — пробормотал Итачи, снова прикрывая веки. Сакура подождала, не скажет ли он что-нибудь ещё, но когда он промолчал, она закрыла свои собственные глаза и направила свою чакру вниз, в его плоть. Ущерб всё ещё был достаточно ужасен, чтобы вызвать у неё желание съежиться от сочувствия, но она отбросила его в пользу беспристрастного анализа. Операция с чакрой была гораздо менее болезненной, чем обычная, и теперь, когда ей не нужно игнорировать зияющую рану в животе, у неё достаточно контроля, чтобы приглушить боль до умеренного дискомфорта. Её работа над пересаженным глазом семпая дала ей некоторое представление о том, как она хотела бы действовать дальше, но способ, выбранный ею для «подключения» трансплантата обратно в родную систему Хатаке, не был идентичен сети чакры, которая уже существовала для поддержки Мангеке Шарингана Итачи. Её импровизированная система не идеальная, не если семпай до сих пор испытывал потерю зрения, но этот беспорядок с повреждёнными нервами… Ну, она бы не назвала это «успешной, стабильной мутацией Бьякугана». Сакура закрыла пути, временно выведя его шаринган из строя, чтобы оценить повреждение клеток, не отвлекаясь на повреждённые каналы или странные остатки чакры, которые покрывали некоторые нервы, ответственные за его хроническую невропатическую боль. По крайней мере, в этом направлении у неё есть некоторая уверенность в исправлении. Она сделала не совсем то, что сделала со своими собственными глазами, что могло создать каналы чакры, которые могли дестабилизировать его додзюцу, но его нормальное зрение было восстановлено без сбоев. Сакура отреагировала на этот ранний успех медленной, тщательной оценкой запутанного гнезда каналов чакры, которые петляли между различными областями мозга и его глазами, используя незначительные количества своей собственной чакры, чтобы «осветить» их. Если бы Годзен-сан не научила её быть такой кропотливой и педантичной, или если бы Харуно с самого начала не отключила его каналы, она бы, вероятно, полностью пропустила их. — Итачи? У Шарингана есть третья форма? Он замер. — Итачи? — подсказала она. — Что заставило тебя так сказать? — спросил он. — Здесь есть каналы, которые, ну, я думаю, я бы описала их как свёрнутые вены. Они есть, но твоя чакра не проходила через них. Никаких повреждений нервов, и они, кажется… — Похоже на что? — спросил он её с заметным терпением, когда её голос затих. — Похоже, это устраняет некоторые из основных проблем, вызванных шаринганом. Большинство из них, я думаю. Может, все. Они меньше, чем первый набор каналов. Почти капилляры. Но более сложные. Настолько сложные, что почти невозможно дублировать, чтобы решить проблему Какаши-семпая, но теперь, когда у неё есть представление о том, как должна выглядеть система, у неё появились некоторые идеи относительно того, как это можно исправить. — Если ты можешь, то используй их, — ответил Итачи, аккуратно обойдя её первоначальный вопрос. Но если Мангеке не был достоянием общественности в том смысле, в каком был Шаринган, то не исключалось, что существовала третья форма, еще более секретная, чем вторая. Прежде чем она попыталась направить его чакру в новые каналы, она сначала начала восстанавливать повреждения, причинённые другими его каналами. Но чем больше повреждений она исцеляла, тем труднее становилось отслеживать другие каналы, как будто они отдалялись от здоровых каналов. — Что тебе нужно сделать, чтобы активировать их? — борясь, она бормотала это себе под нос. — Нанести необратимый катастрофический ущерб собственным глазам? Итачи ничего не ответил, и она отказалась от попытки залечить повреждения, вместо этого сосредоточившись на попытке открыть недавно обнаруженные. Это было менее чем плодотворно. — Твоё додзюцу очень, очень раздражает, — сказала Сакура, ломая голову в поисках решения. — Как активируется вторая фаза? У семпая он просто был таким, когда я интегрировала глаз, но не может же быть, что это всегда работает так. Учиха молчал так долго, что она подумала, что он не ответит. Но когда он это сделал, Сакура почти пожалела, что он это сделал. Особенно, когда после очередного кровоточащего молчания, в котором она поражалась тому, насколько ужасен Шаринган, он рассказал ей обычный способ получения Вечного Шарингана. — Я действительно считаю, что Бьякуган лучше, — слабо пошутила она, в то время как её пальцы задрожали на его коже. Она почувствовала, что становится измотанной, теряет контроль над точностью, требуемой медицинской чакрой, и подавила свой ужас. Ей нужно думать головой, а не сердцем. Сакура поразмышляла над этим, исследуя чрезвычайно специфическое условие для запуска мутации, которая привела к Мангеке, сравнивая его с тем, что она знала о развитии первой фазы Шарингана. — Это химическое вещество, — заключила девушка вслух, дрожь от её пальцев передалась её голосу. — Дело не в самой ситуации. Всё дело в реакции организма на неё. Стимулируются определённые области мозга, что, в свою очередь, вызывает выброс каскада химических веществ и гормонов… — Сакура замолчала, её глаза резко открылись от этого откровения, её голова наклонилась, чтобы запечатлеть свой взгляд на Итачи. Канашибари. Вот, что нужно. — Пожалуйста, не сопротивляйся, — прошептала она ему, снова прикрыв веки, даже когда открыла его разум образу Саске, каким видела его в Лесу Смерти, переполненного испорченной чакрой и с широко раскрытыми от ненависти глазами. Она тщательно воссоздала его, от запаха его мыла до слабого налёта дыма, его волосы колыхнулись, когда он повернулся к ним лицом, исказившимся не в холодных яростных морщинах, которые были у него в реальности, а на грани самоконтроля, который почти сломался в той стычке с Наруто на крыше много лет назад. Как только дело доходило до людей, имевших для него значение, Саске терял всё то хладнокровие, которым так хвастался. Она почувствовала, как Итачи напрягся, но не начал разбивать её гендзюцу. Даже когда Саске зарычал на него голосом раненого животного: — Почему?! «Вот оно», — подумала Сакура со смешанным чувством вины и удовлетворения, в то время как теневые каналы обрели чёткость. Когда она превратила чувства Итачи к Саске и свои воспоминания в один отточенный инструмент, чувство вины исчезло, пока она не сосредоточилась только на результате, на открытии пути, даже если ей пришлось проложить его болью. И Сакура сделала это. Разговор между Саске и Итачи повернулся, монета закрутилась и приземлилась, чтобы раскрыть источник этой глубокой, ревущей ненависти. Она позволила его разуму скормить Саске слова, чтобы выразить его предательство и его гнев. И это была надежда Итачи, его глубоко укоренившаяся вера в силу своего младшего брата, вскрывшая кипение всех этих гноящихся эмоций, хотя именно Сакура заставила Саске сказать: — Тогда доведи это до конца. Спаси меня, — и приставляет нож к собственным глазам, вынимая их из орбит и предлагая в качестве кровавой услуги. На самом деле, нельзя было протянуть руку и сорвать глаза, как виноградины, но кожица там была тонкой, нежной. Она не знала, хватит ли у кого-нибудь самообладания, чтобы вырезать себе глаза, не повредив их, даже если они не будут чувствовать боли. Однако гендзюцу могло быть миром вероятной лжи, вещей, которые могли бы быть, и реальность имела меньшее значение, чем вера. Каналы отчётливо открылись, но в них не текла чакра, и Сакура знала, что другого такого шанса, как этот, не будет. Даже если Итачи добровольно согласился на дальнейшую эмоциональную пытку, он сам слишком силён в гендзюцу, чтобы позволить какой-то иллюзии воздействовать на него подобным образом во второй раз. «Так какого черта?» — требовала она от себя. По крайней мере, частично это была реакция на эмоциональный стресс. Она доказала эту часть теории. Если Мангеке — животное, находящееся под угрозой исчезновения, то Вечный Мангеке — легендарный зверь. Итачи смог привести только один известный, проверенный пример, который, как знал любой идиот, не создавал шаблона данных, но был достаточной основой для создания истории. Маловероятно, что клан проводил эксперименты, как Орочимару, в поисках пределов возможностей, поэтому у них был только один успех, чтобы продолжить. Что, возможно, привело к некоторым ошибочным убеждениям. Например, пункт «близкий кровный родственник» — зачем его включать? Шаринган был молодым додзюцу — любой, у кого есть его активная форма, являлся близким кровным родственником. Было много браков двоюродных братьев, чтобы увеличить шансы на передачу Шарингана. Так что, теоретически, подойдёт любой шаринган, если только это не та пара, с которой вы родились. Но почему? «Может быть… — она подумала, — дело не столько в новых глазах, сколько в чакре? Я не могу воспроизвести остаточную память об уникальных способностях или чего-то в этом роде, но он уже зашёл так далеко, полуслепой и умирающий. Я не могу представить, каким бы он был, если бы не пытался уничтожить себя». Чакра была такой же отличительной, как отпечатки пальцев, но если бы Сакура могла каким-то образом стереть этот отпечаток… Если бы она была криминальным гением, у неё могло бы быть лучшее представление о том, как это можно сделать. Если бы в Академии был курс по теории чакры, и она закончила его, у нее могло бы быть больше уверенности в том, что ничего плохого не произойдёт. Вместо этого у неё есть знание того, что чакра любого джинчурики может быть испорчена или подвержена влиянию их биджу, и нет никаких причин, по которым то, что работало в макромасштабе, не было бы столь же эффективным в микромасштабе. «Это должно быть по-другому», - подумала Сакура, сильно прикусив нижнюю губу, когда вернула часть своей чакры обратно в её естественное состояние, — в отличие от жёстко контролируемой чакры, используемой для медицинского дзюцу, — в глазах Итачи. Она почувствовала, как его дыхание слегка сбилось из-за дискомфорта от чужой необработанной чакры внутри его тела и как он автоматически начал рассеивать гендзюцу. — Итачи, — резко произнесла она, прежде чем теневые каналы начали исчезать, — активируй свой шаринган. Он повиновался, и чакра хлынула в ранее неиспользуемые каналы. Сакура взглянула на него сверху вниз, убирая руки с того места, где они лежали на его лице. Его веки приоткрылись, и эти адски красные глаза встретились с её. — Я сомневаюсь, что они так же сильны, как настоящие, — мягко сказала ему Сакура, — но поскольку единственный человек с настоящими, о котором ты знаешь, мёртв и похоронен, я думаю, тот факт, что ты не ослепнешь, используя своё додзюцу, является хорошим утешительным призом. Итачи моргнул, красный цвет сменился чёрным, и он уставился на неё с непроницаемым выражением. — Действительно.