Kill Your Heroes

Акерофобия — страх кислых вещей

Явное разочарование, вызванное упрямством Итачи, было лишь слегка смягчено злорадством от того, что он подвергся Судаю, так что тема Саске оставалась на переднем плане её разума, когда она возвращалась в Коноху. Хотя это не заставило её полностью забыть о коте, который забрался ей на плечи и старательно не давал воронам усесться на неё, хотя это, казалось, только подтолкнуло Мичи к попытке завести беседу на крыле. Который также был послушно перехвачен. Старшая ворона вскоре перестала притворяться, что разговаривает с Сакурой, вместо этого «сблизившись» — если это можно так назвать — со своим другом-животным-компаньоном. Сакура могла пересчитать по пальцам одной руки количество слов, которые Йоко произнесла во время их пути, всегда тихим, робким голосом. — Судай, не мог бы ты, пожалуйста, спуститься? — спросила Сакура. — У меня от тебя потеет затылок. — Ты поблагодаришь меня позже, — ответил Судай. — У них, наверное, вши. Он слегка повысил голос, чтобы быть уверенным, что Мичи его услышала, что вызвало дискуссию об относительных достоинствах кошек и птиц. Сакура была в основном поглощена мыслями о своём бывшем товарище по команде, и, в отличие от её ранних подростковых лет, ни одна из них не была приятной. Когда он дезертировал из деревни, и она говорила о возможности его возвращения с Наруто, её мнение о Саске ещё не успело испортиться, и она до сих пор действовала по давней привычке придавать его действиям самое яркое выражение. Затем наступили те горькие средние годы, которые исчезли с течением времени и более насущными заботами. К тому времени, как Наруто вернулся из своего тренировочного путешествия, и они нашли время поговорить во время их миссии, она смогла относиться к этому с мягкостью, исходящей от эмоциональной дистанции. Её время с Итачи, слушание его планов, обдумывание последствий — это вернуло к жизни всю горечь, ревущую в ней, без розовой ностальгии, которую Наруто, казалось, так легко внушал. После того, как вместо отсутствующего Учихи Сакура подверглась оскорблениям со стороны гражданских лиц и выслушала не слишком тихий шёпот других шиноби, её первоначальное великодушие пошло на убыль. Любая затянувшаяся теплота была подавлена по мере того, как она поднималась по служебной лестнице, остро осознавая, какую потенциальную военную силу Саске взял с собой — и потенциал того, что однажды он будет использован в качестве оружия против Конохи. Не то чтобы он не знал об этом, когда шёл к Орочимару. Саннин организовал вторжение, которое унесло жизни слишком многих их братьев и сестёр по оружию. Любой, кто продал бы себя кому-то вроде него, заслуживал гораздо большего, чем просто потерю её хорошего мнения. Её преследовал безумный, яркий свет в его глазах, когда он впервые попробовал силу, которую мог предложить Саннин, эта печать, ползущая по его коже; она узнала тот же страх и недоверие, которые испытывала тогда, когда огонь и запах горящей плоти заставляли её дрожать. Только на этот раз не было никакого упражнения по укреплению доверия, никакого Какаши-семпая, который бы помог им преодолеть их разногласия. Какаши-семпай молчал по этому поводу; у неё не было желания преодолевать это. Её не очень беспокоил оптимизм Наруто по поводу Саске. Способность Узумаки видеть в людях только лучшее могла бы быть почти милой, если бы не её убежденность в том, что когда-нибудь кто-то очень сильно разочарует его, но она ожидала лучшего от Учихи Итачи. Можно научиться прощать кому-то множество личных недостатков. Ками-сама знала, что у неё наверняка есть что-то своё. Но ненадёжность не была одним из недостатков, к которым их воспитали относиться легкомысленно. Академия не стремилась просто выпускать способных шиноби; Конохагакуре хотела, чтобы её шиноби служили не ради денег или славы, а ради патриотизма, который переживёт плен и пытки, который был глубже в их костях, чем любовь или похоть. Никто никогда не прощал предателей. Сакура считала, что переросла свою злобную фазу, но когда её ноги почти бесшумно ударялись о ветви деревьев, она обнаружила, что надеется, что Саске сожалеет о том, что сделал. «Что ж, — подумала она про себя, — я скоро узнаю». На полпути к деревне Харуно прервала беседу Судая и Мичи, чтобы послать двух своих ворон в сторону Джирайи. Он был у неё в долгу за то, что не предупредил её об Итачи, и если бы у кого-нибудь была хоть малейшая идея, под какой скалой может скрываться Орочимару, он это выяснит. И, к счастью, после службы в «воронах Итачи» Мичи и Йоко придумали пару трюков, как найти странствующего мудреца.

[Убей своих героев]

Сакура поморщилась, развязывая и разматывая свою потную куфию, которая воняла котом. Оглядевшись, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, хотя улицы были почти пусты, так как сейчас ночь, она сунула её в сумку и почесала затылок обеими руками. — Скатертью дорога, — пробормотала она, имея в виду своё животное, которое бросило её ради закрывающегося рыбного рынка. Все окна её дома были тёмными, когда она вышла на балкон и проскользнула внутрь, но Сакура напряглась, уловив едва заметные признаки чьего-то присутствия. Ножи оказались у неё в руках ещё до того, как разум осознал вторжение, но прежде чем она смогла разобраться, с резким щелчком включилась прикроватная лампа. Лампочка малой мощности давала достаточно света, чтобы видеть, но не ослеплять. То, что она увидела, заставило её произнести: — Семпай, нам нужно поговорить о границах. Какаши-семпай растянулся на её кровати, закинув одну руку за голову. Другой отмахнулся от её возражения. Сакура рассеянно вложила своё оружие в ножны и подкралась ближе. — …всё в порядке? Вы же не истекаете кровью на моей кровати или что-то в этом роде, потому что вы упрямая задница, верно? — Я думаю, что это нарушение кодекса семпай/кохай — называть своего любимого старшего неприятными именами, — заметил Хатаке, смещаясь в сторону и частично поднимая одну руку, чтобы его голова была подложена под другую. — Ой? Любимый старший? Я не знала, что Генма или Райдо были здесь, — поддразнила Сакура, приложив одну ладонь к щеке, в то время как другая обхватила её локоть. — Мне пойти поздороваться? — Разве так можно обращаться с человеком, который бессонно ждал твоего возвращения? — Вы дремали в моей постели, — воспоминание о жалобе Судаи на «подонков» промелькнуло в её мозгу. — Подождите, семпай… Вы ведь, знаете, не жили здесь, не так ли? — Ну, это не значит, что я не волновался, — ответил мужчина, полностью игнорируя её второй вопрос. — Из историй, которые рассказывал Наруто, Сасори нанизал тебя, как кебаб. Сакура поморщилась, её руки упали по бокам от этого конкретного фрагмента изображения. Боль, истощение и лекарства избавили её от худших ночных кошмаров до того, как она встретилась с Итачи; нукенин S-класса в соседней комнате помогал ей спать достаточно чутко, чтобы они не были проблемой, пока они жили в одном доме. Возвращение к комфорту и безопасности её собственного дома, вопреки интуиции, изменило бы это. — Мне нужно в душ, — внезапно объявила она, потому что почувствовала, как холод ползёт снизу вверх по её животу, напрягая мышцы, затрудняя дыхание под давящей тяжестью ужаса, ожидающего, что её охватит. Первый шок от вторжения, который пришёл до боли. Отчаянное «пожалуйста, пусть боль прекратится, это БОЛЬНО, ещё один вдох, ещё один вдох, БОЛЬНО» вкупе со знанием того, что если боль прекратится, это будет конец. Заставляя себя двигаться медленно, она вытаскивала шнур, чтобы обменять боль на выживание. Её желудок скрутило, и Сакуре пришлось сосредоточиться на своём дыхании, пока она шла к ванной. Сохранение самообладания и отказ от ужина были первой победой; преодоление искушения погрузиться в тёплое, успокаивающее гендзюцу — второй. Существовали механизмы преодоления — и ни один шиноби, сделавший какую-либо карьеру на основе боевой специальности, не обходился без них сколько-нибудь долго, — а затем появились зависимости. Это началось бы с бегства от ночных кошмаров, но на этом бы не закончилось. Были бы оправдания, причины, пока она не перестала бы нуждаться ни в том, ни в другом, потому что вне зависимости от неё осталось недостаточно, чтобы нуждаться в оправдании этого больше. Вместо этого Сакура удовлетворилась тщательным скрабированием в горячей воде, используя ароматизированный кусок мыла, который использовала в качестве ароматерапии. Его резкий, чистый аромат — шоколадно-мятный — в сочетании с кипящей водой в конце концов позволил напряжению покинуть её мышцы. Хотя, чтобы преодолеть ужас, ей пришлось сосредоточиться на проблеме Саске. Это похоже на медленный приливный сдвиг: страх вытекал вместе с раздражением. К тому времени, как она вытерла полотенцем волосы и надела чистый комплект тренировочных вещей, которые знавали лучшие дни и теперь были заменены пижамой, — она была так далека от тщеславия перед Какаши-семпаем, который видел её в грязи, крови и худших вещах, — Харуно почти скрипела зубами с разочарованием от того, что ей придётся держать при себе. Её раздражение в незначительной степени направлено на Итачи, который усложнил и без того напряжённую ситуацию, сняв корку с почти зажившей раны, которой являлся Саске. Часть этого принадлежала членам клана Учиха, которые почти подписали свои собственные смертные приговоры, когда многие из них решили, что насильственные действия против деревни — это даже то, что следует рассматривать. Возможно, крайне незначительная часть была приписана тому, кто дал роковой сигнал умертвить всех членов клана, за исключением двоих, к утру. Большая часть её раздражения, однако, принадлежала Саске. Не то чтобы рациональная, рассуждающая область её разума не могла указать на наличие смягчающих обстоятельств, как и в случае с любым другим человеком в списке. Дело было в том, что эмоциональные центры её мозга чувствовали себя более преданными своим бывшим товарищем по команде, чем людьми, которых она едва знала. Сакура не пыталась подавить эти чувства, выходя из ванной. Было бы хорошо, если бы Какаши-семпай думал, что она раздражена им. Если он так беспокоился об её безопасности, что преследовал её дома, тот же Какаши-семпай, который держал их всех на таком эмоциональном расстоянии, что она слышала, как он кричал на них ровно один раз вне боя — и это в ситуации, которая, должно быть, вызвала неприятные воспоминания о миссии, которая оказалась концом для его собственной команды — она была уверена, что внутренний конфликт был значительным. Его отказ работать в каком-либо режиме, кроме «язвительного», означал, что он никогда не собирался предоставлять много моментов, связанных с обидчивостью наставника. Понимание этого не означало, что Сакура считала, что он не заслуживает того, чтобы немного попотеть за то, что он, ну, сам по себе. У него даже не было нинкенов, чтобы смягчить удар. Когда Сакура размышляла, почему это может быть так, потому что у Какаши-семпая была тенденция позволять собакам выполнять эмоциональную тяжёлую работу в их отношениях, она отметила, что он, по крайней мере, теперь сидит прямо, а не бездельничает на её кровати. Взглянув на неё, джонин положил закладку на страницу, и она надеялась, что это был нефункциональный взрывной тег. Она успокаивающе прижала свой нож к груди, ожидая, что он начнёт разговор, и была удивлена, когда он похлопал по месту рядом с собой на кровати. Сакура послушно присоединилась к нему — твёрдый матрас лишь немного прогнулся под её весом. Она поймала себя на том, что поглаживает ножны, как могла бы погладить Судая, когда тот был великодушен, поэтому сплела пальцы вместе, пытаясь решить, будет ли ожидание Какаши-семпая плодотворным занятием. Скорее всего, он либо вернётся к своей книге, либо заснëт, или, может, даже уйдёт, но он удивил её, вздохнув. — Итак, — начал он, постукивая книгой по ноге, прежде чем убрать её в сумку. — Я предполагаю, что тебе сказали у ворот, что завтра ты идëшь на разбор полётов у Цунаде, поэтому я позволю ей объяснить подробности, но ты должна знать, что все наши оперативники из Конохи пережили миссию. К сожалению, личность Генмы также сохранилась, — сухо сообщил он, — так что приглашения на празднование твоего первого убийства S-ранга уже разосланы. Поздравляю. Ты станешь печально известной. — Они рассекретили миссию? — недоверчиво спросила Сакура. — Старейшины посчитали, что новости о нашем сотрудничестве в поисках Казекаге помогут укрепить любые оставшиеся трещины в союзе между Конохой и Суной. Это, — и его голос дрогнул, — и я думаю, что они испытывали определённое злорадство, объявляя о том факте, что молодой джонин из нашей деревни убил одного из ниндзя S-ранга, тем, кто предлагал нам заниженные цены за контракты. Сакура прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. В то время как позор имел свои преимущества, анонимность была гораздо более желанной вещью для настоящего шиноби, которому не нужно полагаться на своё собственное имя для получения миссий. Хотя она сомневалась, что они раскрыли много подробностей, о её навыках собирались сделать определённые предположения. Как партнёр Какаши-семпая, уже были предположения, но она всё ещё находилась на том этапе, когда её набор навыков застал противников врасплох. Если она потеряет это преимущество… Что ж, ей придётся научиться быть быстрее. Сильнее. Упорнее. Чего бы это ни стоило, чтобы выжить. Увольнение было менее вероятным, чем когда-либо, теперь, когда она наконец поняла, что имели в виду её родители и инструкторы, когда говорили, что твоя команда — это твоя семья. — Так вы смогли добраться до Гаары вовремя? — Да. Чиë-сан перенесла инсульт из-за чрезмерного использования чакры во время его исцеления, но, помимо лёгкого головокружения, она полностью выздоровела, согласно последнему сообщению от Суны. — Я думаю, мы действительно не должны были ожидать ничего меньшего, — сказала Сакура с кривой усмешкой, которая вызвала ответный смешок Какаши-семпая. — Есть кое-что ещё, — произнёс Какаши-семпай после того, как смех утих. — Чиë-сан приказала Наруто обыскать тело Сасори. — Я помню, — тихо сказала Сакура. — Он кое-что нашёл. Что-то, имеющее отношение к Конохагакуре, а не к Суне. Эбизо-сан был назначен ответственным за расшифровку бумаг, найденных Наруто, в надежде обнаружить любых оставшихся спящих агентов, прежде чем они смогут быть активированы. Очевидно, Сасори никогда не терял привычки использовать код, который Чиë-сан разработала и которому научила его в детстве, поэтому расшифровка прошла быстро. — И..? — подсказала Сакура. — И, похоже, Сасори только что получил сообщение от агента с просьбой о встрече. Оценив сообщение, их разведывательная команда решила, что весьма вероятно, что этот конкретный шпион работал с Орочимару. Вот тогда-то они и отправили нам эту информацию. Судя по его маске и безразличному тону, Сакуре оставалось только гадать, как он относится к этой ситуации. Если упоминание о Саске было неизбежно всякий раз, как Наруто и она находились вместе, Какаши-семпай мог месяцами не признавать, что он когда-либо существовал. — …собирается ли деревня действовать в соответствии с этим? — спросила Сакура, сделав горькую мысленную пометку отозвать ворон с их задания, как только семпай уйдёт. Они, скорее всего, уже устроились на ночлег, так что она могла не переживать, что ей нужно пытаться выгнать Какаши-семпая, чтобы он ничего не заподозрил. Все её пока ещё не сформированные планы о том, как она выполнит трудную задачу, а именно, поговорит с Саске так, чтобы её партнёр не ничего не узнал и не был убит Орочимару или его приспешниками, были отброшены перед лицом этого странного, несчастливого поворота судьбы. Хотя Сакура могла бы немного утешиться тем фактом, что маловероятно, что будет отдан приказ об убийстве. — Возможно, — сказал Хатаке после долгой паузы, его голова с лёгким стуком прислонилась к стене. Сакура отложила свой нож в сторону, чтобы она могла плотно прижать ноги к груди, обхватив их руками и положив подбородок на колени. — Если Цунаде-сама ещё не отдала приказов… — она замолчала, не желая заканчивать предложение, что означало, что она, вероятно, ждала, когда кто-нибудь вернётся. Кто-то вроде Сакуры. — …Хокаге не обязана говорить нам, даже если решит действовать в соответствии с этим, — указал джонин. Сакура скосила на него недоверчивый взгляд. — Она уже предупредила вас об этой информации из вежливости. Вы считаете, она вдруг передумает и решит, что рассказывать вам — плохая идея? Не похоже, что она объявила об этом перед Наруто. Последовавшее за этим молчание было крайне красноречивым. — О, Ками, — простонала Сакура, уткнувшись лицом в колени. — Сколько времени ему потребовалось, чтобы его включили в миссию? И яростно настаивать на том, что миссия будет? Был ли он, по крайней мере, вежлив? О чëм думала Цунаде-сама? — Позволь мне выразить это так, — язвительно проговорил он, — это был мгновенный взрыв, и Шизуне до сих пор убирала обломки, когда я уходил. Наруто выжил, но несколько кусочков декоративного фарфора уже никогда не будут прежними. Сакура снова застонала, чувствуя прилив смущения, хотя знала, что Сенджу сделала бы больше, чем просто бросала вещи, если бы её беспокоило хроническое неподчинение. Какаши-семпай протянул руку и погладил её по голове, что заставило её сердито посмотреть на него поверх барьера из её рук. — Если вы хотите заставить меня чувствовать себя лучше, вам придётся прибегнуть к своей тактике «вот, смотри, щенок!», — сказала ему Сакура, вытягивая ноги и сползая с кровати. — Если останетесь, можете занять кровать. Я всегда чувствую, что мне грозит неминуемое удушье, как только все наваливаются сверху. Несмотря на уважительную причину, — её двуспальная кровать никогда не предназначалась для размещения одного подростка и восьми взрослых собак, — она полностью намеревалась высушить стены и пол душа и спать в его хорошо освещённых пределах. Хотя собакам это могло показаться странным, они были сверхъестественно хороши в том, чтобы знать, когда нужно оказать бессловесную поддержку. И лишь иногда, когда она больше всего в этом нуждалась, Какаши-семпай проявлял такую же чувствительность: он кусал свой большой палец и вызывал столь необходимую дозу приятного виляния хвостом. Даже нинкены не могли избавить от кошмаров, но если опыт был каким-то учителем, Сакура знала, что ей нужно терпеть боль только одно мгновение за раз. Она переживет это — сильнее, жёстче, возможно, с большим количеством шрамов, но она будет жить.

[Убей своих героев]

Сакура прибыла в башню Хокаге быстро, то есть её пропустили через службу безопасности за пятнадцать минут до того, как должен был начаться её допрос. Для храбрости она выбрала новую куфию из тех, что купил ей отец: она была создана скорее для моды, чем для миссий. Тëмно-бордовый с розовым рисунком в виде сетки, приятно пах стиральным порошком и домом, а также оттенком чистой, недавно вымытой собаки. Какаши-семпай принял её полусерьезное предложение и провёл с ней ночь. Что бы ещё он ни делал, пока прятался и ждал её возвращения, он не ходил за продуктами. Итак, после того, как она и нинкены отправились на настоящую утреннюю прогулку и проверили возможности её тела, они всей кучей отправилась по магазинам. Сакура подумала, что она получила правильное представление о том, каково это — быть домохозяйкой с целой кучей детей, хотя, по крайней мере, они были готовы помочь нести сумки. Какаши-семпай только рассматривал их всех, прищурившись и засунув руки глубоко в карманы. Судай был не в восторге от их компании. Она проснулась посреди ночи от удушения, которым оказался её кот, лежащий на еë груди и царапал маленькими коготками. Завтрак был беспорядочным, шумным, замечательным. Это было похоже на те редкие дни до того, как умерла её бабушка, а её мать и отец находились дома в одно и то же время. Конечно, немного шумнее, чем это, но ощущение — хорошего самочувствия, целостности, семьи — было точно таким же. Сакуру поздравляли и добродушно подкалывали, пока она шла по намеренно извилистым коридорам, так как ни одна из лестниц не соединяла более одного этажа. Хотя шиноби могли сделать бесполезными многие обычные тактики против взлома, это не означало, что они должны были облегчить задачу любому, кто был достаточно глуп, чтобы попытаться. Некоторых из шиноби, разговаривавших с ней, особенно джонины, она знала только в лицо, а не по имени. До этого она была печально известна только вместе с компанией, и многие джонины не испытывали тёплых чувств к свежим лицам в своих рядах, если только те не прожили достаточно долго, чтобы их стоило знать. Куноичи поднялась над административными помещениями на этаж, где располагались палаты Совета, кабинеты глав кланов и старейшин, которые заседали в этом Совете. Тогда она столкнулась с другой группой, имена некоторых из которых знала. Сакура остановилась и отошла в сторону зала, склонив голову в знак признания Утатане Кохару и Митокадо Хомуры. Их сопровождал ещё один мужчина, которого она видела лишь мимоходом. Сакура всегда предполагала, что он принадлежал к Совету или, по крайней мере, работал с ними, хотя понятия не имела, какую роль он мог бы выполнять. Он выглядел более суровым и потрёпанным, чем советники Каге. Его рот был глубоко очерчен морщинами, которые наводили на мысль, что он не улыбался хорошо или часто. Его подбородок был в шрамах, а у неё уже достаточно собственных шрамов, чтобы знать, что их, вероятно, можно было удалить; судя по рисунку, возможно, кто-то пытался вонзить свои лезвия ему в горло, но он вовремя пригнул голову, чтобы выжить, и решил сохранить их в качестве сувениров. Судя по количеству бинтов, покрывающих остальную часть его тела, он, вероятно, закончил свою боевую карьеру на задании, которое едва не убило его и навсегда искалечило. Чего, как предположила Сакура, было достаточно, чтобы заставить любого скиснуть. Она и не удивилась, когда они остановились рядом с ней. — Харуно-сан, — сказала Митокадо-сан. — Тебя уместно поздравить. — Да, — согласилась Утатане-сан. — По всем отчётам, ты прекрасно справилась с заданием. Не так много куноичи твоего возраста могут встать лицом к лицу с ниндзя S-класса и пережить это, не говоря уже о том, чтобы убить такого противника, как Сасори из Красных песков. А затем выйти из сражения тяжело раненной и иметь достаточное самообладание — и мастерство! — чтобы вылечить себя довольно хорошо, чтобы принимающий тебя врач-ниндзя был поражён тем, чего ты достигла в сложившихся обстоятельствах. — Я работала с отличной командой, мэм, — ответила Сакура, покраснев от похвалы, — и желание выжить дало мне стимул использовать весь мой набор навыков. Она полностью осознавала, что если бы не Чиë и Наруто, бой показал бы реальную дистанцию между её собственными навыками и кем-то вроде Сасори. Быстрее. Сильнее. Упорнее. Эти три вещи не заменили «синитакунай» в качестве её мантры, но это те вещи, которые будут поддерживать эту единственную, эгоистичную цель. Существование таких противников, как Сасори, гарантировало, что её способностям никогда не позволят подняться на плато. Она будет работать усерднее, преодолеет свои границы, переделает себя, если это будет необходимо. — Это необычный набор навыков, — заметил мужчина, имени которого она не знала. — Особенно учитывая, что в твоём досье не указано формального обучения на ирьенина. На этот раз Сакура не покраснела, потому что в его глазах было выражение, от которого ей стало явно не по себе, хотя она и пыталась это скрыть. — Я бывала на миссиях, где медицинская поддержка была крайне ограниченной, — сказала она, — и мне показалось, что это полезный навык, которому нужно научиться. — Не многие люди обладают необходимым контролем чакры, чтобы просто «освоить» медицинские техники, — его тёмные глаза наблюдали за ней с такой внимательностью, что волосы у неё на затылке встали дыбом. — Я полагаю, уместны и другие поздравления. — Сэр? — спросила Сакура, слегка ошеломлённая и настороженная. — Это первый раз, когда Хатаке Какаши не пришлось госпитализировать из-за истощения чакры, несмотря на то, что он довольно сильно полагался на свой шарингана во время собственной битвы. Это был предсказуемый результат миссий такого типа в течение многих лет. Единственным значительным изменением в его жизни стала ты, потратившая время на довольно тщательное изучение раздела офтальмологии в соответствии с твоими библиотечными записями. Хотя я подозреваю, что это скорее связано с твоими собственными проблемами со зрением, связанными с шуншином, которые в последнее время не требовали лечения. Воодушевлённая таким успехом, полагаю, ты не смогла удержаться от попытки исправить то, что, как знала, было сломано. Весьма впечатляюще. Судя по выражениям лиц двух других старейшин, мужчина не поделился с ними этой линией дедуктивных рассуждений. И, по-видимому, Цунаде-сама не сочла нужным поделиться новостями. Изумление было написано на их лицах до того, как превратилось во что-то другое. — Вмешательство в додзюцу клана, — напыщенно начала Митокадо-сан, прежде чем человек со шрамом поднял руку, чтобы отразить его возражения. — Харуно никогда не могли выставить достаточное количество шиноби, чтобы быть классифицированными как клан, — сказал он. — Следовательно, она освобождена от этого закона. От Митокадо-сан послышалось некоторое ворчание, но оно быстро утихло, и внимание человека со шрамом переключилось на Сакуру. — Ты направляешься на разбор полётов к Хокаге, не так ли? — спросил он, и Сакура тупо кивнула. — Тогда мы не должны тебя задерживать. Меня зовут Шимура Данзо. Я ожидаю, что у нас будет много возможностей поработать вместе в будущем. Сакура наклонила голову, как из обычной вежливости, так и чтобы скрыть выражение своего лица, и пробормотала в ответ: — Пожалуйста, позаботесь обо мне.