Kill Your Heroes

Акерофобия — страх кислых вещей

— Ты можешь попробовать попросить пощады, — любезно продолжил Какаши-семпай, — но ты должен знать, что Сакура любит такие вещи. «Ужина будет мало, — мрачно подумала Сакура. — Будете должны мне билеты на концерт или что-то в этом роде». — Не говорите так, семпай. Этот принадлежит Орочимару. Он может ему понравиться, и тогда ты никогда не заставишь его говорить. Хатаке издал задумчивый звук. — Это может быть правдой. Что ж, нам просто придётся приложить к этому все усилия. Ты так не думаешь, Кабуто-кун? — сарказм семпая был острым, режущим, и она могла видеть нервное напряжение в линиях спины Кабуто. Хотя она не могла быть уверена, что он чувствовал к ней за своей спиной, было ясно, что он осознавал реальную угрозу, стоящую перед ним. — Сейчас, сейчас, давай не будем слишком торопиться, — произнёс знакомый голос, отчего дрожь страха пробежала по её позвоночнику, покалывая кожу головы и угрожая вызвать дрожь и в руках. — Если вы не дадите ему времени поговорить, он не сможет отправить приглашение. — Приглашение? — резко ответил Какаши-семпай, всё поддразнивание исчезло из его голоса. — Верно, — подтвердил Орочимару. — Когда я услышал, что кто-то, наконец, обнаружил пределы искусства Сасори, я понял, что есть шанс, что Конохагакуре может послать кого-нибудь перехватить его шпиона. Я просто не думал, что Цунаде будет настолько безрассудна, чтобы отправить сообщение людям, до которых оно должно было дойти. Такой позор, на самом деле — я собирался быть умным, а она пошла и упростила это. Ах, пока я не забыл, — и настала очередь Сакуры напрячься, когда он обошёл вокруг, чтобы видеть её, — здесь есть кое-кто, кто заслуживает признания. Думаю, это довольно хорошо уладит спор между мной и Сасори. Его «вечность» оказалась слишком короткой, чтобы её можно было квалифицировать. Сакура прожила всю свою жизнь в деревне ниндзя — она видела людей с самыми разными глазами: от жутких Хьюга до различных кланов-партнëров животных, и недавно у неё была возможность заглянуть в багровые глубины двух разных форм Мангекë, но она никогда раньше не видела таких нечеловеческих глаз. — Я рада, что смогла быть полезной, — выдавила Сакура, голос лишь слегка дрожал, но её руки были твёрдыми, как скала. Орочимару усмехнулся. — Поскольку я сомневаюсь, что Джирайя сумел передать своему ученику такие качества, как терпение или сдержанность, полагаю, вам не придется ехать очень далеко, чтобы забрать последнего участника маленького воссоединения. — Что именно ты планируешь? — подозрительно спросил Какаши-семпай. Он заслужил улыбку за свою подозрительность. — Вы здесь, чтобы увидеть Саске, не так ли? Я не возражаю против этого, но вы же не думаете, что я просто позволю вам топтаться по моему дому, пока вы там. Позволишь нам увидеть Саске? Почему? Если не… — Это испытание для Саске, — произнесла Сакура с видимым спокойствием. — Хотите увидеть, что он сделает, если Наруто — если мы — столкнёмся с ним. Жуткие жёлтые глаза сфокусировались на ней. — Именно так. Завтра я возьму Саске на тренировку — это, безусловно, будет поучительно. Для всех. У тебя есть карта? Сакура колебалась, пока семпай грубо не приказал ей: — Продолжай, Сакура. Вложив ножи в ножны, она извлекла из своего запечатывающего свитка топографическую карту местности вокруг моста Тенши, которую принесла с собой, и протянула её Орочимару. Бледность его рук была вдвойне подчёркнута на фоне бумаги. Даже кожа Сая не такого оттенка, и он выглядел так, словно вырос в пещере, как какой-то гриб. — Тебе придётся подойти ближе, если ты тоже хочешь прочитать карту, — указал Орочимару, и Сакура осторожно подошла и встала у его локтя, пытаясь сосредоточиться на своем дыхании, а не на том, насколько уязвимой это заставляло её чувствовать себя. Он всегда как бы маячил в её воспоминаниях, и она обнаружила, что не только страх сформировал её восприятие — он действительно был высоким. «Интересно, является ли это критерием для тел, которые он заимствует?» — задалась вопросом какая-то циничная часть её мозга, несмотря на трепет. — К середине утра мы будем здесь, — сказал он ей, указывая на место не так далеко от их нынешнего, как ожидалось. «Если бы он не был таким могущественным ниндзя, это действительно могло бы быть полезной информацией для определения местоположения района, который он использует в качестве базы». Волосы на её затылке встали дыбом, когда Орочимару наклонился ближе и заговорил низким голосом, его рука с длинными пальцами сомкнулась на её плече. — Вы должны изобразить удивление, увидев его завтра: мы же не хотим, чтобы он подумал, что мы сотрудничаем против него, правда? Тогда увидимся. И с этими словами он повернулся и зашагал обратно по мосту в сторону леса. — Ах, Хатаке-сан, не могли бы вы отпустить моё плечо..? Не говоря ни слова, Какаши-семпай отпустил своего пленника, и Кабуто послушно последовал в направлении, которое выбрал Орочимару, нервно поправив очки на переносице. — Ну, — начал семпай, когда оба вражеских шиноби ушли, — это пошло не совсем так, как планировалось. — Это Орочимару. Должны ли мы сделать что-то? — кисло спросила Сакура, полная знаний, которыми она не могла поделиться. Даже Акацуки не могли предсказать или контролировать движения этого члена Легендарной тройки. Мужчина издал задумчивый звук уступки, затем вздохнул. — Итак… — …мы попадём в ловушку и будем надеяться, что это для Саске, — согласилась Сакура. — И что Наруто скрывает некоторую эмоциональную зрелость под этим спортивным костюмом на тот вероятный случай, если Саске не захочет возвращаться в деревню. Она знала, даже когда говорила это, что это было и правдой, и немного несправедливо по отношению к Наруто. Узумаки также был их лучшим шансом завершить свою миссию; хотя ни один из них не сказал этого, Сакура знала, что в тот момент, как Орочимару вмешался, возвращение Саске в деревню с помощью силы перестало быть вариантом. — Не «не хочет возвращаться домой»? Сакура колебалась. Из разговора с Итачи она знала, что он всё ещё считает Коноху своим домом; по-своему, она подозревала, что все трое саннинов чувствовали то же самое. Но Саске? Дело было не столько в том, что она не могла думать о нём как о ком-то, кто до сих пор чувствовал, что Конохагакуре — это больше, чем просто место, где можно жить, а скорее в том, что источник щедрости в её сердце был на стадии засухи — она не хотела приветствовать его возвращение в свою деревню. Он последовал за человеком, который вторгся в их деревню. Может, Саске не видел этого, но она была там, на трибунах, когда его войска убивали спящих ниндзя в день, который был таким же важным для сотрудничества между селениями и демонстрации для гражданских лиц, как и для чьего-либо продвижения по службе. Читал ли он хотя бы окончательные подсчёты потерь среди гражданского населения? Тех самых шиноби? Или для Саске не имело значения, что он даже не потрудился перебежать в нормальную деревню, просто присоединившись к тому, что представляло собой высокоорганизованный, крайне воинственный культ? Это была странная вещь. Она боялась Орочимару, за вторжение и за Лес, и перспектива, предложенная временем и опытом, заставила её уважать его способности, но когда дело доходило до гнева или ненависти, она испытывала гораздо более сильные чувства к Саске, чем к Орочимару. Страх приглушил жар её гнева, когда дело дошло до Орочимару, но она боялась Саске ровно настолько, чтобы дать волю своему гневу. Кроме того, в этом не было ничего личного. Не таким, каким был Саске. Возможно, это потому, что научиться принимать союзы, которые менялись, было частью того, чтобы быть взрослым ниндзя — в конце концов, Суна участвовала во вторжении, и они должны были забыть об этих обидах. — Сакура..? — подсказал Какаши-семпай, вырывая её из раздумий. — Дом… Я думаю, что он намного более хрупкий, чем думают люди, — тихо ответила Сакура. — И что как только его ломают, собрать его обратно намного сложнее, чем просто вернуться. — …значит, ты циничная разведёнка до восемнадцати лет. — Семпай, — нахмурилась Сакура. Хатаке протянул руку и погладил её по волосам, его рука остановилась у неё на макушке. — Я думаю, что дом — это нечто более устойчивое, чем всё это, — сказал он. — Ну, может, нам вернуться и сообщить Наруто, что у нас есть зацепка?

[Убей своих героев]

— Ты не так взволнована завтрашним днем, как твой сокомандник, — заметил Сай. — Не совсем так, — пробормотала Сакура в свой спальный мешок. Одним из её первых приобретений после того, как она, наконец, купила столь желанный запечатывающий свиток, было постельное белье, которое стало шагом вперёд по сравнению с одеялом, расстеленным на неумолимой земле. Сакура почти никогда не спала крепко, поэтому не видела смысла плохо спать и просыпаться окоченевшей. Ночь была прекрасная, тёплая, поэтому они не потрудились разбить палатки, что позволило Саю свободно вторгаться в её личное пространство. Она посмотрела на него боковым зрением, отметив, как он сидит, как будто посещает какую-то лекцию на открытом воздухе. Чудак. — Я хочу понять, — настаивал Сай. — Наруто сказал, что ты также высоко ценишь свою команду и командную работу, но при этом проявляешь заметное отсутствие энтузиазма по поводу противостояния Учихе Саске. Сакура вздохнула и переместилась так, чтобы оказаться лицом к Саю. — Наруто — экстравертный оптимист. Он всегда будет заботиться, глубоко заботиться, и он будет первым, кто скажет тебе, что ему не всё равно. Я также почти уверена, что он думает, что люди в основе своей хорошие, и это только потому, что обстоятельства встают у них на пути. — А ты так не считаешь? — Нет. Вот почему я ничего не жду от Саске. Может, это потому, что Седьмая команда — единственная команда, которая когда-либо была у Наруто, так что ему не с чем сравнивать, но я была в других командах. Седьмая… нас действительно следовало отправить обратно в Академию. Мы прошли тест колокольчиков Какаши-семпая, но никто из нас по-настоящему не научился работать вместе. Не помогло и то, что наши уровни мастерства были разными, мы все были несносными маленькими сорванцами, а семпай был… ну, самим собой, что не совсем помогло сгладить наши острые углы. Сакура задумчиво замолчала, пытаясь оценить реакцию Сая, но всё, чем она была вознаграждена, — тот же самый безучастно-пытливый взгляд. — Дело в том, что мы судим о связи, которая была у нас с Саске, через призму нашей собственной предвзятости. Наруто дорожит важными для него людьми, веря в них с такой же силой и убеждённостью, с какой он хочет, чтобы они верили в него — он здесь из-за своей связи с Саске. Я здесь ради Наруто и семпая и потому, что это приказ Цунаде-сама. — …что, если бы Хокаге не приказала тебе быть здесь? — Я бы все равно пришла. Мне бы это не понравилось, но я бы не позволила Наруто сделать это в одиночку. — Даже несмотря на то, что твой образ мышления — отказ от связи, когда она больше не нужна или когда другой человек решает разорвать её — является наиболее логичным? — И, следовательно, правильный? — произнесла Сакура с некоторым весельем. — Я уверена, что мир был бы более упорядоченным местом, если бы всё работало таким образом, но мы говорим о том, что люди чувствуют, а не о том, как они думают. Иногда я почти уверена, что они лишь отдалённо связаны. Это даже не значит, что у меня больше нет связи с Саске. Но я не Наруто. Отношения, основанные на такой надежде и верности, — не считаю, что они действительно полезны для всех, — она поморщилась, вспомнив свои собственные дни слепой преданности Саске. — Поэтому, когда Саске ушёл, я решила не гнаться за ним. Это не значит, что я смогла просто-напросто вырезать то, что чувствую к нему, как ножницы к бумаге. Тем более, что этот идиот не может отказаться от него. Облигации так не работают. Это как… взять семпая, — сказала она, неопределённо махнув рукой в его направлении. — Если бы кто-нибудь спросил меня, хочу ли я познакомиться с мужчиной, который абсолютно не стыдится читать порно на публике, избегает обязательств, которые он считает раздражающими, обычно опаздывает и придумывает глупые оправдания по этому поводу, и который делает хобби из противостояния людям, я бы сказала «нет», верно? Но потом, в один прекрасный день, просыпаешься и понимаешь, что находишь все эти вещи в некотором роде милыми, не из-за их собственных достоинств, а из-за того, кому принадлежат эти черты. Что, несмотря на то, что они иногда раздражают и смущают, и ты иногда желаешь, чтобы они превратились в респектабельных взрослых, ты также понимаешь, что тебе будет как-то не хватать этих вещей, потому что они делают их теми, кто они есть. Сай моргнул, глядя на неё. — Это признание в любви? — он спросил. — Потому что я понял, что это предназначается человеку, о котором идёт речь. — Это… что? Для Какаши-семпая? — Сакура ответила недоверчиво. — Это даже близко не то, к чему я вела. — Развитие романтических чувств по отношению к наставнику — это часто изображаемая тема в романах и фильмах. Разница в возрасте, по—видимому, является ключевым элементом в придании этому «запретному» аспекту, делая его более… — Вау, прекрати. Ты слушал мой монолог, верно? Семпай был бы ужасным парнем, даже если бы я думала о нём так. Он больше похож… на очень изворотливого, но странно надёжного старшего брата. Разве у тебя нет такого человека? Связь, которая не связана с приказами или удобством. Тот, ради защиты которого ты бы делал то, что тебе не нравится. Сай так долго молча обдумывал это, что она почти прекратила разговор, но в конце концов он сказал: — Кто-то вроде брата… Кажется, у меня когда-то был такой. — Да? — Я не очень хорошо это помню, — произнёс он, затем покачал головой. — Это не имеет значения. — Это так, — настаивала Сакура. — Твоё тело может продолжать существовать без дружбы или привязанности до тех пор, пока ты его кормишь, но… в чëм смысл? — В плане? — непонимающе спросил Сай. — Зачем ты утруждаешь себя тем, чтобы вставать по утрам? Зачем подвергать себя риску? Опасности? Имею в виду, я думаю, ты мог бы просто получать удовольствие от владения своим телом или от азарта битвы, — с сомнением признала она. Ей действительно нравилось первое теперь, когда у неё есть настоящие навыки, но Сакура сомневалась, что когда-нибудь поймёт второе. В остром, удушающем адреналине настоящей битвы не было ничего приятного. Сай внимательно изучал её лицо, словно ожидал, что его будут расспрашивать. — Это нормально — рассматривать свои мотивы для того, чтобы встать с постели? — Не все из нас рождаются с убеждениями, — ответила Сакура, многозначительно наклонив голову в сторону Наруто. — Кто-то должен найти их. — Я подумаю над этим. Над моей мотивацией, — резко сказал Сай. — Это хорошо. Но сначала — сон.

[Убей своих героев]

Совет не был автоматически плохим, даже если исходил из сомнительного источника. Они сказали Наруто, что у них есть зацепка на близлежащей базе, где, вероятно, находился Саске, а не то, что Орочимару достаточно уверен в формировании характера Саске, чтобы проверить его против своей старой команды. Дело не в том, что они точно не доверяли Наруто, а скорее в том, что они взаимно признали, что попытка Наруто вернуть Саске путём уничтожения Орочимару — плохая вещь для всех участников. Возможно, разъярëнного джинчурики достаточно, чтобы сразить самого коварного из Тройки Саннинов. Или, может, остальные из них в конечном итоге погибли, и эта ухмыляющаяся белая змея была бы в лучшем случае удивлена всем этим и более чем счастлива забрать то, что осталось от Наруто. Она чувствовала нервозность, почти тошноту от беспокойства и предвкушения, но тщательно скрывала всё это под бесстрастным выражением лица. Последнее, в чëм нуждался её белокурый товарищ по команде в этот момент, так это в ободрении. Его глаза продолжали становиться красными, приобретая то дикое качество, которое, как она узнала, указывало на то, что биджу поднимается на волне его гнева. Затем они прибыли в место, выглядящее совершенно непримечательным на карте по сравнению с теми опасными, паучьими пальцами, которые указали на него, и там находился Саске. Её сердце, казалось, переместилось в горло. Вполне возможно, что это вызвано её желудком, который угрожал взбунтоваться. Орочимару удачно выбрал место для этого фарса: их команда вышла из густого леса в то, что казалось чем-то вроде естественного амфитеатра. Природа или, возможно, какая-то битва шиноби в далёком прошлом оставила плоскую местность с отвесными скальными стенами, прерываемую лишь несколькими цепкими рододендронами. Орочимару стоял на вершине стены почти прямо напротив них, Кабуто был почти так же близко, как его тень. — Так, так, — протянул Орочимару. — Посмотри, кто это, Саске. Твои друзья пришли навестить тебя. Выражение лица Учихи исказилось в усмешке, его глаза скользнули по ним всем, как у человека, который увидел таракана, бегающего по полу. — Возможно, было бы лучше, если бы мы, взрослые, не вмешивались в это воссоединение, а, Какаши? И приглашённый участник. Как мило, что они послали тебя, — сказал он Ямато таким тоном, что и без того непроницаемое выражение лица АНБУ застыло так, что его можно было высечь из камня. — Сас!.. — всё внимание Наруто было приковано к их бывшему товарищу, его отчаянная мольба превратилась в сдавленный крик, когда Сакура оттащила его в сторону. И Саске был здесь, достаточно близко, чтобы она могла сосчитать его ресницы, и странная мысль заполнила её голову: «Я буду жить и доберусь до своей собственной вечеринки». Глупо, очень глупо думать, когда Саске стоял перед ней, но обещание Генмы, который беспокоился, и Райдо, который согласился присутствовать, и Ино, которая обязательно будет там — этого более чем достаточно, чтобы заставить её отчаянно подумать: «Я хочу домой». Но она находилась здесь, прочно укоренившись в этой реальности, в которой глаза Саске были холодными и оценивающими, а уголки его рта слегка жестокими. — Мне нельзя поздороваться? — холодно спросил он. Когда-то она считала это привлекательным, но теперь горькая ирония, пропитавшая его голос, оставила такой же горький привкус у неё во рту. — Привет, Саске, — натянуто сказала она ему. — Сакура, — он произнёс это так же, как Судай, когда тот наиболее раздражителен, как будто соизволил заметить её существование, и она должна извиниться за то, что побеспокоила его. Это было гораздо менее привлекательно для этого мальчика, чьи глаза скользнули к Наруто. — Вы, — начал он, — здесь, чтобы попытаться убедить меня вернуться в деревню? — Мы здесь, чтобы забрать тебя обратно, — парировал Наруто, его тон был более ровным, чем она ожидала. — В конце концов, каким бы я был Хокаге, если бы не мог даже притащить своего товарища домой, когда он слишком глуп, чтобы самостоятельно найти дорогу обратно? — Ты думаешь, это сработает лучше, чем в прошлый раз? Идиот, — рука Саске скользнула к рукояти меча, висевшего в ножнах у него на поясе. — В прошлый раз я пощадил тебя из прихоти. Разве ты не слышал, что не следует искушать судьбу? — Судьба? — язвительно заметил Наруто. — Ты выучил несколько громких слов, Саске. Может, тебе стоит попробовать выучить еще некоторые из них. Как дружба. Или, может, верность. Возможно, такие вещи слишком сложны для кого-то вроде тебя. Вот почему мы будем продолжать приходить и тащить тебя домой, пока до тебя наконец не дойдёт. Ты что, не понимаешь, ублюдок? Если ты не вернёшься, Орочимару будет носить тебя, как марионетку в носке. — Не смешивай меня с кем-то вроде тебя. Я разорвал наши узы, потому что у меня была только одна связь, которую стоило защищать, и это была связь ненависти. И чтобы, наконец, выполнить обещание этой связи, я бы сделал гораздо худшие вещи, чем просто отказаться от своего тела. Сакура свободно направляла чакру в свои глаза с того момента, как увидела Орочимару. Она увидела момент, когда Учиха начал смещаться, изгиб его спины изменился, когда он потянулся, чтобы вытащить чокуто из ножен. Её собственные руки были такими же быстрыми, такими же уверенными, и благодаря расположению её собственного ножевого снаряжения и длине лезвий её черный нож был извлечён первее. Наруто также уловил неизбежное насилие, но это было похоже на наблюдение за тем, как кто-то пробирается через глубокую воду. Без Кьюби, усиливающего его чувства, он не мог сравниться с Саске в скорости. Джирайя был занят тем, что учил его жить, смеяться и любить в мире, где никто не знал, что он джинчурики; она предполагала, что Орочимару не потрудился потратить время на и без того слабые социальные навыки Саске. Сама Сакура оказалась где-то посередине: у неё не было официального учителя с момента роспуска Седьмой команды, но она тренировалась с Хатаке Какаши как партнёр, которого он уважал. Плоская сторона её чёрного ножа зацепила острие меча Саске, и только параноидальная привычка и немного тщеславия заставили её вложить земную чакру в лезвие. Она заплатила поистине ужасающую сумму денег, чтобы подделать эту вещь, так что мысль о том, что кто-то может её испортить, вошла у неё в привычку; она оправдывала это тем фактом, что это отличная практика, и с тех пор совершенствовала её, пока это не стало второй натурой. Теперь это удерживало её оружие от того, чтобы сломаться, под натиском особого клинка Саске. Она могла чувствовать, как его чакра хлещет по её собственной. — Раздражает, — пробормотал он, его свободная рука внезапно превратилась в молнию, когда он ударил её с другой стороны. Сакура позволила своему телу упасть под его ударом, её свободная рука ударилась о землю и подбросила её ногами вперёд в воздух прямо над сверкающим лезвием его меча. Её кожа, казалось, задрожала под одеждой, и её охватило странное ощущение, когда чернила заскользили по её коже — вверх по каналу между грудями, потекли по ключицам и вырвались из рук запутанным узлом драконов. Саске плюнул в неё огнем, испепелив самую плотную группу драконов и изогнувшись всем телом, чтобы избежать других, которые вонзились в землю, как копья, брошенные с небес. Он мог бы поймать и Сакуру, но орёл уже оторвался от её плоти и поднял её в воздух, подальше от греха. Как только пламя угасло, орёл изменился, переместился, стал похож на оперенные тени, струящиеся из её рук. Она легко приземлилась на ноги, даже когда Наруто попытался броситься вперёд и воспользоваться озабоченностью Саске, его глаза пылали красным, а та зловещая чакра, которую она, наконец, поняла, была Кьюби, поднималась от его кожи, как пар из чайника. Саске только взглянул на него, но Наруто так резко остановился, что Сакура поняла, что что-то пошло не так; в то же мгновение, как она почувствовала не слишком тонкий диссонанс гендзюцу, в котором была вся грубая сила. «Что он.?» Мысль сформировалась как раз в тот момент, когда её рука опустилась в сумку для снаряжения за кунаем, и она нашла свой ответ, как только эта агрессивная чакра исчезла, а колени Наруто подогнулись. «Если бы Сай не зацепился сзади за его куртку, у Наруто даже не было бы средств, чтобы поймать себя. Он манипулирует Кьюби?! Шаринган способен на это?» Саске пришлось двигаться, чтобы избежать её кунаев, но по странной, тяжёлой ауре, которая угнетающе исходила от него, она бы сказала, что ущерб уже нанесён. Наруто теперь прерывисто дышал, его тело сгорбилось, а руки сжались на висках. «Он… каким-то образом загнал чакру биджу обратно вниз. Без печати… если нам повезёт, он не выжег чакроканалы. Это не просто удар ножом в спину Наруто, он повернул нож. Ржавый, отравленный нож». Наряду с её личным возмущением, потому что почти единственным человеком на этом поле боя, который заслуживал «честного» сражения без использования проклятого додзюцу Учихи, — Наруто, было леденящее предчувствие того, какие разрушения Саске будет способен нанести в том наихудшем сценарии будущего, где Итачи закончил со своим великим мученичеством, и Какаши был единственным, кто стоял между её бывшим сокомандником и повторением атаки Кьюби, которая опустошила деревню. Сай колебался рядом с Наруто, а Саске теперь поворачивался к ней спиной, вся эта ужасная чакра была подобна собирающемуся шторму, готовому разразиться и смести всё прочь. На его лице было удовлетворение, а в глазах — что-то тёмное и непреклонное, но ничего похожего на сожаление, когда он обратил свой меч против неё. Она покажет Итачи. Не только отсутствие колебаний у Саске в нападении на своих бывших товарищей по команде, не только то, как он так безжалостно использовал свой Шаринган. Она ещё не так хорошо знала Итачи; возможно, ему это могло показаться достойными похвалы вещами. Сакура проводила свои дни под нежной опекой Годзен-сан и пёстрого ассортимента отставных АНБУ, которые её окружали — она была человеком, прошедшим проверку, как меч, только что выкованный. Люди были наиболее искренними, когда находились на самом низком уровне, только что разбитые вдребезги, чтобы другие могли видеть, что живёт внутри скорлупы, которую они показали миру. Она покажет Итачи, какого монстра он вырастил. Границы, которые, как она думала, никогда не пересечёт, те, которые, как думала, высечены в камне или стали, или во что-то ещё более твёрдое или долговечное? Они были нарисованы на влажном песке на краю пляжа, а прилив развернулся и смыл их все. Мир закончился не с треском, а со стоном. — Са… ске, — выдохнула она, когда меч глубоко вонзился ей в живот. Её руки инстинктивно сжались вокруг него, почти баюкая его, в то время как красная жидкость пузырилась и кровоточилась вдоль её груди. Сакура провела рукой по длинным чёрным волосам Микото, ставшими немного сухими из-за среднего возраста и нехватки времени на прихорашивание, что было связано с двумя растущими мальчиками по дому, оставив их скользить вперёд через плечо, когда сама Сакура встала рядом с ней. Саске гордо носил все свои слабости, как флаг, знамя, цель, которая умоляла об удовлетворении. Не требовалось большого ума или проницательности, чтобы понять, как причинить кому-то такую боль. Просто способность и желание — и в этот момент Сакуре хватило и того, и другого, чтобы взять его сердце в свои руки и сжать. Саске был так неподвижен, что она не знала, дышит ли он ещё, его глаза были широко раскрыты, рот слегка приоткрыт. Какая-то часть её разума задавалась вопросом, не разобьётся ли он вдребезги, если она прикоснётся к нему прямо сейчас; другая, более жестокая, требовала, чтобы она попыталась, просто чтобы посмотреть, что может произойти. — Становишься предателем деревни, делаешь что угодно с кем угодно в погоне за властью — ты растёшь точно так же, как твой старший брат. Она, должно быть, так гордится, — безжалостно проворковала Сакура. — Не каждой матери удаётся вырастить двух таких сыновей. Что ты говорил ей, когда был маленьким? Я хочу… Рот Микото двигался, и она хрипела. — Я хочу… повзрослеть… прямо как Итачи. — Разве это не здорово, Саске-кун? — с энтузиазмом сказала Сакура, повышая голос, чтобы придать ему девичьи интонации, которые она всегда использовала, разговаривая с мальчиком перед ней. — Ты вырос таким же ублюдком, каким всегда обещал ей быть. Болезненная улыбка исказила лицо старшей Учихи, когда она повторила предыдущие слова Сакуры. — …так горжусь… Возможно, самое сложное выражение, которое она когда-либо видела, промелькнуло на лице Саске именно тогда, настолько короткое, что она бы не заметила его, если бы её глаза не были натренерованы шуншином. Боль, сожаление и скорбь смешались и были полностью поглощены гневом, когда он безмолвно зарычал на неё; томоэ в его глазах закружились, и на ужасный момент Сакура подумала, что, возможно, толкнула его достаточно далеко, чтобы вызвать состояние Мангекë, и разве это не было бы кошмаром, но нет, это только привело его в состояние ужасной ярости. Земля, казалось, ожила от молнии, но здравый смысл подсказывал ей, что он, должно быть, направил её по воздуху прямо над землей, а не через саму землю. Потребовалось бы бессмысленно огромное количество чакры, чтобы преодолеть естественные заземляющие свойства. Она думала об этом, конечно, с гораздо более безопасной точки зрения на краю утёса, надевая свои боевые очки и натягивая куфию. Она демонстративно не смотрела, увел ли Сай Наруто в целости и сохранности; если бы он этого не сделал, это не имело бы значения и только отвлекло бы её внимание. — Ты стала лучше убегать, — крикнул ей Саске. — Но, — и он внезапно возник у неё за плечом, — ты не будешь достаточно быстра, чтобы убежать от меня. Он пытался поймать её в гендзюцу, но он полагался на своё додзюцу, а не на реальное мастерство. Сакура пожала плечами и вытащила свой второй нож; она развернулась, уходя с пути другого удара, её нога врезалась в землю сбоку и послала земляное копьё, просвистевшее в сторону Саске. Он легко справился с этим, но куноичи получила секундную передышку, чтобы выудить контейнер из своей сумки. Слегка подбросив его в воздух перед собой, она вложила чакру ветра в свой чёрный клинок, легко разрезая его и покрывая лезвие молочной, немного вязкой жидкостью. Её обесцвеченный нож подвергся такой же обработке ещё до того, как контейнер начал падать. Сакура рванула вперёд, перепрыгнув через выпад Саске и аккуратно приземлившись на его вытянутый клинок. Он лишь слегка прогнулся под тяжестью её веса, что было свидетельством как его позы, так и его подготовки, но она не ожидала ничего меньшего. Ему даже не потребовалось складывать печати, чтобы заставить свет взвизгнуть по всей длине, Сакура бросилась к нему, даже получив неприятный толчок, когда энергия дугой поднялась от металла. У нормального человека не было бы ни единого шанса, когда Сакура была так близко, но всё, что ей удалось, — это длинная узкая царапина под одним глазом. Этот удар привёл к короткому, ужасному танцу, в котором Сакура узнала, насколько острым был меч Саске, когда он проскользнул прямо сквозь ткань её бронежилета и оставил длинную рану в боку. Но к тому времени мышцы на верхней левой стороне лица Саске начали расслабляться, его веко закрылось само по себе. — Паралитик? — мрачно спросил он у неё. — Я надеялся закончить это, не прибегая к моим более грубым методам, но, похоже, это настолько хорошо, насколько ты заслуживаешь. Сакура крепче сжала свои ножи, но так и не узнала, каким был бы «грубый» метод Саске. Орочимару внезапно оказался рядом, его рука опустилась на плечо Саске в то же мгновение, как Какаши-семпай появился у неё за спиной. Она рискнула оглянуться на него. — Не волнуйся, — заверил он её тихим голосом, — Ямато позаботится обо всём внизу. Сакура восприняла это как то, что он хотел убедиться, что Саске не нанёс непоправимого ущерба Наруто, насильно запихнув лису обратно в коробку. — Что всё это значит? — требовательно спросил Саске. — Ой? Она определённо втянула тебя в неприятности. Интересно — гендзюцу, у которого, казалось, не было никакого конкретного триггера… Чему ты учил свою ученицу, Какаши? Хотя я понимаю, что она больше не твоя ученица. Поздравляю с повышением, Сакура-тян. Каково это — уже стать джонином? — Что?! — резко воскликнул Учиха, бросив взгляд на Орочимару, прежде чем резко вернуться к Сакуре. Она подавила желание поëжиться под его пристальным вниманием. Орочимару усмехнулся его удивлению. — Ты не должен так удивляться. Ты получил чёткое представление о её силе там, внизу, разве нет? «Хмурый взгляд» больше не передавал глубину эмоций, выраженных на лице Саске. Он убивал своими глазами — или, по крайней мере, своим единственным видимым глазом, — что, похоже, не было функцией первого состояния Шарингана. Рука Орочимару сжалась на его плече. — Ты должен быть благодарен ей, Саске. «Чёрта с два» — ясно говорило выражение его лица, но он не озвучил эту мысль. — Они уже уничтожили одного члена Акацуки. Подозреваю, что их путь приведёт к конфликту с другими, и каждое отвлечение, которое они устраняют, расчищает тебе путь к Итачи. Ты не выбрасываешь полезные инструменты, даже когда они испытывают твой темперамент. Саске усмехнулся совету, и Сакура, скрывающая под щитом свою грудь, вернула жест. — Хн, — наконец проворчал Саске. — Не волнуйся, Сакура. Я обязательно отплачу тебе тем же и покажу, насколько я благодарен. За всё это.