Kill Your Heroes

Филия — любовь, дружба

— За нашу собственную, очень милую Лесную ведьму! — воскликнул Генма, одной рукой обнимая Сакуру за плечи, а другой — подбрасывая свой бокал в воздух. Этот жест был с энтузиазмом разнесëн по залу, сопровождаемый таким шумом, что Сакура подумала, что им грозит реальная опасность навлечь на себя гнев владельца заведения. Но нет, вот он, поднял бокал в рамках тоста, и она внезапно вспомнила, что это Генма всё организовал, так что он никак не мог не предвидеть, что всё станет немного шумным, особенно с учётом того, что посетители постарше свободно пользовались баром. У Сакуры в руке был свой бокал праздничного… чего-то, и она осторожно потягивала его, одновременно с облегчением обнаружив, что на вкус это была какая-то смесь фруктовых соков, и с подозрением относясь к тому, сколько алкоголя скрывалось за этим сладким вкусом. Алкоголизм был серьёзной проблемой среди шиноби, законы о питье несовершеннолетних, как правило, соблюдались для молодых ниндзя ещё строже, чем для их гражданских коллег, но Цунаде-сама объявила сегодня вечером особое исключение со своего места в конце бара. Она ограничилась одним напитком, и Генма немедленно и решительно настоял на том, что он будет отвечать за «девственную ночь Сакуры». Сакура воздержалась от того, чтобы ударить его, но почувствовала себя чрезвычайно самодовольной, когда Какаши-семпай «случайно» подставил ему подножку несколько минут спустя. — Почему «Лесная ведьма»? — спросила Сакура, ущипнув Генму за кожу на тыльной стороне ладони, чтобы он перестал вешаться ей на плечи. — Ну, — сказал Генма со смехом, убирая свою изувеченную руку, — ты пользуешься ядами и иллюзиями, и ты заманиваешь ничего не подозревающих мужчин своим безобидным, конфетно-розовым взглядом, так как же ещё мы должны тебя называть? — Я «за», — согласилась Марико, искоса глядя на Генму поверх края своего бокала. Генма, если она правильно истолковала выражение его лица, казалось, не был смущён прямотой Марико. «Эу», — подумала Сакура, потому что было что-то немного отталкивающее в наблюдении за этими двумя и их бесстыдным гедонизмом. — Если у тебя это есть, владей этим. — Все еще «Ведьма»? — Лучше, чем «Сука», — мгновенно ответила Марико. — Знаешь, не многие женщины получают прозвища, которые прижились, а те, что прижились, не всегда лестны. Просто думай об этом как о ведьме, которая на ступень ниже богини, и будь довольной. На самом деле, — критически поправилась она, — сделай это на ступень ниже младшей богини. Тебе придётся серьёзно заняться совершенствованием в области груди, прежде чем ты сможешь даже подумать о полном статусе богини. Сакура отошла от группы на волне смеха, последовавшей за этим заявлением, направляясь в угол, где неестественно подавленный и угрюмый Наруто каким-то образом умудрился оставить за собой целый столик, несмотря на собравшуюся толпу. Даже Генма не дружил с таким количеством людей, но она была достаточно любопытна, чтобы многие шиноби пришли поглазеть. Она почти физически ощущала их взгляды, пересекая комнату, что заставляло её чувствовать себя почти так же неуютно, как и перешептывающиеся предположения, которые она не могла не подслушать. Когда-то давно Сакура была членом Седьмой команды, которая, скорее всего, канет в безызвестность, став какой-то сноской в истории её сокомандников. В настоящее время, несмотря на то, что в умах тех, кто занимает командные посты, были джинчурики и возникающая угроза со стороны Акацуки, именно эта молодая куноичи была горячей темой среди рядовых. Она одновременно достаточно молода, чтобы её ранг был заметным, и женщиной, и, будучи женщиной, подвергалась большему количеству слухов и критики, чем столкнулась бы, будь она мужчиной. Но больше, чем просто эти две вещи, это было также то, что она — тип гендзюцу. У Конохагакуре нет радужной истории с молодыми, сильными типами гендзюцу. Даже благонамеренные розововолосые девушки заставляли их немного нервничать, вот почему, наряду с похвалой, у Сакуры осталось ощущение, что она каким-то образом превратилась в какое-то дикое животное, пока не смотрела. Это дало ей немного почувствовать детство её товарища по команде и заставило её снова ощутить вину за свою собственную чëрствость, но сама она не была ребенком. Со временем и хорошим поведением с её стороны интерес и настороженность исчезнут. Наруто только взглянул на неё, когда она скользнула рядом с ним за стол, прежде чем вернулся к скомканной салфетке, которую уже было не спасти. Она на самом деле удивилась, увидев его здесь — впервые с тех пор, как она узнала его, Наруто не хотел разговаривать после их «воссоединения» с Саске. — Итак… — неловко начала она, всё её лукавство разбилось вдребезги о предательские скалистые берега их дружбы, где она не осмеливалась плавать небрежно. Она предполагала, что частью взросления было то, что она становилась одновременно более осторожной и более трусливой в отношениях; она не помнила, чтобы когда-либо была такой нерешительной, пока эти три коротких, мучительно долгих года не изменили её. Сакура полагалась на то, что Наруто будет таким же откровенным и честным, как всегда, и всё же они были здесь, ни один из них не хотел говорить о слоне в комнате. В конце концов, однако, Наруто проиграл тишине. Его голос был несколько хриплым, как будто он плакал, или кричал, или что-то в этом роде. — Я просто не понимаю. Ни один из вас не колебался. Не то чтобы я не слушал, когда ты говорила, что не будешь, я просто не думал, что ты действительно сделаешь это. — Наруто… — Но дело не только в этом, — сказал он, прерывая её. — Когда Саске двигался, я едва мог следить за ним. Я едва мог видеть, как ты двигаешься, чтобы противостоять ему. И потом, эти глаза — в конце концов, я ничего не смог сделать. Вероятно, это был первый раз, когда она услышала, как тон Наруто стал горьким. — Эй, — мягко произнесла она, — если ты посвятишь себя только одному делу в жизни, конечно, у тебя это получится лучше, чем у других людей. Саске проводит часы, тренируясь быть убийцей, и мечтает об этом, засыпая — большинство людей не смогут конкурировать с такой самоотдачей. — Ты смогла. — Это просто потому, что наши наборы навыков хорошо подходят, — категорично отрезала Сакура. — Саске слишком полагается на свои глаза, но я устойчива к гендзюцу. Мой шуншин превосходен, так что я могу сравняться с ним в скорости, а в контроле чакры я сильнее его. Я не могу сравниться с его грубой силой или количеством его запасов чакры, но мой стиль адаптирован к моим сильным сторонам, а не к моим слабостям; я знаю лучше, чем позволять кому-либо затягивать битву. Помогло то, что он недооценивал меня из-за нашего совместного прошлого. Сомневаюсь, что он позволил бы незнакомому человеку застать его врасплох подобным образом. — …в следующий раз… — Что в следующий раз? — спросила Сакура резким, низким тоном. — Наруто, Цунаде-сама не собирается посылать нас снова. По крайней мере, не с Орочимару, который так пристально следит за Саске. Если она и пошлёт кого-нибудь, то это будет отряд АНБУ. Сакура знала, что Хокаге не стала бы этого делать, не учитывая Итачи, но для любого постороннего, не знающего истинную сущность старшего Учихи, это был бы очевидный вывод. Не способный вернуть ценное додзюцу и не желающий рисковать им в руках Орочимару, следующим шагом было бы отправить команду на тайную операцию, чтобы либо вернуть его, либо полностью устранить угрозу. Судя по выражению его лица, Наруто не рассматривал возможность того, что, в конце концов, судьбу Саске будут решать остатки Седьмой команды. — Но, она бы не.! — пролепетал он. — Наруто, независимо от того, насколько сильно ты можешь нравиться Цунаде-сама, она не была бы Хокаге, если бы принимала решения, основанные на её личных чувствах, — она поколебалась, затем пошла вперёд, потому что Наруто был умышленно упрямым, а не глупым. — Тебе следует подумать об этом. Знаю, у тебя в голове сидит идея, что ты собираешься спасти Саске, несмотря ни на что, но если ты действительно хочешь однажды стать Хокаге, тебе придётся кое-что понять. Быть хорошим шиноби означает, что ты не всегда будешь хорошим человеком; быть хорошим Хокаге означает, что ты не всегда сможешь быть хорошим другом. Если ты действительно хочешь быть Хокаге, откажись от Саске, — прямо сказала она Наруто. — Ты уже находишься в невыгодном положении, поэтому тебе придётся усердно работать, если не хочешь, чтобы люди отчаянно пытались заблокировать вашу встречу в офисе. «Хокаге самый сильный» — это просто то, что нам говорят в Академии; если бы это было правдой, то четвертым стал бы Орочимару. Вместо того, чтобы гоняться за кем-то, кто готов бросить всё ради достижения своих целей, тебе следует беспокоиться о том, чтобы быть назначенным в команду, составить впечатляющий список успешно выполненных миссий и получить повышение. Потрать некоторое время, умоляя отца Шикамару позволить тебе следить за ним, чтобы мог увидеть, на что похожа административная сторона жизни шиноби. Почитай несколько книг по управлению персоналом. Устанавливай связи с кланами, чтобы влиятельные люди поддерживали тебя, когда ты реально вступишь в должность. И, ради Ками-сама, сделай что-нибудь со своим почерком. К тому времени, как она закончила говорить, Наруто недоверчиво уставился на неё. — Что? — требовательно спросила она. — Ты действительно думала об этом, — изумился Наруто. Настала её очередь недоверчиво уставиться на него. — Ты… как именно ты намеревался стать Хокаге? Это политический пост, идиот, а не чемпионский трофей на турнире. Наруто засмеялся и смущённо потëр затылок, прежде чем выражение его лица стало серьёзным, и на мгновение ей показалось, что она сидит рядом с незнакомцем. — Сейчас это в основном привычка. «Хокаге, Хокаге» — это не значит, что я этого не хочу, но, на самом деле, это никогда не было связано с тем, чтобы быть Хокаге. Речь шла о том, чтобы быть уважаемым и признанным. Но когда тебе пять, семь, одиннадцать, кто хочет, чтобы твоя цель в жизни — быть уважаемым? Я имею в виду, да ладно, все и так были достаточно несносны, мне не нужно было, чтобы они смеялись мне в лицо из-за чего-то подобного. Если они собирались смеяться, я подумал, что с таким же успехом могу пройти весь путь до конца. И насколько выше ты можешь метить, чем Хокаге, верно? Через некоторое время, думаю, я действительно начал верить в себя, но когда ты излагаешь это таким образом — отказаться от Саске или перестать быть Хокаге — это заставляет меня понять, что я, вероятно, безнадежно глуп. Потому что я не могу отказаться от своих друзей. Даже циничных, — сказал он, улыбаясь ей лишь намёком на широкую лисью ухмылку. — Кроме того, ты не должна недооценивать, насколько сильно я могу быть раздражающим — держу пари, я могу попросить баа-тян отправить нас снова до конца месяца. А это значит, что у меня есть остаток месяца, чтобы что-то сделать, чтобы закрыть этот дурацкий пробел в навыках, — он стукнул кулаком по ладони, в его глазах не было дерзости типа «поверь в это!», свойственной их детству, но была более спокойная решимость. — Пусть вороны выклюют ему глаза, — кисло пробормотала Сакура, делая ещё один осторожный глоток своего напитка. Забудьте о разрыве в навыках, между этим реалистом и самым решительным оптимистом, которого она когда-либо встречала, была огромная, зияющая пропасть понимания. Наруто резко взглянул на неё. — Сакура… — Я всё ещё против этого, — ответила Сакура со вздохом. — Но если ты хочешь что-то сделать с пробелом в навыках, я помогу тебе приставать к семпаю. — Приставать к семпаю по поводу чего? — спросил Хатаке, о котором шла речь, удивив Сакуру настолько, что она чуть не выплеснула содержимое своего бокала себе на руку. — Какаши-семпай? Что вы здесь делаете? Разве это не нарушает какой-то кодекс? Ну, знаете, появляться в полупрезентабельном общественном месте, где много людей? Нарочно? Какаши-семпай шлëпнул её по голове своим вездесущим романом и сказал: — Знаешь, даже мне приходится заниматься такими вещами, как стирка и покупка продуктов. — Семпай, то, что вы делаете, не может считаться покупкой продуктов, — сказала ему Сакура с раздражённой нежностью. — И вы стираете у меня дома. — Все эти рë возвращаются через некоторое время. Бережливость — это то, что ты должна искать в мужчине. — Я думаю, что можно с уверенностью сказать, что это переходит черту скупости. И если мне придётся использовать вас в качестве критерия при выборе любовника, я пожалею об этом позже, так что нет, спасибо. — Это жестоко, — ответил Хатаке тоном, который совсем не отражал его слов. — Вы знаете, — сухо сказал Наруто, — я не могу решить, похоже это на флирт или нет. Сколько времени Какаши-сенсей проводит в твоём доме, если он стирает там? — Достаточно, чтобы он, вероятно, оплачивал часть счетов за коммунальные услуги, — съязвила Сакура. — Ну-ну, это было бы слишком похоже на совместную жизнь. И что бы сказали на это твои родители? Сакура задумчиво промурлыкала: — Ну, поскольку они не очень хорошо знают вас, кроме как лихого и таинственного Хатаке Какаши, я не думаю, что они были бы против взять вас в зятья. — Ты не думаешь, что я лихой и таинственный? — Эм, нет. — Серьёзно, вы двое, — проворчал Наруто. — Эй, лихой и таинственный сенсей-сама! — …это немного отвратительно — слышать такое от мужчины. — Я мог бы… — Нет. Ни в коем случае, — отрезала Сакура, точно предвидя, что собирался сделать Наруто. Узумаки закатил глаза и разжал пальцы из печати для его «Секси но дзюцу». — Сенсей, мне нужно быть в состоянии противостоять Саске, и я не могу этого сделать с теми навыками, которые у меня есть. Вы поможете мне? — резким движением он встал из-за стола, а затем, шокировав их обоих и, вероятно, всех остальных, кто наблюдал, должным образом исполнил догэдза. — Ты проверила его на гендзюцу или хенге? — спросил Хатаке, наклоняясь, чтобы быть ближе к уху Сакуры, и говоря так, будто это секрет, но достаточно громко, чтобы Наруто услышал. — Эй, — проворчал Наруто, — ты должен был ответить на вопрос, а не смеяться надо мной. — Ты просишь специального обучения у мудрого мастера. Это практически обязанность — доставлять неприятности. Особенно на публике. К счастью для тебя, у меня появились кое-какие мысли по поводу твоей подготовки: Ямато встретится с тобой завтра, чтобы обсудить детали. — Ямато? Не вы, Какаши-сенсей? — с любопытством спросил Наруто, поднимаясь с пола без малейшего смущения. «Неужели все мужчины в моей жизни бесстыдны?» — молча удивилась Сакура. — Учитывая, как обстоят дела, я решил, что Сакуре и мне самим не помешало бы немного потренироваться. Мы на некоторое время покинем деревню, но тебе не стоит беспокоиться. Ты будешь в хороших руках. — …знаете, вам действительно стоит рассказывать мне о таких вещах, прежде чем говорить о них другим людям, — пожаловалась девушка, взглянув на Какаши-семпая. Паника расцвела в глубине её сознания, но она хорошо её скрывала. Она уже отправила птиц Итачи с просьбой о встрече. Если будет тренироваться с Какаши-семпаем, ускользнуть будет очень трудно. И как бы он ни дразнил её по этому поводу, он ни за что не поверил бы, что Сакура собирается встретиться с парнем. Признаваться в секретной миссии или не признаваться в секретной миссии — вот в чëм вопрос. Хотя это не такой уж большой вопрос. Когда настанет время, ей придётся ему что-то сказать, и хотя она могла просто дать короткое объяснение и быть уверенной, что он не будет совать нос в чужие дела, Сакура доверяла Какаши-семпаю больше, чем кому-либо. Поэтому искушение признаться во всём и спросить его совета было почти непреодолимым. Почти. Потому что он был всем и потому что карточный домик Итачи не построен ни на чëм более существенном, чем безумная надежда, она не позволит прикоснуться к нему, чтобы он рухнул. Сакура никогда не говорила с Какаши-семпаем об Учихе, который подарил ему глаз, сделавший его печально известным, но как бы он ни относился к своему сокомандником генином — она не раз возвращалась в библиотеку и её чрезвычайно полезный газетный архив — или к любому другому Учихе, у него гораздо больше более решительных чувств, чем у зацикленной на себе маленькой девочки, которая однажды почти забыла, что это вообще произошло. Почти так же, как если бы он вернул себе своё обычное изнуряюще хорошее настроение одной лишь силой воли, Наруто вскоре оставил их двоих на произвол судьбы, а после этого она и Хатаке разошлись. Сильно улучшились социальные навыки или нет, но семпай прятался в углу, а она была полна решимости наслаждаться обществом людей, которые сделали жизнь шиноби чем-то менее ужасным, устрашающим и убивающим душу, чем это могло быть в противном случае. В этот момент ей в голову пришла странная мысль. У неё есть близкие ей люди. Но кроме брата, который поставил своей единственной целью в жизни уничтожить его, кто есть у Итачи? Какая сила заставляла его продолжать делать выбор, опасный и жалкий? Такая целеустремленная преданность. Сакура не знала, восхищаться ей или называть это безумием.

[Убей своих героев]

Каким-то образом, несмотря на то, что большую часть вечеринки они провели порознь, Сакура обнаружила, что Какаши-семпай и Наруто провожают её домой, что удивило её лишь наполовину. Семпай, которого она ожидала, потому что его аккуратно сложенное бельё действительно ждало дома — и однажды её родители собирались неожиданно вернуться домой и, вероятно, разумно не поймут, но это была проблема будущего, а не настоящего — однако Наруто оказался сюрпризом. Сакура сказала это, что заставило Узумаки закатить глаза. — Я завидую тому времени, которое ты проводишь с таинственным и красивым сенсеем. Тебе нужно научиться делиться. — Ну, ну, Сакура, ты не должна смеяться над Наруто, когда он пытается быть галантным, — упрекнул Хатаке. — Очевидно, кто-то сказал ему, что это хорошие манеры — провожать женщин домой после наступления темноты. — Я превосхожу его по рангу, — парировала Харуно, наполовину поддразнивая, потому что это довольно мило, а наполовину серьёзно, потому что она — высокоранговая женщина-шиноби, существующая во всё ещё мужском мире. В общественном сознании до сих пор существовало укоренившееся место для женщин, и иногда это место раздражало. Во всём этом было определённое утешение, но иногда это чертовски раздражало, когда похвала раздавалась снисходительно, или с удивлением, или вообще без похвалы. Так что она была немного колючей, когда дело доходило до этого, в том, что касалось граней между тем, что они хорошие, и тем, что у них появляются идеи. Сакура особенно осознавала это, когда дело касалось Наруто, который с радостью позволил бы ей оставаться в стороне на протяжении всей их карьеры, хотя она не уверена, было ли это потому, что она являлась девушкой, или потому, что являлась девушкой, в которую он был влюблен. Что бы это ни было, она не позволит им вернуться к этому. — Видишь, в этом-то всё и дело, — сказал Наруто, прерывая её мысли, — вы оба уже джонины, и вы партнёры. Даже когда мы притащим Саске домой, не похоже на то, что что-то изменится. Я имею в виду, что нет никаких шансов, что меня скоро не повысят, но я буду работать с другой командой. И даже когда я стану джонином, наши миссии, вероятно, будут разными, верно? Если только мы не будем подавлять восстания или что-то в этом роде, Цунаде ни в коем случае не станет посылать кучу таких тяжёлых нападающих, как мы, всех сразу. Так что, знаете, мне немного одиноко думать о том, что вы двое оставляете меня позади. Все опасения Сакуры по поводу того, что с ней будут обращаться как с девочкой в худшем смысле этого слова, испарились, и она посмотрела на Наруто с весёлым раздражением. — Ты не прикладываешь никаких усилий, чтобы стать Хокаге так, как это сделал бы любой здравомыслящий человек, но у тебя много времени на размышления об этом, да? — Эй, эмоциональная травма — это навсегда, — запротестовал Наруто. — Мудрец-извращенец, возможно, и не яркий пример человечности, но он сказал по крайней мере одну умную вещь: содержание вашей жизни определяется людьми, которых вы в ней встречаете, а её качество определяется теми, кого вы в ней держите. И перестань так на меня смотреть, Сакура. Я не думаю, что это полностью вина Саске, что он вырос таким засранцем, но даже если бы это было так, нельзя оставлять людей с кем-то вроде Орочимару. — Может, тебе стоит отказаться от Хокаге и вместо этого стать учителем, — посоветовала ему Сакура. — Таким образом, сможешь обнаружить все эти саморазрушительные тенденции на ранней стадии и использовать этот опыт, играя в ниндзя с Конохамару. Наруто поморщился. — Проводить свои дни с липкими, грубыми сопляками? Нет, спасибо. И перестань пытаться сбить меня с толку. У нас глубокий, трогательный момент, в котором я признаюсь, что чувствую себя одиноким, когда вы двое всё время спешите заняться джонинскими делами, а потом вы ощущаете себя виноватым из-за этого и прилагаете реальные усилия, чтобы находиться рядом и вносить свой вклад в эти отношения. — …Джирайя-сама потратил много времени на то, чтобы наблюдать за женщинами, не так ли? Наруто прочистил горло. — Эм, может быть? На данный момент его наблюдение за людьми — это скорее странный фетишь, чем чем-либо ещё. У него есть страсть наблюдать за публичными расставаниями — он говорит, что это важное исследование для его романов, — последовала долгая пауза, а затем: — Эй, не уходи просто так! — Если ты идëшь, то поторопись! — крикнула Сакура через плечо, искренне улыбаясь Наруто впервые с момента их «воссоединения» с Саске. Наруто немедленно вернул выражение лица в пять раз, вприпрыжку догоняя их и удобно заложив руки за голову, идя рядом с Сакурой. Уже опустились сумерки, принося тот странный, тихий момент, когда дневное тепло задерживалось, в то время как темнота сжимала мир до чего-то достаточно маленького, чтобы вместить в него только этих троих людей. Когда они подошли к её двери, Сакура нашла на крыльце ожидающий её пакет с печатью одной из курьерских служб. Но она ничего не заказывала, и сегодня не её день рождения. Куноичи посмотрела на него, подойдя ближе, однако быстрая проверка не выявила никаких очевидных ловушек. Когда она подняла его, то обнаружила, что он не очень тяжёлый. Размером с большой учебник и весом меньше половины, завёрнутый в обычную коричневую бумагу, перевязанную тонким джутовым шпагатом. — От кого это? — спросил Наруто, следуя за ней внутрь, и они втроём сняли обувь в генкане, а затем отправились в гостиную за низкий столик. — Обратного адреса нет, — рассеянно ответила ему Сакура, развязывая узел на бечевке. — О, тайный поклонник? — поддразнил он. Сакура усмехнулась, осторожно разворачивая бумагу, чтобы показать неприкрашенную кленовую коробку, на крышке которой написано незнакомое клеймо. Или, по крайней мере, незнакомый ей и Наруто. Судя по внезапной неподвижности семпая, он узнал это. Она сделала паузу, прежде чем открыть, глядя на Какаши-семпая в безмолвном вопросе. — Давай, открой его, — посоветовал он. Приподняв брови, она сделала, как ей было сказано, но когда предмет в коробке был раскрыт, её руки замерли так же, как у Хатаке. Даже её сердце, казалось, заколотилось, лёгкие успокоились, пока в ушах не осталась только звенящая тишина. На ложе из шёлка цвета портвейна лежала маска. Но это была всего лишь маска, как Кьюби был лисом, а Ичиби — тануки. Можно назвать их так, потому что это самая близкая известная вещь с именем, на которую они похожи, но это не могло охватить дух вещи. Похоже на маску Годзен-сан, более зловещую и могущественную, чем то, что ни жило, ни дышало, не имело никакого права быть. Только это не лиса, а кошка, такая тëмно-серая, что казалась почти чёрной, если не считать широкой чеширской ухмылки и красных отметин вокруг глаз. Эта зубастая ухмылка была первым, что привлекало внимание, непоколебимая белизна сделала её ярче в окружающей темноте. У Сакуры возникло ужасное ощущение, пробежавшее по позвоночнику, когда поняла, что это при несовершенном освещении, возможно, единственное, что кто-то мог увидеть, — эта слишком широкая улыбка, полная рвущих зубов. Не то чтобы идеальный свет сделал бы её менее тревожной. Красные отметины вокруг глаз, представленные в виде злобных полумесяцев, только усиливали впечатление самодовольства, словно, пока он веселился, ему было плевать, насколько не весело было всем остальным. Даже его уши загибались друг к другу, как рога дьявола. — Она будто сожрëт твою руку, если ты прикоснëшься, — прокомментировал Наруто, глядя на него, слегка отклонившись назад, как будто ожидал, что ему придётся бежать, если пошевелится. — Похоже, под ней есть письмо, — бесстрастно заметил Какаши-семпай. «Она не укусит, это всего лишь маска», — уговаривала себя Сакура, протягивая руку и доставая сложенный лист бумаги. Она даже не знала, можно ли это назвать настоящим письмом, поскольку в нём была всего одна строка. «От твоих друзей». Какаши-семпай вздохнул. — Я так и думал. — О чëм? — Эта метка на коробке — это художник, который разработал все маски для оригинальной команды Девять АНБУ. Он печально известен. И вышел на пенсию. Так же, как и все выжившие члены отряда. Девятая команда АНБУ. Девять. Ку. Боль и страдание. Какой номер лучше назначить отряду диверсантов? Сакура поняла тогда, что это был ещё один подарок от Годзен-сан и других. — У тебя страшные друзья, — прокомментировал Наруто, когда Сакура поменяла письмо в своих руках на маску. «Действительно жаль», — подумала она, рассматривая маску. Если бы она была только устрашающей, было бы легко засунуть её обратно в коробку, заколотить её гвоздями и засунуть куда-нибудь, где она не смотрела бы на неё. Однако, несмотря на все их острые углы, ловушки и подвохи, «подарки» Годзен-сан не были тем, от чего она могла позволить себе отказаться. Как и её боевые очки, в ней использовалась комбинация уплотнений и более приземлëнных технологий для создания чего-то похожего на противогаз. Благодаря этому, независимо от того, какие летучие токсины она использовала, она была бы в безопасности от своих собственных атак без ущерба для своего поля зрения — насколько она поняла, большинство масок АНБУ обеспечивали аналогичные функции. Кроме того, они были такими же непомерно дорогими, как и запечатывающие свитки, вот почему они не распространены широко. Изучая знаки, покрывающие внутреннюю часть, у неё возникло подозрение, которое подтвердилось, когда Сакура надела маску и осторожно использовала свою чакру, чтобы активировать её функции. Это не просто приглушало звук её дыхания, оно полностью его нейтрализовало, что сделало бы её ещё более жуткой в этой плохо освещённой комнате, в которой можно видеть только эту ужасную улыбку. — Эм, ты не могла бы её снять? — спросил Наруто. — Она меня пугает. — Не тебя одного, — пробормотала Сакура, снимая эту штуковину со своего лица и задаваясь вопросом, что имела в виду Гозен-сан, посылая такой подарок. Особенно учитывая окровавленный блокнот. «Какие у тебя планы на меня, Годзен Рейджи?»