Kill Your Heroes

Филия — любовь, дружба

— Я не уверена, знаешь ли ты это, Наруто, но я не твоя мать и не твоя девушка. То, что ты дуешься на публике, только раздражает меня, особенно когда ты должен нас провожать, — сказала Сакура блондину, сидящему напротив неё. Её тон был резким, чтобы перекрыть шум переполненной закусочной, но при этом она не повышала голоса. Узумаки угощал и поэтому выбрал место, что, на самом деле, стало в основном приятным сюрпризом. Она могла бы снизить уровень шума на один-три децибела, но причина, по которой во время завтрака было так многолюдно, заключалась в том, что единственное, что было лучше еды, — это обслуживание. Все официанты, официантки и даже повара, которые весело звали их прийти за заказами, оставались приятными, несмотря на огромное количество клиентов, и каждый двигался с быстрой эффективностью, благодаря чему еда и люди текли рекой. Несмотря на то, что к овощам, которые не попали в раменский бульон, относились с почти весёлым подозрением, выбор Наруто в ресторанах был на удивление надёжным. К сожалению, его эмоциональный диапазон, казалось, тоже расширился, пока он находился в отъезде. Как бы сильно Сакура когда-то не находила раздражающим его несдержанный образ чрезмерно нетерпеливого щенка, она была не совсем довольна Наруто, способным мрачно смотреть в свою тарелку. Взросление сводилось к тому, чтобы научиться подавлять себя: что бы вы ни чувствовали на самом деле, было всё меньше и меньше терпимости к выражению тех вещей, которые доставляли беспокойство другим, за исключением всё более ограниченных, социально приемлемых времён. Последний завтрак перед расставанием на Ками знает сколько времени был не из тех случаев. Да, ей небезразлично, что Наруто расстроен, и в целом она готова поговорить о том, что могло быть не так в его жизни, но этим утром она проснулась не с чувством великодушия. Этим утром Сакура проснулась с ощущением, что небо грозит обрушиться на неё, как полусгнившая крыша. Угроза войны, предстоящий разговор с Итачи и выбор, который ей придётся сделать в отношении своего тела, — всё это давило на неё до тех пор, пока ей не захотелось кричать. Чего она, конечно, не сделала, так как это встревожило бы соседей. Вместо этого, она совершила мучительную прогулку с нинкенами, заставляя себя так же сильно, как они когда-то заставляли её в те первые ужасные недели после Волны. К концу пробежки её точно не коснулось божественное вдохновение, но она смирилась с тем, что беготня вокруг да около делу не поможет, и привела свои тревоги в некое подобие порядка. Война была чем-то неподвластным ей, поэтому Сакура перестала относиться к ней как к чему-то, чего можно избежать, потеряв из-за этого сон. Она уже делала всё, что было в её силах, чтобы максимизировать свои шансы выжить в любом конкретном сражении, поэтому было ли это сражение разовым для миссии или частью длительного конфликта, для неё не должно иметь значения, потому что она подготовлена настолько, насколько это разумно. Сакура ещё не получила ответа Итачи, так что это также дало выход её беспокойству о своём теле. Тренировочная поездка, подобная этой, — хотя она и делала её недосягаемой для больницы, если что-то пойдёт не так, — вероятно, была её лучшим шансом осуществить многие изменения, которые сделали бы её более эффективной. Более подходящей для цели. Улучшит её боевые характеристики. Сакура перепробовала несколько способов обдумать это в своей голове, нашла всех их жуткими и отказалась от них ради более плодотворной задачи — решить, что, чего и сколько. По сравнению с этим, Сакура не думала, что то, о чëм беспокоился Наруто, могло быть настолько плохим, хотя крошечный уголок её мозга признавал, что это эгоистично и стервозно. — Извини, — пробормотал Наруто, тыча пальцем в уже откушенный кусочек яйца. Она посмотрела на него, пока он не нахмурился в ответ, небрежно уронив палочки для еды на стол. — Я говорил с Цунаде-баа-тян о том, чтобы снова отправиться на поиски Саске. — Я так понимаю, ответ был «нет»? Он нахмурился ещё сильнее. — Она сказала, что я не могу продолжать это. И когда я спросил её, что это значит, она ответила мне, что может либо относиться ко мне как к любимому племяннику, которого у неё никогда не было, либо относиться ко мне как к кому-то, кто мог бы стать её преемником. А потом она пошла и сказала, что что бы я ни выбрал, я не получу разрешения снова преследовать Саске. Сказала, что если бы она хотела доставить демона-лиса психопату с бантом, она бы уже это сделала, так что у меня не должно быть никаких помышлений, чтобы пойти самостоятельно, если только я не хочу, чтобы меня отстранили и поместили под наблюдение. Сакура подавила мысленные аплодисменты, которые собирались проявиться как «Наконец-то!», и что-то вроде усмешки. Хорошие дети были хорошими, по крайней мере отчасти, потому, что это привлекало к ним внимание и похвалу, поэтому раздражало, когда взрослые «вознаграждали» непослушных детей, уделяя им больше времени и особого внимания; когда они стали взрослыми, единственное, что изменилось, — это награды и звания тех, кто их награждал. Помимо своего личного раздражения хорошего ребёнка, Сакура была также достаточно проницательна, чтобы понимать, что никакое взаимодействие между двумя людьми никогда не было просто взаимодействием между двумя людьми. По крайней мере, не на публике, и, возможно, не наедине тоже. Дело не столько в личности Наруто или в том, что он должен сказать, сколько в том, где он обычно это говорил. Его нетерпение и его неспособность (или, может, правильнее назвать это нежеланием) умерять свою эмоциональность означали, что он никогда не просил личной аудиенции у Цунаде-сама, чтобы поделиться своими опасениями; обычно он ловил Сенджу на публике и использовал что-то, что почти квалифицировалось как внутренний голос. Тогда дело не только в Наруто и Цунаде-сама. Это также было о шиноби и его командире, а также о джинчурики и каге, которым нужно создать хотя бы иллюзию того, что они могут контролировать сосуд, в котором находилась конструкция из чакры, принëсшая столько страданий в деревню. Наруто, казалось, действовал исходя из предположения, что как только будет назначен Хокаге, все — даже люди, которые ненавидели его до того, как он надел шляпу, — встанут в очередь и никогда не будут стараться создавать проблемы. Вероятно, это было как-то связано с тем, что он вырос при Сандайме, который был каге достаточно долго, чтобы очень хорошо понимать как свою позицию, так и оппозицию, и который отвечал за деревню во время самого долгого периода мира, который она когда-либо испытывала. С другой стороны, Цунаде-сама: не нужно было обладать навыками дедуктивного мышления, чтобы понять, что многие люди были недовольны принятием Каге, который отсутствовал в деревне более десяти лет. Везде, где Сакура была в те дни, предшествовавшие официальному назначению Цунаде-сама, ходили сплетни о том, сможет ли кто-то, настолько далёкий от текущих проблем и фракций в селении, захватить власть, не становясь чуть больше, чем марионеткой, у которой правильная родословная. Итак, по очевидным причинам, что бы Цунаде-сама ни чувствовала к Наруто, она не обязательно могла позволить открытую критику в свой адрес на публике. Достаточно плохо, что люди всё ещё насмешливо называли Цунаде-саму «принцессой» — ей не нужно было усиливать впечатление, что в её доме не всё в порядке. Со всеми этими мыслями, теснившимися в её голове, трудно подобрать, что сказать, но сейчас, когда Наруто пристально смотрел на неё, она не могла просто не ответить. Хотя это было довольно заманчиво. — Эм, ты же понимаешь, что всё это действительно хорошие моменты, верно? — был её окончательный ответ. — И что было бы чрезвычайно глупо воспринимать её ответ как вызов. Шутки в сторону, если ты выкинешь подобный трюк, то не только не станешь Хокаге, но и станешь тем, кого возвращают АНБУ. Это запишут в твоё досье, и тебе повезёт, если ты когда-нибудь поднимешься до чунина, не говоря уже о джонине. Саске разрушил свою собственную жизнь, Наруто. Не позволяй ему испортить и твою тоже. — Взросление — отстой, — пробормотал Наруто, и Сакура не могла не согласиться. — Я думал, Какаши-сенсей должен был появиться для этого? — Поскольку ты платишь, я не сомневаюсь, что он появится, но ты же знаешь семпая. Он опоздает на собственные похороны. Знакомая рука опустилась на её макушку, как только слова сорвались с губ, и Сакура шлëпнула Хатаке, прежде чем он смог слишком сильно взъерошить её волосы. — Семпай, пожалуйста, прекратите это. Хатаке притворно задумчиво промычал, а затем просто сказал: — Нет, — и опустился на место рядом с Сакурой. — Семпай, — вздохнула Сакура, — не могли бы вы хотя бы просто погладить меня по голове, вместо того, чтобы делать так, будто я попала в ураган? — Знаешь, это обидно. Просить меня умерить мои спонтанные проявления привязанности — это то же самое, что отвергать мою привязанность. — Угу, — скептически возразила Сакура. — Я бы пригрозила отплатить вам тем же, но не думаю, что это поможет. Возможно, вам стоит подумать о том, чтобы подстричься. Либо так, либо попробовать отрастить их. В какой-то момент гравитация должна победить. — И потерять свою фишку? Никогда. Кроме того, — он повернулся к Наруто, — ты никогда не должен поддаваться женскому нытью. Чего ты не понимаешь, так это того, что это не битва, это кампания, и если ты позволишь ей одержать одну победу, ты просто позволишь ей набирать обороты. Следующее, что ты узнаешь, что у тебя будет собственный дом и что ты найдëшь что-нибудь тихое и не мешающее ей, когда тебе вообще разрешат приходить домой. Сакура усмехнулась и закатила глаза. — Если ты последуешь его совету относительно женщин, — возразила она, — ты окажешься один, если не считать целой своры собак. Или лягушек, в твоём случае. — Не обращай на неё внимания, — посоветовал Какаши-семпай, — она же кошатница. Наруто скептически оглядел их обоих. — Да, я думаю, что буду придерживаться своего собственного мнения, когда дело доходит до отношений. В любом случае, Какаши-сенсей, о том, что Цунаде-баа-тян рассказала мне о Саске…

[Убей своих героев]

— Итак, должны ли мы официально поставить деньги на то, сделает ли Наруто что-нибудь опрометчивое, пока нас не будет? — спросила Сакура Хатаке, как только они оказались далеко за пределами деревни. Джонин взглянул на неё и одарил лёгкой улыбкой. — Тебе не нужно беспокоиться. Ямато будет присматривать за ним, а он знает, какой у него характер. Кроме того, может, на этот раз Наруто удивит нас обоих. Он немного подрос за последние три года, так что, возможно, всё, что ему нужно, это немного времени, чтобы подумать о нашей последней встрече с Саске. Сакура считала, что Наруто не был бы Наруто, если бы так легко сдался, но она надеялась, что он был прав. Не только ради эмоционального благополучия Узумаки, хотя неспособность освободиться от саморазрушительных уз никому не шла на пользу, но и потому, что у неё было чувство, что Итачи не возражал бы, чтобы кто-то ещё в мире заботился о благополучии его брата вопреки всем доводам разума и здравому смыслу. Всё это прекрасно, за исключением того, что теперь она точно знала, как далеко Итачи зайдёт, чтобы защитить Саске. Манипулировать Наруто? Это, вероятно, даже не отразилось бы на том, что считалось моральной шкалой Учихи Итачи. Как будто мысли о нём вызвали ворон, Мичи и Йоко устремились к ним из-под густого навеса из деревьев, которых они избегали в пользу бега на выносливость по земле. Сакура долго и упорно размышляла о том, чтобы сохранить в секрете своих новых компаньонов, но решила, что секреты только заставляют её выглядеть подозрительной. Итачи не единственный шиноби в мире, который сотрудничает с воронами, просто самым известным. Сакура протянула руку, и Мичи легко приземлилась на неё, приземление Йоко на её плечо было менее плавным, потому что она заколебалась в последний момент, прежде чем сесть на место. Оба были достаточно большими, чтобы их когти без проблем цеплялись за любой насест. Свободной рукой Сакура развязала записку, привязанную к ноге Мичи, и ворона услужливо вспорхнула на её другое плечо, чтобы куноичи было легче прочитать её. Она действительно должна была поаплодировать Итачи: если бы эту записку перехватили, в ней всё равно не содержалось ничего, что даже шёпотом говорило бы о сговоре с нукенином S-класса! Однако, как только она закончит аплодировать, ей придётся его задушить. Сакура могла с совершенной ясностью представить себе его тонкую улыбку и смеющиеся глаза, которые, вероятно, присутствовали, когда он писал эту записку. Потому что Учиха Итачи — несмотря на то, что это был простой, логичный способ скрыть истинную природу их связи — казалось, слишком сильно веселился от всей этой истории с «отношениями». «Моя тигрица», — так начиналась записка, что одновременно очаровательно и странно, потому что её разум продолжал пытаться представить образ Итачи, называющего её так в лицо, и размышлять о том, что он имел в виду под этим — это было гораздо менее снисходительно, чем что-то вроде «котёнок», но там было так много негативных коннотаций. Что могло подразумеваться, когда женщину называли тигрицей, к тому же глупо даже думать об этом, потому что в действительности он так не называл, ему просто нужно было начать это письмо — и дальше стало еще хуже. Там были указаны место и время встречи, но это не было кратким сообщением из двух строк. Это была целая страница, исписанная его аккуратным почерком, без какой-либо неловкости или смущения, которые она увидела бы у отправителя её возраста. «Искренне ваш», — заканчивалось письмо. «Похоже на что-то из романов Джирайи-самы, — ошеломлëнно подумала Сакура, но предположила, что написание любовных писем — не тот навык, в котором Учиха Итачи сильно практиковался. — Почему из всех стилей написания, из всех непристойных романов в мире он должен был выбрать это?» — Ты краснеешь. Теперь мне любопытно, — произнёс Какаши-семпай, небрежно засунув руки в карманы и наблюдая за её реакцией по мере чтения. Смущение было искренним, но не по той причине, которая обычно возникает при любовном письме. Нет, это была реакция на то, что тебя поймали за чтением непристойностей, таких едва терпимых вещей, за которые сам на себя смотришь свысока. Она быстро убрала письмо, потому что Хатаке вполне мог заподозрить что-то неладное, если бы увидел содержание. А с Итачи предстояло обсудить, какой парень, который у неё мог бы быть в реальной жизни, так бы писал. Что бы это ни было, это не подходило. — Э, верно, — пробормотала она, опустив голову. — Насчёт этого, Какаши-семпай. Возможно, я… встретила кое-кого, — призналась она. — Мальчика. Мы, э-э, довольно хорошо поладили, и он хочет снова меня увидеть. Так что, ничего, если я немного отклонюсь в сторону? И мы встретимся с тобой после? — Знаешь, хоть я и шучу по поводу того, чтобы приводить мальчиков домой, я действительно думаю, что пятнадцать — это слишком рано для свиданий, — ответил Какаши-сенсей. — Особенно для свиданий без присмотра, с ночёвкой в другом месте. Когда Сакура попыталась придумать подходящее опровержение этому, он внезапно ухмыльнулся, его глаза превратились в перевёрнутые полумесяцы. — Шучу, Сакура, шучу. Если ты достаточно ответственная, чтобы быть джонином и проводить недели в полевых условиях, ты уже достаточно взрослая, чтобы устанавливать свои собственные границы в таких вещах, как свидания. При условии, что вы не нарушаете никаких законов, предписаний или моральных императивов. Иди, развлекайся, — сказал он, прогоняя её рукой. — Правда? — Правда, — сухо подтвердил он. — У меня есть полная уверенность, что если бы какой-нибудь мальчик попытался тебя облапать, у тебя не возникло бы никаких проблем с переломом его рук. — Пожалуй, — с весельем призналась Сакура. — Если он не может уважать моё «нет», значит он желает, чтобы я сделала что-то вроде того, чтобы сломать ему руки. Он будет тем, кто уйдёт домой в слезах. Очень трудно привлечь к ответственности за психологический ущерб, нанесённый гендзюцу. Сакура абсолютно уверена, что Учиха Итачи никогда бы не посмел облапать её; она также абсолютно уверена, что её жизнь была бы намного проще, если бы принятие правильных решений о мальчиках было самой напряжённой вещью в ней.

[Убей своих героев]

— Входи, Сакура-сан. Ужин почти готов, — сказал ей Итачи, открывая дверь. Судя по распространявшимся запахам, возбуждающим её аппетит, его кулинарные способности таинственным образом не испарились после их последней встречи. — Должна ли я немедленно заподозрить самозванца, если ты не попытаешься меня накормить? Просто для справки на будущее, — спросила Сакура, заходя внутрь и снимая обувь. При этом она искоса взглянула на Итачи, оценивая цвет его кожи, вес и мышечный тонус на предмет улучшения. Харуно успокоило то, что она увидела. Его кожа утратила ту ужасную, полупрозрачную белизну, которая позволяла ясно видеть его голубые вены; теперь она приобрела более здоровый медовый оттенок. Ни одна из его одежд не была облегающей, вероятно, чтобы скрыть степень потери веса, и это не изменилось, но глубокие, затенённые впадины под глазами исчезли. Он принимал антибиотики достаточно долго, чтобы в любой обычной больнице его уже два или три раза отправили бы на анализ крови и на приём к врачу. Прежде чем они заговорили о Саске, и она надеялась, что этот разговор закончится разумным решением с его стороны, а не насилием, она хотела провести сеанс и убедиться, что антибиотики не повредили его внутренние органы. Сакура могла бы немного восстановить клетки, пока занималась этим, и укрепить его иммунную систему, что было довольно смехотворно, когда в последний раз её чакра находилась в его теле. — Считается хорошим тоном, по крайней мере, покончить с едой, прежде чем ты начнёшь раздевать меня глазами, — прокомментировал Итачи, что заставило Сакуру покраснеть так сильно, что кончики её ушей загорелись. Было что-то в выражении его лица в тот момент, что глубоко напомнило ей игривого кота — если бы он был Судаем, его хвост подергивался бы в ожидании её реакции. Несмотря на то, что она знала, что его настоящая личность была такой, ей всё ещё трудно примирить этого дразнящего, доброго Итачи с бесстрастным, смертоносным, который произвёл глубокое впечатление на её воображение задолго до того, как она его встретила. Между этим и тем фактом, что его тон почти никогда не звучал так, как будто он поддразнивал, как мог бы обычный человек, ему удавалось сбивать её с толку почти каждый раз, как его настроение менялось подобным образом. Сакура собралась с духом. — К сожалению, мой интерес к твоему телу ограничен прогрессом твоего выздоровления, — ответила она ему, подавляя своё смущение и пытаясь соответствовать недовольной твёрдости его голоса. В отличие от лёгкого общения, которым она наслаждалась с семпаем, она до сих пор не чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы позволить этому обостриться. Во всяком случае, не настолько. — Что означает, что мне не нужно раздевать тебя глазами. Я знаю, что у меня будет настоящее блюдо после того, как мы закончим есть. Губы Итачи слегка изогнулись, прежде чем он повернулся и повёл её дальше в дом. Она начинала понимать его тенденцию в выборе жилья. Мебель в традиционном стиле, а сам дом находится в более приятной части комплекса. Было ли это последствием кланового воспитания или вкусом самого Итачи? И снова она обнаружила, что ей отказали в доступе на кухню, вместо этого попросили сесть за низкий столик, когда как Итачи исчез внутри, снова появившись с чайным сервизом. — Я давно этого не делал, — пробормотал он ей, грациозно усаживаясь слева от неё, — но поскольку ты ирьенин, я думаю, риск должен быть минимальным. К её удивлению, потому что в её представлении все огненные дзюцу были в лучшем случае едва сдерживаемыми взрывами, глаза Итачи с густыми ресницами сузились в концентрации, прежде чем он выдохнул, медленно вращая горшок на ладони. Она могла видеть тепловое искажение в воздухе, но только мельчайшие проблески пламени, и он продолжал это делать, пока не удовлетворился температурой и не приступил к остальным делам. — Это чёрный чай, — он встал, — так что ему нужно как следует настояться. К тому времени я вернусь с едой. Сакура смотрела на чайник, когда он уходил. Она не беспокоилась о том, что заразится его болезнью. Он проходил лечение более двух недель и демонстрировал улучшения, а она, как он сказал, была достаточно опытным врачом, чтобы выжечь незначительную инфекцию в собственных лёгких. Существовали эффективные варианты лечения, доступные даже на гражданском уровне. Только очень, очень бедные или те, кто жил в крайне изолированных сельских общинах, всё ещё умирали от его конкретной болезни в огне. Она даже просмотрела статистику после их последней встречи: ей было ужасно любопытно, насколько легко Итачи мог пройти лечение много лет назад. Она хотела спросить об его удивительном уровне самообладания, когда он впервые вернулся, но позволила себе отвлечься на его готовку. Однако, когда дальнейшие комплименты должны были уступить место содержательному разговору, она перешла к теме. — Если не возражаешь, я спрошу, где ты научился это делать? — Я не знаю, — произнёс Итачи. — Это ответвление упражнения на контроль над температурой и количеством огня, который человек высвобождает в своих техниках. Любой человек с огненным элементом может научиться вызывать огонь, используя своё дыхание и чакру. Это был обряд посвящения в клане Учиха. Другое дело — научиться превращать его во что-то более сложное, чем простой поток. Сферы — самые простые и, следовательно, первые, которым кто-либо учится. Учитывая, как большинство из них предпочитают владеть им, это почти всегда последнее, чему они также учатся. Сакура кивнула, потому что те огненные дзюцу, которое она видела, полагались на грубую разрушительную силу стихии. — После этого совершенствование техники требует большего контроля, который обычно развивается с помощью медитации. Судя по твоему мастерству как медика-ниндзя, я полагаю, у тебя есть некоторый опыт? Последовала неловкая пауза, но Сакура в конце концов пришла к выводу, что нет изящного способа признаться в этом. — Нет. Я рассматривала медитацию как способ увеличить свои запасы чакры, но, эм, моего контроля над чакрой просто всегда… было достаточно для того, что я хотела с ней делать? Итачи медленно моргнул, глядя на неё. — Интересно. Когда-то я практиковал два основных стиля медитации. Когда я сказал, что давно не грел чайник, меня остановил не просто риск заражения. По мере того, как моё состояние ухудшалось, я терял большую часть своего тонкого контроля, а вместе с ним и большую часть своей силы и универсальности. Что-то вроде подогрева чайника может показаться обыденным, но если приобрести чайник из очень тонкого фарфора, то нагревать его постепенно, не давая ему треснуть, — отличная проверка контроля. — Это было обычно? Чему-то, чему тебя научил клан? — с любопытством спросила Сакура. — Контролю научили старейшины, да, хотя мои стили медитации были изучены в другом месте. Поколение моего отца считало, что для военной пользы не требуется такого высокого контроля, — в его словах звучала определённая резкость, которая наводила на мысль, что они были сказаны ему много-много раз. — Они были заинтересованы только в грубой силе и, похоже, не понимали, что это одно и то же. Я могу показать тебе, — предложил он. — Теперь, когда меньше моего внимания требует… функциональность. — Давай, — нетерпеливо сказала Сакура. — Я имею в виду, — пошла она на попятную, — конечно, мы можем сначала закончить есть. Как только они оба закончили — и аппетит Итачи заметно улучшился — они убрали вещи, а затем Учиха вывел их на огороженный задний двор, похожий на сад камней. Её сандалии захрустели по мелкому гравию, и она поудобнее устроилась на выветренном камне, в то время как Итачи устроился на гравии, скрестив ноги и сложив руки в знак знакомого сосредоточения с двумя вытянутыми пальцами. На этот раз он полностью закрыл глаза, и часть этой жёсткой позы покинула его тело. Дело было не в том, что он осунулся, а скорее в том, что его внимание было обращено глубже внутрь, и часть железного контроля над своим телом, который позволял ему притворяться здоровым человеком, пришлось направить на его внутренний мир. В этой части двора было очень тихо, так как здесь отсутствовали цветы или деревья, которые привлекали бы насекомых и птиц. Таким образом, она ясно слышала едва уловимое изменение в дыхании Итачи, что сразу же объяснило, почему ему пришлось бы отказаться от этой формы медитации. Какое-то время это было единственное, что она могла наблюдать внешне. Затем он выдохнул, долго и медленно, и тонкое пламя вспыхнуло на кончиках его вытянутых пальцев, которые были расположены в воздухе на прямой линии с его тандэном. Но это был не тот огонь с оранжевым сердцем, который, как она видела, другие использовали в бою. Этот огонь горел злым, ослепительно синим цветом, и её мозг тупо сообщил ей, что огонь именно этого оттенка начинался при 2600 градусах. Учиха Итачи не просто могущественный. Он безумно силён, и Сакура почувствовала, как дрожь пробежала по её позвоночнику и покрыла волосистую часть головы, когда он переместил пламя, всё ещё жадно облизывающее кончики его пальцев, как будто они были фитилями свечи, в положение прямо над его головой. Оно продолжало равномерно гореть, когда он вернулся в сосредоточенное, спокойное состояние, и лишь слегка мерцало, когда он выдыхал другое пламя. Он продолжал это упражнение, пока не образовался почти полный круг лижущего синего пламени, как будто он был кем-то вроде кицунэ. Но Сакура могла видеть, где он терял контроль — это больше не были послушные маленькие язычки огня, вместо этого они дико мерцали, их края вспыхивали фиолетовым, когда температура колебалась. Глаза Итачи открылись в тот же момент, как все языки пламени погасли. Его губы на мгновение сжались в недовольную линию, прежде чем выражение исчезло так же быстро. — Хотя это была не лучшая демонстрация, само упражнение достаточно простое. Это упражнение в тонком контроле как дыхания, так и огня. Сначала идёт контроль над внутренним миром. Во-вторых, самое горячее пламя, которое можешь сформировать, не обжигаясь. — Как это вообще работает? — спросила Сакура с равными долями нетерпеливого любопытства и смущения. Её почти неестественный уровень контроля чакры означал, что её не сдерживали такие вещи, как сродство со стихиями, но её ранний опыт с огнём — и время, проведённое с Годзен-сан, — означали, что она никогда не понимала привлекательности культивирования стиля ниндзюцу, который требовал больше чакры, чем любой другой. Помогло то, что она получила эквивалент продвинутой медицинской степени до того, как ей исполнилось пятнадцать, и никакое количество дополнительного времени, вызванного её другой основной областью обучения, не могло дать ей достаточно часов в день, чтобы выучить всё. Хотя, когда они готовятся вступить в войну против крупнейшего коллектива нукенинов S-класса, которые когда-либо удосуживались сотрудничать, она иногда чувствует, что должна хотя бы попытаться. — Точно так же, как ты можешь пройти по раскалённым углям. Стимуляция чакры и кровотока, что позволяет теплу рассеиваться, не обжигая кожу. Лишь очень, очень немногие смогли бы настроить себя на правильный лад достаточно быстро, чтобы это пригодилось в бою, но это довольно полезный… стимул продолжать правильно выполнять упражнение. Третье — поддерживать пламя без физического контакта. Любое формирование чакр затруднено не только в плане манипулирования энергией, когда она находится за пределами привычного мира тела, но и потому, что, как только она больше не является его частью, её естественная склонность — вернуться к единству с большим миром. Но огонь ещё более требователен, потому что он также преобразует — потребляет — чакру, поэтому его нужно ещё и поддерживать таким образом. Ты начинаешь с поддержания одного пламени, затем учишься разделять свою концентрацию, чтобы поддерживать множество. — Это было очень, очень впечатляюще, — похвалила его Сакура, но он только слегка качнул головой в знак отрицания. — Женщине, которая научила меня технике, больше не нужно было использовать свою собственную чакру для упражнения — она могла отсеивать чакру огненной природы из окружающей среды и зажигать сотню таких огней, — сказал ей Итачи. — Это было бы очень, очень впечатляюще. Как бы то ни было, это было, пожалуй, нормально. Я не тот, кем мне нужно быть для того, что грядёт. Было что-то несправедливое в том, чтобы делать такие бесстрастные, мрачные заявления, подобные этому, а затем замолкать, но эту старую идиому о том, что жизнь несправедлива, Сакура научилась принимать давным-давно. Это не было одолжением, и то, что между ними развивалось, не являлось обнажающей душу дружбой. Это просто миссия, и она хорошо знала об их соответствующих ролях. Поэтому, вместо этого, она произнесла: — Я никогда даже не слышала о куноичи, способной на это. Не думаю, что когда-либо слышала о ком-либо, способном на это. — Она не была куноичи, — тихо ответил Итачи. — Я не думаю, что она когда-либо поднимала руку ради насилия. Она работала в святилище и почти пятьдесят лет ухаживала за кострами, которым никогда не разрешалось гаснуть, и никогда не подкармливала их обычными дровами. Тамошние пожары превратились в нечто само по себе. Мы ходили в храм на мой пятый день рождения. Она праздновала свой Канреки и в честь него прошла через костёр, одетая во всё красное. Это был первый раз, когда я по-настоящему понял, что… нет, — сказал он, и часть неожиданного оживления исчезла с его лица, когда он, казалось, пришёл в себя. — Прости, что наскучил тебе личными воспоминаниями. Я подумал, что это может быть хорошим способом продемонстрировать мой прогресс, если не считать начала спарринга. Сакура поморщилась. — Поскольку это продолжалось примерно двенадцать секунд до моего сокрушительного поражения, это, вероятно, было хорошим решением. Итачи моргнул, глядя на неё. — Это не то, что я имел в виду. Девушка пожала плечами. — Ты хочешь вернуться внутрь для исцеления? У тебя ведь не было никаких проблем с глазами? Сакуре потребовалось два часа, чтобы удовлетвориться своим прогрессом, Итачи терпеливо отвечал на её быстрые вопросы, пока она подталкивала и исследовала состояние его реабилитации, и Харуно прекратила только потому, что не знала, хватит ли у неё чакры, чтобы показать ему встречу с Саске, если она этого не сделает. Это было необдуманно с её стороны, потому что какой-то настороженный животный уголок её мозга чувствовал себя крайне неуютно от осознания того, что она будет ещё более беспомощной, чем обычно, перед ниндзя S-класса, который через несколько мгновений точно узнает, что она сделала, чтобы получить доказательства характера его брата. Она однозначно не сожалела о своих методах, но её разум готовился так же, как если бы она ожидала физического удара. Нервное ожидание скрутило её желудок, но убеждённость и чувство удовлетворения — она была права, а Учиха Итачи ошибался — укрепили её в его отрицании и, возможно, в его гневе. Но он снова расстроил её ожидания, потому что, хотя в выражении его лица была определённая напряжённость, его ответом было только: — Я понял. — И это всё?! — требовательно воскликнула Сакура. — Просто «я понял»?! Они стояли на коленях друг напротив друга в респектабельном стиле сэйдза, но сила её эмоций заставила Сакуру упасть вперёд на руки, почти зарычав в лицо Итачи. Показывать Итачи было всё равно, что заново переживать ту битву, заманивая её в ловушку эмоционального смятения воспоминаний, и в ней не было ничего, что было бы готово вежливо принять это вялое заявление. — Я вижу, что ты очень опасный, талантливый ниндзя, с чётким пониманием особых слабостей Саске, — взвешенно ответил Итачи. — Однако, твоё прошлое с Саске — и твоё предубеждение против него — означает, что это испытание, в котором ты уже вынесла своё суждение задолго до того, как столкнулась с ним. Он слегка наклонился, как бы подкрепляя свои слова, что в другом состоянии ума поставило бы их слишком близко друг к другу, но Сакура испытывала только искушение ударить его головой. — И что это значит? — спросила она с едва заметной вежливостью. — Это означает, что из-за того, что Орочимару наблюдал за ним через плечо, поведение Саске было сдержанным. Что бы он ни чувствовал по отношению к вам, от него нельзя было разумно ожидать ни милосердия, ни колебаний. Его цель пока не в том, чтобы покинуть Орочимару, поэтому он не даст своему хозяину повода усомниться в его лояльности. Он вспыльчив, но не дурак. Он не будет действовать, пока у него не будет преимущества. Даже если бы он хотел сбежать, сценарий, который ты мне только что показала, не из тех, где актёрская игра в чьих-либо интересах. Орочимару давно перестал быть чем-то, кого можно убить как человека, — мрачно сказал ей Итачи. — И те, кто следует за ним ближе всего, разделяют это очень раздражающее качество. Если учесть, что Орочимару способен саботировать печати Кьюби, если бы битва не развивалась в его пользу, ты не должна удивляться, что его реакция была именно такой. — Но… — рука Итачи сделала нетерпеливый жест, и Сакура сдержала слова, изо всех сил пытающиеся сорваться с её губ. — Ты убила его — нашу — мать прямо у него на глазах — заставила его убить её, а затем сравнила его со мной — и выжила, сделав это. Печать проклятия, которую он теперь носит, не просто косметическая, и маловероятно, что ты застала его врасплох настолько, что он забыл о её существовании. На самом деле, сильные эмоции должны были бы ослабить его контроль. Как ты думаешь, тогда ваша битва закончилась бы тупиком? — Это не закончилось тупиком. Нас прервали, — выдавила Сакура сквозь стиснутые зубы. — Что заставляет тебя думать, что он не активировал бы печать, если бы битва продолжалась? Губы Итачи скривились в жёсткую, насмешливую линию. Это было странно, поразительно, нехарактерно, и впервые Сакура увидела, насколько они с Саске похожи. — Мой младший брат, как и большинство Учиха, чрезмерно зависит от своего Шарингана. Если бы он собирался использовать печать, он бы использовал её для метаболизма любого паралитика, который ты использовала, а затем убил бы тебя. Поскольку он этого не сделал, моё суждение остаётся в силе. Мы будем действовать по плану.