Kill Your Heroes

Сугкунегузин — совместная охота

Сакура сидела на краю великой стены, которую Первый воздвиг против всего мира, вдыхая запах меха Паккуна, а ее лоб прижимался к промежутку между его плечами. В большинстве случаев было трудно вспомнить, что он был таким маленьким — что его грудная клетка была не больше ее ладоней. Она знала, что ему не особенно удобно, но он не сопротивлялся и не протестовал. Сакура нежно потянула его за уши в знак извинения, усаживая его к себе на колени. У нее была плохая ночь, и её сны были тревожными. Иногда живому воображению специалиста по гендзюцу не стоило завидовать. Она стала избалованной, путешествуя с семпаем так долго. Сакура хотела бы быть кем-то, кого меньше заботило бы мнение людей — она бы купила собственное жилье и попросила Какаши-семпая и весь его сброд переехать к ней в мгновение ока. Дело не в том, что она чувствовала себя физически стесненной родителями, которых она почти никогда не видела, и нет ничего плохого в привлекательном доме, построенном её дедушкой, в тихом районе. Это скорее психологическое давление от представления Сакуры-которая-была-в-порядке-и-жила-хорошо, а не Сакуры, которая провела так много ночей, спя в хорошо освещенном святилище ванны и вздрагивая от того, что она видела краем глаза. В настоящее время так было не всегда — если бы это было так, она бы уже дала себя убить, покончила с собой или убила кого-то еще к этому моменту. Но так было всегда, и это время всегда будет с ней, ожидая, как какой-нибудь хищник в засаде, в глубине ее сознания правильного сочетания стресса, истощения и внешних триггеров. Она не хотела показывать своим родителям эту Сакуру, потому что это не их вина, и поделиться с ними этой Сакурой было бы все равно, что передать им маленький кусочек своего ада. Она хотела защитить их от этого, насколько могла, но ей также было стыдно за ту маленькую девочку, боящуюся темноты, стыдно за те разы, когда она задавалась вопросом, действительно ли кровь, воспитание и отрочество значат больше, чем она желала думать. Она легче спала и чувствовала себя в безопасности, когда Какаши-семпай находился рядом, и по ночам и в течение дней, когда даже этого было недостаточно, он не задавал ей неловких, наводящих вопросов, не требовал, чтобы она говорила, даже когда говорить было последним, чего она хотела, или беспомощно наблюдал за ней, что обременяло ее чувство вины за то, что она сломлена. Он просто был там, ненавязчиво читал свой роман, не осуждая ее кошмары и методы их преодоления. Они никогда не говорили о собственном опыте семпая с боевой усталостью. Он твердо принадлежал к тому времени, когда появлялись некоторые шрамы, которые никогда не показывали другим. Никто из предыдущего поколения много не рассказывал о войнах и о том, чего им стоило пережить их; боевая усталость была настолько повсеместной, что во время последней войны в больницах было стандартной операционной процедурой назначать шиноби в каждую палату для «пожарной охраны». Это все еще считалось чем-то таким же нормальным для полевых джонинов, как износ суставов или сломанные кости. Только после этого долгого периода мира и с появлением новых медиков на местах это стало рассматриваться как нечто, что можно лечить, как и любую другую болезнь. Сакура не слишком впечатлена этой областью еще в зачаточном состоянии, когда она отчаянно пыталась научиться справляться самостоятельно. Некоторые побочные эффекты экспериментальных методов лечения, которые они использовали для борьбы с тревогой и регулирования сна, были такими же плохими, как и все, что она испытывала без них. По ее мнению, гендзюцу могло быть более эффективным, но она никогда не читала ничего, что указывало бы на то, что они даже рассматривали это как вариант. Что, честно говоря, вероятно потому, что большинство гендзюцу, о которых они осведомлены, на уровне, преподаваемом в Академии, — типы гендзюцу изначально редки, и еще более редким являлся тип гендзюцу, обученный как медик, который также интересовался лечением физиологических расстройств. В другой жизни, возможно, это могла бы быть Сакура; в этой жизни Сакура могла только размышлять, что этого уже достаточно, чтобы преодолеть свои собственные трудности. У нее отсутствовало правильное сочетание сострадания, эмоциональной стойкости и клинической отстраненности, необходимых для того, чтобы не утонуть в аду других людей. У нее даже не было уверенности в том, чтобы побаловать себя. Уши Паккуна навострились, даже когда Сакура почувствовала приближение чужой чакры, которую она узнала — если знать, что искать, то Абураме, не использующий свой рой для рассеивания своей подписи чакры, безошибочно узнаваем. Она молча удивлялась мужчинам и женщинам, которые вступали в брак с этим кланом и делили свою постель с полумиллионом других жителей. Даже простого ощущения ползания его чакры и позволения ее живому воображению заполнить пустоты под его плотью оказалось достаточно, чтобы заставить ее захотеть содрогнуться. Но она этого не сделала, потому что, хотя ее чувства обострились за время ее отсутствия, она не потеряла своего уважения к Шино как к личности и как к шиноби. — Шино-сан, — поприветствовала она его, легко спрыгивая обратно на дорожку и кладя Паккуна к своим ногам. — Сакура-сан, — вежливо пробормотал он ей в ответ из-за барьера одежды, еще более скрывающей, чем та, что он носил в Академии. — Ты рано пришла. — Я отправилась на раннюю утреннюю пробежку, чтобы размяться и прочистить мозги, — призналась она. Поскольку она более чем способна бегать и волноваться, именно посещение кладбища Хьюга, а затем дома Годзен-сан помогло унять ее бушующие эмоции. Их нынешняя миссия была S-ранга и, следовательно, конфиденциальной, но Сакура призналась в своих опасениях по поводу своих дальнобойных возможностей и получила в ответ уничтожающий взгляд и «Не будь глупой», за которым последовало снисходительное объяснение метательного оружия, такого как кунай, и того, когда оно может быть разумно использовано кем-то с увеличенной чакрой силой. Годзен-сан также дала ей несколько откровенных и тревожащих советов о Данзо-сане и подчиненных, которых он воспитал, — совершенно бесперспективных и подтверждающих либо то, что она действительно может читать мысли, либо то, что ее информационная сеть всё ещё в порядке и жива, — но Сакура подумает о своем мнении о его крайне прагматичной этике военного времени, когда ее разум не будет полон недавно просмотренных данных о взрывчатых веществах. То, что он сделал, было ни лучше, ни хуже, чем некоторые из вещей, которые просили сделать обычных АНБУ — это было сделано с ведома Второго и Третьего и при финансировании деревни. Единственная разница заключалась в том, что его социальный эксперимент был проведен на его собственных людях. — Паккун и другие нинкены составили мне компанию, но когда мы закончили пробежку, все остальные отправились охотиться на семпая. В полночь вышел новый роман Ича Ича, и никто не видел его с тех пор, как мы получили наши заказы, так что… Каким бы ни было ее мнение о его книгах, она не могла не быть несколько впечатлена тем, что Джирайя-сама так ловко управлял шпионскими сетями, проводил свои собственные расследования и соблюдал сроки публикации, и все это со свойственным ему хорошим юмором. Брифинг был первым разом, когда она показалась ему мрачной за столь длительный период. Шино усмехнулся. — Хатаке-семпай никогда не меняется. Я заметил, что он назначил себе вечерний отъезд. Хотя маловероятно, что кто-либо из их целей залег на дно, если понял, что за ними охотятся, никто не почувствовал необходимости делать объявление и давать нукенинам S-класса какое-либо преимущество. Развертывание отрядов происходило в шахматном порядке, и даже отдельным членам самих отрядов были даны разные приказы о выходе. Она поделила раннее утреннее время с Шино и Неджи. Они должны встретиться с остальной частью своей команды снаружи. Какаши-семпай, конечно же, ушел бы в самый последний момент один. — Ах, кстати о семпае. Я хотела спросить в прошлый раз. Я удивилась, когда не увидела Юхи-семпай на брифинге. Специализация вашей команды — преследование, ведь так? «Удивилась», вероятно, было немного преувеличением, учитывая, что Юхи-сан так быстро перешла на наставничество после повышения — или предпочла подать заявку в команду генинов, а не набираться опыта в своей собственной карьере, — но Сакура была готова показать свое лицо перед ее учеником. Ей также искренне любопытно, осталась ли эта группа близкой после того, как Шино стал джонином, в то время как двое других остались в средних рядах — в отличие от отряда Ино, который, вероятно, воспитывал своих собственных детей в надежде пойти по стопам своих родителей, команда под командованием Юхи-семпай имела всегда ограниченный срок службы, если только Хината не была освобождена от должности наследницы своей семьи или двое других не были готовы действовать в рамках ограничений, установленных Хьюгой. Сакура почувствовала, что совершила ошибку, когда Шино погрузился в неловкое молчание, но прежде чем она смогла придумать способ выпутаться, он очень тихо ответил: — Куренай-сенсей беременна. Сакура моргнула, быстро просматривая последние сплетни, которые поведала ей Ино: рождения, браки и смерти людей, которых они знали, — все заслуживали особого упоминания. Однако прошло некоторое время, и вполне возможно, что Юхи-семпай вышла замуж и забеременела после последнего письма. — Я не слышала, что она вышла замуж. — Она не вышла. И теперь она поняла неловкую нотку в голосе Шино. Даже если она считала, что время было неидеальным — и она могла видеть, что, вероятно, оно всегда будет неидеальным — Сакура могла догадаться о давлении, с которым может столкнуться новобрачная жена, стремящаяся быстро родить ребенка, когда высока вероятность того, что либо она, либо ее муж могут погибнуть в предстоящих конфликтах с Акацуки. Кланы особенно настаивали на том, чтобы каждая ветвь приносила плоды, не только потому, что это единственный способ сохранить свое влияние и положение — каждый ребенок увеличивал вероятность появления какого-нибудь экстраординарного таланта, — но и потому, что они реалистично оценивали, сколько из этих детей проживет достаточно долго, чтобы размножиться, когда большинство из них вышли на поле боя до того, как достигли половой зрелости. Это были вещи, которым Сакура научилась из наблюдений и от Ино. Это были приемлемые причины, чтобы убрать себя с поля боя. Куноичи не являлись гражданскими женщинами. С того момента, как они вступили в половую зрелость, их менструации подавлялись и управлялись хорошо проверенным медицинским дзюцу по целому ряду практических причин. Фактически, именно развитие этого вида дзюцу произвело революцию в роли и положении женщин на поле боя — с чакрой и метательным оружием, сводящим на нет большинство аргументов о физической силе, и без учета биологических ритмов их тел, которые служили бы оправданием для их коллег-мужчин ограничивать их «для их же блага», куноичи, такие как Годзен-сан, требовали, чтобы им предоставлялись те же возможности, и придерживались тех же стандартов, что и шиноби. Это была незавершенная работа, которая продолжалась до дня Сакуры. Дзюцу, однако, не было. Для куноичи не существовало такого понятия как «случайная» беременность. Сакура довольно молода — и иногда достаточно романтична, а также в остальном хорошо занята, пытаясь не погибнуть на заданиях и сотрудничая со шпионами под глубоким прикрытием, — чтобы испытывать смешанные чувства по поводу секса, свиданий и брака. Она знала, что такого рода «свидания», которые устраивал Какаши-семпай, были не для нее. Она не принимала никаких твердых решений относительно занятий сексом в спальне с давними парнями, и это никогда не становилось насущной проблемой, потому что парень, с которым она встречалась, обычно не находился в той же стране. Она действительно знала, что, по ее мнению, настоящие обязательства должны заканчиваться браком; она также считала, что настоящая приверженность должна предшествовать появлению детей. Она также подумала, что сейчас чертовски неподходящее время, чтобы пытаться заманить в ловушку мужчину, который не стал бы связывать себя обязательствами, если это было то, чего добивалась Юхи-семпай. Если ее партнер попросил ее родить ему детей без выгоды брака, и она согласилась, мнение Сакуры о ее суждениях все еще оставалось довольно низким. Юхи-семпай была красивой, талантливой и происходила из уважаемого клана — за исключением глубоко скрытых недостатков в ее личности, в ней не было ничего, что могло бы заставить партнера сопротивляться. Сакура, которая усвоила много уроков о самооценке с тех пор, как она сформировала себя вокруг Учихи Саске, чувствовала, что любой мужчина, которого приходилось так отчаянно пытаться удержать, не стоил этого. — О, — единственное, что она сказала вслух, ее внутреннее неодобрение осталось невысказанным. Хотя из-за его одежды Шино было очень трудно прочитать, судя по его предыдущим колебаниям, она подумала, что он, вероятно, уже получил более чем полную долю мнений других людей. — Как поживают твои родители? — спросила она. Они вели вежливую беседу бывших одноклассников, давно разлученных, когда спускались с зубчатых стен к воротам, где они ждали прибытия Неджи, прежде чем начать утомительный процесс подачи своих приказов привратникам, и по этому аспекту жизни Сакура не скучала. Однако это хуже, чем просто утомительно, но всё же ещё не так ужасно. Чунины, дежурившие у ворот, смотрели на них так же, как их инструкторы в тот день, когда они заполняли документы, которые делали их родителей или опекунов официальными бенефициарами. Поле с датой ожидаемого возвращения было оставлено пустым, и они не регистрировали путь путешествия. Их миссия была обозначена только специальной печатью, используемой для операций S-класса. Ей хотелось, чтобы они не выглядели так, будто прощаются с мертвецами. Когда-то это нервировало ее. Теперь вес ее бронежилета успокаивал, ботинки были хорошо прошиты, а ножи, пристегнутые к бедрам, являлись такой же частью ее личности, как руки или ноги. Она не стала бы заходить так далеко, чтобы сказать, что уходит с уверенностью — уверенность означала, что можно спать спокойно, а она, конечно, этого не делает, — но она доверяла этой команде и мнению своей Каге. В конце концов их выпустили в дикую природу, где у нее появилось время изучить своих товарищей по команде. Они путешествовали не как гражданские лица, что недопустимо снизило бы скорость их передвижения, но некоторые из их наиболее легко различимых черт были скрыты от постороннего взгляда. Для Шино это просто означало надеть другое пальто, чем обычно, но Неджи и Сакуре пришлось перекрасить свои волосы и надеть неудобные косметические контактные линзы. Длинные волосы Неджи были обесцвечены и выкрашены в серебристый цвет, в то время как его характерные опалесцирующие глаза в настоящее время были поразительного оттенка зеленого с более светлой серебристой короной вокруг радужной оболочки. Сакура подозревала, что он получил несколько «полезных» и, несомненно, восторженных советов от стилистов, которые занимались его преображением. Его обычная одежда была заменена на бронежилет, хотя рубашка, которую он носил под бронежилетом, была более традиционной, чем стандартная униформа джонина. Чрезвычайно характерные волосы Сакуры выкрасили в черный цвет. Она не знала, была ли это краска, которую они использовали, или какое-то странное взаимодействие с ее естественным цветом, но у них был глянцевый, почти зеленый блеск, как у петушиного хвоста. В отличие от Неджи, у нее не было кеккей генкая, который нужно скрывать, но они все равно попросили ее носить контактные линзы, без которых она действительно могла бы обойтись. Несмотря на то, что у нее были бронзовые глаза и черные волосы, она выглядела непохожей на себя, чтобы рискнуть надеть малиновую куфию, хотя это слишком въелось в её привычный образ — наряду с высокими сапогами и ножами — для настоящей скрытности. Однако самым печально известным аксессуаром Ведьмы, несомненно, был Какаши-семпай. Сакура не думала, что ее узнают в одиночку. — У нас есть два дня до запланированной встречи и пересечения границы, — тихо сказал Неджи, выигравший раунд в джанкен-пой, который определил их преимущество, когда Сакура и Шино встали с флангов от него. — Это будет легкая пробежка.

[Убей своих героев]

Бежать оказалось легко — и оставалось легко, потому что было бесполезно ловить их добычу, если они будут измотаны. Ожидание становилось все тяжелее по мере того, как дни их охоты превращались в недели. Дейдара мог быть шумным и броским, но он не глуп, и его привычка переезжать с места на место верхом на гигантской глиняной птице означала, что он мог преодолевать местность так, что им было бы трудно сравниться. Это также затрудняло его отслеживание, поскольку меньше людей обращали внимание на движение в небе, чем на незнакомца, проходящего по их улицам. Среди прочего, это дало им время попрактиковаться с конструкциями Сая. Для нее это всегда были орлы и соколы, гордые крылья касались нижней части ее груди, смертоносные клювы опускались вниз по бедрам, перья, как рукава, спускались по рукам. Никто из остальных, кроме Неджи, не мог выдержать столько ударов без ожогов чакрой, и Хьюга находил их громоздкими в сочетании с его высвобождением чакры. Для Неджи это были драконы, для Камы — облака, а Какаши-семпай научился летать на зазубренных молниях по небу, хотя они с Шино столкнулись с неожиданным препятствием. Даже игнорируя табу на тело Абураме, нанесение незнакомой чакры и крови на его кожу только вызвало бы рой его жуков. Она отчетливо помнила законы клана, которые помешали Цунаде-сама решить проблему пересаженного Шарингана Какаши-семпая. Теперь она узнала, что лечить взрослого хозяина было достаточно сложно, и что Абураме активно поощряли жениться на медицинских талантах так же, как некоторые семьи женились на деньгах или статусе. Кикайчу не были похожи на Судая или нинкенов: ими можно управлять, но с ними нельзя договориться. Особенно когда дело касалось состояния улья. Однако, хотя он и не мог непосредственно участвовать в воздушном сражении, Шино полностью уверен в своей способности внести свой вклад с земли. Семпай иронично заметил, что если задание с Дейдарой не будет успешным, остальные из них могут стать якудза и сформировать свой собственный «нинкё-дантай». У Сакуры также оставалось время точно выяснить, с какой силой и как быстро она могла метать кунаи, когда она использовала свою увеличенную чакрой силу — результатом оказалось то, что ее бросок можно измерять в метрах в секунду и что он уничтожал кунай. Хорошо сбалансированные кунаи стоили недешево, но Сакура, которая, стала специализироваться на ближнем бою — что, возможно, странно, учитывая ее характер, — подумала, что ей может очень понравиться бросать предметы в людей с очень большого расстояния. — Эти мальчики, — пренебрежительно произнесла Мичи с того места, где она сидела на руке Сакуры, взъерошив перья в презрительном негодовании. — Твой блондин импульсивен, и он позволяет обиде сделать его глупым. Как будто Акацуки стал бы вербовать идиота. Однако темноволосый переигрывает. Как ты и просила, Йоко передавала информацию команде, отслеживающей его. Ранее этим утром Тоби спровоцировал Дейдару на спор, в конце которого Дейдара сбежал. Вероятно, Тоби хотел убрать его с дороги по своим собственным причинам — почти сразу же, как Дейдара оказался вне зоны досягаемости, он использовал незнакомое дзюцу телепортации. Это лучшая возможность — ваша цель может не обращать внимания на мелкие детали, как мы, но другой человек обязательно заметит, — она резко щелкнула клювом. — Хорошая работа, — пробормотала Сакура, полуобернувшись, чтобы посмотреть на семпая. Хатаке кивнул, прищурив глаза, прежде чем слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть на небо. Его серебристые волосы также были выкрашены в черный цвет, хотя и не приобрели зеленого блеска, а его обычно темные глаза были малиновыми. В сочетании с его нынешней серьезностью это придало ему напряженности, которой он обычно не обладал, и Сакура почувствовала, как дрожь пробежала по ее позвоночнику и поднялась на макушке. Какой-то маленький уголок ее разума задавался вопросом, какой была бы реакция на этих Ведьму и Гончую, которые не очень-то походили на шиноби Конохагакуре, даже не обращая внимания на тот факт, что все они спрятали свои хитай-ате и другие опознавательные знаки, когда пересекли границы Каминари-но-Куни, что было прямым нарушением договора. Гладкие зелено-черные волосы Сакуры были грубо скручены вверх и назад, а темный макияж щедро обрамлял ее глаза. Она была не единственной — это являлось не столько данью моде, сколько попыткой уменьшить солнечные блики, которые, как они ожидали, могли стать проблемой, если Дейдара перенесет их битву в небо. В рамках подготовки все они приобрели слегка затемненные боевые очки, не только из-за солнца, но и потому, что было что-то недостойное в том, чтобы умереть в бою из-за того, что тебе в глаз прилетел жук. Однако, похоже, сегодня им не о чем беспокоиться, так как небо затянуло темными тучами и слегка окрасило в зеленый цвет. Бриз прекратился некоторое время назад и оставил их в душной тишине, предвещающей ужасную бурю. — Если мы поторопимся, — наконец сказал Какаши-семпай, — можем убить его до облачного взрыва. Они прокручивали бесконечные сценарии с тех пор, как им отдали приказы. Ни у кого не было никаких сомнений в их начальных ролях. Мичи вспорхнула к ней на плечо, когда Сакура надела свои боевые очки, и остальные сделали то же самое, за боевыми очками последовали противогазы, фильтры которых предохраняли их от вдыхания твердых частиц. Потребовалось немного повозиться, чтобы установить его поудобнее с ее гарнитурой и не допустить, чтобы микрофон передавал звук ее дыхания. Когда одна из татуировок задрожала, оживая, у неё появилось странное ощущение ряби между кожей и одеждой. Чакра Сая практически гудела на ее коже. Черные крылья вскоре понесли ее ввысь, туда, где воздух настолько разрежен и холоден, что ей приходилось циркулировать свою чакру, чтобы уберечься от обморожения или повреждения легких; крылья ее скакуна проносились сквозь тянущуюся бахрому облаков. Даже тогда ее горло и нос горели, и для того, чтобы сделать вдох, требовалась тщательная подготовка воздуха, на освоение которой у нее ушло три дня, потеря сознания и чуть ли не падение с неба. Она ощущала ионизацию в воздухе и слышала низкий стон неба, готового вот-вот лопнуть. «Конечно, возможность выпала именно в Каминари-но-Куни в сезон муссонов», — мрачно подумала Сакура. Наполнив свои глаза чакрой, она взгромоздилась высоко на шею своего орла, вглядываясь вниз сквозь сводящее желудок пространство, которое отделяло ее от земли. Сначала она увидела движение, затем яркое светлое пятнышко далеко внизу, обозначающее ее цель. Он находился далеко за пределами рекомендованного радиуса поражения и за пределами обычного диапазона опасности. Сакура достала из своего набора завернутый пакет, развернула клеенку на голове орла и выстроила кунаи внутри в аккуратный ряд. Она могла бы пожелать более спокойного ветра, но это не сделало бы его таким. Вместо этого она компенсировала это более спокойным сердцем и твердыми руками. Одного за другим, с такой силой, которая могла бы расколоть сталь, она швырнула их вниз, как будто они были молнией, выпущенной из руки Райджина. И когда на бумаге больше не осталось кунаев, она полезла в другой мешочек и достала еще один нож, на этот раз из черной стали, отлитой на заказ, и тоже отправила его вниз. У нее было только одно унаследованное дзюцу, но она не считала Хирайшин наследием, уступающим Расенгану или Чидори. Словно ныряя с высокой скалы, а не в пустое пространство, Сакура сделала глубокий вдох и взмыла в небо. Прошло меньше десяти секунд с того момента, как она метнула первый кунай, до того, как она развернулась откуда-то ни здесь, ни там. Одна из ее рук была пуста, в другой — рукоять, более знакомая, чем форма глаз ее матери. Либо ее расчеты, либо ее прицел были недостаточны, но один из ее кунаев попал ему в плечо, а не в голову, и он использовал инерцию от удара, чтобы отскочить от остального плотного заграждения. Его видимый глаз расширился в поражении, но его свободная рука уже глубоко залезла в большую сумку, висевшую у него на боку. Прижать его до смерти было ее задачей, и ее нога опустилась не с легкостью перышка, а с достаточной силой, чтобы сотрясти землю, когда она бросилась к нему. Но даже несмотря на то, что земля содрогнулась, как лошадь, пытающаяся стряхнуть муху, Дейдара преодолел землетрясение с презрительной легкостью, швырнув в нее пригоршню воробьев грубой формы. Вместо того, чтобы отступить, Сакура стиснула зубы и рванулась вперед, не особо задумываясь ни о чем, кроме негативного промежутка между ними. — Неправильный выбор, да, — прорычал на нее противник, и она увидела, как его губы растянулись в довольной улыбке. — Ба… Что-то сильно схватило ее за талию, и Сакура не сопротивлялась, когда Неджи закружил их обоих. Сила его чакры столкнулась с ударной силой взрывчатки с оглушительным треском, который поднял завесу пыли, а ответный удар отправил их противника в полет. На мгновение её захватило удовлетворение, когда техника Какаши-семпая Куроимон открылась позади Дейдары, а затем ей пришлось проклясть богов, которые благоволили врагу, потому что он, должно быть, уловил какой-то проблеск этого. Меньший, более контролируемый взрыв позволил ему изменить направление в воздухе, вырвав кунай, вонзенный в его плечо, когда он это сделал, капли крови описали дугу в воздухе. Рана была достаточно глубокой, и при нормальном ходе вещей вытаскивать оружие из нее подобным образом невероятно глупо — что, если она пропустила подключичную артерию и небрежное высвобождение завершило ее работу за нее? Но кровотечение, казалось, остановилось, когда он насыпал на рану щедрую пригоршню глины, ловко уворачиваясь от стрел Камы с красным оперением. Он больше не улыбался. Когда их ротация закончилась — практика показала, что второй человек сильно дестабилизировал ситуацию — Неджи почти швырнул ее к их цели, сам последовав за ней всего через несколько секунд. Когда они приблизились и Какаши-семпай вырвался из земли под ногами Дейдары, Кама прекратила огонь и уступила дистанционный бой Саю, чьи чернильно-воздушные существа скрывали тысячи гостей. Возможно, они мешали ему создавать более крупных существ, но Дейдаре, похоже, не требовалось много времени, чтобы создать маленьких. И как только эта вторая волна — на этот раз состоящая из «шершней» — взорвалась и вынудила их отступить, а также сбила несколько клинков в полете набок, он полез в сумку и достал свиток, из которого под присмотром его окровавленных рук вырвалось несколько крупных фигур. Рой Шино теперь был в полном разгаре, и они набросились на конструкции, как саранча на свежезасеянное поле. Без чакры они не намного больше, чем глиняные статуи. Дейдара уродливо скривился, когда его угнетатели разбежались, чтобы не быть раздавленными весом падающих существ. К какому бы приступу гнева он ни готовился, они не дали ему времени потакать этому, поскольку семпай распахнул целый ряд врат, расположенных в сложной последовательности. Он не мог открыть их слишком широко или установить слишком близко, так как между вратами происходил странный резонанс, и ни он, ни Сакура не думали, что результаты будут приятными, если он потеряет контроль над дзюцу. Сакура также знала, чего ему стоило это использование, не с точки зрения чакры, а с точки зрения долгосрочного воздействия на его мозг. Мангеке нарушал законы неба и земли и при этом повреждал мозг способами, долгосрочные последствия которых включали паранойю, обсессивно-компульсивное расстройство и, если судить по истории, компульсивную глупость. Она окутала расположение врат тонкими слоями гендзюцу, но, как она и подозревала, Дейдара обучился разрушать Цукиеми. Ее Канашибари исключительно, но даже у него есть свои ограничения. Используя серию сплющенных глиняных дисков, похожих на ступени, Дейдара выпрыгнул из решетки, подол его мантии Акацуки развевались, как лепестки цветка. Глина, которую он ранее намазал на рану, стекала по его руке, и когда он приземлился, переставив ноги таким образом, чтобы они были широко расставлены, а ладони прижаты к земле, стало очевидно, что это послужило своего рода каркасом, который позволял ему манипулировать рукой. — Как насчет сожрать дерьма? — предложил он, когда земля вздулась. — Минное поле! — Неджи предупреждающе закричал, дракон уже свернулся у его ног, а затем рванул вперед, чтобы забрать Шино, и резко накренился вверх. Подобно молнии, ударившей с земли в небо, Какаши-семпай унесся ввысь, а Кама и вовсе не спускалась. Вскоре Сакуру поднял второй орел, и она увидела, что Сай следует за ней, хотя он был медленнее остальных, поскольку создавал целый зверинец в попытке очистить поле. — Нет, там что-то.! — Неджи не успел закончить свое предложение, как земля взорвалась. Орел Сакуры взбрыкнул под ней, пока она изо всех сил пыталась переждать взрыв, горячий ветер которого разносил осколки, похожие на большие острые керамические ножи. Один сильно ударил ее в бок, едва не сбив с «орла» и заставив ахнуть, как рыбу, выброшенную из воды, хотя бронежилет сделал свое дело. Ей показалось, что ребро треснуло, но это гораздо лучше, чем быть насаженной на вертел. Когда орел пронесся туда-сюда, Сакура обнаружила, что цепляется только руками — а затем произошел еще один удар, которого она не смогла избежать чисто, и он оторвал плоть с тыльной стороны пальцев ее правой руки до самой кости. Ее рассеянность дорого ей обошлась, так как другой осколок попал ее орлу в грудь достаточно сильно, чтобы рассеять его, и она упала с неба. Если раньше она не могла дышать, то сейчас ей определенно казалось, что она не может дышать, и на мгновение ее охватила животная паника, прежде чем тренировка дала о себе знать, и крылья, нарисованные на ее руках, развернулись и широко расправились. Она упала достаточно далеко, чтобы ей оставалось только следить за падающими сверху обломками, но движение боковым зрением привлекло ее внимание. «Сай!» Она немедленно использовала Хирайшин, безрассудно дернувшись к якорю, который она потеряла из виду, чтобы оказаться под его падающей фигурой. Она так сильно оттолкнулась от земли и так свободно израсходовала свою чакру, что под ее ногами образовалась огромная яма, вокруг которой смещенная земля разорвалась, как утрамбованная земляная стена. Некоторые люди плохо справлялись со свободным падением; она надеялась, что это было причиной его потери сознания. Однако, как только она почувствовала его вес в своих объятиях, она поняла, что это не так. Его левая нога была отрезана чуть ниже коленного сустава — она была аккуратно разрезана спереди, кость и сухожилие, но сзади виднелся рваный лоскут кожи и свисающие кусочки мышц. Ее предпоследний орел стал платформой для травм, поскольку она поспешно закупорила вены и артерии, по которым его кровь текла, как вода из крана, но как только она убедилась, что его состояние стабилизировалось, она направила орла вверх, подальше от места боя, зная, что без направления он ничего не будет делать, кроме как сохранять свою высоту и дрейфовать широкими кругами. Призвав того, кого она оставила бесцельно летать в начале битвы, она пустилась вниз в крутое синхронное пике. Если другие и были ранены, то не так сильно, как Сай, и они были не менее заняты, чем она, пытаясь вернуть позиции, которые они потеряли, когда Дейдара вынудил их отступить. Ей и раньше приходилось работать с большой командой, но никогда в такой слаженной, поскольку они молча координировали свои действия, открывая пути атаки. Без Сая у всех них осталась только одна конструкция — если она будет уничтожена в воздушном бою, шансы на восстановление станут очень невелики. Весь ее бок находился словно в огне, боль исходила от того ребра, которое, как она теперь уверена, было сломано, а под панцирем бронежилета ее кожа была скользкой от пота. Люди могли тренироваться часами подряд, но живой бой — это совершенно другой зверь. Все чувства напряглись до предела, она отслеживала действия не только своего противника, но и своих союзников, потому что теперь она окунула свои клыки в яд. По этой причине она держалась поближе к Неджи, который обладал высочайшим знанием боя и чей стиль хорошо дополнял ее собственный. Дейдаре было очень трудно сблизиться с ним, даже несмотря на то, что Какаши-семпай довел себя почти до предела с Куроимоном, и никто другой также не скупился на способности, истощающие чакру. Именно Шино сумел нанести столько ударов своим кикайчу. В конце концов наступил момент, когда их враг споткнулся. Возможно, у нее были глубокие сомнения по поводу Шарингана, но когда Какаши-семпай увидел это мгновение слабости и вонзил свою руку, увитую визжащей молнией, глубоко в грудь их противника, она на мгновение испытала яркое и пылающее одобрение. Длинные светлые волосы заскользили по его плечам, Дейдара вздернул подбородок, недоверчиво уставившись на собственную грудь. Короткий, сдавленный смешок сорвался с его губ, и когда он снова поднял взгляд, его глаза были дикими. — Это не вечеринка, если она не заканчивается на ура, да? Его тело начало гротескно раздуваться, что заставило их инстинктивно начать отступать еще до того, как Неджи крикнул: — В его чакре что-то меняется — это дзюцу самоубийцы! Какаши-семпай убрал руку, и на этот раз молния действительно взвизгнула, когда он вонзил ее обратно в массу, которая недавно была человеческим существом. Молния потрескивала и описывала дугу, но тварь только продолжала расти с угрожающей скоростью. — Черт возьми, — тихо прошипел Хатаке. — Я не смогу открыть такие большие ворота. Абураме? — Мои жуки почти наелись, — сообщил Шино твердым от решимости голосом. — Мне придется остаться поблизости, чтобы заставить их поесть. — Шансы на то, что мы выйдем за пределы радиуса взрыва, не приняв мер? — спросил семпай у Неджи. Сакура быстро обдумывала свой собственный набор навыков, но она знала, что манипуляции с землей или ветром, которыми она владела, не соответствуют задаче, пока не будет завершена печать, которая позволяла ей использовать природную чакру. Она не подумала заранее установить якорь где-нибудь за пределами зоны боевых действий, чтобы она могла переправьте их с помощью Хирайшина. Хирайшин — мгновение во времени, ни здесь, ни там. Техника, которую она никогда не практиковала с другим человеком; выбор времени, который должен был быть невероятно точным. — Иди, — резко сказала Сакура. — Возьми с собой Сая и отойди как можно дальше от радиуса взрыва, — она бросила якорь семпаю, который легко поймал его. — Мы отойдем так далеко, как сможем, прежде чем Шино потеряет контроль. Когда придет время, я приведу нас к тебе. На самом деле времени на споры не было, поэтому Какаши только резко кивнул и подал сигнал остальным к отступлению. — Хорошо, — произнесла Сакура, делая глубокий вдох, несмотря на то, что ее мышцы дрожали от напряжения. — Давай сделаем это.