Kill Your Heroes

Сугкунегузин — совместная охота

— Тебе не обязательно оставаться, — тихо сказал Шино, когда остальные взмыли в небо, и Сакура услышала зловещий рев, предвещавший дождь на далеком хребте. Пока он говорил, из-под его пальто выползали жуки, но даже она могла видеть, что они были более вялыми, чем обычно. Сильный дождь еще больше ограничил бы их возможности — кто знает, насколько они смогли бы уменьшить радиус взрыва? — Не будь глупым, — коротко сказала Сакура, убирая нож в ножны здоровой рукой, осторожно вытаскивая нож из мертвой хватки другой руки, которая начала дрожать, как только она это сделала. Она игнорировала как боль, так и кровь, непрерывно капающую на землю, благодаря практике — медитация хороша не только для увеличения запасов чакры. — Можно идти на жертвы, необходимые для успеха миссии, а можно быть просто мудаком. Возможно, настанет день, когда ей придется оставить кого-то позади, чтобы достичь своей цели, и нынешняя она, вероятно, сделает это, хотя при мысли об этом у нее сводило живот. Чего она никогда бы не сделала, так это не оставила бы кого-то позади, чтобы избежать личного риска. Сакура обратилась к своим чувствам, чтобы вернуть якорь, которым она пользовалась раньше. Независимо от того, уничтожали они Акацуки на благо мира или нет, они все равно нарушали договор с неохотным союзником. К счастью, он не был поглощен все еще набухающей массой тела Дейдары, и последние жуки до сих пор вылетали из пальто Шино к тому времени, как она вернулась к нему. Если бы у них было больше времени или даже определенный срок, она знала, что Судай, возможно, смог бы найти то, что осталось от ноги Сая. Это был последний из ее орлов, оторванный от ее кожи, и они с Шино взобрались на него как раз вовремя, чтобы их окутал буквально занавес дождя. Видимость мгновенно упала почти до нуля, и только слабое ощущение ее якоря вдалеке позволяло Сакуре ориентироваться — она предположила, что остальные активно использовали Бьякуган, чтобы продвинуться вперед. Она могла слышать только стук дождя по стеклу и звук своего собственного дыхания, создавая ощущение изоляции, как будто время и пространство остановились сами по себе. Так продолжалось до тех пор, пока огромная сверкающая полоса молнии не ударила всего в нескольких ярдах от них, и небо не взревело так, словно собиралось их съесть. Ее нервы настолько напряглись, что, когда рука Шино мягко коснулась ее спины, она инстинктивно дернулась, как будто собиралась использовать ее, чтобы сбросить его с птицы. Она вовремя спохватилась и превратила это движение всего лишь в полуоборот к нему лицом. Несмотря на то, что ее боевые очки были покрыты пленкой, предохраняющей их от запотевания, и, вероятно, были единственным, что не давало ей ослепнуть от дождя, ей казалось, что она смотрит на мир под водой. — Это мой предел, — сказал он. Или, скорее, почти кричал, судя по языку его тела. Сакура резко кивнула, сосредоточившись на том, чтобы удерживать их ровно, когда ветер начал усиливаться — на самом деле это была не птица и поэтому она могла парить, но оставаться на одном месте и подвергаться ударам штормового ветра было едва ли не труднее, чем пронестись сквозь них. Она слишком озабочена тем, чтобы войти в такое глубокое медитативное состояние, которое позволило бы ей, возможно, формировать ветер и воду — штормы муссонной силы были не тем, с чем она себя испытывала. Так что ей оставалось только мрачно держаться за спину орла, пытаясь игнорировать маленький ручеек, стекающий по ее позвоночнику в неудобные места. Циркулирующая чакра удерживала температуру ее тела от падения, но вскоре ее рука стала почти бесполезной, плотно сжавшись в комок и ощущаясь как второе пульсирующее сердцебиение. Ее ловкость в обращении с этой рукой должна отсутствовать, что делало формирование печатей для Хирайшина медленным и болезненным, и она могла только сожалеть, что не овладела этим до такой степени, чтобы рукописные знаки стали ненужными. Но Хирайшин — не просто какое-то дзюцу: она могла создавать сложные фигуры без каких-либо опор, но то, что сворачивало пространство, было опасно не только для ее врагов. Очень похоже на «Черные врата» семпая, за исключением того, что, если она потеряет контроль над техникой, на ее пути останутся только аккуратно разделенные кусочки Сакуры, вместо того, что происходит, когда теряется контроль над дырами, проделанными в реальности. Из-за дождя, ограничивающего ее поле зрения, и физического дискомфорта ей потребовалась вся воля, чтобы сохранить свое сознание на пределе, когда все, чего оно хотело, — это забиться внутрь. Возможно, из-за этого, возможно, из-за того, что облегающая одежда Шино делала невозможным чтение нюансов языка тела, и в лучшем случае он был размытой фигурой, возможно, из-за обеих вещей. Кто бы ни был виноват, Шино почти соскользнул со спины орла, прежде чем она заметила это, и Сакура бросилась к нему, но успела схватить его за воротник и притянуть к себе до того, как на них обрушилась стена воды, которая сорвала их обоих с конструкции. Фильтры ее маски, наверное, и защитили бы ее от пыли и твердых частиц, но они ничего не сделали бы, чтобы уберечь ее от утопления, и пока Сакура, захлебываясь, пыталась вдохнуть воду, она также пыталась удержать невосприимчивого Шино. Ей удалось неловко переплести свою руку с его, прижав ее к своему телу, пока она возилась с рукопожатиями. Последовал долгий момент между полной дезориентацией и Сакурой, отчаянно цепляющейся за отдаленный якорь, находящийся во владении Какаши-семпая. Затем они вывалились из сложенного пространства, и сильная рука легла ей на спину, а другие руки взяли Шино. Вцепившись в свою маску, Сакура сумела сорвать ее, кашляя так сильно, что ее вырвало, ее чувства все еще были настолько дезориентированы, что казалось, комната кружится. Ее мысли бешено метались, дыхание сбилось, а сердцебиение громом отдавалось в ушах, как будто они так и не выбрались из шторма. Хорошо натренированная часть «я», которая оставалась непоколебимой из-за ее физических страданий, понимала, что это произошло лишь отчасти из-за того, что она разбила лицом стену воды. Остальное было Хирайшином, который почти сошел с ума, ее чакра бушевала и странно взаимодействовала с ее почти готовой печатью. Она вернула его в нормальное русло, ее дыхание замедлилось, и сердцебиение последовало ее примеру. — Я полностью провела Шино? — наконец она прохрипела: — Это было ужасно. Почувствовав себя в силах поднять глаза, она обнаружила, что местность освещена лишь несколькими воткнутыми в землю светящимися стержнями. Земля была сложена, чтобы создать что-то вроде земляной пещеры, что заставило ее обратиться к Какаши-семпаю, поскольку он был единственным, кто способен манипулировать землей в таком масштабе. Он одарил ее усталой улыбкой. — С возвращением, — сказал он, снова слегка сдвигая землю, и кислый запах ее тошноты исчез. — Хьюга, каково состояние Абураме? — Все нормально, но я думаю, что у него шок, — мрачно ответил Неджи. — Он не реагирует. Сакура, с трудом передвигая ноги, подошла к тому месту, где он склонился над Шино. Неджи снял с него маску и уложил на бок, но его почти отвесное падение спасло его от напора воды. Дождь казался холодным только по сравнению с ее разгоряченным боем телом. Сезон муссонов с его свирепыми грозами и проливным дождем был летним явлением. Так что это само по себе не могло быть причиной пугающе низкой температуры тела, которая проявилась, когда она работала с Неджи, вскрывая сложные слои Шино. Хотя бессмысленно просить Хьюгу воздержаться от использования своего додзюцу в присутствии другого клана, в отличие от Учиха, они держали все, что они воспринимали, при себе и не предпринимали никаких усилий для их воспроизведения. Когда Сакура взглянула на Неджи, она задалась вопросом, будет ли он строго соблюдать закон клана или поможет ей вылечить Шино. Она уважала бы его решение, если бы он хранил молчание, даже если бы какие-то приспособления, разработанные Абураме, оказались слишком странными, чтобы их можно было лечить. У нее была свобода бесклановой, но она уважала то, что это что-то значило для тех, кто действительно принадлежал к клану. Обычно слабое свечение чакры, покрывающее ее руки, было таким же ярким, как светящиеся стержни в темноте, которые отбрасывали болезненные тени на желтоватую кожу Шино. — Возможно, это физиологическая реакция на потерю роя, — пробормотала Сакура себе под нос, рассматривая медленно распускающиеся синяки — внешние показатели внутренних повреждений. Как он и предупреждал, когда они предприняли попытку с чернилами Сая, тело Шино неохотно принимало вторжение чужеродной чакры, даже без угрозы роения его жуков. Она была так сосредоточена на попытке проникнуть внутрь, не причинив вреда, что почти вздрогнула, когда Неджи наклонился вперед, пока они не оказались почти щекой к щеке, его голос был таким тихим, что она почти не слышала его. — Кикайчу ядовиты, если их раздавить, верно? У него в брюшной полости много мертвых жуков — я предполагаю, что он попал во взрывную волну. Если у него внутреннее кровотечение и токсин попал в его кровоток… — он замолчал, опускаясь на пятки. Сакура поморщилась, обдумывая, что нужно сделать и что можно сделать. Она не проявляла ложной скромности, когда утверждала, что не является ниндзя-медиком — настоящая медсестра имела бы опыт лечения самых разных пациентов под наблюдением и последовательное и тщательное образование. У неё были специальные экспериментальные знания о своем собственном теле, шарингане, нервной и, как следствие, эндокринной системе благодаря ее специализации в гендзюцу. Природный токсин, такой как измельченный кикайчу, подпадал бы под ее интересы к ядам. Если бы пострадал кто-то без экстремальных адаптаций организма, такой как семпай, она была почти уверена, что смогла бы вылечить яд. Что касается Шино — что ж, она сделала бы все, что в ее силах, но она не думала, что его травма заканчивалась отравлением. Какая бы метафизическая связь ни существовала между Абураме и паразитировавшими на нем жуками, она, должно быть, пострадала, когда они перестали существовать. Они могли бы вызвать у нее мурашки по коже, но для Шино… Сжав губы, Сакура наложила на Шино бесформенное гендзюцу покоя. В отличие от его тела, его разум не сопротивлялся ей. Как только она почувствовала, что иллюзия замкнулась — при таком гендзюцу не было видно никаких призраков, за исключением слабого эффекта ореола, — она обратила свое внимание на его обнаженный живот. Под слоями одежды он был крепко сложен, с широкой грудной клеткой, которая по моде не переходила в узкую талию. Вместо этого он был весь в прямых линиях от подмышек до бедер, вероятно, чтобы максимально увеличить пространство, доступное внутри брюшной полости для его роев. Похожие на рыбьи жабры, изогнутые щели повторяли угол его ребер, их края были гладкими и розовыми, как шрамы с достаточным количеством лишней кожи, чтобы они перекрывали друг друга. Достав карманный фонарик из своего набора, а также флягу, Сакура зажала свет между зубами, дразняще открыла одно из отверстий и высыпала содержимое своей фляги в полость его тела. Ее здоровая рука следовала за ним со значительно большей осторожностью, и она старалась не обращать внимания на мерзкий запах теплых органов и неожиданные заостренные кусочки, любезно предоставленные мертвыми жуками. На самом деле не было и речи о том, чтобы вывести весь токсин из его кровотока, поскольку конституция Абураме в данный момент служила не стабильной средой для размножения жуков, а камнем преткновения для Сакуры, которая уже была избита и истощена. Поэтому вместо этого она промывала тушки жуков и прижигала все поврежденные вены. Она бы убивала любых незрелых личинок, не готовых к появлению, но она ничего не могла с этим поделать. Возможно, там были не вылупившиеся яйца, которые выжили бы без ухода. Теперь, когда барьер из его кожи не обеспечивал основной защиты, она смутно ощущала, как они прячутся в кольцах его кишечника, прилипая, как лягушачьи яйца. «Мерзость», — повторил ее мозг, даже когда Сакура послала исцеляющую чакру через воду. Она хотела бы, чтобы в их группу назначили настоящего ниндзя-медика, но таких, признанных квалифицированными для участия в операции «Охотник за головами», было немного. Ей удалось убедить его вены свернуться, а затем смахнула все это месиво на землю, как какой-то ужасный послед — сплошь кровь, жуки и бледные извивающиеся твари. Это было похоже на то, о чем Годзен-сан могла только мечтать, и именно этот опыт позволил ей сохранить самообладание. Неджи вздрогнул, прежде чем заметно стиснуть зубы и помочь ей снять с Шино мокрую одежду и завернуть его в одеяло для экстренной помощи, которое принес семпай. К тому времени, как они закончили, Сакура прижимала поврежденную руку к телу, а семпай выглядел изможденным и серым от усилий сохранить их убежище в целости перед лицом бушующей над головой бури. — Как Сай? — спросила она Каму, чьи глаза открылись в ответ на ее вопрос. Голос другой куноичи был бесстрастен: — Жив. Чего бы это ни стоило. И, не дожидаясь ответа, ее глаза снова закрылись, она прижалась щекой к коленям, и ее дыхание быстро выровнялось, вернувшись к ровному ритму. Сакуре вспомнилось то, что Годзен-сан сказала ей перед уходом. «Он пытался создать идеальных солдат, — сказала она о Данзо, но все, что ему удалось, — создать оружие, острое, хрупкое и бездумное. Нельзя выковать нас такими, какие мы есть. Это то, кем ты должна быть каждый день и каждую минуту. Как только твой дух будет сломлен, все, на что будет годиться тело, — это выполнение приказов. Это не делает тебя идеальным солдатом; это даже не делает тебя хорошим солдатом». К этому моменту боль в руке вызвала у нее тошноту в животе, поскольку ее организм вырабатывал адреналин, который притупил острые, колющие ощущения, но она все равно более тщательно запечатала отрубленную конечность Сая, после того как обрезала лоскут мышц и кожи там, где он не был разрезан чисто. В отличие от Шино, его тело легко реагировало на ее чакру, розовая кожа покрывала то, что было немногим больше, чем прижженные мышцы и вены. Также, в отличие от Шино, она не боялась, что болеутоляющие средства вызовут странную реакцию, поэтому она взяла немного из своего запаса и щедро их вводила. Никому не нужно было просыпаться во враждебной стране и обнаруживать, что у него на одну конечность меньше, чем было до потери сознания. Тогда, наконец, она смогла что-то сделать со своей рукой.

[Убей своих героев]

В конце концов шторм разразился, и Сакура взяла Сая на попечение на время мрачного похода обратно в Хи-но-Куни и к ближайшему аванпосту. Неджи взял на себя заботу о Шино, температура тела которого тревожно повысилась, но он так и не проснулся. Было несколько напряженных моментов, когда они избегали пограничных патрулей, но в остальном они просто пробирались по стране, которую она была бы рада больше никогда не видеть. По прибытии они передали своих раненых товарищей отряду санитаров, а сами оказались под наблюдением. Просачивались новости. Команда, которая была приставлена к Тоби, полностью исчезла. Группа, приставленная к Какузу, вступила в контакт и погибло при попытке, хотя отделение, захватившее его напарника, оказалось более успешным, несмотря на понесенные потери. Не было никаких признаков Зецу; Кисаме Хошигаки слонялся без дела в населенных районах, и назначенная ему команда решила не вступать в бой. Не было предпринято никаких попыток проникнуть в их крепость Амегакуре. Сейсмическое событие, вызванное взрывом Дейдары, было достаточно значительным, чтобы вызвать оползень, который смел деревню, расположенную на близлежащем склоне, а также повалил деревья на многие мили вокруг. Они не смогли подсчитать количество погибших, но Каминари-но-Куни уже визжал от возмущения и искал виноватых. «В реальном мире никогда не было такой вещи, как чистая победа», — эхом прозвучал в ее голове голос Годзен-сан.