Kill Your Heroes

Цунаде считала, что многое можно рассказать о культуре по питейным заведениям. У страны Железа была поговорка, что самое теплое место в любой деревне — это таверна. Ее опыт в них включал в себя ревущие очаги, целые семьи, втиснутые за столы, изуродованные поколениями, и лучший способ приготовить практически все, что угодно: переработать это в алкоголь. Многие — вероятно, большинство, хотя Шизуне и ужасная погода помешали ей провести официальную перепись — таверны начинали свою жизнь как дома, и они никогда не утруждали себя перестройкой, просто пристраивали комнаты, а иногда и соседние дома, толпа перетекала из комнаты в комнату, вместо того, чтобы размещаться в одном большом, специально построенном помещении. Поскольку было еще рано, она смогла без особой суеты забронировать номер и заказать бутылку. Она со стуком поставила два бокала на стол и махнула рукой в сторону кресла напротив себя. — Сядь, — приказала она, когда он не сразу двинулся, чтобы сесть сам. Он повиновался, но натянуто, и его выражение лица было настолько хмурым, насколько позволяла человеческая мускулатура. Какое-то мгновение она продолжала стоять, пока он отодвигал стул и усаживался на него с той нетерпеливой наглостью, которая была присуща подросткам, но обычно так ярко проявлялась только у гражданских представителей торгового класса. Он скрестил руки на груди, когда она щедро наполнила оба бокала жидкостью, которая грозила перелиться через край, и только поверхностное натяжение спасло ее от этого. Язык его тела подсказал ей, что он не только не восприимчив ко всему, что она хотела сказать, но и не считает ее достаточной угрозой, чтобы держать руки свободными — или он хотел, чтобы она думала, что он не рассматривает ее как угрозу. Будь она моложе, это вызвало у неё агрессию, но сейчас она была более сдержанной. Более уверенная в себе, более защищенная и более безразличная к мнению других — став саннином, она получила и первое, и второе. Теперь она была более уравновешенной и медлительной в своем гневе, если не мудрее, хотя и надеялась, что стала такой. Должно же быть какое-то преимущество в том, чтобы стареть. Кроме того, несмотря на всю его позу, лопнувшие вены паутиной покрывали его склеру, а глаза настолько покраснели, что казались почти инфицированными. Его кожа перешла грань бледности, свидетельствующую о плохом самочувствии, что еще более бросалось в глаза из-за темно-фиолетовых впадин под глазами. Он явно плохо спал с тех пор, как «убил» Итачи, и уже прошло достаточно времени, чтобы недостаток сна сказался как на его разуме, так и на рефлексах. Если бы он раньше не был угрюмым и не страдал паранойей, сейчас у него было бы и то, и другое. Она пододвинула к нему через стол один из бокалов, и жидкость выплеснулась, увлажнив тыльную сторону ее пальцев. — Я не пью, — усмехнулся он. Цунаде фыркнула, опускаясь в свое кресло. — Есть некоторые истины, которые лучше запивать чем-нибудь покрепче воды. Хотя я бы порекомендовала пить это немного медленнее, если ты хочешь запомнить этот разговор после того, как пройдешь через все трудности, связанные с ним, — произнесла она с усмешкой, делая глоток из своего бокала. — Итак, ты потребовал, чтобы я сказала тебе правду. Ты, очевидно, решил, что я знаю, в чем заключается объективная правда, несмотря на то, что я не принимала непосредственного участия ни в чем из этого, поэтому мы собираемся пропустить всю оговорку «история написана победителями», потому что это не то, чего ты хочешь, не так ли? Ты ищешь не столько правду, сколько оправдание. Но это нормально. Я могу рассказать тебе правду в том виде, в каком она была дана мне, и ты можете позволить действиям твоего брата быть их доказательством… Позволь мне прояснить: я рассказываю тебе это не из-за силы этих красивых глаз, а потому, что я не думаю, что чувства предателя следует принимать во внимание, и я не верю, что история, о которой мы говорили годами, в данном случае служит нашей деревне. Я не буду стыдиться нашей силы. Имей в виду, — сказала она ему после второго глотка, после чего вернула стакан на стол, — мотивы твоего брата и этого Мадары. Зачем твоему брату лгать? Зачем Мадаре говорить тебе правду? Саске резко наклонился вперед, его руки вытянулись, чтобы ухватиться за край стола. — Значит, это правда? — грубо сказал он. — Деревня отдала приказ убить мою семью?! Цунаде спокойно встретила его взгляд, даже когда томоэ в его глазах начали кружиться от волнения. Она не была мастером гендзюцу, но, несмотря на всю их мощь, большинство Учиха были так же искусны в своих иллюзиях, как бить кого-то молотком по голове. Реальная опасность заключалась в трудности избежать их гендзюцу, но с ее контролем и чувствительностью она могла ослабить его власть над своим разумом и направить заряд медицинской чакры в его позвоночник. Не смертельно, но достаточно, чтобы сделать его менее раздражающим, пока не прибудет Итачи и не сможет забрать его. Если он не сможет сдвинуть что-либо ниже уровня С7, она, вероятно, действительно сможет выпить свой напиток вместо того, чтобы потягивать его маленькими глотками. — Когда кто-то решает совершить государственную измену и замышляет насильственное свержение правительства, это карается смертной казнью в любой деревне шиноби. Выполнение приказа о казни — это не убийство. Это не зависит от масштаба трагедии. Когда клан решает, что насилие — вполне приемлемый способ справиться с проблемами, которые у них возникают с хокаге и населением, они все равно остаются преступниками. С точки зрения селения, в том, чтобы быть мятежниками, нет никакого волшебного, романтического морального превосходства. В зависимости от того, насколько глубоко укоренилось это восстание в клане, иногда вы можете только вырвать их всех с корнем. Опять же, это не убийство, Учиха. Таково наше правосудие. Такова наша полиция. Твоя семья вершила такое же правосудие в течение многих лет. Интересно, сколько записей ты можешь найти о том, как твой клан убивал кого-то за то, что тот стал предателем? Держу пари, их было больше, чем горстка, особенно в военное время и в первые годы существования деревни. Они знали, чем рискуют, когда посвящали себя своим планам. Каким бы преданным ни был твой брат, он бы не выполнил приказ, если бы считал его неоправданным. Он обменял свои услуги на твою безопасность. И твое невежество, — многозначительно протянула она. — По причинам, которые я не могу себе представить, — сардонически продолжила Цунаде, — Итачи хотел скрыть от тебя информацию о преступлениях твоей семьи. От всех, чтобы ты мог вырасти последним сыном могущественного клана, который пал от меча одного безумного шиноби, вместо своих собственных амбиций. Активы и поместье остались нетронутыми, так что даже если тебе пришлось бы жить без своей семьи, ты ни в чем не нуждался материально. И без твоего клана, который напоминал бы им об этом, люди забыли, почему они ненавидели и боялись Учиха. Ты рос как маленький принц-сирота, а потом выбросил всё это прочь. Интересно, что подумал твой брат, когда услышал это? — Ты не имеешь права говорить о моем брате, — прорычал Саске, но в его убежденности было что-то пустое и отчаянное. Костяшки его пальцев, сжимавших стол, побелели от напряжения, а на щеках выступил румянец гнева. Учиха Саске, несмотря на все доказательства, не глуп; вместо этого он полон решимости наброситься так, чтобы ему не пришлось больше ничего чувствовать или действительно пережить травму своего прошлого. Сенджу точно знала, на что это похоже, только к тому моменту у неё развилась фобия крови, и вместо этого ей пришлось направить всю эту агрессию на саморазрушение. — Ой? Не имею права? Мне кажется, что это ты предал его. Может, ты тот, у кого нет права говорить об Учихе Итачи. Они заколебались на краю пропасти, и на мгновение Цунаде подумала, что это было слишком много для одной насмешки, но затем Саске вздохнул сквозь стиснутые зубы и откинулся на спинку стула. — Он совершил ошибку, — сказал он, медленно потянувшись за своим бокалом. — Твой брат? — Человек, который называл себя Мадарой. Он нашел меня — нашел мою команду — почти сразу после, — его горло сжалось, когда он сглотнул, — после. Он знал, с кем я дрался. Он знал, почему мы ссорились. Что означало, что, несмотря на знание правды, несмотря на то, что мой брат был всего лишь ножом в руке какого-то хокаге, он стоял там, смотрел и позволил мне убить моего брата. Я не знаю, верю ли я тебе, когда ты говоришь, что моя семья была предателями или что они заслужили быть убитыми за это, но я знаю, что меня не будут использовать в качестве пешки в чьей-то чужой игре. Не после этого. — И что ты собираешься делать вместо этого? — спросила его Цунаде. — Охотиться на этого Мадару, как ты охотился на Итачи-сана? Я предполагаю, что один или несколько человек из твоей команды — следопыты, потому что ты, похоже, не из тех, кто утруждает себя чем-то подобным. Саске, наконец, сделал глоток своего напитка и скривился, чего почти хватило, чтобы заставить Цунаде рассмеяться. Водка, возможно, наименее отвратительный напиток с каким-либо реальным содержанием алкоголя из всех существующих. Это была нехорошая водка, но она не кусалась, не горела и не светилась почти неоново в тусклом свете. Вероятно, ей следовало выбрать что-нибудь другое, что-нибудь серьезное и мрачное, что отливало бы золотисто-янтарным в свете камина. Что-то, предназначенное для питья, вместо того, чтобы просто напиваться, но она годами довольствовалась этим мокрым и дешевым напитком, чтобы получить рекомендации не употреблять алкоголь. — Ты охотишься на Акацуки, — сказал он, отодвигая от себя стакан. — Мы охотимся на Акацуки, — поправила она. — Теперь мы собираемся воевать с деревней, стоящей за ними. Судя по всему, твой Мадара, скорее всего, примет участие в этой войне. И я не собираюсь приказывать своим шиноби отступить, чтобы ты мог сам поохотиться на него, если ты это имеешь в виду. — А если я буду сотрудничать с вами? Цунаде моргнула от неожиданного предложения. — Ты имеешь в виду охотиться на него в сотрудничестве с командой Конохагакуре? Учиха, если человек, выдающий себя за Мадару, хотя бы вполовину так опасен, как на самом деле, это все равно миссия S-ранга. Это не похоже на обеспечение безопасности на вечеринке по случаю дня рождения какого-нибудь богача, где доверие между членами команды полезно, но не критично. Я не могу доверять тебе, потому что ты очень ясно дал понять, что будешь отдавать приоритет своим собственным планам, а не любому моему приказу. Что заставляет тебя думать, что я стану рисковать такими шиноби, как Хатаке Какаши или Харуно Сакура, прося их доверять тебе? Настала его очередь удивляться. — Сакура? — непонимающе спросил он. — …ты похож на словарное определение «туннельного зрения», — сказала ему Цунаде, когда решила, что его удивление не было притворным. — Ведьма и Гончая примерно так же близки, как мы подобрались к охотнику-ниндзя в Конохагакуре. Если бы планировалась целенаправленная охота на цель S-класса, они вошли бы в отряд. Ваша последняя встреча с ними была, сколько, больше года назад? Я не помню подробностей, но помню, что надежда на примирение не играла большой роли ни в чьем отчёте, кроме Наруто. Они не из тех, кто отказывается от приказа, — хотя пассивно-агрессивного поведения Какаши, вероятно, достаточно, чтобы заставить её пожалеть об этом, если бы она это сделала, — но зачем мне это делать? — Независимо от того, Мадара он или нет, он Учиха, — парировал Саске. — И я — ваш лучший шанс сразить его. Цунаде скептически подняла брови. — Правда это или нет, но почему ты вообще хочешь работать с нами? Ты покинул Коноху, когда это тебя устраивало, и хотя твоя команда из Отогакуре, убийство её каге — довольно хороший признак того, что тебе не очень нужна деревня. Я, конечно, не собираюсь тратить ни капли усилий, чтобы помешать тебе броситься на врага моей деревни. Если у тебя получится, я, возможно, даже пришлю тебе открытку с благодарностью. Мышцы на его челюсти напряглись, и Цунаде задалась вопросом, думал ли он, что она упадет ниц в знак благодарности за возможность помочь ему выполнить его новую миссию мести. Не то чтобы она не использовала его — пассивно-агрессивного — Хатаке был предпочтительнее разочарованного-старшего-Учихи — но для этого был способ. Учиха Саске привык думать о себе как о том, кто ведет переговоры с позиции силы, но здесь это не так. Ему придется научиться смиряться и вежливо просить. Какая-то часть ее явно удивилась тому, что обучение у такого коварного человека, как Орочимару, который был красноречив, когда ему это было нужно, оставило его все еще настолько лишенным базовых социальных навыков. Может, это и к лучшему, что он не остался под командованием Хатаке; к этому моменту он мог бы просто рычать на людей. — Я хочу вернуться, — прорычал Саске сквозь стиснутые зубы, — потому что мой маячок не может отследить Мадару. Но он придет за вами. Цунаде показалось очень показательным, что он уже предпринял попытку, но тот факт, что он хотел разговора вместо конфронтации, сам по себе был достаточным доказательством того, что он не доверял тому, что должен был сказать их таинственный шиноби. — Почему бы просто не продолжать работать на Акацуки? Ты уже причинил им достаточно неприятностей, захватив Восьмихвостого. Он бы снова с тобой связался. — За исключением того, что я не захватил джинчурики Кумогакуре. Он сказал мне, что аники действовал по приказу деревни, устроив резню; мой брат не стал бы вдруг после этого дезертировать. Акацуки — просто еще одна миссия, так ведь? Кьюби был его заданием. Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что он мог забрать Наруто в любое время. Он этого не сделал, поэтому я не стал брать Хатиби. Что бы они ни делали с хвостатыми зверями, они не потрудились объяснить, и я был больше заинтересован в том, чтобы завоевать их доверие ровно настолько, чтобы уйти, не оглядываясь через плечо. Мой набор навыков не предназначен для миссий по захвату, и они должны это знать. Я не боялся, что меня обвинят, но я не думал, что сам джинчурики может быть полезен. Он был жив и находился вне контроля Акацуки, когда я уходил. — Это не та история, которую рассказал Райкаге. Саске пожал плечами. — Как я уже сказал, он был жив, когда я уходил, и ему не грозило, что это изменится. То, что он сделал после этого, — не моя проблема. Я не заинтересован в том, чтобы помогать Акацуки, даже если бы мне было интересно играть в длинные игры. — Итак, допустим, мы тебе полезны. А после? — После? — спросил он, как будто даже не предполагал, что будет «после». — Да, после. Что, ты думал, что убьешь его, и мир просто остановится? С твоей последней местью получилось не так уж хорошо, не так ли? Последовало долгое, напряженное молчание, а затем Саске произнёс: — …Третий мертв. Другие люди, которые были причастны к решению казнить мою семью, они все еще живы? Мадара назвал мне имя. Данзо. Он жив? Он сказал, что тот будет присутствовать на саммите. — Примерно полтора часа назад, да, он был жив. Несколько других, которые должны были участвовать в расследовании и в принятии окончательного решения, все еще ковыляют вперед, но уже тогда они были старейшинами. Конечно, они хитрые старые лисы, и у Данзо, безусловно, осталось еще много влияния, но лет десять или меньше, и время сделает свою работу за тебя. Это не принесёт тебе особой славы. И, предупреждаю, это далеко не так просто, как тебе показалось, охотиться на своего брата. Они старики и старухи, но шиноби Конохагакуре встанут между тобой и ними. Другими словами, Учиха, какими бы раздражающими они ни казались мне лично, я не собираюсь отдавать их тебе, чтобы ты мог беспечно продолжать свой путь мести. Саске обдумал это, затем медленно опустился обратно на свое место. — Мы успешно охотимся на Мадару, и вы предоставляете мне доступ к записям. Если я буду уверен, что моя семья действительно планировала восстание, я положу этому конец. Я отдам себя в руки вашего правосудия. Цунаде усмехнулась. — Если будешь уверен? Я дам тебе доступ к чему-то получше, чем записи. Я позволю тебе поговорить с одним из первоисточников. И тогда, удовлетворенный ты или нет, ты отступишь и отдашь себя в руки моего правосудия. Понятно? Очень долгое, напряженное молчание, а затем: — Понятно. — Хорошо. Я даже выплачу тебе аванс в соответствии со своей частью сделки. Самое время тебе рассказать своему младшему брату правду, не так ли, Учиха Итачи?

[Убей своих героев]

Двенадцать минут назад Сакура больше всего беспокоилась о том, что совершила ошибку, сказав Итачи «да». С тех пор, как слова сорвались с ее губ, ее охватила неуверенность, которой она не испытывала много лет (хотя это была не неуверенность в чувствах Итачи: он был преданным и также откровенно нежным), но идея обладать им была слишком сильной и причиняла неприятную боль — и теперь вопрос заключался в том, подведут ли ее нервы при повторном использовании Хирайшина и природной чакры. Она бы этого не допустила, но и такой боли раньше никогда не испытывала, как будто её чакроканалы превратились в огненные пути, и выход из пламени означал смерть или неудачу. У нее не хватило смелости полностью проверить, что природная чакра сделала с ее внутренним ландшафтом и что может произойти, если она воспользуется ею снова. Там, где когда-то она медитировала ежедневно, она подкармливала себя оправданиями по поводу времени и отсутствия возможностей и теперь могла только проглотить горечь от своей неподготовленности. Сакура прошла бы сквозь огонь, чтобы встать между своим Хокаге и Саске. Она бы так и сделала. Это не означало, что она не боялась обжечься. Она и семпай стояли на страже по обе стороны дверного проема, Джирайя-сама небрежно прислонился к косяку, а Итачи молча стоял перед ошарашенным Саске, который всего через несколько мгновений повернулся к ней с самым злобным выражением, которое она когда-либо видела на его лице, в том числе после того, как она заставила его убить его мать в иллюзии. — Ты, — прорычал он, — как ты смеешь. Руки Сакуры не отрывались от рукоятей своих ножей с того момента, как она почувствовала чакру Саске и раскрыла их, так что их вес удобно лег в ее ладони, и она переместилась, готовая переключиться между ними. На ее лезвиях не было яда, и она сожалела об этом, но они были достаточно острыми, чтобы перерубить кость. — Пожалуйста, — пробормотал Итачи, не глядя на нее. Сакура не ответила и не уделила ему никакого внимания, вместо этого сосредоточившись на враге перед ней. Она не доверяла Саске и не доверяла суждениям Итачи, когда дело касалось его младшего брата. Саске был опасным врагом, обладавшим преимуществом шарингана. Его мастерство в ниндзюцу не было чем-то таким, над чем кто-то вроде Сакуры мог бы насмехаться, хотя она уверена, что ее работа ногами и клинком лучше, чем у Саске. Настоящим соревнованием стала бы скорость. Они оба нанесли бы удар на поражение, хотя шансы на то, что Итачи вмешается, были довольно высоки. — Оставляя в стороне то, что Сакура показала бы тебе иллюзию меня переодетого, младший брат, мама называла тебя своим маленьким утенком с тех пор, как ты научился ходить, и до окончания третьего курса Академии, когда ты решил, что слишком стар для прозвищ. Однако это не помешало тебе следовать за ней по всему дому. Ты действительно был очаровательным в детстве. — У него все еще есть определенный шарм, — вяло добавил Какаши-семпай. — Некоторые люди любят кислое. Хмурый взгляд Саске не смягчился, но его руки убрались с чокуто. — Что здесь происходит? — требовательно спросил он. — Это не гендзюцу, — язвительно ответила Сакура. — Твоя битва с Учихой-саном состоялась. — Я бы знал, если бы это было гендзюцу, — огрызнулся Саске. — Правда? Ты даже не можешь сказать, настоящий человек сейчас стоит прямо перед тобой, — парировала Сакура. — Это была очень необычная техника, — вмешался Итачи, — которая включала использование сосуда из плоти и крови и в полной мере использовала как гендзюцу, так и медицинские знания. Если бы о ней знали и оценивали, я не сомневаюсь, что она считалась бы S-рангом. Тебе не суждено было увидеть это насквозь, младший брат. Пальцы Сакуры крепче сжали ножи, волосы на предплечьях встали дыбом, а живот неприятно скрутило от того, что об этой конкретной технике заговорили публично. — Приношу свои извинения. Знаю, что невежливо просить всех выйти, но могу я попросить немного побыть наедине с моим братом? — спросил Итачи. — Давай, — одобрила Цунаде-сама, собирая со стола свой стакан и бутылку алкоголя. — Теперь, когда мои верные защитники здесь, я могу присесть и выпить по-настоящему. Сакура послушно последовала за Цунаде-сама из комнаты, пряча свои ножи в удобных складках своего пальто. У них не было ни времени, ни причин полностью сбросить свои гражданские обличья, тем более что они еще не пересекли границу. — Если вы голодны, идите в бар и возьмите что-нибудь поесть, — сказала им обоим Цунаде-сама, усаживаясь за столик у одного из окон. — Семейная мелодрама всегда требует времени. Они с семпаем обменялись красноречивыми взглядами, и Хатаке пожал плечами, снимая пальто и удобно устраиваясь на стуле в конце стола. Несколько потрепанный роман был написан в короткие сроки, и он, казалось, намеревался игнорировать собравшуюся за столом компанию, когда Джирайя-сама вернулся после изучения предложений еды. Сакура немного поколебалась, прежде чем накинуть свое пальто, притворяясь непринужденной, чего она совсем не чувствовала. По крайней мере, на начальном этапе. После перерыва в туалете, за которым последовала чашка дымящегося горячего шоколада с маршмеллоу, Сакура подумывала последовать примеру своих коллег и побаловать себя тяжелой, фантастически пахнущей едой, с которой постоянно проносились официанты. Когда она рассматривала какой-то мясной пирог на соседнем столике, семпай подтолкнул ее коленом. — Угости меня ужином, — произнёс он, не отрываясь от своей книги. — Почему я должна это делать? — возразила Сакура. — Потому что ты любишь меня. Сакура прищурилась, глядя на него. — Если бы мы встречались, семпай, я бы надела на тебя ошейник и сказала, что ты плохая собака, и научила бы тебя хорошим манерам. Со стороны Джирайи-сама послышался сдавленный звук, и Сакура покраснела, когда поняла, что, несмотря на всю внешность, Цунаде-сама и Джирайя-сама не были так увлечены своим разговором, как она думала. Ее румянец стал только сильнее, когда Какаши-семпай вежливо ответил: — Что, ты собираешься приказать мне держаться подальше от кровати? Этот воротник должен быть чем-то подбит. Кожа заставляет меня потеть. — Подождите, подождите, подождите, — Джирайя-сама протягивал руку, как будто он действительно мог остановить этот разговор. — Я думал, у вас с более симпатичным Учихой было взаимопонимание? — Итачи-сан? Отличная работа, Харуно, — Цунаде-сама подняла свой бокал в тосте. — Кто избавляется от собаки только потому, что привел с собой супруга? Хатаке ответил в ответ на комментарий Джирайи-самы. — Я не возражаю. Я уже так долго живу с этим взбесившимся котом, что добавление еще одного человека в семью ничего не изменит. По крайней мере, мне никогда не придется беспокоиться о том, что, проснувшись, я обнаружу, что Итачи-сан пялится на меня так, словно составляет список способов убить меня, пока он прячется в твоём шкафу. Сакура подумывала о том, чтобы с глухим стуком удариться головой о стол, но отступила с чуть большим достоинством, помахав официанту и заказав еду для себя и семпая. Однако, судя по блеску в глазах Цунаде-сама и Джирайи-сама, они не собирались так легко ее отпускать. К тому моменту, как Итачи и чрезвычайно подавленный Саске появились из соседней комнаты, Сакура была благодарна, что после первого раунда поддразниваний разговор вернулся к гораздо более тихому и сдержанному обсуждению того, как Коноха может реально начать войну, уничтожив их деревню. — Так, значит, это все? — спросила Цунаде-сама. — Теперь ты доволен, Учиха-сан? Саске кивнул, коротким и резким жестом, и Сакура не могла не отметить, что его глаза покраснели еще больше, чем когда они расстались с братьями. У Итачи тоже были такие же, но более слабо, и это немного приглушило злобный укол удовлетворения, который она испытала, глядя на явно несчастного Саске. — Хорошо. Теперь мы можем идти домой. Возможно, если ты действительно отличишься в этой грядущей войне, воспользуешься преимуществами избирательной памяти, то сможешь остаться там без особой суеты. Женщины питают слабость к блудным сыновьям. Хотя она предложила подождать, пока братья поедят, если они проголодались, оба отказались, так что компания оплатила счет и вернулась к холоду. Команда Саске пряталась неподалеку и вскоре была обнаружена, а затем эта разношерстная компания направилась обратно в Конохагакуре. Цунаде-сама приказала, чтобы, поскольку это команда Саске, одетая как ниндзя, именно они будут сохранять строй — богатые семьи торговцев, нанимающие вооруженную охрану во время путешествий, не были настолько необычными, чтобы их заметили. Остальные были предоставлены самим себе, так что Сакура была рядом с семпаем, незаметно анализируя команду Саске. Она говорила себе, что это просто упражнение в осознании потенциальной враждебной силы, но беспокойная часть её не могла не задаться вопросом, что же такого есть у этих людей, чего не хватало Седьмой команде. Это было в основном тихое и неудобное путешествие, пока они не пересекли границу, где Сакура смогла сбросить свою маскировку и иметь возможность открыто носить свои ножи и снаряжение. — Ну, разве ты не прелестна, как цветок? — сказал Суйгецу, мечник Саске с акульими зубами, спускаясь по лестнице гостиницы. Сакура, которая собирала последние непослушные пряди волос в небрежный пучок, устремила на него беззлобный взгляд драконьих зеленых глаз, отчего его улыбка на мгновение померкла. — Ладно, еще один пример безумных глаз из Конохагакуре. Хотя все еще хорошеньких. — Если ты намеренно флиртуешь, то я уже встречаюсь кое с кем, — ответила Сакура, игнорируя то, как Саске взглянул на комментарий о ее глазах. — Очень жаль, — сказал Суйгецу. — Я — отличная добыча. Это заставило рыжеволосую куноичи фыркнуть и закатить глаза. — Правда, Суйгецу? — Просто потому, что люди не уделяют тебе внимания, это не значит, что ты должна быть сукой, Карин, — насмехался он над своим товарищем по команде. — У хорошеньких девушек есть выбор. По мнению Сакуры, Карин была довольно симпатичной, но она становилась злобной, когда дело касалось ее беловолосого товарища по команде, и она почти раболепствовала, когда разговаривала с Саске. В этом чувствовалось неприятное эхо старой Сакуры, но настоящая Сакура проигнорировала дискомфорт. Она думала, что, вероятно, найдет другую куноичи вполне сносной, но даже несмотря на то, что они делили комнаты с тех пор, как команды начали путешествовать вместе — ее уловка с браком с Итачи отошла на второй план — Кариин почти не разговаривала с ней. — Ты была ужасно прилипчивой, когда мы были в одной команде, а теперь ты порочная. Кто настолько глуп, чтобы встречаться с тобой? — спросил Саске, игнорируя то, что его товарищи собирались вступить в триста сорок седьмой раунд спора, который, казалось, никогда не закончится. — У меня нет претензий к личности Сакуры, — ровно ответил Итачи, который привел войну между Суйгецу и Карин к мертвой тишине. Что сказать? В конце концов Саске сдался. — Твой брат — человек, достаточно глупый, чтобы встречаться со мной, — вздохнула Сакура. — Конечно, он также достаточно глуп, чтобы хотеть спасти тебя, так что, я полагаю, мы оба должны быть благодарны за его ужасное суждение. Взгляд Саске метался между Сакурой и Итачи, как будто он ждал, что кто-то из них объявит, что это шутка, и выражение его лица потемнело, поскольку такого заявления не последовало. — Ты не можешь быть серьезным, — сказал он Итачи, чья бровь обвиняюще приподнялась. — Ты рассказал мне о своих обидах, но то, что произошло между вами, произошло на поле боя. Отпусти это. Выражение лица Саске было определением нежелания, и он впился взглядом в Сакуру, как будто это ее вина в том, что его брат в одностороннем порядке не встал на его сторону. Честно говоря, невольно подумала Сакура, это был очень уродливый трюк. — Я пыталась доказать Итачи, что ты этого не стоишь, — резко произнесла она. — Все это, — она сделала неопределенное движение рукой, — по большей части сделано ради тебя. И я не думаю, что ты этого заслуживаешь. Поэтому я решила показать ему тебя в самом отвратительном свете. Может, я пожалею об этом, а может, и нет. Мы не были друзьями, поэтому я не скажу: «Давай снова станем друзьями, ради твоего брата». Но мы были союзниками. Мы можем снова стать такими. Ты видел мое гендзюцу, а я наблюдала за твоим ниндзюцу. Ты знаком с моими ножами, а я — с твоим мечом. Мы можем быть полезны друг другу. Темные глаза Саске подозрительно сузились, когда он встретился с ней взглядом. — Что случилось с твоими глазами? — спросил он вместо того, чтобы дать ответ. — В прошлый раз они были не такими. -Боевой инцидент, — ответила Сакура, затем ее губы изогнулись в улыбке. — Клеточная мутация, вызванная чакрой. Кто знает, может, что-то подобное и послужило причиной возникновения вашего кеккей генкай. Саске хмыкнул, затем медленно кивнул головой. — Отлично. Союзники. Какаши-семпай выбрал именно это время, чтобы сказать: — Итак, вот как будут выглядеть трогательные семейные моменты, когда вы станете родственниками?

[Убей своих героев]

Времени, потребовавшегося для распада альянса, оказалось недостаточно для того, чтобы они вернулись в восстановленную Коноху. Тела, которые сопротивлялись воскрешению или дважды умирали в течение часа, были кремированы так быстро, как только возможно, и они расчистили дороги и стабилизировали районы, обрушенные в системы пещер под городом. Приоритет отдали восстановлению инфраструктуры и правительственных зданий, оставив частные на данный момент индивидуальным предприятиям. Короче говоря, город по-прежнему выглядел так, словно кто-то пропахал дороги через какую-то огромную свалку. — Что это? — спросил Саске, глядя на развалины, которые мало напоминали гордую деревню, которую он покинул. — Это всего лишь первый удар в долгой войне, — последовал ответ Цунаде-сама. — Хорошенько осмотрись, когда мы будем въезжать в город, Учиха. Вот что происходит, когда ты позволяешь насилию властвовать в собственной деревне. Это то, ради чего погиб твой клан.