Kill Your Heroes

Опавшие листья

Какаши-семпай и она расстались с остальными по прибытии в деревню, поскольку Итачи предстоял допрос, Саске и его команде — допрос, а Цунаде-сама нужно планировать войну. Ситуация с жильем изменилась, если не улучшилась, и впервые в своей жизни Сакура оказалась в помещениях казарменного типа. Шиноби Конохагакуре не были армией в обычном смысле этого слова — они были военными подрядчиками, предлагавшими специализированные услуги, такие как наблюдение, защита или любое количество других вещей, для обеспечения которых у их работодателей отсутствовал персонал или подготовка. Обычно они находились в движении или размещались на месте; по окончании миссии они возвращались в свои частные дома. Теперь она и другой одинокий джонин без клановых исключений делили комнаты со своими партнёрами в специально отведенных апартаментах; в другом размещались те, у кого были семьи. Чунины и генины размещались со своими отрядами в других зданиях, что абсолютно никого не радовало, особенно тех джонинов-сенсеев, которые отвечали за команды несовершеннолетних — следить за тем, чтобы они занимались такими вещами, как стирка, и не жили как животные, было несколько за пределами их обычной ответственности, когда они находились дома. Сакура была не против жить с Какаши-семпаем, о чем у нее никогда не хватало смелости говорить самостоятельно, хотя они почти делали это раньше. Иногда она размышляла о том, как бы чувствовал себя Итачи, если бы все выжили в грядущем конфликте, а она, Судай и все нинкены и Какаши-семпай продолжали жить в таком шумном, теплом пространстве, как это. Там, где почти на каждой поверхности сразу же появлялась шерсть домашних животных, кровать становилась местом, где нинкены позволяли поспать, если они в великодушном расположении духа, а ночные походы в ванную были коварными полосами препятствий. Конечно, если бы он намеревался привести Саске под одну крышу, его мнение о присутствии Какаши-семпая считалось бы недействительным. Это только в том случае, если она и он все еще будут «они» к тому времени, когда война закончится. Ей было легче думать о своих собственных мелочах, чем о том, что произойдет, если деревня не сможет выполнить свои обязательства перед клиентами и начнет нарушать контракты, о том факте, что это не просто сохранение ресурсов, но и предотвращение самоубийств, что означает, что никто не живет в одиночестве, и о том, какого рода черная тактика может использоваться для выравнивания игрового поля в войне против Акацуки. Более непосредственным, что беспокоило ее сейчас, было странное, почти нитевидное ощущение в ее чакре, как будто она привязана к чему-то, и это что-то дергало ее. Она заметила это только тогда, когда они приблизились к деревне, что сделало это еще более любопытным — это вызвало бы тревогу везде, где бы она это ни заметила. Соскользнув со своего футона, Сакура попыталась обрести единственное, чего так не хватало многим в маленькой квартире: уединение. Она быстро набросала записку для Какаши-семпая, прежде чем выскользнуть в окно, зная, что он отнесется с уважением к ее побегу, но не к исчезновению, и скрылась во все еще слишком тихой, все еще слишком темной ночи. Тренировочные поля избежали наихудшей давки, и поэтому именно на вершине красного моста, который когда-то служил местом встречи Седьмой команды, Сакура приняла позу для медитации и попыталась достичь нужного состояния, чтобы исследовать свой внутренний ландшафт. Было легко контролировать дыхание — к этому моменту это стало почти мышечной памятью, — но гораздо труднее стало обрести тот покой, в котором она нуждалась. В ней скопилось слишком много страха, и она приучила себя реагировать на него, противостоя ему насилием. Возможно, были какие-то шиноби, которые могли погрузиться в себя в данный момент, но Сакуре нужна была тишина. Тишина. Обычно, если она не могла найти её самостоятельно, она прислушивалась к надежному и успокаивающему звуку дыхания Какаши-семпая, но сейчас она слушала, как течет вода, пока ее сознание тихо не погрузилось в ее собственные знакомые потоки. За исключением того, что они больше не были такими знакомыми. Как после столетнего наводнения, ее внутренний пейзаж уже не был таким, каким она его помнила. Скопление чакры в ее ядре было глубже и страннее, чем она когда-либо видела; в ее тандене находилось нечто, медленно вращающееся в ее ядре, которое, казалось, почти светилось — это резко напомнило ей светящиеся жемчужины, которые всегда зажаты в когтях драконов на картинах и статуях. Когда ее сознание коснулось его, она обнаружила, что это не жемчужина, а туго намотанный моток природной чакры. Отпрянув от него, словно обжегшись, она путешествовала по приливам и отливам, пока не дошла до того места, где что-то чужеродное смешалось с ее собственной чакрой. Исследуя это отклонение еще более осторожно, чем обычно, после странности в ее тандене, ее глаза распахнулись, когда она узнала чакру. — Сай? Ее рука инстинктивно потянулась к печати, которую они оба сочли неудачной. Чернила когда-то были невидимы под ее кожей, очень похожие на печать, которую они наносили ей на спину, но после того, как ее вытащили из рэйкая, оба медленно проявились вновь. Сначала она подумала, что это какой-то синяк странного цвета, но затем глянцевый, с красным отливом черный цвет превратился в переплетение сложных линий и символов. Хотя надпись была сделана талисманным почерком, тот больше не принадлежал Саю. Как и рисунок печати. Она все еще очень тихо паниковала по этому поводу. Подобно насекомому, попавшему в паутину и чувствующему, как паук дергает за нити, Сай, вероятно, почувствовал, как она исследует их чакровую связь. Теперь, когда она знала, куда ведет тропа, она могла смутно ощущать его, что-то, что прояснялось по мере его приближения. Она не думала, что способна чувствовать других людей так, как Сая, когда он приближался — не без медицинской чакры. Она могла ощущать биение его сердца и медленную работу легких, а также то, как смесь чернил и чакры стекала с его колена, заставляя его протез работать со всей ловкостью оставшейся конечности. Она могла видеть протез, потому что, пока у него оставался комплект, он не позаботился о нормальных штанах, только о шортах для сна — он позволил себе артистические вольности, и теперь у него были когтистые пальцы, как у какого-нибудь дэва. Он моргнул, глядя на нее обманчиво сонными глазами, с взъерошенными волосами. — Мне кажется, что сказать «Я чувствую, как ты двигаешься внутри меня» — это не то, что следует сказать, когда ты не видел кого-то неделями и кто умудрился за это время умереть, но это настолько отвлекает, что я думаю, об этом стоит упомянуть. Сакура подавилась беспомощным смехом. — Это ужасно, Сай. Он лукаво склонил голову набок. — Как насчет «я почувствовал, что ты кончаешь»? Сакура только покачала головой и подумала о том, чтобы игриво толкнуть его, но потом передумала. Она не уверена, насколько хорошо он восстановил равновесие, и не будет ли это ужасным способом поздороваться после того, как не видела его несколько недель. — Ну, теперь, когда мы рассмотрели невероятную странность этого, — она провела рукой между ними, — с плохими шутками о сексе, возможно, сейчас самое подходящее время выяснить, функционирует ли печать или, ну, очевидно, у нее есть функция, но я не знаю… Это не… ну, ты, наверное, можешь догадаться, что что-то изменилось, потому что раньше такого не было, но я ничего не изменяла в печати. Она каким-то образом мутировала. Они обе. — Странно. Почти так же странно, как таинственные массовые воскрешения, — сухо произнёс Сай. — И, вероятно, вообще не связаны между собой. Сначала я хочу увидеть ту штуку, которую нарисовал у тебя на спине. Все, что пошло не так — или правильно, я полагаю, — скорее всего, началось именно с неё. Она увидела или, вернее, почувствовала его первые колебания в использовании протеза после того, как они перешли в менее открытое место, чем мост. Когда Сай опустился на колени позади нее, то, что должно было быть легким, почти бездумным движением, стало тем, о чем ему пришлось размышлять. Но прошло всего несколько недель. Гражданский человек в тех же обстоятельствах, возможно, все еще учился бы ходить по неровной земле, хотя у нее не было особых данных о скорости выздоровления гражданских лиц, у которых нет денег, чтобы заплатить за медицинскую помощь. Сакуре, возможно, больше и не нужен свет, но Саю он необходим. Сакура щурилась даже от слабого луча его фонарика, но охотно сидела неподвижно, ожидая его осмотра, подтянув колени к груди и прижимая ткань топа к груди. — Она работает? — спросил он после долгих минут молчания. — Ну, вероятно, — ответила она. — Вероятно? — Я не предпринимала попыток направить естественную чакру с тех пор, как влюбилась. — …а почему? Хотя на улице было не так уж холодно, даже без рубашки, по сравнению со страной, которую она только что покинула, Сакура поежилась. — Это было больно. Очень больно, — решительно ответила она. — Направлять её через незаконченную печать… — Всегда больно, когда ты создаешь новую секцию уплотнения или тестируешь ее, — отметил Сай. — И тогда ты всегда была готова это сделать. Сакура крепко стиснула зубы, потому что знала, что она не умерла из-за этого потому, что это означало, что Какаши-семпай должен будет выйти за свои пределы ради других или любого из шиноби Конохагакуре, противостоящего противнику, который превосходит их. Она уставилась на костяной выступ своего запястья и чешуйки на нем, которые рассеивали свет иначе, чем бледность ее кожи. — Ты когда-нибудь задумывался, — тихо спросила она, — если мы пришли из мира духов и возвращаемся в него, кем ты там был? Кем были твои друзья и как ты жил? Как долго ты пробыл там, прежде чем перевоплотиться? Учитывая, как быстро он ответил, она не думала, что Саю даже пришлось обдумывать свой ответ. — У меня всегда было достаточно проблем здесь и сейчас, и мне не нужно задумываться о том, что произошло в жизни, о которой я ничего не помню. Корень способствовал самоанализу, но не саморефлексии. Сакура задумчиво промурлыкала, затем с шипением выдохнула сквозь зубы: — Как ты думаешь, насколько вероятно, что с тобой произойдет что-то странное, если я попробую, пока активна другая печать? — Ты нравишься Данзо-сама. Он простит тебя, если ты случайно убьешь меня, но ожидай, что он воспользуется этим как рычагом давления. Сакура обернулась, чтобы посмотреть на Сая, который одарил ее блаженной улыбкой. — Иногда ты действительно вызываешь у меня желание ударить тебя. — Это потому, что ты жестокая ведьма, в чем нет моей вины. Сакура была готова к тому, что огонь снова будет лизать ее внутренности, поэтому сначала она почти не заметила ощущения, похожего на погружение в теплую воду ванны. Совсем не так, как раньше. То была сила, подобная езде верхом на молнии, обмен огромной мощи на непреодолимую боль. Это же была просто сила. Однако не без цены или риска. Возможно, у Сакуры и отсутствует обычная медицинская подготовка, но не требовалось нечто большее, чем обычная внимательность, чтобы наблюдать, как чешуйки медленно ползут вверх по ее рукам, появляются на ключицах, как веснушки на солнце, начинает проявляться странное, но не дискомфортное давление рогов. — Я думал, что печать должна предотвращать побочные эффекты, — сказал Сай, с любопытством тыча пальцем в один из рогов. Сакура оттолкнула его руку. — Очевидно, что нет, — выдавила она, возвращая природную чакру к ее подобному цунами вращению в своей сердцевине. Это втянуло оставшуюся в ее теле чужеродную чакру, и физические изменения отступили, что отчасти ослабило напряжение, поселившееся в ее костях. — Ну, это тебя не убивает, и нет никаких признаков того, что это превратит тебя в камень. Или жабу. Так что, я полагаю, мы можем назвать это функциональным, Королева-дракон. Именно Сай, гораздо лучше разбирающийся в фуиндзюцу, разгадал, что значить Королевская печать. Первоначально большая печать была сформирована вокруг триадного ядра с использованием персонажей Король, Бык и Лошадь — предположительно, имея в виду Короля Яма, генерала Бычья голова и Лошадиное лицо, зная несколько мрачноватый юмор Девятой команды АНБУ — им не удалось адаптировать ее так, чтобы она работала только с двумя людьми. Теперь, казалось, она прекрасно работала с ее печатью королевы-дракона и его печатью комаину. С тех пор как Сакура потянула за ниточку, связывающую их, она не утратила своего неестественного чувства к нему. Пока они отслеживали медленный процесс ее трансформации, они обнаружили, что Харуно может использовать свою собственную чакру — не природную, хотя, вероятно, и эту тоже, но они пытались провести некоторый ответственный эксперимент, даже если делали это, скорчившись в темноте леса, с полуодетой Сакурой и манипуляциями чакрой Сая. Короче говоря, за исключением осознания, которое никогда не упоминалось в дневнике Араки-сана, и учитывая, что именно Годзен-сан являлась королевой этого массива, он, возможно, никогда бы не узнал об этом, все функционировало так, как задумано. Сакура не доверяла этому. Хорошие вещи не происходили спонтанно в ее жизни — они добывались с помощью кропотливых исследований, пота, крови и, как правило, страха. Они с Саем предприняли попытку создания печати и отложили проект до тех пор, пока не найдут кого-нибудь другого, кто мог бы стабилизировать её — и предоставить доступ к своей чакре через массив, извлеченный из дневника психически неуравновешенного оперативника АНБУ, что не было выгодным предложением — и хотя она не эксперт в воскрешении, это не должно было привести ни к одной из завершающих печатей. Сай даже не умер, а его печать изменена. Сакура была застигнута врасплох зевком, хотя ей не следовало этого делать. Они занимались этим уже несколько часов, и небо начало сереть, предвещая рассвет. — Увидимся при дневном свете? — предложил Сай, сам выглядевший довольно измученным. — При дневном свете, — согласилась Сакура.

[Убей своих героев]

Вскоре после рассвета Сакура получила вызов, который заставил ее последовать за АНБУ вниз, на восстановленные уровни под башней Хокаге. Она никогда по-настоящему не бывала в комнатах и коридорах под общественными уровнями башни; помимо ныне опустошенного хранилища документов, здесь также Хокаге или кто-то из офиса миссий проводили брифинги S-ранга или что-то еще, назначенное командам АНБУ. Когда-то здесь находились и другие вещи, ресурсы для джонинов, но то, что от них осталось, пошло на восстановление, которым занимались старейшины деревни. Ведьма и Гончая были любимцами за то, как быстро они справлялись со своими заданиями, что, по крайней мере, отчасти объяснялось тем, что они не возвращались в деревню между ними, так что у нее есть полевой опыт, но не нет особой уверенности в навигации по областям, которые открывал перед ней ее ранг. Хотя Сакура совершенно уверена, что одного ранга недостаточно, чтобы пройти через дверь, к которой ее отвел АНБУ; она не могла не почувствовать острый укол беспокойства, когда осталась одна в комнате, где находились Шимура Данзо и Цунаде-сама. Внутреннее лезвие повернулось, когда она поняла, что осталась с ними в комнате наедине. Цунаде-сама, в тех немногих случаях, когда она встречалась с ней лично, никогда не утруждала себя использованием языка тела для запугивания — сегодня она глубоко вжалась в свое кресло, прикрыв глаза и подперев голову рукой, сжатой в кулак. Данзо-сама, напротив, стоял к ней спиной, когда она вошла, обхватив одной рукой запястье другой. Без бинтов, которые, по крайней мере, создавали комфортную иллюзию физической слабости, он вызывал у нее глубокое беспокойство. Она была уверена, что в первую очередь он думал о благополучии деревни; она просто не верила, что Конохагакуре, которую она любила и за которую убивала, все еще будет собой, если она воспользуется его способами и средствами. Ей тоже не особенно нравилось то, что его присутствие подразумевало лично для нее. — Харуно Сакура, — произнесла Цунаде-сама, не поднимая головы от того места, где она покоилась на своей руке. Сакуру это не раздражало, потому что даже с помощью гендзюцу пожилая женщина выглядела измученной. Иногда трудно вспомнить ее истинный возраст из-за иллюзии молодости и ее неиссякаемой энергии. Сегодня был не один из таких дней. Сегодня Цунаде-сама выглядела постаревшей. Данзо, хотя и был на поколение старше ее, просто выглядел суровым. Подготовленным. Как будто война была чем-то, чем он питался и от чего получал энергию. — Да, мэм, — автоматически ответила Сакура. — Лесная ведьма. — Мэм? — Я прочитала твоё досье. Поговорила с моим бывшим АНБУ. Хотя ты и не являешься наследницей ее техники в традиционном смысле этого слова — и я не могу представить, на что должно было быть похоже наставничество с бабушкой Кошмар, — я понимаю, что ты самое близкое, что у нас есть. Девятая команда АНБУ печально известна своей способностью контролировать поле боя с помощью страха. Можешь ли ты сделать то же самое не только с полем боя, но и с деревней? — Деревней? — слабо повторила Сакура. — Амегакуре, — подтвердил Данзо. — Нам доставили сообщения о том, что небо над ней оставалось ясным после крушения, но вчера были замечены первые облака. У нас нет убедительных доказательств того, что это связано с выздоровлением лидера Амегакуре — который ответственен за Давку и, предположительно, воскрешение, — но, по словам Учихи Итачи, большая часть статуса «бога» этого Пейна связана с его способностью чувствовать, что происходит в его деревне. Джирайя подозревает, что он может быть особенно искусным мудрецом, связанным с водной стихией, и использовал это, чтобы усилить свои способности. Он снова повернулся к большой карте, висевшей на стене, прежде чем продолжить. — Дождь, безусловно, важен. В Амегакуре — и, очевидно, в стране, в которой она расположена, — всегда теплое, влажное лето и короткая сухая зима, но нынешняя погода явно неестественная. Это превратило всю местность в болото, тогда как раньше там были реки и равнины. Дестабилизированы фундаменты домов и разрушена местная экология. Там больше ничего не растет, и если бы не оросительные каналы, которые отводят стоки в окрестности, деревня превратилась бы в болото посреди пустыни. — Это не вызвало возмущения среди гражданского населения? Или дайме? Я бы не подумала, что он допустит что-либо, что поставит под угрозу урожай или дестабилизирует экономику. — Ханзо Саламандра закончил свою жизнь параноидальным деспотом, но сначала он был гением, — категорично сказала Цунаде-сама. — Как ни странно, первое не полностью опровергало второе. Мы, саннины, заслужили свою славу, пережив его. Жители Амегакуре пережили его на долгие годы. Дайме этого не сделал. Я уверена, что сначала они были очень благодарны за свое освобождение — у нас нет точной даты смерти Ханзо, но правдиво предположить, что, скорее всего, произошёл хаотичный переворот. Различные группировки, свободные от Ханзо, вероятно, боролись за власть за счет населения, у которого не было сил сопротивляться, даже если бы из них не выбили волю. Объявляется Пейн — бог и спаситель. — Насколько мы можем судить, — Данзо взял повествование на себя, — нынешнюю ирригационную систему создал сам Пейн, так что они не совсем напрямую поменяли одного диктатора на другого. На самом деле, мы не уверены, почему он почувствовал необходимость так пристально следить за своей собственной деревней, по крайней мере, после того, как он зарекомендовал себя, но его небольшой шторм наблюдения служит для нас полезным индикатором. Если мы сможем взять его, пока он слаб, — это хорошо, а если это ловушка, — что ж, в ближайшее время для нас ничего не изменится, что поставило бы нас в более выгодное положение. Наруто закончил свое обучение мудреца и вышел из уединения. Он будет находиться под командованием Джирайи, в команде, назначенной для борьбы с Пейном и любыми другими угрозами S-класса. Казекаге и несколько других избранных шиноби присоединятся к ним. Сакура подумала, что к этому моменту она, вероятно, выглядела немного загнанной, во рту у нее пересохло, а мышцы на спине напряглись. — И если бы я могла это сделать — если бы я могла навести ужас на целую деревню, — сказала она, запинаясь, так как у нее перехватило дыхание, — Какова была бы моя роль во всём этом? — Ты нанесла бы первый удар и разорвала бы их, как гнилую дыню, как командир, ответственный за операцию «Облачный взрыв», — сказала Цунаде-сама. — Я знаю, что Девятая команда работала согласованно. Понимаю, что трудно найти людей, с которыми ты могла бы сотрудничать достаточно хорошо, чтобы выполнить сложное гендзюцу, особенно когда я говорю тебе, что ты не можешь пригласить ни одного Учиху, а все наследники кланов под запретом. Никому из наследников не будет позволено войти в Амегакуре, и Учиха будут приносить пользу в другом месте. Хатаке, конечно же, будет работать с тобой. Под твоим командованием также будут Чиë-сама и самые опытные члены Корпуса марионеток. Ты поможешь им проникнуть в деревню, прежде чем применишь свое гендзюцу. Поднявшись со своего ссутулившегося положения, Цунаде открыла папку, которая была зажата у нее под локтем. — Сядь, — скомандовала она, что Сакура и сделала, хотя и понимала, что увидеть что-либо в этой папке, вероятно, так же хорошо, как согласиться выполнить задание. Цунаде пододвинула к ней большой сложенный лист бумаги, и Сакура развернула его несколько раз, чтобы обнаружить нарисованную от руки карту того, что, как она предположила, было планом Амегакуре — та, что на стене, изображала окружающую страну. — Ты и твоя команда заберете суда из этих районов, — она указала на участки, которые были отмечены на карте. — Мне не нужно говорить тебе, чтобы ты выбирала тех, по кому не будешь скучать. Чиë-сама запретила передавать технику куклам-трупам, но она согласилась сделать их сама для членов Корпуса, которые войдут в Амегакуре, так сказать, во плоти. Они здесь для того чтобы позубоскалить перед твоим ужасом. Кукловоды могут нанести большой урон за очень короткое время, когда им не нужно беспокоиться о дружественном огне. Как только начнется страх, они сделают свою работу в возникшем хаосе. То, что твоя команда сделает после этого, зависит от того, нужно ли тебе оставаться статичной, чтобы удержать дзюцу на месте, или ты можешь закрепить его. Руки Сакуры обхватили края ее карты. Она подумала о том, как неловко было бы задыхаться на столе перед Цунаде-сама и Данзо. Она не совсем уверена, что ей все равно, судя по тому, как дрожали ее внутренности. Она сказала себе, что у нее будет Какаши-семпай, независимо от того, будет она ответственной за миссию или нет. — Мне понадобится Сай. — Хорошо, — немедленно сказал Данзо. Какаши-семпай не хотел использовать печать, когда они впервые экспериментировали с ней, но сейчас он согласится, если она попросит об этом, даже если объяснит, насколько это странно. Три из них составили бы стабильный массив, и это все, что требовалось для самой базовой версии, но она не знала, смогут ли они охватить всю деревню без того, чтобы ее не смыло драконом. По привычке она сначала обратилась к экспертам по гендзюцу, хотя печать означала, что больше всего им понадобятся сила и контроль, а не опыт. Однако в Конохагакуре не было избытка специалистов по гендзюцу, и она не уверена, что ей нравится идея делиться печатью с почти незнакомыми людьми. У нее была королевская печать, и баланс сил на ее стороне, но это была бы неловкая близость. Большинство из них — джонины, с которыми она встречалась лишь мимоходом или знала только понаслышке. — Это не просто вопрос сотрудничества, — призналась она. — Печать. У Сая она уже есть, но… ну, это не тот вид печати, с которым большинству людей было бы комфортно. Мы исследовали её в определенной степени, — она намеренно умолчала о том, что тестирование закончилось всего несколько часов назад, — но мы никогда не испытывали её в полевых условиях. Цунаде-сама и Данзо обменялись взглядами. — Митараши Анко должна отправиться на другое задание, но мы переведем ее в твой отряд, — решила Цунаде-сама. — У Митараши-сан есть… опыт обращения с печатями. Сакура вспомнила садистку, жадную до клецек, которая с таким удовольствием терроризировал кандидатов на экзамен. Она не знала, насколько это было уловкой, а насколько притворством, но это было эффективно. Несмотря на то, что с тех пор она встречалась со старшей куноичи, именно этот образ определил ее в сознании Сакуры. Смелая, бесстрашная, безжалостная. Кроме того, она либо бесстыдно чувствовала себя комфортно в своей собственной шкуре, либо чувствовала себя в ней настолько неуютно, что компенсировала это тем, что выставляла все это напоказ. — Было бы полезно иметь Хьюгу, который следил бы за ситуацией внутри деревни, — нерешительно предложила Сакура, когда стало ясно, что они ждут предложений, а не выдвигают своих собственных кандидатов. — Даже если он или она не желает брать печать. Цунаде-сама задумчиво постучала пальцами по столу. — Ты, вероятно, больше всего знакома с Хьюгой Неджи. У его двоюродной сестры гораздо лучший диапазон, но даже если бы она не была наследницей, я не думаю, что она хорошо подошла бы для твоей команды. Ее личность делает ее более подходящей для защиты, что не так уж плохо для главы клана. У меня нет проблем с тем, чтобы добавить его в команду, но тебе придется убедить его взять печать. Мы отправляем большую часть квалифицированных Хьюга на операцию «Сторожевая башня», чтобы отслеживать условия боя в режиме реального времени для моих командиров, но я могу выделить кого-нибудь. — Неджи-сан подойдёт, — неловко сказала Сакура, это соображение стало напоминанием о том, что она не просто маленькая шестерня в этой военной машине. Ее команда — ключ, который перевернёт все дело с ног на голову.