Kill Your Heroes

Паника в последнюю минуту

Сакуре оказали честь, включив ее в теневую гвардию Цунаде-сама; теперь она жалела, что они не оставили ее дома, если путь все равно вел именно сюда. Они предоставили ей отдельную комнату, предоставили в ее распоряжение исследователя — это в дополнение к файлам, подкрепляющим ряд чертежей и свитков, которые ждали ее, — и дали ей график путешествия, который убил бы генина. Поскольку она одна, ей не было стыдно повернуться лицом к одной из стен и прижаться лбом к прохладной поверхности, впиваясь пальцами в плоскую поверхность, как будто она цеплялась за отвесный утес. Ее желудок скрутило от беспокойства, и она не могла винить в поту, который струился по спине, душную комнату с единственным вялым вентилятором. У Сакуры никогда не было никаких амбиций затмить репутацию Лисицы, просто твердое решение прожить как можно дольше и потерять как можно меньше людей. Иногда даже это казалось чересчур. Даже если бы у нее были такие амбиции, Лисица правила в полях и лесах, сражаясь с вражескими шиноби. Возможно, они не были самураями с их кодексом чести и духом или доблестными солдатами-фермерами, с которыми дайме вели свои войны, но у них тоже было общее понимание, которое пересекало культуры и границы. Шиноби не гонялись за смертью — ну, большинство из них этого не делали — и, возможно, все написание завещаний в мире не делало это реальным, пока ты не приближался к этому на поле боя, но они были воспитаны для этого. Воспитаны этим. Те люди, которые погибли в ловушке Лисицы, не шли в нее слепо. Они не смотрели варьете по телевизору и не делали кому-то прическу; они не подавали кому-то унаги но кабаяки и не пытались уложить капризного ребенка вздремнуть. Не то чтобы она не ожидала, что их шиноби тоже будут застигнуты врасплох, делая именно такие вещи — не то чтобы она не хотела застать их врасплох в те моменты, потому что в этом был весь смысл, не так ли? — и вся деревня должна была знать, что расправа неизбежна после того, что было сделано с Конохагакуре. Раньше она убивала всех, кроме мирных жителей, людей, в которых было больше агрессии, чем подготовки. Ее самые первые убийства были такими, хотя в то время головорезы Гато казались ужасающими. Она просто не убивала людей, которые не сделали ничего плохого, а просто случайно оказались не в той деревне. Первое беспокоило ее не больше, чем любой другой вид смерти. Как только берешь в руки оружие, не имеет значения, хорошо ли ты с ним обращаешься. Но для другого… У каждой деревни был, так сказать, свой «бренд». Способ, который обучал их шиноби действовать, думать и заботиться о себе. В Конохе существовало больше ограничений на предоставляемые услуги, чем в любой другой деревне; они были «хорошими парнями» мира шиноби. Чистоплотные и вежливые, предлагающие защиту торговым караванам, спасающие похищенных женщин из хороших семей и возвращающие домой потерянных домашних животных. Ведьма и Гончая специализировались на выслеживании нукенинов и прочих отбросов общества. Это было совсем другое, и Сакура не уверена, как она собирается жить с собой, когда всё закончится. Потому что она не собиралась терпеть неудачу. Она не собиралась проигрывать, и это потрясет мир, и ее мир настолько отклонится от своей оси, что никакая реконструкция дома никогда не вернет ее к временам года, которые, хотя и не были золотыми, но были сносными благодаря Какаши-семпаю, нинкенам, Судаю и всем ее друзьям, как бы мало она их ни видела. У нее все еще были бы эти вещи, но она всегда несла бы на себе тяжесть того, что собиралась сделать, и у нее отсутствовала уверенность, что она не утонет. Как будто она могла заставить утонуть деревню Амегакуре. Вполне возможно, что их мирные жители хотели, чтобы ее деревня пала; возможно даже, что они обрадовались, когда ее деревня была разгромлена. Вероятно, она могла бы заставить себя возненавидеть эту безликую толпу — могла бы заставить себя уничтожить их так, как не смогла бы, если бы думала о них как о матерях и дочерях, отцах и сыновьях. Возможно, истинные Мудрецы обладали достаточным контролем, чтобы позволить дождю пролиться на шиноби, но не на мирных жителей в многотысячной деревне, но все, что могла дать ей ее печать, — это достаточно чакры, чтобы вызвать бурю, которая поглотит их всех. Решиться на иллюзию оказалась не так сложно, как следовало бы. Это должна быть статическая иллюзия, то есть, как только она «запрет» ее, гендзюцу не попытается захватить своих собственных шиноби, когда придет время выполнять следующую фазу операции. Неспособность сделать это была критической слабостью абсолютного гендзюцу Годзен-сан, когда только сформировали команды АНБУ, но со времен правления Лисицы поле развивалось. Не столько по масштабу — Сакура никогда даже не слышала историй о других шиноби, использующих гендзюцу, как Годзен-сан, — сколько по тому, насколько охотно они позволяли своим товарищам пытаться либо действовать в рамках иллюзии, либо нарушать её самостоятельно. Блокировка также означала, что как только враг освобождался, дзюцу больше не могло вонзать новые крюки и тянуть его обратно в сновидение. По этой причине она сразу же отвергла Канашибари. Техника была эффективна на арене во время вторжения Орочимару, потому что все его цели находились в относительно ограниченном пространстве, что позволяло ему убивать по своему желанию до того, как проснется достаточное количество шиноби, чтобы разбудить других, которые разбудят других и разрушат иллюзию до того, как он сам это сделает. Усыпление кого-либо было одним из наименее чакрозатратных гендзюцу, но также и одним из самых распространенных и, следовательно, одним из самых простых в разрушении. Хотя шиноби редко проходили формальную подготовку по противодействию гендзюцу в эпоху после Учихи, она не стала бы оскорблять своего врага, недооценивая его. Многие из ее противников прошли подготовку, когда клан находился на пике своего могущества. Огонь был очевидным путем; Сакура знала огонь так же, как большинство людей знают своих возлюбленных. Она знала, как он ощущается на коже, могла мысленно вызвать в воображении едкий вкус у себя во рту, могла в любой момент снова пережить ощущение своей чакры, кипящей в венах. Огонь был символом Конохагакуре. Ошеломляющая разрушительная сила в сочетании с неописуемым теплом, непрерывным и бессмертным до тех пор, пока это изначальное пламя использовалось для разжигания других. Но ее деревня сгорела. Она с болезненной яростью вспомнила, как Акацуки обратили их силу против них самих во время Давки, и почувствовала, что было бы только вежливо поступить так же. Помимо более официальных отчетов, которые ей давали по Амегакуре, у нее сохранились воспоминания о них с экзамена на чунин. Они пользовались лужами и болотистыми местностями с комфортом и привычностью, как лягушки, вылезающие из грязи. Они ассоциировали воду с безопасностью. С охраной. Сакура однажды прогулялась с Годзен-сан к близлежащей реке, где пожилая женщина отправила ее собирать интересные камни для своего сада. Глубина была чуть больше пояса, течение вялое, по-летнему медленное и такое прозрачное, что она могла видеть рыбью чешую, поблескивающую на солнце. В тот день на работе была только одна иллюзия, и это было не утопление. Годзен-сан нарушила равновесие до такой степени, что ей казалось, будто она падает, когда вставала, и как только костлявая рука женщины опустилась ей на затылок и погрузила ее под воду, стало только хуже. Дезориентация подпитывала панику, которая подпитывала дезориентацию до тех пор, пока она не стала не уверена, где верх, а где низ, и едва ли вообще могла сопротивляться, не говоря уже о попытке отменить гендзюцу. Она помнила это в ярких, ошеломляющих подробностях, даже медленное затуманивание своего угасающего сознания, вплоть до того, что у нее развилась сильная и иррациональная неприязнь к тому, что чьи-то руки находятся рядом с ее телом, где она не может их видеть, когда ее отвлекает что-то другое — даже когда ее нет рядом с водой. Вот почему руки Дзена большую часть их отношений, связанных поцелуями, были переплетены вместе и сцеплены за спиной; вот почему вручение Итачи расчески в первый раз было немного похоже на вручение ему ножа. Только Какаши-семпай и, как ни странно, Сай оказались исключениями из ее отвращения. Кроме тех случаев, когда Какаши-семпай читал через ее плечо, особенно если он на самом деле опирался на ее плечо, делая это, но это было просто нормальное раздражение. Именно мысли о чем-то столь же обыденном, как раздражение на Какаши-семпая, в конце концов оказалось достаточно, чтобы она оторвалась от стены и вернулась к столу. Что к лучшему, потому что у нее назначена встреча с Хьюгой Неджи менее чем через десять минут, и она не хотела, чтобы его последнее впечатление о ней было невнятным, цепляющимся за стену. Семпай заставлял его быть чудаком, но Сакура не думала, что она такая невзрачная. Хотя, возможно, было бы эффективнее созвать команду и проинструктировать их всех одновременно, она хотела дать Неджи-сану возможность отклонить печать без зрителей. Если бы он сказал «нет», чего она ожидала — точно так же, как она ожидала оскорбить и разозлить Сая на запланированной после этого встрече, попытавшись без обиняков спросить, нужно ли ему медицинское освобождение от активного участия в миссии, как только она покинет деревню, — она представила бы это остальной команде как преднамеренное решение с ее стороны. Не то чтобы она не ожидала профессионализма от остальных троих, но… что ж. Какаши-семпай и Сай оба были самими собой, и ничто в ее впечатлении от Митараши-сан не указывало на то, что она вообще знала слово «сдержанность». Цунаде-сама оставила ей инструкции составить список снаряжения, в ремонте или замене которого нуждалась ее команда, и отправить его вчера, поэтому Сакура провела время перед назначением, мысленно просматривая свой комплект и тщательно отмечая в форме, что ей понадобятся ботинки с открытым носком и перчатки без пальцев. Она не уверена, что думает о том, чтобы показать дракона другим, но она знала, что испортит свое снаряжение еще до начала битвы, если не пойдет на некоторые уступки ради этого. Она закончила составлять список и с сомнением перебирала гору материалов, когда раздался стук в дверь. — Харуно-сан? — донёсся приглушенный голос Неджи-сана из-за двери. — Входи, — сказала она, закрывая свою папку и непреднамеренно повторяя одну из любимых поз Цунаде-сама, когда она сцепила пальцы перед собой. Сенджу делала это, чтобы продемонстрировать непринужденную уверенность и потому, что ей было удобно; Сакура делала это, чтобы не теребить постоянно вещи на столе. — Пожалуйста, присаживайся, — пригласила она его, и как только длинноволосый шиноби сделал это, Сакура успокаивающе вздохнула, а затем кратко описала миссию и печать, которая сделает ее возможной. Неджи-сан выглядел очень уклончивым и профессиональным, когда вошел в комнату, но к тому времени, как она закончила, он просто откровенно пялился. Возможно, ей следовало быть менее откровенной по поводу несколько сомнительного источника печати и не слишком обнадеживающего способа, которым она заработала, но Сакура подумала, что лучше быть честной относительно риска повреждения природной чакрой и других интересных побочных эффектов. — Ты… — он немного беспомощно замолчал, затем сделал видимое усилие, чтобы взять себя в руки, хотя его голос оставался несколько напряженным. — Итак, без какого-либо надзора, из дневника человека, у которого, как ты знала, были галлюцинации и параноидальный бред, настолько сильные, что он кого-то убил… — Честно говоря, причиной этого было воздействие химического оружия, полученное при исполнении служебных обязанностей, — вмешалась Сакура, но Неджи-сан неустрашимо продолжал. — Ты воссоздала печать, которая использовалась для создания огромных массивов дзюцу Девятой командой АНБУ, но, по-видимому, была нефункциональной, пока ты не направила столько природной чакры, что быстрая клеточная мутация убила тебя. Но теперь, похоже, все работает нормально, и от этого зависит миссия, с которой начнется вся наша кампания против Амегакуре. — …да? Хотя Сай помог, — произнесла Сакура в последовавшем долгом молчании. — Но тебе не нужно брать печать, если тебе это неприятно, — поспешила она успокоить его. — Учитывая твою историю с печатями — ну, я в первую очередь попросила назначить Хьюгу в мой отряд для наблюдения за обстановкой в селении, не обязательно включать тебя в число носителей печати. — Дело не в Хьюга Соке но Джуиндзюцу, — категорично сказал Неджи-сан. — Это из-за… тебя… — он замолчал с нечленораздельным звуком разочарования, ущипнув себя за переносицу. — Вот как ты собираешься предложить это другим членам своей команды? — А? — Ты ожидаешь, что они согласятся? — Ну, один из них Какаши-семпай, а другой Митараши Анко-сан, так что, да? — Митараши Анко, — пробормотал Неджи-сан. — Это становится все лучше. Ему потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, а затем он спросил: — Каковы известные риски, связанные с печатью? — С самой печатью? Насколько нам известно, ничего подобного, если не считать вторжения в частную жизнь. Я могу определить местоположение Сая в деревне на таком расстоянии, но я не могу сказать, что он делает или о чем думает. Однако использование природной чакры неизбежно при создании гендзюцу такого масштаба, и это действительно приводит к трансформации для меня. Мы не пробовали это, чтобы быть уверенными, но вполне вероятно, что это также вызвало бы такую реакцию у носителей печати. Как джуиндзюцу Орочимару. Сакуре не особенно понравилось это сравнение, но оно было уместным, а также самым простым способом объяснить эффект тому, кто видел одну из проклятых печатей в действии. Неджи-сан долго, нахмурившись, смотрел на стол между ними, не сосредотачиваясь ни на чем конкретном. — В печати нет элемента принуждения? — Поскольку у меня королевская печать, у меня есть открытый доступ к твоей чакре, чтобы направлять дзюцу, что, по словам Сая, кажется очень странным. Он добился некоторого успеха, не давая мне получить доступ к его чакре. Мне сказали, что это похоже на нарушение гендзюцу, поэтому я предполагаю, что с некоторой практикой можно ограничить мой доступ только к ощущениям. Может, даже не это. У тебя нет такого же доступа к моей чакре, хотя я могу поделиться ею через связь. Полагаю, теоретически я могла бы пропустить через печать чрезвычайно большой объем чакры в качестве стимула делать то, что я хочу, — объяснила она с некоторым сомнением. — Нам не приходило в голову пытаться блокировать нежелательный обмен, просто нежелательное взятие. Судя по выражению его лица, Неджи-сан пришел к какому-то решению, которым был недоволен, когда он, наконец, поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я бы хотел на это посмотреть, — заявил он. — Печать? — спросила Сакура, удивленно разжимая руки. Он покачал головой. — Не только. Трансформацию тоже. Я хочу посмотреть, как выглядит поток чакры. — О. Что ж, это… разумно, — уступила она. Сакура сбросила сапоги и обошла вокруг, чтобы встать с той стороны стола, где сидел Неджи-сан, и повернулась к нему спиной, хотя на самом деле это не имело никакого значения, как только он активировал свой Бьякуган. В отчаянной надежде, что трансформация пройдет так же легко, как это произошло, когда она попробовала это с Саем, Сакура заставила жемчужину природной чакры в своем тандене расцвести, и сила хлынула по ее каналам чакры. Не более — и не менее — неудобно, чем при болях роста ребенка, с почти ледяной медлительностью у нее выросли рога, удлинились пальцы на ногах, утолщились ногти, а по коже распространилась чешуя. — Трансформация происходит быстрее в зависимости от использования чакры? — Да. Теоретически. Неджи-сан позволил трансформации прогрессировать до такой степени, что она была рада, что сняла обувь, прежде чем он сказал: — Ты говорила, что изменения происходят сами по себе? Сакура с благодарностью вернула естественную чакру в прежнее русло и испытала тихое облегчение, когда физические изменения вернулись к тому, что она привыкла считать их новым состоянием по умолчанию. — Я изменилась… гораздо больше этого, когда умерла, — сказала она Неджи-сану, потирая одно из своих чешуйчатых запястий. — Таким образом, некоторые изменения, по-видимому, остаются постоянными после воскрешения. Печать Сая мутировала, так что я не знаю, примет ли он черты комаину или унаследует мои исходные черты. Или что будут изменять другие печати, теперь, когда в них не используются конфигурации короля Ямы, Лошадиной головы, Бычьей морды. Итак, я понимаю, что ты не хочешь… Неджи-сан поднял руку, чтобы остановить ее. — Ты права, когда говоришь, что я этого не хочу. Это не значит, что я не собираюсь этого делать. Цунаде-сама назначила меня в твою команду, а это значит, что твоя миссия — это моя миссия. И если эта миссия предполагает использование экспериментальных печатей, так тому и быть. Дело не в том, что я не ценю твоё внимание, но… это место — мой дом. Какие бы проблемы у меня ни были с главной ветвью, в моем клане больше людей и больше сил на работе, чем обязательств. Однажды я умер за это — за них. Я бы сделал это снова. Шанс получить весы кажется небольшой ценой, которую приходится платить. — Тогда добро пожаловать на операцию «Облачный взрыв». На этот раз должным образом.

[Убей своих героев]

Ее встреча с Саем прошла более или менее так, как она и ожидала, в том смысле, что она попыталась дипломатично отнестись к тому факту, что он потерял часть конечности всего несколько недель назад, и в ответ получила особенно пустую улыбку Сая, когда он постучал свитком по столу. Это было ее единственным предупреждением, прежде чем на нее набросились кошки, которые мяукали, толкались и царапали ее плечи. — Что это? — Сакура прыснула, ущипнув свисающий хвост, чтобы он не попал ей в нос. — Шутка, — вежливо сказал Сай. — Вроде той, которую ты только что рассказала. Очень забавно, не правда ли? Одна из кошек, которая боролась за место у нее на макушке, совершила великолепный прыжок обратно к столу, опрокинув при этом по меньшей мере две стопки документов. — Вовсе нет, — произнесла она очень сдержанным голосом, наблюдая, как рассыпавшиеся бумаги складываются в неопрятную стопку. — И теперь ты точно знаешь, что я чувствую, ведьма. — Я знаю, что внезапно почувствовала себя гораздо менее чувствительной и отзывчивой. — Хорошо. Будь уверена, что если орден все-таки дойдет до столкновения с врагом, я намерен последовать примеру нашего друга со взрывным характером и держаться в небе. — Фантастика, но ты же понимаешь, что должен всё это собрать.

[Убей своих героев]

К тому времени, как Митараши-сан неторопливо вошла в комнату, Сакура чувствовала себя уверенно — было бы преувеличением, поскольку все еще оставалось несколько вопросов без ответов о новых формах печатей, которые ни она, ни Сай не решили за время между их встречей и этой — но она больше не ощущала, что она в опасности раствориться в постыдном эмоциональном беспорядке в углу. Сай мельком взглянул на Митараши-сан с того места, где он практиковался в написании талисманов, которые Сакуре все еще очень трудно прочитать даже при надлежащем освещении. Неджи-сан изучал одну из карт Амегакуре, но наградил новоприбывшую торжественным кивком, прежде чем вернуться к карте. — Ну, разве это не похоже на вечеринку, — протянула она, положив одну руку на бедро, ее тело приняло агрессивные очертания. Сакуре потребовалось мгновение, чтобы изучить токубецу джонина, чье досье объясняло тот взгляд, которым обменялись Цунаде-сама и Данзо, прежде чем назначить ее в команду. Ее опыт общения с Орочимару, вероятно, оказался бы полезным, хотя Сакуре стыдно признаться, когда она увидела, как долго другая куноичи работала инструктором в Академии, её пробрала та дрожь, когда полевой шиноби сомневается в компетентности ниндзя, который специализировался на преподавании. Ей сразу же стало стыдно за себя, потому что не похоже, чтобы Митараши-сан полностью отсутствовала на поле боя после дезертирства Орочимару. Другая куноичи выглядела почти так же, как тогда, когда Сакура видела ее в последний раз. Ее наряд был создан на контрастах: облегающее сетчатое боди, не оставляющее простора воображению, а мини-юбка скорее создавала эффектные тени, чем обеспечивала реальное прикрытие, под облегающим пальто. Это не то, что Сакура надела бы без прямого приказа, но выбор моды другими людьми был не ее делом. — Добрый день, Митараши-сан, — дипломатично поприветствовала Сакура. Митараши-сан небрежно отсалютовала ей двумя пальцами, опустившись на стул и положив одну руку на его спинку. — Харуно Сакура. В последний раз я видела тебя на экзамене на чунина. В первой части ты строила телячьи глазки сопляку Учиха, а во второй делала все возможное, чтобы убить сестру Казекаге. Все еще ошиваешься с Хатаке? Сакура поморщилась при напоминании о том, что первое впечатление Митараши-сан о ней сложилось во время того, что, оглядываясь назад, было смущающим этапом ее юности. А также тот факт, что Неджи-сан был самым близким к традиционно сдержанной личности в этой команде; все остальные быстро сказали бы именно то, что они думали, лестно это или нет, независимо от ее нынешнего положения. — Семпай действительно присоединится к нам на этом брифинге. Это вызвало смех у Митараши-сан. — Это похоже на Хатаке. Хотя, если бы я знала, что мы будем его ждать, я бы остановилась у одного из уличных киосков по дороге сюда. Вообще-то, если нет серьезных возражений, я принесу кое-что, пока мы его ждем. Я угощаю. Сакура криво улыбнулась. — На самом деле, нам не нужно ждать слишком долго. Возможно, я солгала семпаю о том, когда он должен быть здесь. Она слегка повысила голос: — И я чувствую, что ты прячешься за дверью, Какаши-семпай, так что, если ты думаешь о том, чтобы улизнуть, уже слишком поздно. — Не очень-то приятно так поступать со своим семпаем, Сакура, — сказал Хатаке, входя. — Если бы ты не опаздывал, семпай, я бы так не поступила, — сухо ответила Сакура. — Ты бы не знала, чем себя занять, если бы я был пунктуален. Сакура приподняла брови. — У тебя меньше седых волос? — Что ж, будет справедливо отплатить за услугу, — бойко произнес мужчина, выбирая место за столом. — Итак, тайчо, в чем заключается миссия? Тогда Сакура протрезвела и с легкостью, которая появилась после того, как она уже дважды это сделала, объяснила их приказы и печать, которая сделает это возможным. Какаши-семпай, который знал о печати и о времени, проведенном с Годзен-сан, выглядел полусонным, его веки были низко опущены, в то время как у Митараши-сан было выражение недоверчивого отвращения. — Ты же знаешь, что это было чертовски глупо, верно? — она зарычала. — Особенно при попытке использовать природную чакру без подготовки. Если бы это было так просто, все бы это сделали. Сакура пожала плечами, хотя в этой печати и ее интеграции не было ничего легкого. Она рассказала об этом значительно меньше подробностей; в обоих случаях были определенные вещи, которые она могла передать только ученику-наследнику или Саю, который связан с ее секретами так же сильно, как и с секретами Данзо. — Ну, на данный момент всё работает, так что… — И это убило тебя только один раз, — шутливо добавил Сай. — Ха-ха-ха, — сказала она с саркастическим акцентом. — Готов быть полезным? — У меня есть несколько идей для печатей, так что, если ты готова пролить кровь за чернила, тогда да. — Погоди, лютик. Я хочу сначала увидеть одну из них, — возразила Митараши-сан. — Снимайте рубашки. Сакура искоса посмотрела на Сая, который пожал плечами и послушно встал из-за стола, расстегивая жилет без рукавов, который был на нем, когда он направлялся туда, где сидела Анко. Его туловище было усеяно нарисованными чернилами животными, но они услужливо сдвинулись, чтобы сделать печать более отчётливой. Не то чтобы в этом действительно была необходимость. Все они были написаны неразбавленными чернилами, а его печать приобрела зловещий малиновый цвет. — Да, это выглядит фантастически забавно, — саркастически пробормотала Митараши-сан. — Совсем не похоже на что-то из гребаного фильма ужасов. Или на уродливого внебрачного ребёнка оммëдо и джуиндзюцу. Внезапно, когда Харуно вернулась, на нем волшебным образом появилось «комаину»? Что за… — ее голос понизился, пока не стал почти неразборчивым, но ругательства на высоких нотах слышались отчетливо. В конце концов, однако, что бы Митараши-сан ни думала о печати, им придется предпринять попытку. Основой чернил была та же смесь, которую Сай использовал для своих животных, но кровь и чакра, которыми они пропитаны, принадлежали Сакуре, с добавлением трех капель крови Какаши-семпая, чтобы помочь им привязаться к нему. Семпай предпочел расположить его на спине между лопатками. Он не стал принимать медитативную позу, а скорее сбросил рубашку, уселся верхом на стул и устроился с романом, который после прочтения стал явно потрепанным. Остальные трое нервно наблюдали за работой Сая. Сакура узнавала персонажей и элементы дизайна по их печатям, но когда дело дошло до центрального персонажа, Сакура вообще не смогла разобрать, что он пытался написать. Митараши-сан так и сказала. — Я не пытаюсь ничего писать, — вежливо пояснил Сай. — Просто проверяю, хватит ли чернил для этого. Хотя мы могли бы попытаться угадать, каким должен быть якорный символ, я думаю, что его активация решит это сама по себе. Дайте ему высохнуть, чтобы не размазываться, но и не отслаиваться, и оно должно быть готово. Учитывая, что у ее печати Рюо, казалось, не было фазы покоя, отсутствовала необходимость активировать ее до того, как она поместит пальцы правой руки на предписанные точки на печати, в то время как ее левая складывалась в привычной печати концентрации. Кожа Какаши-семпая была очень теплой под ее липкими пальцами, бледной и периодически усеянной крошечными шрамами. Сакуре все еще было не так комфортно со своим внутренним ландшафтом. Она не хотела рисковать тем, что печать сломается или причинит вред Какаши-семпаю, поэтому она проявила особую осторожность при подготовке к ее активации. Семпай, в кои-то веки, придержал язык и позволил ей потратить столько времени, сколько ей нужно. Наконец-то она была готова. Она влила свою чакру в печать, которая стала теплой под ее пальцами, чернила снова стали жидкими, а черное начало гореть красным, когда ее чакра проникла под кожу Какаши-семпая. У него перехватило дыхание, и она поняла, что теперь он может чувствовать ее. За исключением гендзюцу и медицинского ниндзюцу, большинство вторжений чакры было неудобным, если не откровенно болезненным. У нее и Хатаке отсутствовало достаточное сходство чакры, чтобы это проходило иначе. Это все, что они с Саем смогли сделать. Джуиндзюцу ненадолго зацепило, и, подобно маленькому ребенку, который учится кататься на велосипеде без тренировочных колес, упало. Не в этот раз. Когда она убрала руку, на той осталось ощущение присутствия Какаши-семпая, и когда Сакура сжала её, то осознала, что ощущение останется до тех пор, пока связь не будет намеренно разрушена. Она не поняла, что закрыла глаза, но именно из-под опущенных век прочитала иероглиф, который теперь закреплял его часть печати. Инугами. Это заставило ее рассмеяться и погладить его по голове, как он часто делал с ней. — Хороший мальчик, хороший мальчик, — похвалила она его. — Ты будешь должна мне за это массаж спины, — простонал он. Хатаке не выронил книгу, но она безвольно повисла у него в руках. — Бедняжка, — промурлыкала Сакура отнюдь не сочувственно, но она была нежна, экспериментируя со своим контролем над его чакрой. Неджи-сан и Митараши-сан могли сколько угодно беспокоиться о принуждении, но Сакура не обучалась на кукловода. Использовать их — всех вместе — в одном дзюцу уже достаточно сложно. С разрешения хокаге, она разорвет печатные связи с членами своего отделения, с которыми не была лично близка, как только миссия будет завершена — и с семпаем тоже, если он пожелает. Какаши-семпай издал неприятный звук, когда Сакура исследовала точку, где его родная чакра пересекалась с уродливой, яростной и обжигающей чакрой Шарингана. — Помни, что я девственник, и будь нежной, Сакура, — снова простонал он. — Просто расслабься — я скоро закончу. — Он сказал это, — хихикнула Митараши-сан. — Действительно ли необходимы эти сексуальные намеки? — пробормотал Неджи-сан. — Это кажется непрофессиональным. И неудобным. Сакура поморщилась. — Прости. Просто… да, мы можем сделать это без намеков. — Надень свои трусики для большой девочки, Хьюга. Небольшая недомолвка еще никому не причиняла вреда. Не стесняйся, пока занимаешься мной, — сказала Митараши-сан с усмешкой. — Ма, ма… мы можем хорошо играть и с другими, — сказал семпай. Что, по мнению Сакуры, было даже к лучшему. Ей гораздо менее комфортно с Митараши-сан, так что следующей они наложили ее печать. Увабами. Сакура обеспокоенно прикусила внутреннюю сторону своей губы, глядя на это. — Что-то не так, Харуно? — спросила Митараши-сан. — Что ж, я ожидала, что это будет частью набора, — призналась Сакура. — С Рюо в центре я больше размышляла о пяти небесных зверях или, может, зодиакальных животных, но… Дело не в том, что центральный персонаж каждой печати не подходил человеку, который ее получил, за исключением ее собственного Рюо, но печати — нормального, стабильного вида — не должны иметь возможности выбирать что-либо. Иначе это была так же опасно, как и дико трансформирующийся Шаринган или джуиндзюцу Орочимару. — Самодовольный, чопорный и с фантастическим зрением — я бы поспорила на деньги, что Хьюга в конечном итоге получит какую-нибудь птицу-екая, — произнесла Митараши-сан, небрежно прижимая руку к своей Проклятой Печати Небес, которая пыталась пробиться сквозь технику подавления, которая сдерживала её. Саске всегда действовал так, будто активация печати была физически болезненной, что, учитывая огромный приток чакры и быструю клеточную мутацию, вероятно, таким и было. Так, безусловно, было и с Печатью Ложного Мудреца, прежде чем она стала тем, чем была на самом деле, но ухмылка Анко не сходила с лица. Во всяком случае, она стала только свирепее. Между наложением печати на Какаши-семпая и Митараши-сан они сделали перерыв, за который Сакура восстановила достаточно чакры, чтобы наложить последнюю, не добавляя еще один непредсказуемый элемент и дополняя свою чакру с помощью печати, но ей всё равно нужно больше времени между Митараши-сан и Неджи-саном. Пока она медитировала, остальные заполняли свои собственные части формы заявки или экспериментировали с новой связью между ними. Митараши-сан отвлекала особенно сильно, как будто дергая Сакуру за волосы. Тем не менее, она смогла наложить печать на Неджи-сана. Митараши-сан выиграла бы, если бы они заключали пари. Его центральным персонажем был Кондзичо. Златокрылая птица, которая дышала огнем, поедала драконов и служила верховыми животными богам.

[Убей своих героев]

Они отправились за едой, за которую Сакура принялась с неослабевающим беспокойством. Чтобы придерживаться строгого графика Цунаде-сама, они проведут свои первые тесты с ее Канашибари сегодня вечером. — Тебе не следует играть со своей едой, — пожурил ее Паккун. — Если ты не хочешь есть, Сакура-тян, то отдай мне! — Бисуке вызвался добровольцем, что немедленно вызвало спор с остальными нинкенами. — Итак, — протянул семпай, — ты думала о том, как собираешься попрощаться со своим парнем? Должен ли я ожидать, что сегодня ночью буду спать где-то в другом месте? Или ты ужинаешь вне дома? — Семпай! — Сакура запротестовала. — Да? — Хатаке ответил с наигранной невинностью. — Ты отправляешься на войну. Совершенно естественно хотеть позаботиться о некоторых вопросах перед отъездом. Хотя сначала я хотел бы пригласить его как следует поужинать. Нинкены хотят с ним встретиться. — С кем встречаешься, босс? — спросил Акино, отвлекшись от бурного спора об остатках еды. — Учиха Итачи. Хотя, если вы встречаетесь, я полагаю, что мог бы называть его Итачи-куном, не так ли? Паккун забрался Сакуре на колени и обратился к ней с серьезным видом: — Сакура-тян, даже если у него шелковистая шерсть и он хорошо пахнет, ты не должна быть безрассудной в своих привязанностях. «И это моя жизнь, — иронично подумала Сакура. — Получаю совет о свиданиях от собаки». Сакура перестала играть со своей едой, чтобы погладить бархатно-мягкие уши Паккуна. — Не волнуйся. Я почти уверена, что он хочет жениться, но я еще не знаю, настолько ли он мне нравится. Кроме того, мы встречаемся около недели. Не могу поверить, что ты мог подумать, что я наброшусь на него еще до того, как мы пойдем на наше первое свидание, — проворчала она, достаточно сильно потянув Паккуна за уши, чтобы это прозвучало как выговор. — Действительно? — недоверчиво переспросил Какаши-семпай. — Семпай, ты был там, — раздраженно произнесла Сакура. — Кроме того, ты знаешь меня с двенадцати лет. — О, меня это не удивило. Это что-то вроде свидания с намерением вступить в брак. И о том, что мы-уже-обсуждали-секс-и-этого-не-будет-до-тех-пор-пока-это-не-будет-внесено-в-семейный-реестр. Такого рода переговоры были проведены? — Давай просто скажем, что Итачи примерно на двести процентов предан делу и менее конфликтен в этих отношениях. Веки Какаши-семпая опасно опустились. — Ты не хочешь с ним встречаться? — Дело не в этом. Ну, не совсем так, — пожала плечами Сакура. — Он… ну, ты знаешь, он очень, очень симпатичный, но он… чрезвычайно вежливый. Внимательный. Наблюдательный. Это звучит как что-то из романа, но поскольку я была двойным агентом дольше, чем шиноби, всегда есть маленькая часть меня, которая чувствует, что… что, если это не настоящий Итачи? Насколько он искренен? Неужели это еще одна долгая игра, которую он начинает вести? Даже если он действительно тот человек, есть еще не такой уж незначительный вопрос с Саске. Большая часть моего детства прошла, играя второстепенную роль в его мелодраме. Я не хочу всю свою взрослую жизнь заниматься тем же самым. И, ну, это не значит, что меня к нему не влечет — ты в порядке, семпай? — Это мое смирение перед разговором-о-настоящих-чувствах, когда мы уже превысили месячную норму, — ответил Хатаке. — Продолжай. Сейчас время семпая и Сакуры, а это значит, что неудобные темы разрешены. Сакура настороженно посмотрела на него, но продолжила. — Итак, Итачи. Более привлекателен, чем Дзен, но это… — она подыскивала слова, чтобы описать свои чувства. — Менее удобно, — решила она. — Я никогда не была такой самой собой с Дзеном, как с Тацуо или с тобой, потому что мы виделись крайне редко. Но Итачи… дело не в том, что я не чувствую себя с ним в физической безопасности, но он тоже… не чувствует себя как дома. Не то чтобы было бы странно, если бы было по-другому, потому что мы не так хорошо знаем друг друга и не проводили столько времени вместе, но… Я хочу этого. Это то, чего я хочу от отношений. Я польщена, что нравлюсь ему, и он действительно нравится мне, но если мы не сможем достичь того момента, когда я буду так же счастлива быть с ним, как и с тобой, мне лучше последовать за тобой, семпай, — она подтолкнула его ногой. — Если мне действительно придется сменить цель, обещай, что позволишь мне поймать тебя? — сладко спросила она. Какаши-семпай усмехнулся. — Ты знаешь меня с двенадцати лет. Семпай заставил бы тебя работать ради этого. Сакура рассмеялась, чувствуя себя легче, хотя ситуация не изменилась. — Так что можно с уверенностью сказать, что симпатизировать Учихе Итачи очень сложно. Никаких ночевок на одиннадцатый час не будет. Вместо этого мне просто придется довольствоваться моими обычными приятелями по обнимашкам. Это вызвало мгновенный переполох, поскольку нинкены заверили ее, что они ее очень любят и у них на уме нет ничего, кроме большого количества домашних животных. Булл даже зашел так далеко, что подошел к шкафу и вытащил футоны, с упрямой решимостью перетаскивая их так, что они в основном лежали бок о бок, при этом коротенький хвост вилял так сильно, что все его тело сотрясалось. — Знаешь, Какаши-семпай, если бы я гналась за тобой, не похоже, что мне пришлось бы преодолевать такой большой пробел. Это что-то вроде скользящего расстояния.

[Убей своих героев]

Сакура долго колебалась, прежде чем Какаши-семпай опустил голову. Она просунула палец под ткань его маски и потянула ее вниз. Семпай скорчил гримасу, обнажив толстые клыки и другие не всеядные зубы. — Если бы это было пять лет назад, другие бы так завидовали, — сказала Сакура, нежно касаясь его лица руками, окутанными медицинской чакрой. — Это второй раз, когда я вижу твое лицо, семпай. Поскольку она не могла сопротивляться, одна из ее рук поднялась с того места, где она прижимала их к его челюсти, и провела по пушистому краю большого треугольного уха. Это отвлекло ее внимание, и Хатаке нахмурился. — Нам нужно поговорить о плохих прикосновениях, Сакура? — Люди, которые используют мои рога, чтобы наклонить мне голову, не должны возражать против того, чтобы их трогали за ушами. — У тебя даже в рогах нет нервов. Что ты собираешься делать, если из-за тебя я буду вилять хвостом и потеряю это полотенце? — Ты сядешь, семпай, — сухо возразила Сакура. — Развязывается оно или нет, но пока ты не встанешь, я не увижу ничего такого, чего не видела раньше. Я собираюсь прекратить посылать естественную чакру по каналу связи — если ты будешь следовать шаблону, изменения должны полностью завершиться, хотя я не могу обещать, что в твоей ДНК не будет повреждений, которые, как мы увидим, проявятся в виде рака через десять лет. — Сай позволил тебе потрогать его за хвост? — спросил Какаши-семпай, пока Сакура отслеживала скорость его регрессии. — Да, семпай. Сай позволил мне потрогать его за хвост. Однако я не прикасалась к грудной чешуе Митараши-сан, если ты к этому ведешь разговор. Последовало долгое молчание, когда его челюсть сдвинулась, чтобы вместить человеческие зубы, затем: — Значит, Хьюга позволил тебе прикоснуться… — Семпай!

[Убей своих героев]

Сакура отправила записку Хокаге, чтобы сообщить ей, что они будут проводить тесты; записка, которая дала ей добро, пришла вместе с крошечной контрольной пулей, которая в настоящее время была прикреплена к ее плечу. Они провели несколько экспериментов без людей в сети, чтобы установить, что теперь устрашающе разросшийся Канашибари Сакуры может преодолеть требуемое расстояние, не разбившись вдребезги, но покрывать лесную территорию, занятую бурундуками и оленями, — это совсем другое дело, чем удерживать человеческий разум в ловушке. Вместе со своим одобрением и своим доверенным лицом, Цунаде-сама отправила уведомление часовым, чтобы они ожидали посетителей на стене и позволили им беспрепятственно работать. Сакура послала Неджи-сана сообщить капитану стражи, что они начинают испытание — ее нервы были уже не на том уровне, чтобы давать объяснения незнакомцам. По крайней мере, Цунаде-сама также проинформировала деревню о том, что следует ожидать применения гендзюцу. Она взвесила риск того, что какой-нибудь шпион донесет Амегакуре, и не стала поднимать панику среди ее и без того напряженного населения. Сакура сожалела о необходимости, но лучше это, чем идти против вражеского селения с техникой, которая работала только в теории. Она заняла самую высокую точку в деревне, чтобы оттуда можно было любоваться скелетом огромного зверя, пытающегося воскреснуть, железными ребрами недостроенных строительных объектов, выступающими в сумерках. Она устала — они все устали, — и они достаточно интенсивно использовали природную чакру, чтобы у нее оставались кончики рогов. Но у них также заканчивалось время. Не было никакой особой причины, по которой их эксперимент этим вечером должен провалиться, но у них не было много времени, чтобы что-то исправить, если бы всё сорвалось. Они должны выехать завтра к полудню, чтобы встретиться с командой марионеточного корпуса Суны, которую нужно разместить до начала операции «Облачный взрыв». Какаши-семпай в одностороннем порядке решил, что они позавтракают с теми, кто когда-то был Седьмой командой, и Итачи, прежде чем уйдут. Сакура все еще испытывала искушение изобразить Какаши-семпая и просто не появляться, за исключением того, что она совершенно уверена, что неловкость от того, что ее выследит и доставит нинкен, будет хуже, чем добровольное появление. — Все на местах? — спросила она, снимая напряжение со своих плеч. Незнакомый комплект переместился вместе с ней, когда она это делала. Их новое снаряжение доставили ранее, и ей не хотелось надевать новые ботинки на пробежку, такую неумолимую, какой будет эта. На просьбы изменить дизайн не было времени, хотя каждая униформа была сшита на заказ с учетом изменений в теле, которым подвергался каждый член ее команды, находясь под воздействием природной чакры. Ее черные ботинки оставляли пальцы ног открытыми, но встроенные щитки на голени поднимались значительно выше колена; ее снаряжение для ножей удобно сидело поверх черных брюк, немного более плотно облегающих, чем стандартные для джонина, но ткань оставляла много свободного пространства, чтобы не нарушать ее гибкость. Облегающий жилет, который она носила поверх такой же черной рубашки, представлял собой комбинацию керамических пластин и кольчуги между слоями кевларовой ткани, с высоким усиленным воротником. Кольчуга была постоянно закреплена на месте, но пластины вставлялись в карманы и могли быть заменены. Отсутствовало множество карманов, как в стандартных бронежилетах, но она взамен этого ей дали несколько герметичных свитков небольшой емкости, прикрепленных сзади к ее поясу. У нее были новые рукавицы и хорошо подогнанные перчатки без пальцев, как она и просила, но вот капюшон — это новая деталь. У всех них — им выдали одинаковую униформу — были длинные разрезы сверху, чтобы разместить рога или уши, но именно у Сакуры были усиленные поля, которые жестко удерживали ее там, где она крепилась к ее новой маске. Она беспокоилась, что это ухудшит ее периферийное зрение, но на капюшоне на уровне глаз были глубокие выемки. Слишком изящно и стилизовано, чтобы быть каким-то творением, созданным в последнюю минуту. Сакура подозревала, что на них надеты переоборудованные прототипы, которые пережили давку. Судя по маскам, она заподозрила Корень. Сакура испытывала такое же глубокое беспокойство по поводу этой маски, как и по поводу последней, которая у нее была. Невыразительное черное пространство, в котором использовались какие-то хитрые материалы, так что даже участок, через который она могла видеть, был неотличим от остального, если смотреть снаружи. Униформа, созданная для того, чтобы превратить ее в безликое оружие — аватар смерти. И она могла видеть в этом только милость Цунаде-сама, которая увековечит имя отряда и избавит людей в нем от дурной славы. — Хьюга на позиции, — раздался голос Неджи-сан в ее наушнике. — Готов, — последовал ответ Сая. — Готова, — произнесла Митараши-сан. — В любое время, когда ты будешь готова, тайчо, — лаконично ответил семпай. Сакура хорошо знала страх: она тренировалась с ним и пережила его. Однако это было не то, что она хотела дать этой деревне. Поэтому она погрузилась глубоко в свои воспоминания, не такие давние, когда находилась в Седьмой команде, но до влюбленности, до Итачи, до Дейдары, до Сасори, до стольких других болезненных событий. Словно спокойный, прогретый солнцем участок реки, который превратится в скалы и дикие водовороты, она вспомнила вечера кино с семпай и Тацуо, нинкенами и Судаем. Сакура вспоминала это отчаянно, яростно, позволяя себе тосковать по этому так же, как ее гораздо более юное «я» тосковало по Саске. Медленно вращающаяся жемчужина природной чакры в ее сердцевине распускала лепестки силы по ее меридианам, и она была щедра, изливая ее в узы, которые связывали ее с отрядом. Раздались приглушенные звуки дискомфорта. Несмотря на то что она «фильтровала» чакру через свою печать и свои собственные каналы, она не была истинным Мудрецом. Но они это вынесут. Какими бы разными они все ни были, каждый из них был посвящен этому месту, этим людям, идеям Конохагакуре. — Тогда давайте дадим им приятный сон, — сказала она и дала волю чувствам, даря массам то же чувство сопричастности, радости, покоя, которое она обрела в те дни. Призрак был весь в мерцающих огнях, похожих на сотню тысяч светлячков, и они окутали черную деревню. Что это за высказывание? Единственный легкий день был вчера? Сакура уже устала до костей, устала душой, а сегодняшний день еще даже не был вчерашним, и с этого момента становилось только хуже. Завтра она заставит себя, а потом снова заставит, чтобы прибыть вовремя и совершить ужасные поступки. Вещи, которые она не хотела делать и сделала бы в любом случае, потому что жизни этих людей значили для нее больше, чем страх жить с тем, что она могла бы сделать. Хокаге обнародовал позывной команды с прибытием их снаряжения: «Разжигатели страха».