Kill Your Heroes

Итачи попросил понаблюдать за снятием печати Митараши-сан. То, что Митараши-сан даже не потрудилась сделать так, чтобы ее разрешение прозвучало непристойно, было признаком того, насколько сильно она стремилась освободиться от нее. — Послушай, если тебе нужна помощь, чтобы поиздеваться над богами, это прекрасно, отправь мне сообщение, но я не буду этого делать с этой печатью на моей коже. Все и так было достаточно плохо до того, как какая-то лунная сучка начала расплывчато толковать о зловещем дерьме, — так она ответила на разрешение Цунаде-сама распустить «Разжигателей страха». Сакура испытала значительную боль, пока объединяла слои Печати Ложного Мудреца, когда они впервые экспериментировали с ней, но никто из ее временной команды не жаловался ни на что, кроме дискомфорта от трансформации. Судя по тому, как побледнела Митараши-сан и как холодный пот выступил на ее коже, снимать печать оказалось значительно больнее. — Черт, такое чувство, что ты выдергиваешь мои вены, — прошипела она, вцепившись руками в спинку стула, на котором сидела верхом. — Извините, — коротко сказала Сакура, широко раскинув руку над печатью, на которой уже была нанесена жирная красная линия и рядом чернилами символы разрушения и освобождения, но она еще не активировала их, опасаясь, что вся природная чакра, дремлющая внутри Печати Ложного Мудреца, хлынет неконтролируемым потоком через меридианы Митараши-сан. — Мы не рассматривали возможность удаления печатей. Только то, сработают они или нет, и если да, то была высокая вероятность, что печати мгновенно вас убьют, так что мы были больше заинтересованы в создании механизмов выживания, чем в чем-либо другом. После этого мы собирались просто связать их и оставить в спящем состоянии, чтобы не рисковать дальнейшим повреждением чакросистемы. И давайте просто скажем, что наш источник оказался не таким полезным, как нам бы хотелось. — Это еще больший пиздец, чем я думала, — простонала Митараши-сан. — Ведьма, я тут подумал, — невозмутимо прокомментировал Сай. — Да? — ответила Сакура, пытаясь скрутить все метафизические нити чакры, которые осели в меридианах Митараши-сан, в единый шнур, который она могла бы плавно вытянуть. — Когда мы будем использовать чакроканалы с той же мощностью, что и во время битвы, как ты считаешь, естественная клеточная регенерация, вызванная чакрой, позволит отрастить мою ногу, если мы отрежем ее там, где они ее вылечили? — Давай мы поговорим об этом в другой раз? — напряженно спросила Сакура, почти теряя контроль над чакрой от удивления. Митараши-сан что-то мрачно пробормотала себе под нос, но Сакура сделала глубокий вдох, не обратила внимания на внешний «шум» и рассмотрела проблему так, как будто здесь находились только они с Саем, впервые экспериментирующие с печатью, без какого-либо давления со стороны времени. «Как я собирала природную чакру в самом начале?» — ответ оказался настолько очевиден, что она смутилась, ее глаза слегка приоткрылись, когда она уставилась на печать и начала вращать свою чакру. Как только более мощный прилив собственной энергии Митараши-сан захватил остатки природной энергии, на короткий миг можно было увидеть, как все это растворяется в резервуаре ее собственной силы. В этот момент она активировала разрушение, и Митараши-сан издала звук, похожий на крик, но быстро превратившийся в булькающий, словно кого-то сильно тошнило. — Посмотри внимательно, Учиха, — прохрипела она, когда закончила рвать. — В это легко вляпаться, но выйти из этого гораздо труднее. — Мы не банда, — пробормотала Сакура. — И я сомневаюсь, что Итачи хочет в этом участвовать. — А если бы я хотел? — спросил Итачи с того места, где он наблюдал за семпаем. Хатаке стоял, прислонившись к стене, хмурясь над своим романом с активированным Шаринганом, но, услышав признание Итачи, повернул свои нахмуренные брови к молодому человеку. Сакура, возможно, немного разинула рот, и даже Неджи-сан удивился. Сай выглядел умеренно заинтересованным, что, вероятно, означало, что он удивлен больше, чем кто-либо из них. — Я знал, что он немного сумасшедший, когда решил, что ты ему нравишься, но я не знал, что он еще и мазохист, — прокомментировал он. Сакура бросила на него кислый взгляд, даже когда накинула дополнительное полотенце на беспорядок, который устроила Митараши-сан. — Я не возражаю, что печать — полезный инструмент. Для меня — для нас — это доступ к огромному объему чакры — и это не то, чем мы обладаем от рождения. Для таких кланов, как Учиха и Узумаки, все по-другому. Несмотря на то, что это был Итачи, а не Саске, и она верила, что он стоял за пределами долгой истории долгой кампании клана Учиха за большую власть, она почувствовала, как выражение ее лица остывает. Итачи спокойно посмотрел на нее, хотя она могла видеть, как его руки сжались в кулаки. — В твоих глазах, — мягко спросил он, — как шиноби, я силен или слаб? — …ты, бесспорно, самый сильный шиноби нашего поколения, — осторожно ответила Сакура. — Тогда ты должна что-то понять, когда я скажу, что каждый раз, когда я сталкивался с человеком, который называет себя Учиха Мадара, я оказывался в абсолютном меньшинстве. Я убил весь свой клан, за исключением Саске, не только из страха перед собственными амбициями, но и из-за его махинаций. Я — не мой брат. Я не буду слепо принимать власть, не задумываясь о последствиях. Но я также не хочу терять ту маленькую семью, которая у меня осталась, из-за упрямой гордости. — Лучше ты, чем я, — прохрипела Митараши-сан. — Но тебе, возможно, понадобится помощь, чтобы надрать задницу этому Мадаре, так что нет причин отказываться, не тогда, когда он предлагает. — Я думаю, нужно принять его предложение, — сказал Неджи-сан. — Учиха всегда фокусировались на подавляющей силе и своих специализированных дзюцу в своей боевой стратегии. Было бы полезно, если бы мы могли противостоять с равной силой на нашей стороне. — Мне всегда было любопытно, каким животным он окажется, — прокомментировал Сай. — Кроме того, эта сумасшедшая леди уже устроила беспорядок, а это квартира мертвого человека, так что нам не придется ничего убирать, если дела пойдут плохо. — Это буквально печать, которая позволит тебе следить за своим парнем, — весело добавил Какаши-семпай. — Здесь нет никаких недостатков. За исключением, может быть, богини, заглядывающей время от времени, но они, вероятно, все равно это делают. — Теперь это звучит странно, а не зловеще, — пробормотал Неджи-сан. — Я собираюсь принять душ, что-нибудь съесть, а потом не выслеживать, возможно, самого печально известного шиноби, которого наша деревня когда-либо безуспешно пыталась убить несколько раз, — проговорила Митараши-сан, неуверенно поднимаясь со стула. — Развлекайтесь, дети.

[Убей своих героев]

— Ты не должна относиться к печати как к инструменту, который можно раздать и забрать обратно, когда охота закончена, — голос богини эхом отразился от стен затененного коридора, по которому шла Сакура. — Печать — это божественный дар, и как таковой она связывает их судьбу с твоей. Они станут твоим племенем, когда ты доберешься до этой стороны и встанешь на стражу. Помимо тех, кого ты связала в неведении, в этом случае больше не будет исключений. Если ты хочешь освободить их, это в твоих силах, но если они умрут с печатью на теле, они последуют за тобой в двух жизнях, а не в одной. — Мое племя. Племя призраков, — у нее вырвался короткий, горький смешок. — Племя призраков. Если нет ничего другого, то, по крайней мере, название — это что-то. Если вы снова заговорите со мной, у вас есть что сказать о «том, кто грызет корни»? — Сыновья часто похожи на своих отцов. Мечтатели-идеалисты и ревнивые интриганы могут пойти от одного корня. Сакура нахмурилась, смутно осознавая, что, вероятно, выглядит нелепо, разговаривая сама с собой в пустом коридоре и корча рожи чему-то, чего никто другой не видит. — Если вы хотите, чтобы я чего-то опасалась, если вы хотите, чтобы я остерегалась чего-то, охотилась на что-то, было бы лучше, если бы вы говорили конкретнее. — Я не открою себе глаза, чтобы увидеть, во что превратилась, — бесполезно ответила она. В наступившей тишине она вспомнила реакцию Цунаде-сама на ее описание их встречи: — Святилище, похожее на лик Луны? — задумчиво произнесла она. — Не то чтобы нет других вариантов, но…когда я была маленькой, мой дедушка часто рассказывал мне истории о злой богине, которую Мудрец Шести Путей запечатал, а затем сослал на Луну. Просто будь осторожна. Как бы это ни выглядело, когда имеешь дело с такой силой. Богиня или демоница, они обе могут носить красивое лицо, и любая из них может убить тебя так же легко, как дышать. Сакура никогда не слышала подобной истории о злой богине, запечатанной на луне, но ни в одной из историй, переданных от ее бабушки, также ничего особенного не говорилось о Мудреце Шести Путей. Позже ей пришлось просить семпая хотя бы узнать имя Ооцуцуки Хагоромо. Не то чтобы он знал об этом. — Никто не рассказывал мне басен, когда я был маленьким, — мягко сказал он ей поверх своей книги. — Но клан Хьюга утверждает, что происходит от какого-то мудреца, и они ссорились из-за этого с Учиха с тех пор, как стали двумя кланами, и, вероятно, вокруг не так много мудрецов, основывающих крупные кланы шиноби, так что ты могла бы попробовать спросить Хьюгу, возможно, ты связалась со злой повелительницей. Неджи-сан действительно слышал о Мудреце Шести путей и даже смутно знал историю о запечатывании злой богини: что-то о нежелании делиться даром чакры с миром — что было лишь одним из множества героических поступков, которые он совершил за свою замечательную жизнь, и теперь это было в значительной степени забыто. Кроме того, он знал свое настоящее имя, что он был женат на какой-то принцессе и что склонность клана Хьюга к рождению сыновей-близнецов можно проследить до Мудреца, который, по сути, являлся первым богом шиноби. —Прости, что я не могу вспомнить больше, — хрипло извинился он, избегая зрительного контакта. — Людей, которые рассказывали мне эти истории, уже давно нет в живых. Так кем же она была, этот дух, который использовал брешь в барьере между царствами духов и смертных для продвижения своих собственных планов? Богиней? Демонессой? «Может быть», — подумала Сакура, размышляя о том, насколько маловероятно, что они могли просто освободиться от печати, не тогда, когда им нужна ее сила, а духу — руки смертных, чтобы исполнить ее волю, она может быть и тем, и другим. И что это значило, что она разделяла имя Мудреца с Шестого пути? Когда Сакура описывала богиню или делилась своими словами, она не смогла произнести собственные слова Ооцуцуки Кагуи.

[Убей своих героев]

Если бы существовал способ полностью обойтись без сна во время их охоты на Тоби, Учиху Мадару или кем бы он ни был на самом деле — или, по крайней мере, без катастрофических последствий для здоровья — Сакура воспользовалась бы им. Как бы то ни было, стресс от того, что приходилось притворяться перед бесконечно оптимистичным Наруто, Гаарой, которого, возможно, причисляли к ее коллегам-шиноби, но который также был иностранным сановником, и Саске, который продолжал оставаться самим собой, сделал ее молчаливой и раздражительной. Постоянное тепло спины семпая, прижатой к ее спине, делало это терпимым. Она привыкла просыпаться от того, что Сай находился почти по-кошачьи близко к ее лицу. На самом деле было странно, что Итачи тоже находился там, как будто две отдельные части ее жизни перетекали друг в друга. Время, которое они провели, притворяясь другими людьми в качестве теневых стражников Цунаде-сама, было достаточно странным само по себе, хотя тогда не казалось странным, но то, что он находился рядом с ней во время охоты… Это являлось владением Ведьмы и Гончей, и возникало ощущение, что он немного вторгается в это, что в некотором смысле не совсем приятно. Ей не нравился этот диссонанс, хотя в то же время она была рада его присутствию. Помогало то, что Учиха Итачи являлся помимо всего прочего, непревзойденным шиноби. Если он и испытывал подобные смешанные чувства, то безупречно скрывал их, выражение его лица стало таким же холодным, как и в тот первый раз, когда она встретила его на поле боя в плаще Акацуки. Она задавалась вопросом, насколько сильно это выражение скрывало его настоящие чувства. Сакура прожила с Какаши-семпаем достаточно долго, чтобы знать, что не все решают проблемы, обсуждая их с другими, но он делал это по собственному выбору, окруженный шиноби, которые оставались друзьями настолько, насколько он позволял им быть. Итачи же добровольно отказался от своего и жил в молчании, которое намеревался унести с собой в могилу. Должна ли она спросить? Или она должна уважать эмоциональное пространство, которого хотела бы на его месте? Как и большинство охот, эта проходила одновременно и чревато, и скучно. Учитывая способности их цели, вероятнее всего, что он мог охотиться на них по очереди, но до сих пор Сакуре давали много времени, чтобы расставить все точки над «i» в ее отношениях с Итачи. Он не Тацуо. Дзен тоже не был Тацуо, но тогда Дзен не был Учихой Итачи. Когда-то у нее были такое доверие и понимание, которые возникают из ничего и катастроф и — что очень важно — люди стоят очень близко к равным по силе, так что у нее сформировалось представление о том, как должны выглядеть отношения между двумя людьми. Когда она впервые встретила Итачи, он был самым опасным шиноби, с которым она когда-либо сталкивалась, и с тех пор почти подсознательно сдерживала себя от того, чтобы дать Итачи силу причинить ей боль способами, которые не имели ничего общего с ножами. Она все еще думала, что ей очень повезло, что у нее вообще был Тацуо. Но, возможно, это было и своего рода проклятием, потому что он умер еще до того, как наступило что-либо, кроме безмятежных дней. Это было мило, уверенно и неоспоримо в том смысле, что та личность, которой она являлась сейчас, смогла бы удержать это? Или это было чувство, которое принадлежало только той Сакуре, которая находилась так далека от той женщины, которой она являлась сегодня? Могла ли она заставить себя перестать цепляться за это? Сможет ли она совершить прыжок веры? Было ли это из-за того, что человеком, который ждал, чтобы поймать ее, был Итачи? Или это было что-то в ее собственном сердце и разуме, что мешало ей протянуть руку помощи? Закончит ли она так же, как Какаши-семпай? Она хотела пересечь пропасть. Итачи был воплощением множества хороших вещей, переплетенных воедино. Он спокоен перед лицом ее вспышечного гнева и тверд в своем собственном мнении, несмотря на бурлящую силу накопившихся обид. Добрый и вежливый, он никогда, ни за что не поставил бы ее в неловкое положение на публике, и это не просто маска, которую он снимал наедине. Однажды посвятив себя чему-то, он предан делу сверх всякой разумной меры, и было что-то мощное в том, чтобы делать все своими первыми шагами. Если судить более поверхностно, он был даже красивее брата, ради которого она стольким пожертвовала, и брак с ним сделал бы ее матриархом одного из самых легендарных и печально известных кланов в Конохагакуре. Это не те вещи, которые она выносила на первый план, думая о своих обязательствах по отношению к нему, но они смягчали то, как она относилась к отношениям, и, таким образом, заслуживали признания. Это не означало, что у него отсутствовали недостатки, даже в его сильных сторонах. Из-за этой отработанной вежливости было трудно сказать, насколько сильно он скрывал свои истинные чувства, но она чувствовала, что со временем научится этому. Она также немного беспокоилась о родословной Учиха, которая скрывалась за его спокойной внешностью — эта странная одержимость, безумие и глубокая преданность, которые являлись отличительными чертами его семьи. Дошло до того, что единственное, что удерживало ее от обсуждения своих чувств с мужчиной, о котором шла речь, был страх, что ее сочтут девушкой, кем-то, кто не мог держать свои чувства при себе во время миссии, но однажды вечером, наблюдая, как Саске и Наруто чуть не подрались из-за повторяющегося конфликта, то есть Седьмой команды, она поняла, что это ужасные двойные стандарты. Если она и прилипчивая и медлительная в действиях, то именно она следовала протоколам, которым их учили в Академии. Ее осуждали — судили саму себя — за это, но тогда это были мальчики, которые всегда проявляли ярость, соперничество и неоправданную храбрость даже в простых миссиях. И тогда она была слаба. Ей был нужен этот момент самореализации. Но они уже не являлись теми людьми, которыми были раньше. Теперь уже Наруто успокоился и уговорил Саске успокоиться, прежде чем они ударили друг друга или кому-то пришлось вмешаться. Разговор с Итачи, во время того, что могло стать их последним шансом на этот разговор, не собирался ни к чему приводить. Это было, по-своему, мужеством. Кроме того, поскольку печать связывала так много из них, а Седьмая команда связывала остальных, не похоже, что эти люди — незнакомцы. Это ее семья. В этой жизни и, для некоторых из них, в следующей. Поэтому она отвела Итачи так далеко в сторону, как только осмелилась, что было недалеко, притянув его к себе так, чтобы их колени соприкасались, переплетая свои пальцы с его, но не переплетая. Он довольно охотно последовал ее примеру, но на лице его отразилось легкое смущение, что было справедливо. Она почти игнорировала то, что происходило между ними в последнее время, но он, казалось, не сердился из-за этого. — Прости, что делаю это, — пробормотала Сакура. — Но есть вопрос, который я хочу тебе задать. Как ты хочешь, чтобы выглядела моя любовь к тебе? Каким ты видишь наше совместное будущее? Он пристально смотрел на нее так долго, что она подумала, что ему, возможно, нужны разъяснения, но прежде чем она смогла собраться с мыслями и перефразировать вопрос, он ответил: — Я хочу, чтобы ты принимала меня как должное, — просто сказал он. Настала очередь Сакуры уставиться на него в замешательстве. — …что? Это заставило слабую улыбку тронуть уголки его губ. — Я не имею в виду, что не хочу, чтобы ты никогда больше не благодарила меня или признавала то, что я делаю для тебя. Я имею в виду, что хочу, чтобы ты ожидала, что я буду рядом с тобой. И буду позволять тебе злиться, грустить, раздражаться или что-то еще, что ты на самом деле чувствуешь в моем присутствии, потому что я хочу быть семьей, а не вежливыми незнакомцами. И ожидать от меня чего-то такого, как будто мы женаты столько, сколько себя помним, и не знаем другого выхода. Я не нуждаюсь и не хочу взлетов и падений той страсти, которая обжигает и оставляет шрамы. В моей жизни и так достаточно опасностей и волнений. Я бы предпочел устойчивую, непоколебимую близость, такую, которая выдержит даже то, что ты настаиваешь на том, что мой брат — это катастрофа, которая вот-вот наступит. — Что ж, — протянула Сакура слегка дрожащим голосом, — это хорошо, потому что мнение не изменится в ближайшее время. Его улыбка была мягкой. — Я знаю. Знаю, что, когда особняк будет отстроен заново, Хатаке-семпай, вероятно, будет жить с нами. И что ты будешь терпеть, когда мой брат живет с нами, как будто делишь пространство с недружелюбной кошкой. Ты, вероятно, будешь проводить больше времени с Хатаке-семпаем, чем со мной, особенно в течение следующих нескольких лет, когда деревня будет снова отстраиваться. Я надеюсь, что ты станешь более знаменитой, чем я, потому что я не хочу становиться препятствием на пути твоей карьеры. В свою очередь, я надеюсь, что ты не будешь возражать, если, как только эта миссия будет завершена, я найду способы наладить отношения, а не разрушать их. Я тут подумал… Может, сироты из «Давки», если ты не возражаешь, мы могли бы взять кого-нибудь к себе? Я знаю, что ты хотела подумать о детях, и я не настолько традиционен, чтобы думать, что ты не построила семью, если у тебя ее нет, но… Я думаю, это будет похоже на искупление. Сейчас не так уж много всего можно обойти. Семьям будет трудно принять их к себе. Несмотря на беспокойство и тяжесть этой конкретной идеи, Сакура смогла подавить вспышку веселья, которую она почувствовала. — Когда ты говоришь «не так традиционно», я думаю, ты недооцениваешь себя. В конце концов, твоя ближайшая мечта на будущее — выйти на пенсию в качестве домохозяйки. — Я убил достаточно людей за десять жизней, — мягко ответил Итачи. — Я очень устал, в течение очень долгого времени. Шанс создать уютный дом и разрешать небольшие кризисы, когда на карту не поставлена ничья жизнь, звучит как мечта, за которую я не стыжусь. — …если я выйду замуж за главу семьи, Саске должен будет подчиняться мне как матриарху, да? Итачи пристально посмотрел на нее, но его глаза смеялись. — Да. — Тогда для него это может быть странным образом похоже на прохождение полного круга. Ты, терпеливо и терпимо относящийся к маленькой катастрофе, а я буду сурово осуждающим командиром военной полиции. Глаза Итачи слегка расширились от этого откровения. — Годайме-сама намеревается восстановить силы? Я так понимаю, она уже предложила тебе эту должность? — Она уже официально назначила меня, — криво усмехнулась Сакура. — Поздравляю, — тепло сказал ей Итачи. — Я думаю, тебе это идет. — Ты так думаешь? Он промурлыкал подтверждение. — Хотя это означает, что ты будешь и ближе, и дальше, чем я думал. Сакура сделала глубокий вдох, чувствуя, как учащается ее пульс, словно она готовилась к бою, и спросила: — Итачи, ты не доверишь мне остаток своей жизни? — и, вспомнив, о чем он просил: — С этого момента, пожалуйста, всегда будь рядом со мной. Он наклонился вперед, на мгновение прижавшись своим лбом к ее лбу, прежде чем отстранился достаточно, чтобы поцеловать уголок брови у ее виска, а затем другой, при этом должным образом соединив их пальцы. — Я думал о том, чтобы попросить тебя внести меня в твой семейный реестр, если до этого дойдет, — произнес он. — Это было бы подходящим началом для новой жизни. Весна, наступившая после очень долгой зимы. Закон Конохагакуре предусматривает только то, что у нас общая фамилия, а не то, что тебе нужно взять мою. Это оставило бы Саске наследие имени Учиха, которое он должен восстановить. — Не смей, — ответила Сакура, от облегчения, что все это было сказано, у нее закружилась голова. — Я хотела быть Учихой с тех пор, как еще училась в Академии. Тогда я понятия не имела, что это значит, но сейчас, когда мы беремся за все остальное, я думаю, что это имя стоит того, чтобы его использовать. И это ничуть не более невозможно, чем все то, что мы уже сделали. — Я знаю, — сказал Итачи, и от его улыбки он стал выглядеть самым юным, каким она его когда-либо видела, а у его глаз появились морщинки. — Я верю в тебя.