Kill Your Heroes

Она использовала Сая, непреднамеренно ставшего ее ближайшим якорем, когда поле боя переместилось вокруг его чешуйчатой крепости, чтобы приблизиться, прежде чем ей действительно подойти к Хагоромо. Сай был странно неподвижен всю эту битву, даже учитывая громоподобное столкновение титанических сил над их головами, но она не придавала этому особого значения. В тот момент, когда она приземлилась рядом с ним, и он моргнул, глядя на нее с явно «невиновным» видом кошки, пойманной за тем, что она знает, что лучше не пытаться делать, Сакура поняла, что это было намеренно. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что он натворил. — Говорят, в этой стране живет вид саламандр, которые могут отращивать свои конечности, — произнесла она с немалым раздражением. — Поскольку ты решил попробовать это на поле боя, у тебя нет права жаловаться, если я буду называть тебя Саламандрой до конца твоей обычной жизни. — Во всех книгах говорится, что прозвища — это знаки фамильярности и привязанности, ведьма, — сказал он, поморщившись, когда она легонько стукнула его по голове рукоятью меча. Она ударила его не сильно — это был не столько удар, сколько толчок чакры, пронзивший его насквозь. Чернильно-черная кровь сочилась из открытых вен и артерий его частично отросшей ноги, ускоряя ее соединение с живой плотью. Он сидел на нескольких огромных свитках и использовал собственную кровь, насыщенную чакрой, чтобы создать огромные волны существ, которых он призывал на протяжении всей битвы. В странном маленьком мировоззрении Сая это, вероятно, считалось убийством двух зайцев одним выстрелом. Она не осталась смотреть на то, как формируются его пальцы на ногах: ей нужно было сокрушить древнего Мудреца. Несмотря на свою короткую задержку, она прибыла вскоре после того, как Хамура и Гаара сделали путь непроходимым с помощью более сложной конструкции, чем обычные приемы. Это был какой-то зверь, не похожий ни на одно из когда-либо живших животных, но отчасти — на скорпиона, муравья и ящерицу, пойманных Хагоромо в ловушку своими многочисленными зазубренными жвалами, похожими на какое-то ужасное сочетание мечей и рыболовных крючков. Сакура на мгновение задумалась, не родилось ли это из историй, передававшихся с тех времен, когда жители Суны кочевали по пустыне. Гаара не хотел делать своего зверя гигантским, как те, что сражались над ними, и поэтому она все еще могла видеть Хагоромо раненым и истекающим жидкостью, не являющейся кровью. Сакура не стала бы сражаться так, как это делал Учиха, даже если бы это было в ее силах — чем более затуманено зрение, например, при сражении внутри чудовищных конструкций, тем легче врагу использовать уловки, — потому что ей нравилось, когда ее враги находились у нее на виду и в пределах досягаемости. Поэтому она молча восхищалась его техникой, хотя и не доверяла очевидному поражению Хагоромо. В этом смысле она не разочаровалась. Даже когда Сакура бросилась вперед, намереваясь разорвать этот узел чакры в его сердцевине своими собственными клыками, он раскручивался до тех пор, пока это не стало похоже на то, как смотреть на солнце. Когда она снова смогла видеть, там расцвело дерево, поглощающее чакру в конструкции Гаары; его почки опадали, пока на ветвях назревали плоды. Это были косточковые плоды, похожие на персики — она знала это только потому, что они лопались, когда падали с дерева, и из бледной мякоти вокруг черной как смоль сердцевины сочился сок. Ствол раскололся со звуком, похожим на треск молнии, ударившей в дерево, и Хагоромо вышел наружу, целый и невредимый, и весь этот процесс занял всего несколько ударов сердца. — Привет, брат, — поздоровался Хамура, расслабленно опустив руки по швам, как будто он только что не видел, как кто-то регенерирует себя из дерева. Но опять же, он был духом предков, вселившимся в живое тело своего рода, так что, возможно, в свое время он видел и более странные вещи. Хагоромо, напротив, вовсе не был расслаблен. Его лицо мгновенно покрылось морщинами ярости, более грубой и честной, чем та маска, которую он носил как Зецу, или даже контролируемый фанатизм, скрывавший его настоящее лицо. — Ты, — произнес он, превратив это слово в уничижительное. — Ты мертв. — Да, — спокойно признал Хамура. — Это обычный цикл для смертных. Даже те, у кого нет братьев, отправляют их восвояси, — сказал он с мягкой насмешкой. Это только еще больше разозлило Хагоромо, и он бросился к своему брату. Похожие на хлыст корни застонали и потянулись, вырываясь из земли вокруг дерева, но разница между мастерством Хамуры и Неджи была очевидна. Не совсем пропасть, но, безусловно, заметный разрыв, особенно с открытым третьим глазом. Его руки не просто закрыли тенкецу, как это делал Неджи, но и оставили позади «крючок» из его собственной чакры, так что их нельзя было открыть лишь грубой силой. У него также было преимущество из-за опыта: было невероятно наблюдать, как красиво он двигается и противостоит врагу, который до сих пор сражался с ними, как джонин, спаррингующий с генинами. Любого другого врага он сделал бы таким же беспомощным, как гражданское лицо, за считанные секунды, однако Сакура могла видеть, что чакра Хагоромо уже начала пожирать остатки чакры Хамуры. Однажды она победила врага, гораздо более могущественного, чем она сама, и сейчас с горечью размышляла, сработает ли это с Хагоромо или он просто вырастет заново, как дерево в роще. Если Хамуре не удастся подчинить своего брата, это будет ее следующей стратегией. Она просто сомневалась, что это удастся сделать так же аккуратно, как ей удалось в прошлый раз. Может быть… может быть, ей придется остаться с ним наедине. Связать его как-нибудь — она понимала, что для подобного есть печати, но она их не знала, — хотя никто никогда не учил ее чему-либо широко и систематически со времен Академии, и сейчас она остро сожалела об этом. Сакура совершенно не хотела умирать, еще больше не желала оставаться в этом пустом мире до тех пор, пока… Пока что-то в этом черном мире не поглотит их, или она не сойдет с ума, или ее душа не рассеется и полностью не вернется во вселенную. Но если бы она знала способ, она бы это сделала. Она бы так и сделала. Она почувствовала вкус крови и поняла, что прокусила губу полностью от отчаяния, потому что не могла этого сделать. У нее не было никакой гарантии, что она сможет заманить Хагоромо в ловушку между мирами, и если бы она не смогла этого сделать, то пожертвовала бы собой ни за что и утонула бы в горечи прежде, чем что-либо смогло бы уничтожить то, что от нее осталось. Пока эти мысли безмолвно проносились в ее голове, братья смотрели друг на друга. — Ты смеешь насмехаться надо мной, хотя это ты предал меня! — Хагоромо зарычал. — Я притворился слепым, когда у тебя впервые появились эти глаза, несмотря на то, что весь клан гадал, что ты сделал, чтобы заслужить такую благосклонность, особенно когда ты уже отказался жениться повторно, когда твоя жена умерла при родах, но потом ты начал считаться с ее мнением и даже встал на ее сторону, против меня. Мы были кровными братьями, Хамура! — Кровь завета гуще воды чрева, — ответил Хамура. Его длинные волосы развевались, когда он уклонялся от длинных копий, которые могли бы вонзиться ему в глаза. — Я мог быть твоим братом, но я верил в видение Кагуи-сама — и когда-то ты тоже верил. Я поклялся служить Кагуе-сама как своему сюзерену, а ты пытался убить ее. Ты был тем, кто заставил меня выбирать между вами. — До этого бы не дошло, если бы только она подчинилась мне и отказалась от власти, которой у нее никогда не должно было быть. Порядок в мире начинается с семьи. Если женщина заговорит первой, последует катастрофа! Любой, кто пострадал от того демона, которого она оставила, мог бы сказать это. — Кагуя-сама была не в ясном уме, когда оставила Десятихвостого охранять мое тело и мое наследие, когда покинула этот мир — и любой, кто может спокойно принять, что их супруг в браке, основанном не только на уважении и обязательствах, пытается убить их, не человек, — но это ты свел его с ума в своих попытках либо убить, либо ассимилировать. Это ты разорвал его на девять отдельных зверей, которые забыли о своем предназначении. В этих вещах нет ее вины. — Откуда тебе знать, ты же… — Погиб от твоей руки? — холодно спросил Хамура. — Если ты думаешь, что мертвые не знают о деяниях живых, зачем кому-то просить их о руководстве и защите? Тебе потребовалось больше дней, чем мне, чтобы пересечь реку и попасть в царство духов, чтобы уничтожить ее наследие. Это вызвало горький смешок у Хагоромо. — Я вижу, у тебя все еще есть ответ на все вопросы. И ты все еще слепо предан ей, спустя столько времени. — Если бы ты провел хотя бы часть того времени, которое потратил на развитие своего ниншу, рядом со своей женой, ты бы всё понял. Я никогда не завидовал тебе ни в чем, кроме нее, но мы также никогда не предавали тебя так, как ты, кажется, думаешь. Она была предана всем своим начинаниям — и ты был одним из них. Кагуя-сама была той, с кем я делил и смех, и слезы, и многое другое. Мы жили вместе, учились вместе, сражались вместе. Пока ты находился в уединении, я был рядом с ней на полях сражений, которые велись как оружием, так и словами. Она помогала мне растить моих детей, даже когда ты сделал так, чтобы ее собственные сыновья оказались ей почти незнакомы. Я видел ее ошибки — и я также видел, как усердно она работала, чтобы снова их исправить. Я был с ней до конца — и я с ней до сих пор. Даже когда ты предал все, что было между вами, и она повернулась спиной к миру, она не забыла защитить племянников, для которых она была единственной матерью, которую они когда-либо знали. Клан Хьюга существует сегодня благодаря решениям, которые она приняла в последние секунды своей смертной жизни. То, чем я ей обязан, невозможно выразить словами, но это нечто большее, чем просто долг. Она была моей подругой, Хагоромо. Интересно, можешь ли ты вообще понять, что это значит? Хагоромо безмолвно зарычал на своего брата, прежде чем тот, казалось, пришел в себя: выражение его лица изменилось, как только он с усилием оправился от удивления, однако в тот момент, когда он сосредоточился на своем внутреннем смятении, а не исключительно на боевой обстановке, Сакура нанесла удар. Вероятно, она и не смогла бы связать его там, но Хагоромо был бесстрашен в том, как он сражался: он был быстр, но не до невозможности, и у него было высокомерие, присущее тому, кто бесконечно регенерирует. Не было ничего невозможного в том, чтобы прикоснуться к Мудрецу Шести Путей — его кожа казалась прохладной и сухой и какой-то нереальной под ладонями, вспотевшими от напряжения битвы, а ее пальцы впивались в его плоть, словно она была Судаем, отказывающемся сдвинуться с ее колен. Чакра искривляла пространство и растворяла барьеры между миром и пустотой — или, может, это был темный мир, словно зажатый между слоями ткани, — и именно ее воля и ее тело втолкнули их обоих в это пространство. Она оставила его там, в темноте, и вернулась в мир, где на нее обрушились завывающие ветры ужасающей силы, напоминающей волну отрицательного давления, и сцена, похожая ночной кошмар. Огромный торнадо черного огня поглотил горизонт, словно танцующая богиня разрушения, и Сакура на мгновение подумала, что именно так она и закончит: не от рук своего врага, а как сопутствующий ущерб подавляющей мощи объединенных сил Наруто и Саске. Затем она заметила, что повсюду земля была пропитана чакрой Хагоромо, а огонь стекал, как вода с перьев водоплавающей птицы, и не оставалось ничего, что могло бы гореть, кроме самого воздуха, — и именно там родился этот ревущий ветер. Он дернул ее за волосы, и теперь, когда смерть была не так неизбежна, она на мгновение обратила внимание на белое мерцание в своем боковом зрении. Тяжелый взмах волос за спиной заставил ее осознать, что ее регенерация сделала нечто большее, чем просто восстановила ее кожу. До битвы Сакура свободно заплела свои волосы и теперь была благодарна за это, потому что галстук, стягивающий их, был примерно на две трети их длины, где-то у основания шеи. Этот галстук теперь касался верхней части ее бедер, а распущенные концы волос падали на колени. Сакура осознала, что ей не следовало так беспокоиться из-за этих прядей. Все ее волосы поседели на макушке, и только дальше по спине они начали обретать свой яркий розовый цвет, похожий на сахарную вату. Сакура почти неслышно вздохнула, слегка выдохнув сквозь зубы, отчего ее прокушенная губа запульсировала. — Мы не победим, да? — спросила Сакура. Казалось, это следовало сказать тихо, стыдливо, но ей пришлось прокричать это, чтобы быть услышанной сквозь шум ветра. Она уже чувствовала странные колебания, которые, вероятно, предвещали возвращение Хагоромо из темного мира. Что ж, либо так, либо эта мутация ветра и огня вот-вот должна вырваться из-под контроля ее товарищей по команде и сравнять с землей половину этой страны, а пепел развеять по рекам, чтобы разрушить остальное. — Мой брат родился гением, — ответил Хамура. — А потом он стал кем-то, кто затмил даже свои собственные легенды — это не пустая лесть, когда его называют богом шиноби. Если бы я думал, что смогу победить его одной лишь силой, если бы я был готов игнорировать законы неба и земли, мне не пришлось бы ждать так долго. Ради этого момента я потратил много лет на изучение герметизации, но я не могу сделать это в одиночку. Не без совершения поступков, которые лишь заменили бы один грех другим. Количество силы, которое для этого потребуется, выше моего понимания, даже если бы я полностью перешел на эту сторону и изгнал это дитя моего рода, чтобы освободить место для моей собственной души. Для этого потребуется сила, к которой может прикоснуться только мудрец. Глаза Сакуры метнулись к черному небу, где Наруто горел, словно золотая звезда. — Не он, — тихо произнес Хамура, или настолько тихо, насколько мог, чтобы его все еще услышали, что означало, что это все еще сказали с некоторой силой. — Ты. Запечатывание — это тонкое искусство. Это сильный ребенок, но он молод, импульсивен и, судя по его дзюцу, мало обращает внимание на мельчайшие расхождения в технике. Будет только один хороший шанс — после этого все будет залито кровью и принесено в жертву. Если эта печать будет успешной, она уничтожит твою печать и все те печати, которые она поддерживает. Это убило бы его. Ради всего мира, пожалуйста. Он наблюдал за ней, словно ожидая, что она заколеблется ради собственной силы, из страха за собственную безопасность, а она, в свою очередь, наблюдала за ним. Для нее жертва печатями ничего не значила. Единственный вопрос заключался в том, может ли она доверять этому брату, появившемуся из ниоткуда. Тысяча лет — долгий срок, чтобы научиться лгать, особенно когда ты всего лишь дух, позаимствовавший тело. Но выбор был невелик, а спрашивать было некогда. Она включила свою беспроводную гарнитуру и отдала приказ Какаши-семпаю и Итачи отсоединиться и приземлиться где-нибудь в безопасном месте, так как в печати произойдет сбой. Она не упомянула Сая по имени, но почувствовала перемену в его присутствии в сети печатей, которую восприняла как подтверждение. — Тебе не обязательно было так на меня смотреть. Конохагакуре растит шиноби, а не подхалимов при дворе какого-нибудь дайме. Если солдат может спасти хотя бы какую-то малую часть мира, умерев, неужели вы думаете, что мы бы этого не сделали? Просить меня отказаться от небольшой части власти, к которой я еще даже не привыкла, — это даже не настоящая жертва, — резко сказала Сакура, обнажая зубы в улыбке, в то время как ее внутренности трепетали от паники из-за принятия такого решения без времени или исследований. Это было похоже на тот первый день, когда она научилась ходить по воде, взмывая в туманное небо без особой уверенности, что приземлится удачно. Сакура ощутила себя настолько живой, когда это сопоставлялось с почти неизбежным проигрышем в битве, если все пойдет наперекосяк, что она подумала, что, возможно, умрет от нахлынувшего на нее адреналина, и попыталась заставить свои пальцы дрожать. Хамура торжественно кивнул ей, протягивая руку, чтобы большим пальцем смахнуть кровь с ее подбородка, и рисуя им в воздухе символы. Между ними возник резонанс, и в ее сознании появилась печать, не похожая ни на одну печать, которую Сакура знала. Те, которые были ей доступны, были немногочисленны и далеко друг от друга, но имели определенные общие черты. Изначально они были сделаны из бумаги и чернил, которым чакра и кровь придавали жизнь и силу. Эта же печать… это было нечто большее, чем просто печать. Сакура присела на корточки, доставая пустые свитки из своего хранилища и заполняя их символами, очерченные белым светом в ее сознании, делая их реальными, располагая их так, чтобы они соответствовали восьми направлениям, когда она опустилась на одно колено над точкой, где они пересекались. Белая чешуя мерцала тенями черного огня и красного. Земля под ее пальцами была мягкой и суглинистой; песчинки просачивались под ногти, когда она сжимала ладонь; ее веки почти закрылись, а взгляд устремился внутрь себя. Земля терпит. Раздался глубокий грохот, что-то такое, что она почувствовала зубами, когда земля начала смещаться сначала в своих недрах, затем это стало чем-то таким, что человек мог услышать ушами, когда каменные шпили прорвали спокойную поверхность. Это не была страна гор, но она разорвала кости земли и воздвигла вокруг них восьмиконечный край кальдеры. Сакура не могла видеть и никак не могла знать, что на каждой из этих вершин находились стоячие камни, которые в сумеречном свете выглядели почти как люди. Металл перерабатывается без разрушений. Земля создала для нее мечи в конце каждого из ее свитков — тусклую, необработанную руду, богатую потенциальной энергией. Они гудели и пели, каждый резонировал с другими, пока они не стали единым целым. Вода течет бесконечно. Ее массив поглотила близлежащая река. Текущая вода могла принести счастье и процветание, но когда она текла плохо, то приносила болезни и гниль. Это был элемент очищения и перехода; это был также элемент инь, помогающий компенсировать несбалансированную ян-чакру Хагоромы. Видимый несущимся над землей или скрытым внизу, он изменял энергетические потоки духовного ландшафта. Будучи настроенной на мир так, как этот момент, с открытым третьим глазом, Сакура могла чувствовать их так же ясно, как свои собственные каналы чакры. Лес возрождается снова после гибели. Там, где прошел огонь Аматэрасу, начали прорастать семена: усики пробивались из защитных оболочек, а зелень — на новых склонах гор, закрепляя землю, фильтруя воду. У ветра нет ни начала, ни конца. Ветер, гонимый жаром костра, начал завывать на этих новых вершинах. Существовали места, подобные этому, в которых из-за странной географии задувал ветер и из которых было нелегко выбраться. Сакура могла создать мрачное, нездоровое место, из которого души не смогли бы легко сбежать, но преднамеренное создание такой неразличимой ловушки принесло бы такую негативную карму, на преодоление которой потребовались бы целые жизни. Заманивать душу своего брата в ловушку не входило в намерения Хамуры. Вместо этого постоянно дул приятный и свежий ветер. В месте, где зло не могло укорениться, а души с дурными намерениями не могли задержаться. Огонь невозможно насытить. Сакура встала с того места, где стояла на коленях, которые скрипнули под ее весом, а затем она стала невесомой. Все ее тело стало похожим на шарф, подброшенный в небо. Она превратилась в боевой вымпел, развевающийся на ветру; ее белая чешуя сверкала, когда она мчалась на ветрах огромного огненного торнадо к клубящимся облакам наверху. Там сверкали молнии, и она собрала их вокруг себя, словно сплетая венок из цветов; жемчужина, сияющая вместо третьего глаза, излучала лунный свет; и все огни Аматерасу следовали за ней, как плащ теней, когда она устремилась обратно к земле. Хагоромо стоял внизу, ничуть не пострадав за время, проведенное в темном мире, и поднял на нее руку. Зов пустоты. Звук их удара был подобен волне цунами, разбивающемуся о скалу — и подобно той волне цунами, когда она столкнулась с этой непоколебимой силой, ее сознание разрушилось.

[Убей своих героев]

Над ней склонился красивый мужчина, на чьих коленях покоилась ее голова. Она не могла вспомнить его имени, но у него были знакомые глаза. Сакуре стало интересно, что он делал на земле… нет, это было открытое небо позади него. Что… Охота… Обито и Хагоромо, а после… У нее щипало глаза, и она винила в этом солнце. — Я ведь не выиграла, да? — тихо спросила она. Улыбка Хамуры была доброй. — Нет, — сказал он. — Но посмотри. Она повернула голову и увидела, что он осторожно дергает за листья маленького деревца, чтобы попасть в поле ее зрения. На его ветвях висел одинокий розовый цветок. — Возможно, тебе не удалось убить его и благополучно отправить обратно в круговорот жизни и смерти, но ты запечатала большую часть его силы. Мир духов и этот мир больше не находятся под непосредственной угрозой войны. Покой Кагуи-сама может продолжаться без помех. У тебя будет немного времени, чтобы красиво расцвести, прежде чем ты снова столкнешься с ним лицом к лицу, — на этот раз он будет просто человеком, не более и не менее опасным, чем джинчурики, но и не монстром, находящимся далеко за пределами твоей досягаемости, — он на мгновение замолчал, как будто его внимание переключилось на что-то другое, но его глаза не отрывались от нее. — Твои спутники приближаются. У меня есть время только на то, чтобы попросить тебя об одном последнем одолжении. Его рука нежно схватила ее за запястье, скользнув вверх, чтобы обхватить ее ладонь, когда он наклонил голову и направил ее первые два пальца туда, где в данный момент находилась печать манджи Неджи. Сакура прерывисто вздохнула, когда еще одно дзюцу выжгло себя в ее мозгу, чакра потекла по обожженным и ноющим каналам. Руки манджи согнулись и распустились, превратившись в цветок, увядший на его коже. Она знала, что версия печати все еще сохранялась, защищая его глаза от использования любым оппортунистом, который немного разбирался в медицинском ниндзюцу, но она перерезала нити, связывавшие его с главой клана Хьюга, и стерла клеймо, отмечашее его как часть ветви семьи. Сакура моргнула. Неджи, а не Хамура, смотрел на нее сверху вниз со сложным выражением лица. Ей удалось собрать достаточно энергии, чтобы слабо улыбнуться ему, чувствуя, как у нее звенит в ушах и холодеют конечности, когда она снова растворилась в тишине.

[Убей своих героев]

Итачи устал и почти оцепенел, когда они, наконец, приблизились к стенам Конохагакуре. Сакура, которую он прижимал к своей груди, всё ещё находилась без сознания, но, по крайней мере, мирно спала. Во время путешествия у нее дважды случались судороги, и однажды ее сердце остановилось — ему показалось, что его сердце почти остановилось вместе с ее. Воспоминание заставило его крепче сжать ее, прежде чем он заставил себя разжать пальцы, чтобы не остались синяки. Он все еще чувствовал себя крайне неуютно из-за… всего, начиная с Обито и заканчивая странной встречей, которую Хьюга-сан смог описать лишь частично. Он молча обдумывал все, что они узнали, не потревоженный своими очень подавленными товарищами по команде — даже Наруто-сан был спокоен, — и не мог решить, как это изменило его отношение к долгому несчастному отрезку его жизни, который начался с первых слухов о восстании в клане Учиха. Итачи был не настолько поглощен продолжающимся благополучием Сакуры, своим собственным душевным смятением и приближающимся испытанием — снова пройти через врата Конохагакуре в качестве шиноби Листа, — чтобы не заметить, как Саске резко остановился. — Саске? — спросил он. Саске пристально смотрел на ворота, на его лице застыли жесткие, непреклонные черты. — Ещё ничего не кончено. Когда его глаза полыхнули красным Шаринганом, все волоски на теле Итачи встали дыбом от дурного предчувствия. — Я не пройду через эти ворота, пока этот человек не умрет и наша семья не будет в безопасности. И, игнорируя наполовину сформировавшиеся протесты Итачи и Наруто-сана, Учиха Саске вызвал ястреба и снова бросил Коноху.