Kill Your Heroes

Кинцуги

— Ты все еще здесь? — спросила Цунаде Учиху, который так глубоко склонил голову, прижавшись лбом к тыльной стороне ладоней, что согнулся почти вдвое. Когда он поднял на нее глаза и затуманено заморгал, она увидела, что его глаза не просто покраснели: на склере была нарисована красным целая речная сеть, а синяки под глазами подчеркивались глубокими морщинами, состарившими его на десять лет. — Я не хочу, чтобы Сакура проснулась в одиночестве, — хрипло ответил он. — Я имела в виду в Конохе, — поправила она. Итачи опустил взгляд туда, где Харуно Сакура отдыхала со всей безмятежностью медикаментозно вызванного сна — что бы она ни делала на том поле боя, это очистило ее каналы и резервы, пока у нее не появились способности, способные соперничать с Сенджу, но ассимиляция и шок чуть не убили ее. Если бы Цунаде нужно было догадаться, то она бы предположила, что тело Сакуры испытывало такую сильную боль, что, вероятно, потеряло способность воспринимать это как что-то иное, кроме эйфории, поскольку ее собственная чакра прожигала ее насквозь, словно кислота. И, конечно же, она была в отряде с крайне низким уровнем медицинской подготовки, если не считать зияющих ран, но даже особое зрение Бьякугана не смогло обнаружить, что ее собственная чакра убивает ее. Цунаде не винила за это мальчика Хьюгу — что бы ни делала ее чакра до того, как она стала массово уничтожать клетки, это, вероятно, не очень походило на ту волну, вызвавшую такое тихое опустошение в теле Сакуры, что она снова превратилась в регенеративную силу. К тому времени, когда Цунаде увидела ее, было уже слишком поздно делать что-либо большее, чем следить за тем, чтобы она как следует отдохнула, и лечить обезвоживание — распространенный побочный эффект длительной потери сознания в полевых условиях. Она сказала об этом зависшим членам её команды и приказала им разойтись, хотя и позволила Учихе остаться рядом с Сакурой, предполагая, что это может быть последним проявлением вины перед тем, как он отправится за своим братом. — Я дал обещания Сакуре, — тихо произнес он. — Я больше не принадлежу только себе. Я волен принять такого рода решение, но я знаю, что оно не было бы прощено, — и он выглядел абсолютно несчастным от этого знания. — Ах. Ну, — холодно ответила Цунаде, оглянувшись туда, где Шикаку лениво прислонился к двери, — насчет этого. Что касается прощения — ты понимаешь, что уход без предварительного разрешения его командира — в данном случае Хатаке Какаши — означает, что твой брат стал нукенином. Снова. Плечи Учихи Итачи опустились от ее резкого напоминания. — Знаю. Цунаде долго смотрела на него, все еще взвешивая в уме предложение, о котором они с Шикаку договорились между собой. Она не возражала против идеи о том, что Ооцуцуки Хагоромо оставался реальной угрозой для деревни, но он исчез, и никто из отряда Хатаке не смог отследить его. Другие специалисты по отслеживанию — а она никогда не слышала никаких упоминаний о том, что Учиха Саске хотя бы притворялся одним из них, — уже отправились в течение нескольких часов после того, как отчет Хатаке прибыл через ворона-посланника. Хатаке объявил, что миссия завершена. У Учихи Саске не было полномочий отменять решения своего полевого командира. Это создало очень плохой прецедент и могло подорвать военную дисциплину, позволяющую деревне функционировать. Цунаде не питала иллюзий относительно жертв, которые могли возникнуть в результате миссии по его возвращению. Она также не питала иллюзий относительно того, каким Хокаге она была. Цунаде, как и все Хокаге до нее и все те, кто последует за ней, пошла бы на компромиссы, которые ей не обязательно нравились, чтобы сохранить лицо и спасти жизни. — Конохагакуре могла бы выдать задание для твоего брата — бессрочное, оформленное так, как будто оно было выдано в день вашего возвращения в деревню, и я просто забыла отослать его в отдел по выдаче миссий во всей этой суете, из-за того, что мой командир военной полиции вернулся слегка покалеченным, — холодно сказала она, скрестив руки на груди. — Взамен, когда ты женишься, Харуно Сакура станет главой клана Учиха. Все его активы будут переданы ей и останутся под ее единоличным контролем до конца ваших жизней, хотя ей будет разрешено предоставлять вам незначительные привилегии, обычно предоставляемые жене главы. Как посторонний, у меня нет полномочий вмешиваться в дела клана, поэтому я не могу приказать тебе что-либо делать, и не будет никаких официальных записей, и мы с Шикаку будем отрицать любое подобное вмешательство, независимо от того, что ты решишь. Она наблюдала за языком его тела, чтобы оценить его ответ — это не было добрым компромиссом и было лишь немного лучше, чем просто украсть его клан и передать его кому-то, кому она могла доверять. Цунаде была бы в ярости, если бы кто-нибудь даже предположил такое, несмотря на то, что она заслужила стыд и разочарование своего собственного клана своим выбором, но у клана, который сжег так много мостов, оставалось не так уж много вариантов выживания. Если он оставил своего брата преступником и стал им сам, защищая Саске — а она не могла представить, чтобы он стоял сложа руки в стороне, если бы она отдала приказ о привлечении его брата к ответственности, — то абсолютно ничто не мешало ей лишить клан названия и передать его земли и активы в качестве награды одному из ее доверенных подчиненных, чтобы укрепить деревню. Это был план действий, который, несомненно, много раз предлагался Третьему, еще до того, как Учиха Саске предал деревню. Ей, конечно, приходилось слышать об этом достаточно часто. Цунаде ожидала гнева, но нашла только облегчение: его плечи все еще были опущены от усталости, но они не были сгорблены в защитной позе, и напряженная линия между его бровями разгладилась, когда он одарил ее улыбкой, настолько побежденной, что, возможно, заставила бы ее почувствовать себя виноватой, если бы ей не было ясно, что Учиха сами навлекли на себя этот конец. — И это все? — он вздохнул. — Деньги ничего не значат, и наше имя будет стоить меньше, чем ничего, если станет известно, что Саске дезертировал во второй раз. По крайней мере, в руках Сакуры клан может ассоциироваться с чем-то иным, кроме безумия и жадности. Однако у меня есть кое-что, о чем я хотел бы спросить у клана Сенджу: именно ваш дед построил первоначальное поселение, которое сгорело, когда взбунтовался Мадара. Вы не знаете, сохранились ли эти планы до сих пор? — Неужели я выгляжу так, будто у меня было время искать старые чертежи в подвале Сенджу? Но это не невыполнимая просьба. Ты хочешь восстановить квартал как свой последний поступок в качестве главы клана Учиха? Итачи кивнул, снова взглянув на Сакуру. — Когда Мадара сжег первое поместье, чтобы скрыть секреты, которые он не смог унести с собой, и наказать членов клана, отказавшихся предать деревню, следующий глава приказал перестроить клан обычными домами в знак смирения и искренности. Предполагалось, что будет намного сложнее замышлять мятеж, если придется красться от дома к дому, чтобы сделать это. В то время клан процветал, поэтому в поместье не было нужды, чтобы придать им статус. Но то, что осталось от Учиха сейчас, — это фасад, который нужно будет поддерживать. Кроме того, — сухо добавил он, — у Хатаке-сана много собак. Услышав это, Цунаде ухмыльнулась. — Что, ты не хочешь, чтобы нинкены из соседней комнаты комментировали твою сексуальную жизнь? Она откровенно рассмеялась, когда уши и шея Итачи загорелись, но он не стал этого отрицать.

[Убей своих героев]

Сакура проснулась с ощущением, что суставы болят так же, как и тогда, когда она стеснялась своего роста, что зубы у нее покрыты коркой. Во рту было кисло, а кожа головы зудела. В целом, это был тот вид повседневных страданий, который указывал на то, что она, вероятно, пережила запечатывание Мудреца Шести Путей. Сюрреалистично. Это было единственное слово, которым она могла описать этот ужасный беспорядок: как будто обнаружила, что персонаж из историй детства оказался реальным, и он не только был реальным, но и, в конце концов, не был героем. Размышления о названии только усилили ее странное чувство разобщенности с битвой. Большинство ее встреч со смертью крепко запечатлелись в сознании, словно ей грозила опасность вернуться в тот момент, если она не будет крепко держаться за настоящее обеими руками. Но это… это было так, как если бы какой-то незнакомец надел ее кожу и сражался в той битве, заключая союзы с древними духами предков и летая без крыльев как полностью рожденный дракон. Но этот незнакомец, достаточно сильный, чтобы выдернуть горы из земли, сокрушить огненный вихрь и изменить форму рек, также был бы достаточно силен, чтобы победить. Она проиграла, так что Сакура знала, что под всем этим действительно находилась она. Это не первый раз, когда она проигрывала превосходящему по силе сопернику — хотя она знала, что это неправда, иногда казалось, что ее карьера была одним долгим уроком поражения. Но это означало, что ее сердце устойчиво к разочарованию, и она только тихо стиснула зубы и заставила свое протестующее тело выпрямиться. — Если бы ты полежала еще десять минут, я могла бы уговорить Шикаку выпить чего-нибудь настоящего, чтобы скоротать время, — раздался голос Цунаде-сама возле ее кровати. — С другой стороны, это было бы еще десять минут выслушивания того, как он пытается уговорить меня на какую-то стратегическую игру, в которой он собирается победить и усыпить меня, так что молодец, что спасла меня от этого. Сакура все еще не оправилась от удивления, обнаружив саму Хокаге у своей постели, когда Цунаде-сама бесцеремонно взяла весь чайный сервиз, стоявший на столе между ней и отцом Шикамару, и поставила его поближе к Сакуре. — Вот. Выпей немного чая. Некоторые люди настоятельно рекомендуют это, — сказала она, закатывая глаза, но ее руки одновременно нежно и твердо убедились, что Сакура крепко держит чашку, прежде чем отпустить ее. Отец Шикамару слабо улыбался в свою чашку. — А теперь давай поговорим о том, что произошло после того, как я отослала тебя в Амегакуре. Сакура взглянула на отца Шикамару. Будучи ребенком в Академии, она находила его внешность очень импозантной, что делало ее еще более робкой, чем обычно. В те дни Ино не проводила много времени со своими будущими товарищами по команде, а потом это перестало иметь значение, но теперь его шрамы не скрывали ироничной доброты на лице. — Не беспокойся о Шикаку. Все это станет его головной болью через четыре дня, так что я проинформировала его обо всем. Ты с Хатаке так часто уезжаете из деревни, что я не знаю, встречалась ли ты с ним в качестве командира джонинов, и я знаю, что он видел твой послужной список, но я не знаю, встречался ли он с тобой, когда ты находилась в сознании, так что прими это как официальное представление, если вы еще толком не познакомились друг с другом. — Она была близка с дочерью Иноичи в Академии, но мы видели друг друга лишь мельком. Я помню, ты всегда звала меня Нара-сан, но ты можешь продолжать или называть меня просто Шикаку, Сакура-тян. Какое-то время мы будем работать вместе, — сказал он, затем вздохнул. — Я чувствую себя старым из-за того, что девочка того же возраста, что и мой мальчик, служит у меня командиром военной полиции. Хотя, возможно, это просто потому, что наш уважаемый Годайме пошел и убедил мою жену еще до того, как она заговорила о том, чтобы я стал Шестым, — острый взгляд, который он направил на Цунаде-саму, только заставил ее улыбнуться. — Это не ловушка, когда речь идет о стратегии, Шикаку. Теперь давайте послушаем, что произошло во время инцидента, который мы для удобства называем операцией «Огненный шторм», и когда ты закончишь, я попрошу Шикаку проинформировать тебя о том, что ты пропустила. Сакура кивнула, а затем сделала, как ей было велено, рассказав все, что смогла вспомнить, ничего не утаивая. Цунаде-сама и На… Шикаку-сама слушали с задумчивым видом. Шикаку-сама задавал вопросы, чтобы прояснить ситуацию, когда считал нужным, Цунаде-сама выглядела довольно самодовольной каждый раз, когда он это делал. Когда ее отчет закончился, Шикаку-сама рассказал о том, что произошло за рамками ее личной битвы: через некоторое время после того, как она отдала приказ семпаю и Итачи отступить, но до того, как она украла черный огонь, Наруто и Саске остались лицом к лицу с противником, реальная опасность которого заключалась не в количестве хвостатых зверей, запечатанных внутри него. Скорее, дело было в том факте, что его самого обманом втянул в войну Хагоромо после того, как его деревня оставила его умирать, что привело его в отчаяние таким образом, который воспевал душу Наруто, но он также был там в ту ночь, которая разрушила жизнь Саске, и знал, как это сделать, используя слова, чтобы повернуть этот нож. Характер Саске никогда не был точно стабильным, и что бы печать Орочимару ни сделала с ним физиологически, всё усугублялось руководством его мастера, больше заинтересованного в том, как он сломается, чем в его долгосрочном благополучии — что ж, без Какаши-семпая или его брата, которые могли бы его успокоить, Саске не был заинтересован в истории жизни Обито до такой степени, что он был готов полностью убрать Наруто с поля боя, чтобы не мешать ему. Не убивая его — Саске, по-видимому, все еще был убежден, что он на их стороне, хотя то, как он интерпретировал это, несколько отличалось от того, как Сакура смотрела на вещи, но, возможно, она просто была слишком традиционной, — а используя его глаза, чтобы временно запечатать чакру Девятихвостого. Это вынудило Наруто полностью положиться на свою энергию Мудреца, прижав его к земле ровно настолько, чтобы Саске успел совершить то, что, вероятно, стало бы самоубийственным броском в сторону своего противника, если бы не вмешался Какаши-семпай. Не имело значения, что он только один раз видел, как дзюцу исполняется на расстоянии, сквозь огонь, дым и конструкции из чакры, без каких-либо знаков, о которых можно было бы говорить, — Какаши-семпай оправдал свое имя. Копирующий ниндзя украл технику, используемую для связывания Девятихвостого, и использовал ее для подавления своего старого товарища по команде и всех хвостатых зверей, которых Акацуки удалось украсть. Это произошло тогда, когда Сакура пришла, неся огонь и оседлав молнию, и в основном была гигантским отвлекающим маневром, и не имело значения, намеревался ли Какаши-семпай вернуть Обито в деревню, чтобы предстать перед правосудием Каге и вернуть хвостатых зверей под контроль Конохагакуре еще раз, или он хотел со своим старым сокомандником. Саске нашел свой собственный вид правосудия, начертанный острием клинка, оставив в безопасности свою конструкцию из чакры, чтобы он мог передвигаться скрытым в тени Сакуры. А после было сделано то, что сделано. Пока Саске не решил, что они еще не закончили и что миссия не закончена, пока он так не скажет. — Этот идиот, — выдохнула Сакура без своей обычной резкости, все еще странно оторванная от собственной реальности, но она почувствовала, как ее желудок сжался не только от гнева. Вероятно, они хотели допросить ее наедине, так что ни семпай, ни Итачи не были рядом с ней. Она не беспокоилась о семпае так, как беспокоилась об Итачи — это была старая рана, которая открылась, но, возможно, это, наконец, даст ей возможность зажить. Вероятно, он заставил какого-нибудь беднягу купить ему еды и в настоящее время был погребен под кучей нинкенов, читая непристойный роман и намеренно не думая об этом. Если бы он чувствовал себя особенно склонным к саморазрушению, он бы занимался какой-нибудь изнурительной физической тренировкой где-нибудь, где никто не мог бы его видеть и понять, что печально известный Хатаке Какаши также должен тренироваться, чтобы поддерживать свои навыки в тонусе. Он больше не был тем потерянным ребенком, который отдал себя в руки АНБУ в поисках смерти или отпущения грехов. Она только боялась, что Итачи все еще был тем же самоотверженным сыном клана Учиха, каким он всегда был. — Годайме-сама, Итачи, он… — Вероятно, это так же глупо, как то, что ты ему приписываешь, но есть кое-что, что можно сказать о мужчинах Учиха, какими бы ни были их недостатки. Прими это в качестве подарка-совета к вашей предстоящей свадьбе. Они верные партнеры — и когда я говорю это, я имею в виду одержимость. Когда я была в твоем возрасте, все куноичи знали две вещи о мальчиках из клана Учиха: у них никогда не рождались бастарды и они становились настоящими ублюдками, как только зацикливались на ком-то. Хотя они не собьются с пути, даже если увидят тебя дважды за десять лет, они ожидают такой же преданности. Это связано с их додзюцу, или, по крайней мере, это оправдание, которое они используют, когда используют закон клана для наказания изменяющих им супругов. Так что будь абсолютно уверена, что он именно тот, кого ты хочешь, — предупредила Цунаде-сама. Сакура обдумала это, и выражение ее лица, должно быть, выдало ее. — Значит, ты из тех, кому это нравится. Что ж, это хорошо. Учитывая, что я отправила твоего приятеля немного поспать и заняться приготовлениями к строительству для тебя поместья. Однако вам двоим придется подождать с женитьбой, поскольку вся ваша команда, похоже, намерена доставлять мне головную боль. — Что вы имеете в виду, Цунаде-сама? — Я имею в виду, что то, что ты сделала с печатью Хьюги Неджи, уже вызвало достаточно шума в клане Хьюга, не усложняя это, — и она подняла руки, насмешливо изображая воздушные кавычки, — действие, предпринятое кланом Учиха, чтобы подорвать традиции указанного клана и авторитет их руководства. Так вот, имей в виду, это было от кого-то из их старейшин, а не от самого патриарха. Шикаку подхватил нить разговора. — После смерти своего брата Хиаши стал гораздо более сдержанным человеком, но он подозрительно тихо относится ко всему происходящему. Я подозреваю, что он ищет способ сохранить лицо клана, заполучить печать, которую ты использовала, и заключить союз одним махом. Брак — очевидный ответ для старейшин, тем более что это также разозлило бы клан Учиха, но посмотрим, какое предложение мы получим в итоге. Теперь есть другие вопросы, к которым нам нужно подготовиться, прежде чем мы официально вступим в должности, но мы сделаем это где-нибудь за пределами твоей больничной палаты и после того, как у тебя будет возможность проверить свою команду. Если ты придешь завтра в поместье Нара на обед, тогда и поговорим. И если ты случайно увидишь Шикамару, скажи ему, что его мать все еще ищет его, и чем дольше он прячется, тем хуже будет. Сакура моргнула, глядя на него. — Шикамару сделал что-то не так? — Только родиться гениальным, но абсолютно немотивированным. Я в основном смирился с этим, но когда его мать услышала, что тебя назначили руководить военной полицией, она подумала, что сейчас самое подходящее время начать сравнивать его с детьми других людей. Что, вероятно, хорошо для него, потому что этому ребенку нужно делать нечто большее, чем просто плыть по течению жизни, но у него есть возможность спать где угодно, так что найти его непросто. Тем не менее он ведет себя странно с тех пор, как влюбился. Увидимся завтра, Сакура-тян. Было странно думать, что, хотя они одного возраста, Шикамару все еще скрывался от своих родителей и ответственности, выходящей за рамки того, что кто-то мог на него возложить, в то время как завтра она встречалась с его отцом для обсуждения между Каге и хранителем его закона. Жизнь была подобна реке: одних людей подхватывало течение и уносило вперед, других водовороты несли более мягко, но все они в конце концов прибывали к морю.

[Убей своих героев]

После того, как Сакуру выписали, она открыла дверь в коридор и обнаружила двух человек, сидящих у стены рядом с ее дверью. — Наруто? И… Хината-сан? — спросила она. — Привет, Хината-сан. Наруто, ты же знаешь, что здесь есть комнаты ожидания. С такими вещами, как стулья, — она посмотрела на бумаги, разбросанные у него на коленях. — И столы. Наруто лишь слегка натянуто улыбнулся, но его голос был хриплым, когда он ответил: — Да, но я не хотел пропустить встречу с тобой перед твоим отъездом. Медики сказали, что, вероятно, выпишут тебя, когда Цунаде-сама закончит с тобой разговаривать. Ты…слышала о Саске? — Слышала, — резко ответила Сакура, но затем смягчилась. — Да ладно тебе. Мы поговорим в более удобном и менее мешающим другим людям месте, чем больничный коридор. Хината-сан, нам придется побеспокоить тебя, чтобы ты выбрала, где поесть. Другая девушка выглядела удивленной тем, что ее пригласили. — Нет, я… все в порядке, если вам двоим нужно поговорить наедине. Я просто помогала Наруто-сану заполнять кое-какие формы. Я не хочу вам мешать. — Если он заставляет тебя помогать ему с бумажной работой, он должен, по крайней мере, относиться к тебе с уважением. Что тебе нравится? — Эм, — уклончиво ответила Хината-сан, заправляя прядь волос за ухо, слегка покраснев, — что-нибудь сладкое. Как зензай или… булочки с корицей. — Булочки с корицей, а? — произнесла Сакура, слегка ухмыльнувшись ей, что заставило наследницу невинно моргнуть в ответ, а Наруто в замешательстве поднять на нее взгляд с того места, где он собирал свои бумаги. Сакура только слегка покачала головой. — Я тоже люблю сладкое. Итак, почему бы тебе не познакомить нас со своим любимым кафе? — Хорошо, — застенчиво сказала Хината-сан, но выражение ее лица говорило о том, что она обрадовалась, что ее спросили, и когда она шла впереди, и когда они выходили из больницы. — Итак, над чем вы работаете? — спросила Сакура, пока они шли, отмечая значительный объем ремонта, который уже провели внутри зданий. — О, это? — Наруто опустил взгляд на пачку бумаг, которую держал в руке. — Это бланки заявлений на участие в программе обучения в Академии. Помимо продолжения полевых работ, необходимо пройти около трех лет занятий. И я не могу позволить тебе забегать слишком далеко вперед, поэтому я начну, как только смогу оформить эти документы. Хината уже участвует в программе, так что она помогает мне! — Я не знала, что ты хочешь быть учителем, — осторожно проговорила Сакура. На этот раз в выражении лица Хинаты-сан не было ничего застенчивого, когда она повернулась, чтобы улыбнуться ей. Это был взгляд человека, наконец-то освободившегося от каких-то оков, которые он всегда носил. — Я не знала, что смогу выбрать то, чем хочу заниматься, когда мы учились в Академии, но моя младшая сестра была официально признана наследницей клана Хьюга. Это означает, что мне не нужно пытаться соответствовать ожиданиям и обязанностям, которые превратили бы меня в того, кем я никогда не хотела быть. Таким образом, я все еще могу быть собой, не чувствуя, что в этом есть что-то неправильное. И у меня это хорошо получится. Я отлично умею наблюдать за людьми. Видеть, в чем они хороши, даже когда они сами этого не видят, — она сказала это, не повышая голоса и не переходя на более резкий тон, но, несмотря на то, что ее голос оставался мягким, каждое слово было полно уверенности. — Я хочу работать с детьми постарше в качестве инструктора по боевым искусствам. Сакура обдумала преимущества владения Бьякуганом при управлении тренировочным полем, полным детей, и внезапно обнаружила, что становится более понятным, что даже те дети, у которых в семье нет сильного додзюцу, обычно были удивительно талантливы в рукопашном бою. Это также было бы чрезвычайно полезно для того, чтобы увидеть, что именно ученик делал неправильно со своей чакрой, практикуя дзюцу. Она действительно задавалась вопросом, пришлось ли ей использовать некоторое чувство вины из-за того, что ее лишили статуса наследницы, чтобы заставить свою семью позволить ей учить за пределами их клана. — Это на самом деле блестяще, — ответила она другой девушке. — Я уверена, что у тебя все получится. Хината, возможно, была бы довольна этим, но именно жизнерадостное утверждение Наруто о том, что она будет великолепна, заставило ее покраснеть почти так же сильно, как глаза Итачи.