И даже во тьме найдётся свет

Очень малой степени надежды достаточно, чтобы вызвать к жизни любовь.

«Стендаль»

***

«Великая Империя. 12 день месяца цветения уцуги, 1024 год»

      День был жарким и влажным, похожим на все предыдущие дни с тех пор, как они покинули территорию Баясабада. Безжалостное южное солнце продолжало палить, однако жара заботила вице-капитана Лёвернхерц в самую последнюю очередь. «Ваш приемный отец, генерал-капитан Дакфилд фон Лёвернхерц, скончался в ночь с 6 на 7 число в своём шатре. Я прошу вас немедленно вернуться, чтобы занять свой новый пост, пока капитаны не перегрызли друг другу глотки и не предприняли попыток отобрать у вас это место. Пока выборы нового генерал-капитана назначены на 13 число, на день истечения контракта с Гиркунами»

«Всегда Ваш Созоку Уллер»

      Эти строчки из письма все ещё стояли перед глазами. Дакфилд мертв… Её отец мертв. Сердце болезненно кольнуло от этой мысли.        – Он в лучшем мире. – Сказала это молодая девушка с темными, как смоль волосами, глаза её были холодными и темными, словно оникс. Она будто прочитала то, что было написано на лице вице-капитана. Печаль нельзя было скрыть. Особенно от неё.       Длинные розовые волосы с челкой, перекрывающейся над носом, слегка качнулись, когда Лёвернхерц повернула голову в её сторону. Голубые глаза, напоминающие темные воды Северного моря, пристально уставились на неё.       – Как и все остальные. – Ответила она. – В любом случае в этом мире выживает сильнейший. — Затянутые в перчатки руки в спазме, крепком как железо, сжали поводья коня. — Таков закон природы. – Девушка никогда о нем не забывала.       – И закон всех Партасов. – Донесся из обоза голос, принадлежащий юнцу. Его голова со светлой шевелюрой немного выглянула из-за горы, представляющей собой всякого рода предметы военного дела, накрытой брезентом.       – Кто проснулся... – Пробормотал это мужчина на вид лет двадцати, хотя был он намного старше. Его темные колючие волосы с зеленью на концах скрывал капюшон – защитник от солнца.       – Да-да, Элис, и тебе утречка. – Помахал ему рукой, надевая свои очки.       – Уже обед, Отсуко.       – Не особо это важно. — Потянулся юноша, зевнув. Он удобнее уселся, свесив ноги, и поймал пристальный взгляд разукрашенного в разные цвета невысокого человека. — «Жуткий...» — подумалось ему, когда губы того растянулись вовсе не в милой улыбке.        Светловолосый все никак не мог привыкнуть к тому, что госпожа Алектра таскала за собой это вечно дергающееся безобразие. Bunt, так называла его вице-капитан — подарок, о котором так приятно отзывались: «совсем ещё юный, но проворный, как обезьяна. Он жонглирует, загадывает загадки, показывает фокусы и чудесно поет на четырех языках». Галлея, доставляющая его с южных островов разбилась о скалы, Бант остался единственным выжившим. Вместо него нашли другого человека, сломленного духом и телом, но госпожа Лёвернхерц все-равно забрала его.       – Я надеюсь, ты не смотрел на меня все это время?       – Дурак не смотрит, Дурак наблюдает и всегда все запоминает.       – Пусть этот дурак не пялится на людей, когда они спят. – Прищурился Отсуко.       – Время сна прошло. Тени не пляшут.       – Смотри сюда. – Сложил он пальцы и начал ими двигать. На земле появился заяц, который впоследствии стал волком. Неживой хищник несколько раз клацнул своими зубами. – Тени пляшут всегда.       Бант чуть наклонил голову, наблюдая за действиями младшего наёмника.       – Съел? – Спросил он вдруг, резко подняв глаза на Отсуко. – Съел?! — Повторил более настойчиво, указывая на тень. – Волк в заячьей шкуре. — Прошипел, повторяя жесты светловолосого.       Юноша странно посмотрел на него, не зная, как реагировать на слова этого дурака. И чем он вообще нравился госпоже Алектре?       – Опять ты донимаешь его? — Послышался девичий голос.       – Радада... он неадекватный. – Пробормотал Отсуко, перебираясь вперёд, к вожжам, направляющих двух сильных боевых кабанов.       Темноволосая перевела взгляд на раба, который путешествовал с ними на маленьком пони, обвешанном всяким разноцветным тряпьем. Кто не смотрел на него, говорил, что даже для дурака Бант являл собой жалкое зрелище. Может быть, когда-то над его шутками и смеялись, но море отняло у него этот дар вместе с доброй половиной рассудка и всей его памятью. Тучный и дряблый, он постоянно дергался, трясся и нес всякий вздор. Госпоже Рададе Ооками было жалко его... ещё совсем молодой, но обреченный на вечную жизнь душевно больного человека.       — Пожалей его, Отсуко. — Посоветовала она ему. — Он таким стал не по своей воле.       – Ещё скажи, что по воле Создателя.       — По воле Утонувшего Бога, однозначно. — Присоединился к их разговору Элис. Он подогнал свою лошадь к другой стороне телеги.       — Не говори мне, что и ты находишь его бедненьким.       – Бедненьким? — Чуть хмыкнул, а после бросил быстрый взгляд на дурака. — Не в то время мы живём, чтобы всех жалеть, и не тому человеку ты это говоришь.       — Ах, да... как же я мог забыть. — Наигранно хлопнул себя по лицу. — Господин Ноузен родился в Машинстадте, городе жестокостей и правил. – Правительство, следившее за порядком было строгим, однако это не мешало людям творить бесчинства. В некоторых районах, так называемых красных районах, грабили и убивали, однако, что удивительно, женского физического насилия было не много, к представительницам слабого пола относились лучше, чем к мужчинам. И даже говорили: «если с мужчиной есть женщина, то его не тронут. До тех пор, пока он не останется один». — Поэтому ты такой... э-э-эм... черствый? Хотя... не в тему будет сказано, ещё и пригубить любишь.       – Тебе повезло, что ты ни разу не был в нем, мальчишка. — Сказал ему мужчина, чуть нахмурившись. — Тебя бы выебали в третьем районе на первом повороте, как только ты б открыл свой рот. Язык — враг твой, Отсуко. — Этот юнец любил болтать и иногда не по теме.       — Ой-ой, какой грубый. — Надул губы.       — Прекращайте. — Призвала их успокоиться Радада. – Начали за здравие, закончили за упокой. Как и всегда.       — Вернёмся к теме с ним. — Указал на Банта. — МНЕ. ОН. НЕ. НРАВИТСЯ!       — А тебе он и не должен нравиться. — Сказал Элис. — Тебе с ним детей что ли крестить?       – Я с ним таскаюсь!       — Что-то имеешь против приказа нашей госпожи? — Переменилась в лице Радада и стала походить больше на свирепого волка, чем на человека.       Парнишка вздрогнул от её тона и ему не понравилось выражения личика, которое вовсе было не забавным, как говорила вице-капитан. Оно было пугающим. Он сглотнул, а после перевёл взгляд на Алектру, которая гордо восседала на своём пегом скакуне. Без сомнений, она прекрасно слышала их разговор. Она всегда все слышала.       – Не-ет... конечно, нет. – Натянул на губы улыбку, слегка наигранно посмеявшись. — Приказы госпожи неоспоримы, она всегда знает, что делает. – Лучше не видеть госпожу Алектру в гневе. Целее будешь. – Это огромная честь присматривать за её дикой и полоумной зверушкой.       – Ты хотел сказать: за её любимым шутом.       – Да-да... ты как всегда тактична, госпожа Ооками. – Сказал это с мягкой улыбкой, продолжая смотреть на вице-капитана. Слишком неоднозначная личность. К тому же старшая сестра одного из самых известных генералов Империи. Эсдес фон Партас. Жёсткой и садистичной личности, к тому же сильнейшей. Первые дети в больших случаях превосходили младших... это был факт, с которым Отсуко не раз сталкивался, и порой он задавался вопросом: «А какой истинный у госпожи Алектры потенциал?» Эта девушка в молодом возрасте заняла место вице-капитана одного из самых известных наёмнических отрядов, славившегося тем, что он ни разу не проиграл ни одного сражения, и не нарушил ни одного контракта. Вступить в него было намного сложнее, чем даже в гвардию самого императора. Так говорили, хотя скорее больше приукрашали.

***

      Золотые Демоны разбили лагерь в трех милях к югу от крепости Блэкмонт. Однако, чтобы добраться до туда необходимо было не меньше полумили пройти вдоль Медового нагорья, затем переправиться через течение реки Быстрая, проехать через ивовые рощи и маковые поля, мимо высокой деревянной ветряной мельницы, лопасти которой, вращаясь, скрипели словно старые кости.       Они обнаружили лагерь на берегу реки, когда солнце уже клонилось к закату.       Гордые боевые штандарты из золотой парчи хлопали на флагштоках, закрепленных по периметру лагеря. Под ними закованные в броню часовые, вооруженные передовым и самым лучшим оружием, несли службу на своих постах и следили за всеми подходами.       Заметив, приближавшийся отряд, а именно молодую девушку с розовыми волосами, стража без вопросов открыла ворота. Только дурак бы не узнал своего вице-капитана.       Прозвучал горн.       Наёмники начали отвлекаться от своих занятий, чтобы поприветствовать ту, кого уважали, боялись и восхищались. Алектра как всегда была горда и величественна. Идеал красоты и силы, а также холодности. В этом они были очень похожи с генералом Эсдес.       – Как приятно вернуться... — Произнёс Отсуку, заметив около воды боевых Террасков, гигантских ящероподобных созданий, существующих только для того, чтобы убивать, пожирать и разрушать. Величественные создания, подчинённые укротителями и служившие на благо отряда.       Палатку генерал-капитана из золотой парчи окружали пики, увенчанные позолоченными черепами.       – Всё ещё сорок два. — Назвал такое число Элис, не заметив нового черепа на пике. Последний все также скалился острозаточенными зубами.       — «Губы генерал-капитана красны от крови, а череп его позолочен», — подумала Алектра. Основатель Золотых Демонов, один из близнецов «Северной Длани», Цастер де Кайсен, взявший фамилию своей матери, на смертном одре отдал приказ выварить свой череп до кости, покрыть его золотом и нести впереди войска. С тех пор все преемники следовали этому примеру.       — Сорок два... — повторила Радада, — пока не выбран новый генерал-капитан, предшественник не пройдет традицию отряда и не отправится в земли Вечного Сна.       Из шатра вышли несколько сержантов, ветеранов, сражавшихся плечом к плечу с Алектрой и ее отцом. По их суровым лицам было ясно, что возвращение вице-капитана не вызывает у них восторга, хотя они явно были осведомлены о ее прибытии задолго до того, как ее отряд въехал в лагерь.       – Госпожа Алектра, – первым заговорил сержант Майз, отдавая честь. Его внешность была столь устрашающей, что могла бы напугать саму смерть. Его предок, знаменитый Браун Тойн, беспринципный и дерзкий любовник, о котором слагали песни, был настолько красив, что даже фаворитка самого императора не смогла устоять перед его чарами. Майзу же достались лишь оттопыренные уши и кривая челюсть.       Спрыгнув с коня, вице-капитан положила руку на рукоять меча и направилась к сержантам. Ее свита последовала ее примеру.       — Что вы делаете в главном шатре? – Это был первый вопрос, сорвавшийся с ее губ. Ни приветствий, ни улыбок – лишь ледяной тон и напряженное ожидание.       — Проводим Военный совет. — ответил Майз, не отводя взгляда.       – Капитан Флоуренс взял на себя временное командование, вице-капитан. — подхватил Мадд Стронг, и его глаза цвета меди встретились с ее пронзительно-голубыми.       — Вас было велено не впускать.       – Не впускать? — повторила Алектра, приподняв бровь.       — Да, вице-капитан.       — Ха, значит, не впускать... – из ее горла вырвался сдавленный смешок, полный горькой иронии. Эта ситуация забавляла ее своей абсурдностью.       Алектра провела рукой по волосам, и в ее глазах вспыхнул зловещий огонек. Она задрожала от сдерживаемого смеха, который всегда был предвестником беды.       Все, кто был поблизости, обратили внимание на то, что происходило. Они ощутили каждой частичкой своего тела, что что-то было не так. Это поняли и сержанты, чьи тела невольно вздрогнули. Напряжение в воздухе сгустилось до предела, ведь вице-капитан почти никогда не смеялась. Радада и Элис обменялись встревоженными взглядами, а Отсуко судорожно сжал поводья пони, на котором восседал Бант. Услышав смех своей госпожи, шут тоже разразился хохотом, каким-то неестественным, звериным. У светловолосого по спине пробежали мурашки, а боевые кабаны жалобно заскулили, издавая низкие, гортанные вопли.       Все, кто находился поблизости, замерли, ощущая каждой клеточкой тела, что происходит что-то неладное. Это почувствовали и сержанты, чьи тела невольно содрогнулись.       — А если, я хочу войти? — спросила Алектра, склонив голову набок. Улыбка все еще не сходила с ее губ, но взгляд стал опасным.       – Тогда нам придется вас задержать, – ответил Майз, положив руку на рукоять меча, давая ей понять, что остановит ее, если она посмеет ослушаться приказа временного генерал-капитана.       — Задержать... М-м-м... — Алектра высунула кончик языка и провела им по губам, а затем снова тихо хихикнула. — Забавно...       – Господин Майз, кажется, вы забываетесь, – предостерегающе произнесла Радада, правая рука госпожи Алектры, понимая, что вице-капитана лучше не злить.       – Госпожа Ооками, я помню, кто передо мной, не нужно мне об этом напоминать, – отрезал Майз, не отводя взгляда от Алектры.       — Ах, помнишь... — Алектра постучала пальцем по переносице, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, — кажется, из-за слабости отца вы совсем забыли свое место!       Она молниеносно выхватила из-за пазухи Майза острый кинжал и одним стремительным движением полоснула его по горлу.       Разворачиваясь по инерции, она вонзила клинок в сердце Мадда Стронга. В глазах уродливого сержанта отразился шок и ужас, когда он увидел, как острое лезвие перерезает ему горло, словно стебель цветка. Из раны хлынула кровь, и он отчаянно попытался закрыть ее пальцами, но безуспешно.       Последний удар был нанесен с той же беспощадной быстротой. Кинжал глубоко вошел в грудь Мадда, пронзив сердце и оборвав жизнь в мгновение ока. Не издав ни звука, он рухнул в грязь, захлебываясь собственной кровью.       — Слабаки... ни на что ни годные... — прошипела вице-капитан, брезгливо отбрасывая окровавленный кинжал на землю.       Ее люди даже не вздрогнули при виде убийства. Для них это было не в первой.       Алектра не терпела неповиновения и не щадила никого, кто осмеливался перечить ей. Это знали все, поэтому никто не решался бросить ей вызов. Солдаты, наблюдавшие за происходящим, не поднимали шума, понимая, что грядет смена командования. Так было всегда. На ключевых постах оставались лишь те, кто был беззаветно предан генерал-капитану.       — М-м-м… сколько крови. — Пробормотал Отсуко, взглянув на шута, который с интересом наблюдал за происходящим. Для него смерть была чем-то вроде представления, и каждый раз с новыми актерами.       – Убрать их, – отрывисто приказала она, и, перешагнув через трупы, вошла в шатер.       Внутри царил настоящий бедлам.       Высокопоставленные офицеры Золотых Демонов ожесточенно спорили о чем-то, не обращая внимания на происходящее снаружи. Завидев Алектру, те, кто сидел, поспешно поднялись со своих мест, а стоявшие повернулись к ней. Но не все…       Наемники отличались показным великолепием. В их ремесле было принято демонстрировать богатство, накопленное кровью и потом. Их мечи и доспехи были украшены драгоценными камнями, одежды сшиты из тончайшего шелка, а запястья украшали золотые браслеты, каждый из которых символизировал год безупречной службы. Капитан Флоуренс носил на руке целую цепь из золотых черепов. Сейчас он сжимал воротник своего заместителя, Созоку Уллера, и, казалось, был слишком увлечен этим занятием, чтобы удостоить Алектру хотя бы мимолетным взглядом.       — ... это место вице-капитана, — донеслось до слуха Алектры окончание фразы, произнесенной Уллером. Зам-капитана был красивым, высоким и стройным мужчиной с короткой стрижкой и темными, как смоль, волосами, спускающимися на лицо спутанными прядями. Он не отличался ни конфликтностью, ни жестокостью, но порой совершал поступки, идущие вразрез с его принципами.       – Женщина не займет его! – прорычал капитан.       – Кхм… капитан… – привлек его внимание мастер над шпионами, Эйнкиль Брандир, обладатель редких лиловых глаз, бело-золотых волос и пухлых губ, которым позавидовали бы лучшие куртизанки. Ногти его были накрашены в фиолетовый цвет, а в ушах сверкали жемчужины и аметисты.       — Чего тебе?! — огрызнулся Флоуренс. Его ярко-рыжие волосы, кровавыми локонами спадавшие на плечи, взметнулись при резком повороте головы, и лишь тогда он заметил госпожу Лёвернхерц, стоящую в дверях.       В его глазах промелькнуло не удивление, а нескрываемое раздражение.       — Значит, это ты приказал не впускать меня. — с презрением заявила она, проходя в шатер. Следом за ней вошли Радада и Элис, хмурые, как грозовые тучи. Они заняли позиции у входа, словно стражи. Отсуко и Банта нигде не было видно. Ноузен неторопливо вытирал окровавленные руки какой-то тряпкой, небрежно брошенной на стол. Этот жест не остался незамеченным. Многие напряглись, понимая, что надвигается буря.       – Вице-капитан… Я надеялся, что вы отдохнете после долгой дороги, – произнес Флоуренс, делая вид, будто рад ее видеть.       – Отдыхать, пока вы, словно стая шакалов, будете грызться за место генерал-капитана? – усмехнулась Алектра, направляясь к самому большому и роскошному трону в шатре. Никто не осмелился остановить ее, ведь это было ее законное место, и она не раз восседала на нем в прошлом. — Умно… Очень умно, Флоуренс… Но я не могла пропустить все веселье.       Алектра грациозно опустилась на трон своего приемного отца и окинула взглядом присутствующих. – Ну же… деритесь, как бездомные псы за кость! – скомандовала она, махнув рукой в их сторону.       Но никто не пошевелился.       – Вам нужна команда? ...       – Будете слушать эту женщину? — Обратился к офицерам Флоуренс, не дав ей сказать что-то ещё. — Вы! Бравые воины, сражавшиеся плечом к плечу друг с другом, будете слушать ту, кто пренебрегал своими обязанностями? Госпожа Лёвернхерц даже не достойна занимать пост вице-капитана, что там говорить о посте генерал-капитана!       Кто-то одобрительно закивал, кто-то сохранял молчание, наблюдая за реакцией госпожи Алектры, чье лицо не выражало никаких признаков агрессии, лишь легкое презрение.       – Тц… а мне сказали, что у вас тут военный совет… – протянула Лёвернхерц, постукивая пальцами по подлокотнику. – «Лжецы и предатели… Слабаки и жалкие людишки», – мысленно констатировала она, разглядывая их лица.       Затем она перевела взгляд на Гарри Флоуренса, этого надменного ублюдка, который не раз бросал ей вызов еще при жизни Дакфилда. Отец умело усмирял его, но, видимо, смерть генерал-капитана развязала ему не только руки, но и язык.       – Вам стоило прибыть позже. Но раз так... раз все здесь слишком слабы, чтобы что-то сказать вам, то я бросаю вам вызов! — Флоуренс выхватил свой меч и направил на неё. – У нас здесь не наследственная передача власти! К тому же ты не родная дочь господина Лёвернхерца!       — Капитан... мне кажется, не стоит... — снова подал голос Эйнкиль, но Флоуренс его даже не слушал. Все знали, что госпожа Алектра – противник опасный и непредсказуемый. Многие ее боялись, проводя параллели с ее сестрой, с которой она была так похожа.       – Заткнись! – рявкнул Флоуренс на мастера над шпионами, не желая слушать разумные доводы.       — Дурак... – прошипела она, махнув пальцами, и тень, принадлежащая Флоуренсу, в мгновение ока окутала его. Те, кто стал свидетелем этого, изумленно ахнули, кто-то отпрянул от стола… Это было похоже на тьму, которая поглощает все вокруг, лишая света и тепла. Сначала она была тонкой, невесомой, но постепенно сгущалась, окружая своего владельца со всех сторон. Мужчина ощутил, как тень сковывает его тело, оставляя лишь размытые очертания фигуры.       – Что за чёрт? – Флоуренс не успел закончить фразу, как тень ударила его сильным ударом, отправив на пол.       – Видишь ли... моё долгое отсутствие принесло мне много полезного, — Алектра подняла ладонь в черной перчатке, затем сняла ее, демонстрируя голую кожу, покрытую причудливой татуировкой.       «Тейгу Бездны: Хозяин Тьмы» — Таково было название приобретенного артефакта Первого Верховного Правителя. Он позволял управлять тенями и обращать их против тех, на кого укажет владелец.       – Я думала оставить тебе жизнь, но ты заставил меня передумать, – произнесла Алектра, снова шевеля пальцами. Тень, нависшая над Флоуренсом, зашевелилась. Она была точной копией человека, которому принадлежала, и выхватила свой теневой кинжал, вонзив его с неимоверной силой в грудную клетку капитана. Флоуренс закричал от боли и изумления, не понимая, что происходит. Но, пожалуй, еще страшнее было тем, кто наблюдал за этим, отступая к выходу. Тень-убийца быстро и безжалостно завершила свою работу, нанеся еще несколько точных ударов. Кровь залила пол, наполнив воздух металлическим запахом.       – М-м-м... скучно... — пробормотала Лёвернхерц, подперев подбородок кулаком.       — Ч-что только что… — начал было капитан Мандрайк, человек с выжженной под рабским клеймом щекой, но вдруг почувствовал, как в его спину уперлась крепкая грудь Элиса.       — Куда-то собрались? – поинтересовался Элис.       – Отойди…       – Госпожа никого не отпускала.       – Я не подчиняюсь вашей госпоже.       — Очень жаль… — Ноузен резко толкнул Мандрайка вперед, и тот, потеряв равновесие, рухнул на пол, выставив руки перед собой.       — Какого черта ты творишь!?       Послышался колокольный звон: динь-дон, клинь-клон, бим-бом.       В шатер, переваливаясь с боку на бок, впрыгнул шут в пестром колпаке. Он весь был перепачкан чем-то липким и бордовым. Чуть не наступив на Мандрайка, он подскочил к телу Флоуренса и остановился.       — Умер скоро… умер скоро… это лучше, чем умирать долго. — пробормотал Бант, покачав головой. — Я знаю, я-то знаю! — Колокольчики зазвенели, когда он начал прыгать, наступая ботинками в лужу крови и оставляя после себя бордовые следы.       — Это что за черт?! – воскликнул кто-то из офицеров.       — Где черт? — передразнил его Бант, искажая слова. — Черт где? — Поменял местами слова, говоря своим голосом. – Он здесь?! – вдруг резко и эмоционально спросил он, обводя присутствующих взглядом. – Он здесь! – сам себе и ответил, а затем разразился безумным хохотом.       Безумие… Вот что источал этот юнец, дергаясь и звеня колокольчиками. Присутствующие были ошарашены, лишь госпожа Лёвернхерц весело усмехалась.       – Стало менее скучно, не правда ли? – обратилась к офицерам Алектра, приподняв бровь. – Кажется, я сказала: грызитесь, – ее голос стал жестче. – Похоже, вы еще не поняли. Тот, кто переживет сегодняшний день, сохранит свое место.       Слова вице-капитана обрушились на мужчин, как гром среди ясного неба. Причина, по которой они не известили ее о смерти отца, заключалась в том, что многие догадывались: вернувшись, она устроит среди них чистку, отсеивая неугодных и слабых. Никто не хотел терять свой пост, поэтому они пошли на поводу у капитана Флоуренса. Но теперь он был мертв. Убит собственной тенью. Неслыханно!       Бант снова звякнул колокольцами:       – Вернулся львёнок наконец, и звери начали плясать! – Шут захлопал в ладоши. – Динь-дон, клинь-клон, бим-бом! – Под звон колоколов, под взглядом теней, что днем не спят, они все начали плясать!       Слова шута, нет, скорее безумца, стали сигналом к началу резни.       Послышался болезненный возглас и чье-то тело упало на пол.       – Да черта с два меня вынесут отсюда вперед ногами! – прорычал Большой Джон, командующий специальным отрядом боевых террасков, свернув шею одному из братьев-наемников.       – Ополоумел?!.. – Голос капитана отряда лучников заполнил шатер. – …~кха-а…       – Прости, Кардоган… – Лезвие кинжала с золотым черепом на рукоятке вошло точно в область печени.       Глаза мужчины расширились от шока, губы приоткрылись в безмолвном крике.       – Ул…лер… – прохрипел он, пошатнувшись назад, когда сталь покинула его тело. Джон, оказавшись рядом, добил его ударом меча.       Тело простояло несколько мгновений, прежде чем рухнуть на пол, а отрубленная голова докатилась до ножки стола и замерла.       Динь-дон, клинь-клон, бим-бом…       Звон колокольчиков смешался с хрустом костей и звуком разрываемой плоти. Горячая кровь заливала бархатные ткани, отполированное оружие, доспехи, пальцы, деревянную мебель, драгоценности…       Шатер охватило безумие.        Офицеры, вчерашние соратники, резали друг друга, одержимые единственной целью – сохранить свои посты. Подле госпожи Алектры должны стоять лишь сильнейшие. Таков был закон, установленный ею. Голову Мандрайка разбили винным кувшином. Эйнкиль исподтишка зарезал казначея, а затем, словно змея, изворачивался, чтобы не попасть под чужой клинок. Созоку срубил голову сержанту Пиквуду, любившему носить золотые кольца на пальцах. Большой Джон вонзил топор в живот младшему лейтенанту, чье имя уже не имело значения. Бант, словно бес, носился среди дерущихся, умело уклоняясь от ударов, а Элис и Радада лишь безучастно наблюдали за происходящим, их лица выражали смесь трепета и отвращения.       Вице-капитан, восседая на своем резном троне, с наслаждением наблюдала за кровавой бойней. Ее пальцы изредка постукивали по подлокотнику, словно отбивая какой-то ритм. По крайней мере, так казалось. На самом же деле она вела счет.       – «Одиннадцать…» – столько трупов сейчас лежало на полу. Красные черви ползи по ним и сталь терзала их тела, оставляя поцелуи.       – Стоп! – Алектра резко поднялась. Мужчины замерли, услышав ее повеление.       Она оглядела их, тяжело дышащих, перепачканных кровью, в глазах которых читалось лишь одно: «сражайся, чтобы выжить». Достойные…       – Сегодня вы будете прощены за глупость и неуважение, оказанные мне, – произнесла она. – Те, кто не желает видеть меня на месте моего отца, могут бросить мне вызов. Я приму его с радостью.       – И убьете нас тенями? – На губах Лёвернхерц появилась легкая усмешка от слов Брандира.       – Это было бы слишком просто, мой дорогой Эйнкиль, – ответила девушка. – Тот, кто бросит мне вызов, не умрет так же, как Флоуренс. Вот вам мое слово.       Мастер над шептунами хмыкнул. Другие обменялись задумчивыми взглядами.       – Госпожа Алектра, – подал голос Созоку, – я с самого начала желал видеть вас на месте генерал-капитана, поэтому против вас выступать не намерен.       Лёвернхерц слегка кивнула ему, а затем перевела взгляд на Брандира.       – Я всего лишь скромный капитан разведки, – рассмеялся Эйнкиль, вытирая окровавленные ладони о свою одежду. – Куда мне тягаться с наследницей Альрика из клана Партас… Ах, простите, господина Дакфилда фон Лёвернхерца, — он намеренно произнес эти слова, чтобы оценить реакцию Алектры, но та лишь хмыкнула.        – Значит, ты признаешь меня новым генерал-капитаном?       – Дакфилд желал видеть вас на своем месте после смерти, – Эйнкиль провел ладонью по подбородку, а затем вытер его рукавом. – Флоуренс хотел захватить лидерство, а другие офицеры спорили. Кто-то предлагал и вас, при этом повторяя: «женщина не может быть во главе». Забавно, как в итоге все обернулось, – он причмокнул. – Ваш череп стал бы сорокчетвертым. Самым красивым, полагаю…       – Как же он много болтает, – раздраженно проворчал Большой Джон, покручивая в руках кинжал. – Надо было свернуть ему шею. Жалко, что он такой прыткий, как гадюка, – Эйнкиль с веселой усмешкой взглянул на него. – Я помню тебя еще рядовой, Алектра… – фамильярно, как всегда, обратился к розоволосой, – живучая девчонка, убившая вице-капитана Франка-бастарда. Сильный был малый, – он вонзил клинок в окровавленную карту. – Место твое. Мне хватило представления с тенью. К тому же я всегда уважал желания Дакфилда.       – Ожидаемо, господин Рудвин.       Мужчина усмехнулся.       – Молодая госпожа изначально ставила на меня, не так ли?       – Вы не любите тратить время попусту, если все и так очевидно… Однако, мне любопытно, почему вы не бросили вызов Флоуренсу, когда тот так смело выдвигал свою кандидатуру?       – Бросать вызов ради чего? Чтобы занять место Дакфилда или защитить ваше?       Алектра едва заметно улыбнулась.       – Вы знали, что Уллен отправил мне письмо.       – Это вопрос или утверждение?       – Думаю, вы знаете ответ.       – Ха-а… Ну конечно. Молодая госпожа, как всегда, играет в свои игры, – протянул он. – Хорошо, я подыграю вам, в этот раз. Место Дакфилда, конечно, заманчиво, но я не горю желанием расставаться со своей черепушкой. Сражаться даже после смерти — дерьмово.       – В этом вся причина, Джон? – с сомнением спросила она.       – Ищешь другую? Увы, молодая госпожа, не найдешь. Я всегда был простым человеком, – ответил Джон, пожимая плечами.       – С этим не поспоришь, – усмехнулась Алектра.       – А что касается того, почему я не защитил твое право… М-м-м… тебе это было не нужно. Я с самого начала знал, что ты явишься и прольешь кровь. Но должен признать, это было… интересно, – Джон перевел взгляд на шута, который прополз под столом и вытащил оттуда голову Кардогана. – Хотя… этого я не ожидал, – он указал на дурака.       – Бант, – обратилась к шуту Алектра, – положи на место.       – На место? – переспросил тот. – На место… – повторил он тут же, и глаза его забегали по шатру, пока не наткнулись на тело без головы. Тряся колокольчиками, дурак подбежал к мертвому капитану, опустился перед ним на колени и попытался приставить голову к шее. – Не прикрепилась… – разочарованно констатировал он.       – Хм, послушный… – пробормотал Эйнкиль, обмахиваясь веером. – «Умный безумец? Или просто дурак?» – промелькнуло у него в голове. Что-то в этом шуте явно было не так.       – Кхм… – откашлялся Созоку. – Так как вас ожидали, для вас подготовили отдельный шатер. Думаю, вы захотите освежиться после долгой дороги и… Раз никто не против того, чтобы вы заняли место генерал-капитана, оставаться здесь больше нет смысла.       – М-м-м… хорошо, – Алектра не стала спорить. – Я приму ваши присяги завтра после обряда погребения моего отца… А пока… сообщите преемникам, чтобы готовились, и приберитесь здесь.       – Как вам будет угодно, – отозвался Созоку в почтительном тоне.       – Если позволите, я лично подготовлю для вас подходящий наряд к завтрашнему дню, – предложил Эйнкиль.       – У тебя есть мое позволение, Эйнкиль.       – Благодарю… – Мастер над шептунами по кошачьи улыбнулся.       Девушка направилась к выходу, не обращая внимания на то, что ей приходилось ступать по лужам крови.       – И господин Уллер… – она остановилась.       – Да? – отозвался Созоку.       – Зайдите ко мне вечером. Нам есть что обсудить.       – Как прикажете.       И, не оборачиваясь, Алектра продолжила свой путь.       – Бант, за мной, – крикнула она. Шут, звеня колокольчиками и бормоча что-то себе под нос, чуть ли не вприпрыжку направился к выходу. Элис и Радада расступились, пропуская свою госпожу, а затем последовали за ней.

***

      – … неужели все это было необходимо? – Госпожа Ооками продолжала нервно расхаживать по просторному шатру, не в силах успокоиться       Время от времени Радада бросала взгляд на свою госпожу, которая удобно расположилась на мягком диванчике, уложенном разноцветными подушками. Алектра с задумчивым видом читала письмо, оставленное ей приемным отцом. Его передал Эйнкиль сразу после того, как привел себя в порядок. Он сообщил, что Дакфилд написал его за несколько дней до своей кончины и просил мастера над шептунами отдать его ей, как только она вернется.       – Что сделано, то сделано. Нет смысла терзаться сомнениями, Ада, – произнес Элис, вальяжно развалившись в кресле и закинув ноги на стол. Он крутил в руках кинжал, ловя в отражении лезвия отблески своих темных глаз.       – Мне казалось, ты давно привыкла к такому, – Алектра бросила на нее холодный взгляд.       – К смертям невозможно привыкнуть, – парировала Ада. Но они выбрали путь наемников, и убийства стали для них обыденностью. – И все же, это расточительство…       – Расточительство? – Розоволосая поджала губы, затем усмехнулась. – Устранение капитанов, способных в любой момент предать тебя, это скорее милосердие.        В отряде Золотых Демонов у каждого офицера были свои преемники, перенимающие опыт наставников и занимающие их место в случае смерти. Хотя иногда право занять вакантное место приходилось завоевывать, доказывая своё превосходство перед остальными.       – Флоуренсу ты тоже оказала милость? – съязвила Ада.       Алектра рассмеялась, словно услышав нелепую шутку.       – Мне нужно было продемонстрировать свою силу. Страх – вот что заставляет людей подчиняться.       – И… теперь ты довольна?       – Чтобы удовлетворить меня, нужно гораздо больше, чем смерть какого-то слабака, возомнившего, будто наличие члена между ног дарует ему особые права, – отрезала Лёвернхерц. – Однако… должна признать, в этом что-то было, – чувство власти и превосходства над другими.       Динь-дон, клинь-клон, бим-бом…        Звон колокольчиков возвестил о появлении Банта, который вихрем ворвался в шатер. Его волосы были влажными, но одежда, на удивление, чистой – ни единого пятнышка. В руках он сжимал бубен, тот самый, который доставал по вечерам, чтобы наигрывать свои странные мелодии.       Заметив хозяйку, он юркнул за диван, словно прячась от преследования.       – Ах… ты черт! Стоять! – Отсуко влетел следом и тут же встал, как вкопанный, поняв, где оказался.       Три пары глаз уставились на него.       – А-аа-а… прошу прощения, госпожа. – пролепетал он.       – Что опять стряслось, мой милый Отсуко? – Алектра отложила письмо в сторону, с любопытством глядя на своего младшего подчиненного. После всего произошедшего он должен был привести шута в порядок. С этим он справился, но усмирять нрав неугомонного Дурака так и не научился.       – Бант… опять за своё, госпожа. – Юноша выпрямился, бросая гневный взгляд на шута, выглядывающего из-за дивана. – Он схватил свой бубен, стащил с кухни кусок сырого мяса и принялся бегать по лагерю, распевая свои жуткие песенки.       – Непонимающий не понимает Дурака, непонимающий тоже Дурак. – Пробормотал Бант, прищурившись, глядя на светловолосого юношу.       – Что ты сказал? – Отсуко двинулся было в его сторону, но Радада остановила его, преградив дорогу.       – Не обращай на него внимание, Отсуко. – Мягко сказала она, положив руку ему на грудь. – Ты ведь знаешь, что слушать Дурака – выставлять себя ещё большим дураком.       Юноша стиснул зубы, бросив взгляд на Рададу. Она, как всегда, была права.       – Ха-а… ладно… тогда я оставляю его с вами, госпожа. – обратился он к Алектре. – В любом случае, он, кажется, очень спешил к вам.       – Непонимающий не столько дурак, каким хочет казаться. – пробормотал Бант, загадочно улыбаясь. От его жуткой улыбки у Отсуко по спине пробежал холодок.       Радада убрала руку, и юноша, поклонившись в знак благодарности, бросил последний взгляд на шута, исподлобья наблюдавшего за ним, и поспешил покинуть шатер.       – К Банту многим ещё придется привыкать. – Сказала Радада, хотя Отсуко до сих пор не мог привыкнуть к его странностям, а ведь сам был той ещё занозой в заднице.       – Скорее к его безумию. – поправил ее Элис. Ходили слухи, что Банта выбросило на берег лишь на третий день после кораблекрушения. Он был гол, покрыт мокрым песком, его кожа побелела и сморщилась. Его сочли мертвым, как и всех остальных, но когда его взяли за ноги, чтобы оттащить к повозке, он вдруг выплюнул воду и сел. При этом он был ледяным, как медуза… Никто так и не узнал, как провел Бант эти два дня в пучине.       Алектра ничего не сказала, лишь повернулась к своему «любимцу», израненному и сломленному бедняге, который оказался никому не нужен, и, возможно, сам себе.       – Время, не так ли? – спросила она, и шут едва заметно кивнул в ответ.       – Надо-надо станцевать, чтобы птицу отогнать, – прозвенели колокольчики на его голове, когда он тряхнул ею, и к этому звону присоединился звук бубна.       Бант переминался с ноги на ногу, бренча и трезвоня вовсю. Бубен трещал в его руках, а колокольчики на голове вторили каждому движению. Шут продолжал неистово прыгать и пританцовывать, его движения становились все более стремительными и хаотичными.       Действия шута уже никого не удивляли. Может быть, поначалу они и вызывали недоумение, но сейчас все привыкли к его странностям. В его словах, движениях, в самом безумии, казалось, был скрыт какой-то смысл, но постичь его было не дано. Потому что… непонимающие не могут понять Дурака…

***

«Горный хребет юго-западной провинции Хабэй»

      Этой ночью господину Рудерсдорфу вновь снился звон колоколов. Они заливались, когда он перепрыгивал с крыши на крышу и карабкался по лестницам. Они пели, когда он добрался до императора Хирахито с клинком наголо – и меч безжалостно вонзался в его плоть. Каждый раз мужчину охватывал безудержный, утробный смех, а колокольный звон, вторя ему, нарастал, превращаясь в оглушительный рев.       Иногда в этих кошмарных видениях он действительно убивал императора, одним стремительным движением перерезая ему горло, наблюдая, как жизнь утекает из тела. Бывало, что Курту снилось, как он падает с лошади и лежит на холодной земле, устремив свой взгляд к небу… нет ничего после, тьма и после пробуждение.       Прошло больше пяти лет со смерти Руфелиса, а он все никак не мог избавится от сожалений. Их было слишком много, этих невыполненных обещаний, потерянных возможностей, упущенных шансов. Но самым болезненным было то, что Курт так и не смог сдержать обещание, данное его золотоглазому принцу. Сначала его постигло бесчестье и изгнание, затем он стал дезертиром. Но слова, произнесенные его господином, навсегда врезались в память, словно выжженные каленым железом: «Обещай мне, – умолял он, – пообещай мне, Курт».       Время от времени Рудерсдорф видел во сне его улыбку. Последнюю… полную надежды и веры… но кто мог тогда знать, каким трагичным будет финал?       – «Скоро всё изменится. Вот увидишь…» – твердил принц снова и снова, словно заклиная судьбу. Он верил в перемены, верил в себя, потому что в него верили сотни тысяч людей. Он не мог подвести их, не мог предать их надежды… не мог предать своего сына.       И в итоге жизнь проиграла смерти, столкнувшись с безжалостной реальностью. Трагичная судьба для человека, живущего мечтами и верой.       Курт мечтал видеть своего принца на троне, а не в гробу. Народ желал этого, армия готова была идти за ним до конца. Но что они получили взамен? Ничего… Золотоглазые не могли взойти на престол… сколько бы не пытались… Иногда он задавался вопросом, где же была допущена роковая ошибка? … Велус как-то обронил фразу: «Всё дело в принце Тацуми». Тогда Курт не понял его, но со временем осознал, что если бы младенец погиб вместе со своей матерью, ничто не удержало бы Руфелиса от захвата власти. Он мог бы легко и беспрепятственно занять трон, не беспокоясь о безопасности своего сына. Так казалось какое-то время. Пока гнев к несправедливости судьбы съедал его душу. Но Конрад не знал второго принца также хорошо, как это делал Курт. После смерти жены, тот жил сыном. И всё, что он делал, было ради него…       – Доложите о моем прибытии, – произнес Рудерсдорф, остановившись перед дверью кабинета главнокомандующей.       Один из стражей вошел внутрь, чтобы доложить, а второй остался неподвижно стоять на посту.       Ожидание не затянулось. Вскоре ему разрешили войти. Переступив порог и закрыв за собой дверь, он выпрямился и отсалютовал:       – Генерал Курт фон Рудерсдорф приветствует главнокомандующую!       Госпожа Дитрих оторвалась от окна и приблизилась к своему столу, слегка прислонившись к нему. Ее пронзительные голубые глаза изучающе осмотрели его с головы до ног.       – Вольно, господин Курт. – Произнесла она, и в ее голосе не было ни тени приветливости. – По какому вы здесь делу? Что-то случилось без моего ведома?       – Нет… не совсем. – Ответил он, заложив руки за спину. – Мой визит не связан с текущими событиями.       Женщина внимательно слушала его, сохраняя невозмутимое и задумчивое выражение лица, словно пытаясь разгадать, что может быть настолько важным, чтобы он решил обратиться к ней лично.       – Хм, и к чему же он тогда относится?       – К кому, скорее, – поправил он ее.       Рудерсдорф приблизился к столу, его взгляд был опущен к полу, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Казалось, он собирается с духом, прежде чем продолжить. Госпожа Дитрих сложила руки на груди, слегка приподняв бровь и не сводя внимательного взгляда с Курта       – Я слушаю, – сказала она, ожидая объяснений.       Курт фон Рудерсдорф глубоко вздохнул, выпрямился и посмотрел в глаза своей главнокомандующей.       – Как вам известно, я был одним из приближенных принца Руфелиса и имел представление о его планах.       – Вы уже говорили об этом, – спокойно ответила госпожа Дитрих, чуть покачав головой и подавшись вперед, не отрывая от него своего изучающего взгляда.       – Я солгал, – произнес он, и это признание прозвучало как выстрел в тишине кабинета. Это была ложь, продиктованная желанием обезопасить себя. В тот день, когда Надженда прибыла в лагерь, он уверял ее, что знал лишь о малой части замыслов Руфелиса. Но это было далеко от истины. Рудерсдорф был близким другом покойного принца, готовым отдать жизнь за его идеи, какими бы утопичными они ни были. И, само собой, принц доверял ему больше, чем кому-либо другому, делясь с ним сокровенными мыслями и планами, о которых не ведали остальные.       Госпожа Дитрих хмыкнула, чувствуя, как в ней просыпается любопытство. Выпрямившись, она продолжала пристально наблюдать за Куртом, словно хищница, выслеживающая добычу. В ее глазах читалось нетерпеливое ожидание продолжения.       – Я знал обо всех его планах без исключения, – заявил Курт.       Ожидая подобного признания, Марлен не выказала удивления, лишь кивнула и слегка отвернулась, устремив взгляд в окно.       – М-м-м… это все, что вы хотели мне сообщить? – произнесла она с легким пренебрежением. – Сомневаюсь, что это имеет хоть какое-то значение. Принц Руфелис уже давно мёртв.       – Но теперь мы намерены возвести на трон его сына, – парировал Курт, не отступая.       Госпожа Дитрих едва заметно усмехнулась. Оторвавшись от окна, она спокойно посмотрела Курту в глаза. Ее голос оставался ровным и холодным, словно ледяной ветер.       – Сына, а не отца, – подчеркнула она, словно напоминая ему о важной детали.       Курт молча изучал Марлен, пытаясь прочесть её истинные намерения. Он ожидал подобной реакции, но продолжал стоять прямо и непоколебимо.       – Этот отец давно бы уже восседал на троне, моя госпожа, – заявил он, и в его голосе прозвучали нотки горечи.       Госпожа Дитрих чуть прищурилась, вздохнула и снова отвернулась, приблизившись к окну и слегка выглядывая из-за плотной шторы. На этот раз она промолчала.       – Я понимаю, что ворошить прошлое, вспоминая принца Руфелиса, бессмысленно, но мы собираемся посадить на трон принца Тацуми… и…       – Мы лишь рассматриваем его кандидатуру, Курт, – поправила она его, словно одергивая провинившегося подчиненного.       – Какая разница? – возмутился Курт, криво усмехнувшись. – Он все равно станет императором. Или у вас есть кто-то еще на примете? Или какой-то другой вариант?       – «Другой вариант…» – эхом пронеслось в голове Марлен. Был, конечно, первоначальный план, подразумевающий полное уничтожение монархии, построение нового государства на обломках некогда Великой Империи. Раньше ей казалось, что это самый разумный выход, но Наджеда заронила в ней зерно сомнения, слабую надежду на то, что все может измениться с приходом к власти нового, справедливого императора.       Марлен слегка выдохнула, прикрыла глаза и устало покачала головой. Курт внимательно следил за ней. Он знал, что её смятение может быть лишь искусно разыгранным спектаклем, но в глубине души чувствовал её тревогу. Она всегда была для него загадкой, закрытой книгой. Никто и никогда не мог с уверенностью сказать, что творится в ее голове и что она чувствует на самом деле.       – Мы пытаемся что-то изменить, Курт, но время для перемен сейчас крайне неподходящее, – произнесла она, словно оправдываясь.       – Время всегда будет казаться неподходящим, – возразил он, в его голосе звучало нетерпение. – А вы слишком долго размышляете.       Марлен замолчала, погрузившись в собственные мысли. Не слишком ли долго она обдумывает каждый свой шаг? А не приняла ли она уже решение, послав Реругена избавляться от неугодных офицеров? Возможно, она просто не желала признаваться себе в этом.        – Что вы там говорили о принце Руфелисе? – внезапно спросила она, возвращаясь к прерванному разговору.       Курт удивился, но быстро взял себя в руки и спокойно ответил:       – Вам известно о существовании партии Черных, не так ли?       Светловолосая едва заметно кивнула.       – В неё входило множество влиятельных аристократов, не только из Империи, но и с Запада и Юга, а также высокопоставленные военные… и… представители Путей Мира.       – Представители Путей Мира? – переспросила Марлен, недоверчиво изогнув бровь. – Вы хотите сказать, что…       Курт выдержал её взгляд.       – Именно так, моя госпожа, – он слегка склонил голову. – Принц заручился поддержкой религиозных лидеров в своем стремлении к власти. Он пытался склонить их на свою сторону… и преуспел в этом.       – Он вел с ними переговоры, я правильно понимаю?       Мужчина молча кивнул, подтверждая ее слова. Марлен глубоко вдохнула, прикрыла глаза, отвернулась, а затем, выдохнув, снова посмотрела на Курта.       – Допустим… допустим, принц пользовался поддержкой религиозных деятелей… И что из этого следует?       – Черная партия готовила почву для переворота, собирая сторонников и наращивая влияние, – ответил Курт, сохраняя невозмутимое выражение лица. Госпожа Дитрих изучающе смотрела ему в глаза, нахмурив брови. – Но…       – …принц умер, – закончила она за него, словно подводя итог.       – Верно, принц ушел из жизни, не успев воплотить задуманное, – Курт кивнул, чувствуя на себе пристальный взгляд Марлен. Он сглотнул, ощущая легкое волнение. – Черная партия должна была обеспечить принцу надежную опору…       – Что вы хотите? — перебила его Марлен, переходя к сути дела.       Курт выпрямился.       – Черная партия все еще существует, – заявил он. – Учитывая сложившиеся обстоятельства, я хотел бы встретиться с ее представителями.       Госпожа Дитрих недоверчиво прищурилась, глядя Курту прямо в глаза.       – С представителями Черной партии? – переспросила она, словно сомневаясь в его словах, а затем усмехнулась. – И как вы намерены их найти?       Курт едва заметно улыбнулся. Он ожидал этого вопроса и подготовил ответ.       – Об этом можете не беспокоиться, мне лишь потребуется встреча с одним человеком при дворе.       – Полагаю, мне не стоит знать его имя? – прозвучал в ответ язвительный вопрос.       Курт хмыкнул.       – Ваша проницательность, как всегда, поражает, госпожа Дитрих.       – В таком случае, я не стану настаивать. По крайней мере, сейчас.       Он вновь встретился взглядом со своей главнокомандующей, слегка кивнув.       – Допустим, я дам разрешение на эту встречу… Что последует за ней?       Курт склонил голову, видя неподдельный интерес в глазах Марлен. Она ждала его ответа.       – Мы продолжим начатое, – спокойно ответил он. – Если принц Тацуми окажется достаточно… восприимчивым к нашим идеям, мы сможем продолжить дело Руфелиса. Думаю, вам понравятся его взгляды.       Госпожа Дитрих пристально посмотрела в глаза Курту, нахмурив брови, словно пытаясь проникнуть в его мысли. Она явно хотела узнать, что он подразумевает под этими так называемыми идеями, но решила пока воздержаться от прямого вопроса.       – Чем вы руководствуетесь? – – тихо спросила Марлен, не отрывая от него взгляда.       Поколебавшись, он ответил:       – Верой в то, что дело принца не должно кануть в Лету.       Марлен усмехнулась, прикрыла глаза, а затем с насмешкой посмотрела на генерала.       – Верой и преданностью? – спросила она с иронией в голосе.       – И этим тоже, разумеется, но речь идет о гораздо большем, – ответил Курт, не смущаясь ее насмешек.       Госпожа Дитрих хмыкнула и приблизилась к нему, сложив руки на груди.       – Например?       Курт помедлил, прежде чем произнести:       – О Новой Империи, – уверенно ответил он. – О Новой Империи, которая изменит мир.       Громкие слова… Но разве они сами не так давно грезили о Новой Империи, возрождённой из пепла старой? Это было совсем недавно… Возможно, у принца Руфелиса и вправду были идеи, способные изменить судьбу страны. Жаль, что он умер, и они так и не смогли их увидеть. Но… жив его сын. Тацуми мог бы продолжить дело отца… Курт, кажется, искренне верил в это… Может быть, и Дитрих стоит дать ему шанс?       – Хорошо. – Произнесла главнокомандующая после долгого молчания. – Я сообщу Надженде о вашем приезде.

***

«Территория Большого Императорского Дворца»

      Доктор Стайлиш был мертв. Ещё один человек, который о ней заботился. Серью знала его только поверхностно, но, по крайней мере, он всегда был очень мил с ней...       Он модернизировал ее тело, чтобы сделать сильнее, и всегда давал ей конфеты после особенно жестоких тренировок… её любимые... и находил слова утешения, когда было особенно тяжело. В памяти всплывала его добродушная улыбка, такая искренняя и теплая, что глаза невольно наполнялись слезами. Она помнила холод его рук, когда он осторожно стирал слезы с её лица… помнила его слова, полные поддержки и понимания.       Юбикитас должна быть сильной, она обязана быть сильнее… Но воспоминания обжигали сердце, рождая странную, болезненную тоску, от которой глаза снова наполнились влагой. Зачем?.. Глупо оплакивать его, глупо чувствовать боль от его смерти… Она солдат, она знает границы дозволенного, понимает, что не должна проявлять слабость. Она оружие Империи, а оружие не знает жалости, оно беспристрастно. Ей не следовало скорбеть о смерти предателя! Он предал страну! Он предал её!       Серью сжала кулаки, пытаясь удержать слезы, но они, словно непослушные ручейки, беззвучно текли по её щекам. Она тихо шмыгнула носом, устремив взгляд вперед, сквозь пелену влаги. Коро, её верный компаньон, ее органический Тейгу, прижался к её ногам, уткнувшись носом в одежду, словно разделяя её горе.       – Хотя бы ты всегда рядом со мной, – прошептала Юбикитас, опустив руку на его голову. Она ласково почесала его за ухом, взъерошила его мягкую шерстку. – Теперь доктор Стайлиш мёртв, но у нас всё будет хорошо… – В этих словах звучала горькая ирония, а её взгляд наполнился еще большей грустью. Снова возникло это болезненное чувство, терзающее душу.       Коро тихо заурчал, словно отвечая на её слова, а затем, насторожившись, резко повернулся в сторону, откуда доносились чьи-то шаги. Вдалеке виднелась тучная фигура, вальяжно прогуливающаяся по окрестностям. Юбикитас тоже заметила его. Вытерев слезы тыльной стороной ладони, она решительно поднялась на ноги.       – Господин Хонест… – пробормотала она тихонько, а затем, собрав всю волю в кулак, выпрямилась, как подобает солдату. Однако красные от слез глаза никак не сочетались с натянутой улыбкой, выдавая её истинное состояние.       На губах премьер-министра появилась фирменная, лукавая усмешка, когда он заметил девушку, стоявшую в компании своего Органического Тейгу. Заложив руки за спину, он неторопливо направился к ней.       – Ну, ну, – начал он ровным тоном, в котором сквозила наигранная доброжелательность. – Что у нас тут? Госпожа Юбикитас… и её верный компаньон Гекатонхейр.       Хонест окинул Юбикитас оценивающим взглядом, подойдя достаточно близко, чтобы при необходимости дотянуться до неё. Его глаза остановились на её заплаканном лице.       – Что случилось, дорогуша? – спросил он, и в его голосе проскользнула фальшивая тревога. – Ты плакала?       Услышав вопрос, Юбикитас поспешно отвернулась, пытаясь рукавом вытереть слезы. Она хотела казаться сильной, но слезы, предательски выдававшие её слабость, стекали по щекам. Её руки слегка дрожали, когда она пыталась взять себя в руки.       – Никаких слез, – пробормотала Юбикитас себе под нос. Она была слишком расстроена, чтобы звучать убедительно.       Хонест тихо усмехнулся, услышав её слова, и подошел ближе. Легким движением пальца он приподнял её подбородок, поворачивая лицо к себе.       – Никаких слез, говоришь? – проговорил Хонест задумчиво, заглядывая в её глаза. – Тогда почему я вижу, что у тебя покраснели глаза?       Юбикитас неохотно встретила взгляд Хонеста, её зрение слегка расплывалось, когда он коснулся её подбородка. Она пыталась сохранять спокойствие, но в его присутствии чувствовала себя такой маленькой и беспомощной.       – Мои родители, мой учитель и доктор… все те, кто был дорог мне… убиты… – прошептала Юбикитас, едва сдерживая дрожь в голосе. Ее захлестнула волна боли. Она судорожно вдохнула, пытаясь подавить новый приступ рыданий. – Они все мертвы… они все оставили меня, господин Хонест… мне так больно…       Взгляд Де-Вила смягчился, и усмешка на его губах стала менее циничной. Он нежно погладил её по щеке, стирая одинокую слезинку.       Юбикитас едва дышала, её руки безвольно повисли вдоль тела, когда она почувствовала его прикосновение. Её пронзила волна нежности, от которой задрожали губы.       – Тише… тише, дорогуша, – пробормотал он тихо, словно убаюкивая её. – Всё будет хорошо. Ты сильная девочка… Ты должна быть сильной. – Он склонил голову набок, и серые глаза смотрели на нее с мнимой заботой. Его пальцы нежно касались её кожи, не отрываясь от щеки.       От его прикосновения к лицу у Серью перехватило дыхание. Его тон был таким мягким, словно шелк, и она, измученная горем и одиночеством, отчаянно нуждалась в утешении, в том, чтобы хоть кто-то был рядом. Слова Хонеста прозвучали как спасительный круг, и она невольно расслабилась, позволяя себя немного согреть его фальшивой заботой. От его руки исходило странное тепло, обволакивающее её, и слезы, словно незваные гости, вновь потекли по щекам. Она не ожидала от него такой нежности, и это обезоруживало, сбивало с толку, но в то же время приносило облегчение. Каждое его прикосновение, каждый звук его голоса успокаивали её сильнее, чем она могла предположить.       – У… меня больше никого не осталось… – прошептала Юбикитас дрожащим голосом, словно исповедуясь.       Хонест поджал губы в задумчивости, продолжая нежно поглаживать её лицо. Он казался внимательным, впитывал каждое её слово, каждое движение, словно пытался разгадать саму суть её души. Несколько секунд молчания, затем он слегка наклонил голову к её лицу, и его голос прозвучал успокаивающе мягко:       – Но ты ведь не одна, дорогуша. Может быть, они все бросили тебя, но я все ещё здесь. – Он коснулся другой её щеки, осторожно вытирая слезы. Его ладонь была теплой и чуть липкой, но сейчас Юбикитас не обращала на это внимания. – Я не брошу тебя и исполню любое твое желание. Я ведь уже говорил об этом…       Юбикитас беззвучно содрогнулась от рыданий, когда Хонест осторожно коснулся её лица, стирая дорожки слёз. Ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не прижаться к его руке, не утонуть в этом мимолетном проявлении заботы. Слёзы продолжали литься, омывая её щеки, но каждое невесомое касание его пальцев действовало как бальзам на израненную душу. Она отчаянно пыталась унять дрожь, обуявшую её, но голос, словно непослушный зверь, прерывался и срывался, выдавая бурю чувств, бушевавших внутри.       – Вы правда… обещаете?.. – прошептала она, и в голосе звучала отчаянная мольба. Серью жаждала этого обещания, словно путник в пустыне жаждет воды. Одиночество обвило её сердце ледяными цепями, и Хонест казался единственным лучом тепла, единственным человеком, готовым протянуть руку. Возможно, это было лишь притворство, порожденное его собственными нуждами, но сейчас Юбикитас это не волновало. Ей просто не хотелось оставаться одной.       Хонест тихонько хмыкнул, и его рука, покинув её лицо, скользнула вверх, чтобы нежно погладить её волосы.       – Конечно, дорогуша, – проворковал он успокаивающе. – Я всегда буду рядом с тобой. Ты можешь просить у меня всё, что угодно. Я готов дать тебе всё, что пожелаешь.       Под ласковыми движениями его руки, скользившей по её волосам, Юбикитас почувствовала себя чуть лучше. Её нравилось это нежное прикосновение, оно было словно мягкое одеяло в холодную ночь. Его слова звучали убедительно, вселяя робкую надежду, и она невольно поверила в них, позволяя себе немного расслабиться.       – Всё?.. – прошептала Серью, едва слышно, повернув голову, чтобы заглянуть в его глаза.       – Да, дорогуша, всё, что только захочешь. – Хонест чуть улыбнулся и продолжил мягко перебирать её волосы, его глаза «нежно» блеснули, когда он встретился с ней взглядом. – Только скажи, что тебе нужно, и я дам тебе это. А взамен отдай свою жизнь и всю силу ради меня и во имя справедливости.       – Да…       Серью не могла оторвать взгляда от его лица. Она словно попала под его гипнотическое влияние, утонула в его словах и жестах, настолько нежных, что было невозможно противостоять их чарам. Прикусив губу, она неуверенно переступила с ноги на ногу, пытаясь вернуть ясность мышления, но тщетно. Отчаянное желание не быть одной затмило собой все сомнения, не позволяя ей осознать, какую цену придется заплатить за эту призрачную надежду. Серью была слишком одинока, чтобы разглядеть опасность, скрывающуюся за его сладкими обещаниями, слишком уязвима, чтобы предвидеть последствия…

***

«Территория Большого Императорского Дворца. Дворец Солнца»

      В последний час обезьяны, когда кронпринц Империи заканчивал проверку отчетов, ему сообщили, что императрица Масако желает с ним увидеться. Появление слуги жены императора удивило молодого принца, заставив его задуматься о причине этой просьбы. В последнее время женщина была очень занята, приводя в порядок дворец императора после своего долгого отсутствия в Столице, и ее нечасто можно было увидеть. Хотя, вчера ему все же удалось ее лицезреть. Неужели она видела его в компании Эсдес? Тацуми не исключал такой возможности, но о чем именно хотела поговорить императрица, он мог лишь гадать. Поэтому он решил навестить супругу Макото в первый час петуха, чтобы завершить свои дела и дать ей время подготовиться к его приходу.       В назначенный час Тацуми покинул кабинет и направился в главный дворец. Путь занял минут пятнадцать, может быть, чуть меньше. Ему встречались стражники и слуги, которые почтительно кланялись, провожая кронпринца взглядами. Принц, однако, не обращал на них особого внимания.        Добравшись до «закрытой» части главного здания Империи, юноша повернул направо и прошел некоторое время по коридору, пока не достиг нужной двери, охраняемой Гестией, членом личной гвардии императора со времен правления Хирахито. По приказу кузена, она была приставлена к Масако.       – Приветствую вас, ваше императорское высочество кронпринц, – произнесла Гестия, слегка склонив голову в знак почтения. – Ее величество ожидает вас, – добавила она, опустив взгляд в пол.       Принц слегка кивнул, мягко улыбнувшись.       – Она не сообщала, по какому поводу хотела со мной поговорить? – поинтересовался Тацуми, зная, что Масако очень доверяет своему верному мечу и делится с ней тем, чем не могла поделиться ни с кем другим       – Нет, ваше императорское высочество, – это был простой ответ, за которым не последовало никаких пояснений.       – Что ж… ладно. – произнес Тацуми. Даже если бы Гестия что-то знала, она бы не рассказала ему, соблюдая клятву, данную императрице. – Тогда я зайду.       – Конечно. – Гестия постучала в дверь, а после открыла её для наследника престола.       Тацуми благодарно кивнул и переступил порог, оказавшись в просторной и светлой комнате, наполненной расслабляющим ароматом эфирных масел. Воздушные занавеси колыхались от легкого дуновения воздуха, проникающего через прикрытые окна. Светлые стены украшали красочные гобелены, а позолоченная, инкрустированная резьбой мебель и дорогой ковер подчеркивали изысканность интерьера.       Масако сидела на диванчике. Ее длинные малиновые волосы были собраны в высокую прическу и украшены заколками. Она была одета в платье нежно-сиреневого оттенка, а изящное кружево на воротнике подчеркивало ее тонкую шею. Заметив принца, Масако повернулась к нему и одарила его нежной улыбкой.       – Восходящая звезда Империи приветствует её величество императрицу!       Тацуми как всегда был в своём репертуаре. Его слова не могли не вызвать легкий смешок с её губ.       – Ваше высочество, мы здесь одни. – Сказала ему Масако, хотя принц видел это и сам. Никого из прислуги в комнате не было. – Не нужно всей этой официальности, к тому же я всего лишь пригласила вас провести со мной немного времени. – Она указала на столик перед собой, на котором красовались чайник с чашками чая и различные фрукты, сложенные на посуде с позолотой. – Вы ведь не откажете мне в разговоре?       – Конечно нет, ваше величество.       Она сделала легкое движение рукой, приглашая его присесть. Тацуми принял ее приглашение и расположился в кресле напротив нее.       – Чаю, ваше высочество? – Принц посмотрел на чашки, наполненные ароматным напитком. Кажется, его налили совсем недавно.       – Благодарю, – слегка наклонившись вперед, Тацуми взял чашку и поднес ее к носу. Вдохнув аромат, он ощутил легкую сладость и нежный запах зеленого чая. Обычно Тацуми таким образом проверял наличие примесей в напитках. Скорее, это было привычкой, ведь принц Империи всегда должен быть осторожен с тем, что он ест и пьет. Вокруг полно недоброжелателей, хотя он был уверен, что Масако к ним не относилась.       Слегка улыбнувшись, принц поднес чашку к губам и осторожно сделал глоток.       – Очень вкусно, – сказал он, наслаждаясь вкусом и теплотой напитка. — Однако... о чем вы хотели поговорить со мной, ваше величество? — он посмотрел на императрицу. — Вы слишком заняты, чтобы тратить свое время на пустые разговоры, даже со мной.       – Сразу к делу, не так ли, Тацуми? – Масако слегка усмехнулась, сделав небольшой глоток чая.       – Верно, ваше величество, – спокойно ответил Тацуми, откидываясь на спинку кресла и расслабляясь. Он положил одну ногу на другую, нарушая этикет, но Масако ничего не сказала.       Императрица сделала еще один глоток чая.       – Я хотела бы поговорить немного... о личном.       – О личном? – повторил Тацуми ее слова. Возможно, его предположение о том, что Масако хотела поговорить об Эсдес, оказалось верным, но он никак не выдал себя, оставаясь невозмутимым. – О моем или о вашем?       Женщина хмыкнула, отведя взгляд в сторону. Она аккуратно поставила чашку на столик, а затем снова посмотрела на него, словно пытаясь прочитать что-то в его глазах. Но, очевидно, ничего не нашла, поэтому тихо произнесла:       – О моем говорить нечего, Тацуми, вы и так знаете все обстоятельства. А вот что касается вас… Мне довелось услышать несколько слухов, в которые я не верила до вчерашнего дня.       Тацуми не шелохнулся, продолжая спокойно сидеть в той же позе, что и две минуты назад. Он прекрасно знал, о чем пойдет речь, поэтому просто выпрямился и спокойно ответил:       – Что же вы услышали, ваше величество? – поинтересовался принц.       – Правильнее будет сказать: увидела, Тацуми, – она внимательно следила за его реакцией, вглядываясь в каждую эмоцию на его лице, каждое движение тела, в поисках хоть какого-то признака, который мог бы его выдать. Но юноша казался невозмутимым, словно спокойная морская гладь.       – Вот как… – произнёс он.       – Я слышала о вашем увлечении госпожой Партас. – Продолжила говорить Масако, соединив пальцы в замок на коленях. – Однако, как я и говорила ранее, считала эти слухи глупостями. – Императрице и в голову не приходило, что Тацуми мог бы рассматривать сильнейшую, как женщину, не просто как союзницу или что-то в этом роде, а как объект личной привязанности. Эсдес не подходила ему, пусть и являлась уважаемым человеком в Империи. Она была старше принца, пусть и на год, садистична, жестока и высокомерна, к тому же находилась за спиной премьер-министра Хонеста и поддерживала его. А он в обмен на это позволял то, что запрещал другим… Сильнейшая была щитом Империи и одновременно её проклятьем. – И вчера мне довелось увидеть вас вместе. Поначалу я подумала, что это простая деловая прогулка, что вы что-то обсуждали друг с другом, однако вы обнимались. – для нее это стало настоящим шоком.       – Вас это смутило? – спросил он после ее слов.       Масако слегка нахмурилась и жестко ответила:       – Смутило? Нет. Я удивилась этому, не поверила своим глазам.       – Почему для вас это было так странно, ваше величество? – Тацуми склонил голову набок. – Мы взрослые люди и вольны делать то, что посчитаем нужным.       Многое из того, что было ей известно о Тацуми, говорило о том, что у юноши нет личной жизни. После смерти Розентайн его высочество больше не был замечен ни с кем. Вернувшись в Столицу, он посвящал все свое время делам, не пил и не развлекался, не посещал банкеты и празднества. Одним словом – существовал. Она и предположить не могла, что он способен закрутить роман с женщиной, которую всегда недолюбливал.       – Да, абсолютно вольны, – женщина едва слышно вздохнула, а после выпрямилась, приняв более официальную позу. – Но все же… Мне сложно представить, что такая сильная и уважаемая особа, как Эсдес фон Партас, способна быть нежной с кем-то. Она не кажется… подходящей парой для вас, Тацуми.       Юноша едва заметно усмехнулся. Он прекрасно знал, что Масако права. Эсдес была грубой, жестокой, холодной и совершенно не романтичной, и он сам не ожидал, что генерал ответит взаимностью на его чувства. Это была любовь с его стороны, и он надеялся, что со временем она сможет перерасти во что-то большее. А даже если нет, он все равно был бы рад проводить с ней время.       – Не кажется подходящей парой? – повторил он с задумчивым видом. Масако не нравилась Эсдес. Это он уловил. – Кого вы видите рядом со мной, ваше величество?       Взгляд императрицы переместился с его лица на чашку с недопитым чаем.       – Кого бы я видела рядом с вами вместо нее? – Она слегка усмехнулась, а после, задумавшись, продолжила: – Сложный вопрос. Я хочу сказать, что вы юный, амбициозный человек, и вашей избранницей должна быть сильная личность, но не в грубой и жестокой форме, а… более элегантной. Умная, образованная, знающая себе цену, но умеющая быть нежной и не менее эгоистичной, чем вы.       – То есть она груба и жестока, – спокойно констатировал Тацуми. Он не хотел выражать недовольство, поэтому внимательно слушал каждое слово женщины. – И ей недостает элегантности, образования и нежности? – продолжал он, и в его голосе с каждым разом звучало все больше презрения.       – Верно, – подтвердила императрица. Она снова потянулась к чашке, но, поняв, что она пуста, не стала ее поднимать и просто положила руки на колени. – Она не нежная, скорее… дикое животное, которое научили говорить.       На лице принца появилась тень недовольства. Он однажды позволил себе назвать Эсдес дикаркой в своих мыслях, но никогда – животным. Это было перебором. Грубо и неуважительно по отношению к человеку, который сражался и проливал кровь за Империю, оберегая граждан от бесчинства врагов. Да, возможно, генерал не была идеальной, он и сам замечал ее недостатки, но зачем ему другая? Зачем ему капризная аристократка, которая только мешалась бы под ногами?       Женщина заметила перемену в его взгляде, что слегка ее удивило. Она ожидала от него любых эмоций, но только не недовольства, ведь говорила вполне правдивые вещи.       – Вы так предвзяты к ней из-за того, что она была никем и заняла высокое положение в Империи или же это из-за того, что её покровителем является Хонест?       Императрица чуть усмехнулась. Она прекрасно осознавала, что принц знает обо всех её чувствах к премьер-министру, поэтому была готова к подобному вопросу с его стороны.       – Грубость и жестокость – дело не в её статусе или покровителе, Тацуми. К сожалению, они идут у неё изнутри, как и высокомерие. – Ответила Масако. – И… мне известно, что она заняла высокое положение, потому что обладает исключительной силой, а покровительство со стороны Де-Вила позволило ей добиться того, где она сейчас. Она живет ради собственного удовольствия, не думая ни о ком, кроме себя.       Он знал это и сам, но слова императрицы звучали неприятно, словно фальшивая нота. Так говорил человек, который совершенно ее не знал. Как и он сам… Он не знал ее настоящую, лишь оболочку, которую презирал, и часть души, в которую был влюблен.       – Разве это можно осуждать? – спокойно возразил Тацуми, мысленно добавляя, что сам не раз осуждал ее за это. Он был противоречив, но одно дело, когда это делал он, и совсем другое – когда это делали другие. Генерал не была идеальной. Никто не был. Ни сам принц, ни императрица! — Она сильная личность, живущая ради своих целей и не забывающая при этом о своих обязанностях. А высокомерие и жесткость делают ее авторитетной фигурой для солдат.       – Авторитетной… верно. – женщина тяжело вздохнула после его слов, нахмурившись еще сильнее. Она прекрасно знала, что Эсдес – сильная личность, способная внушать страх и заставлять людей трепетать от одного ее слова. Все понимали, что она опасна и жестока, особенно солдаты, которых генерал не раз лично избивала Но… она опасна, Тацуми, – продолжила Масако, внимательно всматриваясь в его глаза. Юноша молчал, позволяя ей высказать свою мысль до конца. – Она сильна физически, решительна и безжалостна в своих решениях, совершенно бескомпромиссна по натуре. Вы же понимаете, что держать рядом с собой такой заряд нестабильной взрывчатки – не безопасно? – Она усмехнулась, слегка покачав головой.       Уголки губ Тацуми самопроизвольно приподнялись в легкой ухмылке.       – А кто сказал, что я хочу быть в безопасности? – спокойно ответил он, не отводя взгляда.       Императрица вскинула брови, слегка изогнув их. Она не ожидала такого ответа и немного растерялась.       – Думаю, безопасности хочет любой разумный человек, Тацуми, – Она немного посмеялась над собственным ответом. – Или вы не хотите чувствовать себя защищенным?       – Я хочу чувствовать себя живым, – тихо ответил Тацуми. И хотя он продолжал выглядеть невозмутимым, в его взгляде читалось безразличие к собственной безопасности.       Императрица слегка нахмурилась, пытаясь разгадать, что скрывается за его словами. К черту это спокойствие! Она видела в его взгляде нечто большее, чем он пытался донести. Она понимала, что он хотел сказать, и это ее расстраивало. Масако вздохнула, осознавая, что спорить с принцем бесполезно, и продолжила:       – А вы думаете, что Эсдес может сделать вас живым? Думаете, что она способна заставить ваше сердце биться чаще? Заставить нервы гореть, а тело покрываться мурашками? – Она спросила чуть более резко, чем планировала. – Заставить руки трястись от волнения, а тело дрожать от возбуждения? – Она продолжала наблюдать за эмоциями, которые пробегали на его лице после каждого её слова. – Вы уверены, что Эсдес, которая холодна как лёд, сделает вас живым?       Такого Тацуми не ожидал. Он знал, что Масако не одобрит его выбор, но не думал, что услышит от нее такие слова.       – Она уже это делает, – ответил он, словно произнося очевидную истину.        Эсдес могла многое. Она могла пробудить в нем чувства, о которых он даже не подозревал. Она могла разжечь в нем огонь страсти и волнения от одного прикосновения или взгляда. Она могла заставить его руки трястись, губы дрожать от нетерпения, сердце биться чаще в ожидании ее ласк или слов, а тело покрываться мурашками от одного ее вида или голоса.       Ее холод мог стать причиной его жара… его живости… его настоящей жизни.       – Она уже делает это, ваше величество. – повторил Тацуми еще более спокойно, словно стараясь донести до женщины всю глубину своих чувств. – Она заставляет меня чувствовать то, чего я не испытывал очень давно…       Масако продолжала смотреть в его янтарные глаза, не особо веря его словам. Она знала, что госпожа Партас не была той женщиной, которая способна вызвать в мужчине что-либо, кроме похоти, благодаря своей вызывающей внешности. Она была груба и жестока. Холодна, как лед, а не пылающим пламенем страсти. Безжалостна в своих решениях, а не нежная и чувственная. Она была солдатом, а не женщиной… идеальным солдатом, которого можно было бросить в самое пекло, и она бы не дрогнула, не не колебалась, не испугалась… Она провела большую часть жизни в крови и смертельной опасности, не зная ничего, кроме этого.       – Такая личность, как генерал Партас… – задумчиво протянула Масако. – … действительно привлекает вас?       – Я знаю, что, как человек, она отвратительна для многих… – он и сам когда-то находил её таковой. – Но… да. Она привлекает меня.       – Она привлекает вас как человек? – тихо спросила императрица, не веря своим ушам. – Или как женщина? – Партас была самой желанной девушкой в Империи. Неприступная и соблазнительная. Многие восхищались ее красотой, и это было неудивительно: природа щедро наградила ее. Женщины мечтали о ее внешности и привлекательности, мужчины грезили о ее теле. Она была объектом вожделения, тайных дум и ночных фантазий. Она была красива… настолько, что многие были готовы отдать жизнь за ее взгляд. Они могли мечтать о ней, но никто не смел коснуться этой неприступной Богини Войны. Она была желанна… идеально желанна со всех сторон.       – Вы считаете, что это лишь простая увлеченность? Желание обладать недостижимым? Просто похоть?       – А вы так не думаете? – нахмурилась Масако. – Простое желание обладать тем, чего нельзя получить. Просто влечение к холодной и опасной натуре, пробуждающей похоть. Не более того.       – Просто влечение? – повторил Тацуми, едва заметно улыбнувшись и наклонив голову. – Если бы я хотел кого-то просто для утехи, то у меня было бы достаточно других кандидатур. – Он прекрасно знал, что у него было немало поклонниц, которые были бы нежнее и покорнее. Но он искал чего-то большего, чем просто физическое влечение. Он хотел Эсдес фон Партас, целиком и полностью. – Я говорю о чувстве, ваше величество. – Он продолжил ровным тоном. – Когда тебя тянет к человеку как магнитом, ты не можешь от него оторваться, хочешь быть рядом постоянно, слышать его голос, видеть его глаза, касаться его кожи, – он спокойно выдохнул. – Это не просто желание… совсем нет.       – Значит, это чувство? – Масако снова нахмурилась и приподняла тонкие брови. – Вы говорите об искреннем и настоящем чувстве? О романтичных чувствах к ней?       – Именно, – спокойно ответил Тацуми, не отводя взгляда от лица императрицы. – Я знаю, что все это звучит сложно, но я чувствую… именно это к ней.       В комнате на несколько секунд воцарилась тишина, пока парень не продолжил:       – В ней есть что-то, что меня притягивает.       – Вам стоит отказаться от нее, пока не поздно, ваше высочество, – произнесла Масако. Все эти чувства были наваждением. Это было простое желание, скрывающееся за столь сильным словом, как любовь. – Генерал Партас не сделает вас счастливым. Только не она.       – Не она? – повторил он ее слова. – А кто? – тут же спросил он, нахмурившись. – Дочери богатых дворян? Может быть, заморские принцессы?       – Они, по крайней мере, будут нежнее и спокойнее Партас, – ответила Масако. – Вы можете добиться любой женщины, а выбираете самое неблагонадежное и опасное существо в Империи! – Тацуми сжал подлокотники кресла, услышав, как она назвала генерала.       – То есть я должен пренебречь своими чувствами и выбрать ту, которая устроит общество и Вас? – Спокойствие наконец покинуло его голос, и он заговорил чуть более резко, чем обычно.       – Да, потому что чувства это слишком ненадежная штука! – так же рявкнула в ответ Масако, резко встала со своего места и подошла к окну. – Оно легко улетучивается, стоит лишь чему-то пойти не так!       Лицо женщины выражало недовольство, а глаза сверкали гневом.       – Вы судите по себе или же по Макото? – Не выдержал и принц, поднявшись с кресла. Кузен будучи наследным принцем говорил о любви к своей жене, всегда поддерживал её, однако после потери первого ребенка – изменил. В самый тяжелый период её жизни предал. И что в последствии? Заимел бастарда, о котором сам не подозревал. Испортил отношения с женой, которой клялся перед Создателем быть верным.       – Вы прекрасно знаете, что с Макото это была политическая женитьба, а не чувства! – ответила Масако, резко обернувшись к Тацуми, и недовольно сощурила глаза. – И вообще я не позволю вам осуждать моего мужа и своего императора!       – О, разумеется, Макото прекрасный человек, – съязвил Тацуми, чувствуя, как нервы начинают сдавать. – О да, просто идеал! Он прекрасно позаботился о вас после рождения сына, так ведь? Он прекрасно ухаживал за вами в ту тяжелую неделю после рождения сына, когда вы едва держались на ногах от слабости, да? Или он же прекраснее бросил вас ради какой-то шлюхи?       – Хватит! – громко воскликнула императрица, чувствуя, как слова Тацуми ранят ее. Она знала, что он говорит правду, и от этого было еще больнее. – Не смейте судить Макото!!       – То есть вы позволяете судить мои чувства, но когда речь заходит о нем, вы возмущаетесь? – продолжал принц       – Я лишь говорю, как есть! – так же резко ответила Масако. – У нас политический брак, и поэтому Макото может позволить себе такое поведение! А у вас…       – А у меня чувства, так ведь? Так давайте посмотрим правде в глаза, – он резко приблизился к ней, понимая, что сейчас ведет себя дерзко, но не мог иначе. Слова Масако задевали его слишком сильно. – Для вас чувства – пустой звук, вы живете по расчету и в расчете… – он резко остановился рядом с ней, сжав губы в тонкую линию. – А чувства… в вашей жизни им нет места.       – Чувства? Любовь? Не смешите меня! – выкрикнула Масако, чувствуя, как гнев захлестывает ее. – Вы вообще знаете, что такое любовь?       – Я знаю больше, чем вы! – ответил Тацуми, чувствуя, как внутри нарастает злость, готовая вырваться наружу. – Удушающую нежную любовь, любовь, которая прожигает огнем и заставляет задыхаться…       – Вы знаете слово «одержимость», а не любовь, ваше высочество, – произнесла Масако, чувствуя, как эмоции захлестывают ее. – Человек, которого никогда не любили, не может любить правильно.       Тацуми отшатнулся, словно от удара. Его злость вмиг испарилась, и он ощутил, как ее слова ранят его сердце.       «Тацуми, неужели ты забыл одну важную вещь? Ты – бремя, пешка без права выбора, без желаний. Пешка не может чувствовать, она не может любить…» – эти слова всплыли в памяти, словно по щелчку. Руфелис сказал это однажды в ответ на его просьбу о простых словах, которые родители обычно говорят своим детям.       – Простите… – тихо произнесла Масако, осознав, что позволила эмоциям взять над ней верх. Она знала, что перегнула палку. По его лицу было видно, как больно ее слова ранили его. Она не сдержалась, а теперь чувствовала вину. Императрица поспешно отвернулась к окну, не желая видеть Тацуми, который выглядел так, словно его ударили по голове. Ее слова оказались больнее удара кулаком.       Тацуми молчал несколько мгновений. Он знал, что каждое ее слово, каждое обвинение было правдой. У него никогда не было любви, нежности, ласки, похвалы. Даже от близких, от отца. Просто потому, что он этого не заслуживал. Принц Тацуми был рожден для исполнения мечты принца Руфелиса… это было важнее всего.       – Полагаю, на этом разговор окончен, ваше величество, – наконец произнес принц, отступая на несколько шагов. – Может, меня и не любили, но чувства привязанности мне знакомы. Я умею чувствовать, пусть и не так, как остальные, возможно, неправильно, но это чувства. А любовь? Возможно, я не знаю, что это такое, но я просто хочу быть рядом с той, кто заставляет мое сердце биться чаще.       Масако молчала, слушая его слова, чувствуя, как растет вина. Она знала, что потеряла контроль над собой, позволила гневу взять верх и ранила его грубыми словами. Она больше не смотрела в окно, ее взгляд был прикован к спине Тацуми, а тонкие пальцы сжали край подоконника.       – И… чтобы вы знали, – принц остановился у двери, не оборачиваясь, – мне плевать, что вы думаете о моих отношениях с генералом. Вам не стоит лезть в мою жизнь, императрица… точно не вам.       Масако резко скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри нее просыпается возмущение. Ее губы были готовы извергнуть поток колкостей, но она вовремя прикусила язык, понимая, что сейчас это ни к чему не приведет.       …и принц ушел, скрывшись за дверью.

***

      Выйдя из покоев императрицы, Тацуми встретился с обеспокоенным взглядом имперского гвардейца, которая все это время стояла здесь.       – Ваше высочество? – обратилась к принцу Гестия. – Все в порядке? – Она не слышала разговор, но заметила его напряженное лицо.        Тацуми прикрыл глаза, глубоко вздохнул и спокойно выдохнул, чувствуя, как злость после разговора с императрицей еще не утихла. Он знал, что не стоит срываться на Гестии.       Сглотнув, он открыл глаза и ответил:       – Да, все прекрасно.       Она пристально посмотрела на него, понимая, что он лжет, но не стала настаивать. Зная о его встрече с императрицей, она предположила, что все прошло не лучшим образом, раз он так недоволен.       Тацуми знал, что Гестия видит его ложь, но сейчас это не имело значения. Он просто развернулся и пошел по коридору, подальше от покоев ее величества.       Гвардеец проводила его взглядом.       Принц шел, ощущая, как внутри все кипит. Его шаги были быстрыми, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. Все его тело выдавало раздражение, а в груди, словно стальные тиски, сжимались, принося боль. Он знал, что слова Масако попали в цель. Он никогда не знал, что такое настоящая любовь, но искренне хотел ее испытать. Он желал почувствовать себя нужным, любимым, хотя бы раз...       И погруженный в свои мысли, он резко завернул за угол, в кого-то врезавшись.       Удар получился слишком внезапным: принц чуть пошатнулся и вцепился в стену, дабы не упасть. От резкого столкновения он даже не сразу заметил, в кого он врезался.       – Смотрите за тем, куда Вы идете, – раздался знакомый женский голос. В словах прозвучал намек на властность и чего-то ещё, должно быть раздражения.       Когда принц поднял свой взгляд, то янтарь встретился с льдисто-голубыми глазами. Генерал Эсдес отбросила прядь лазурных волос, упавшую ей на лицо, и выражение ее лица посуровело, однако лишь на мгновение… она поняла с кем только что столкнулась.       – Ваше Высочество, – произнесла генерал, в её голосе слышалась некоторая холодность, которую она поспешила скрыть.       – Прошу прощения… я был погружен в свои мысли и не проявил должного внимания. – Тацуми тут же извинился, мысленно отругав себя за неосторожность. – Вы не ушиблись? – Спросил он следом, окидывая её тело внимательным взглядом.       Генерал Эсдес немного усмехнулась, почувствовав на себе его взгляд, однако он был прохладным и немного усталым.       – Да, я в порядке, не беспокойтесь. А что же до вас… Вы выглядите несколько расстроенным, – сказала она, бесцеремонно изучая его лицо. – Могу я спросить, что так сильно завладело вашими мыслями, что вы даже не обратили внимание куда идёте?       Тацуми слегка поморщился от подобного вопроса, на миг задумавшись, а стоило ли ей говорить правду. По большей части Эсдес было плевать на людей, её не заботили их чувства... возможно, она спрашивала из вежливости?       – Ничего особенного, – ответил он с едва скрываемым раздражением, – небольшая ссора с Ее Величеством и неприятное послевкусие.       Генерал Эсдес чуть хмыкнула.       – Что ж, – отозвалась девушка, кивнув головой. – Конфликты бывают у всех, даже с высшими особами. Но я уверена, что вы найдете способ уладить ваши отношения.       Эсдес была удивительно спокойна, даже равнодушна, но принц почувствовал какую-то поддержку, что успокоило его. Он ответил едва заметной улыбкой, но тут же нахмурился, вспомнив причину ссоры.       – Уладить отношения… – повторил он, потирая переносицу. – Не уверен, что это произойдет, пока она не перестанет лезть в мою личную жизнь.       – Это раздражает, – отозвалась генерал. – Иногда люди не понимают, что их чрезмерная забота может все испортить. Я не могу советовать, Ваше Высочество, я стараюсь не вмешиваться во внутренние дела императорской семьи.       – Забота? – Тацуми фыркнул. – Это не забота, а навязывание мыслей. Она думает, я должен потакать ее прихотям, поступать, как она хочет, в ущерб себе, – он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. – Она лезет ко мне, говорит, что вы для меня плохая партия. Что она знает? Лучше бы разобралась со своими отношениями с императором, – в его голосе слышалось разочарование.       Эсдес некоторое время смотрела на раздраженного принца. Неужели его ссора с императрицей произошла из-за нее? Это льстило и удивляло ее.       – Знаете, что помогает мне отвлечься от ненужных мыслей, мой принц?       Слова генерал Эсдес заставили Тацуми отвлечься от своих мыслей, он перевел на неё взгляд.       – Хм, я должен угадать? – Учитывая ее увлечения, выбор был невелик.       – Спарринг. – Ответила ему Эсдес. – Обычно он помогает мне прийти в себя и забыть обо всем, что меня угнетает или раздражает. Кроме того… нам с Вами давно следовало повторить дуэль, если вы не забыли, конечно?       – Спарринг, значит... нет, я не забыл, – ответил принц, потирая подбородок. – У вас свободно время, раз вы предлагаете пойти на тренировочное поле?       – Все верно. Я уже закончила отдавать распоряжения своим подчиненным, перед Министром я тоже успела отчитаться, поэтому сейчас я полностью свободна. – Доложила ему обо всем, – ну так, как насчет дуэли?       Тацуми чуть хмыкнул, на какое-то время позабыв о своём взвинченном состоянии.       – Вот как... что ж, как я могу отказать сильнейшей в спарринге? – Произнёс. – Я не против, может это отвлечет меня от всяких дурных мыслей. – По крайней мере он на это надеялся.

***

       «Отвлечет от мыслей...» – Повторил ещё раз про себя кронпринц Империи, когда они с генералом Эсдес дошли до тренировочного поля. Имперские гвардейцы до сих пор выполняли свои каждодневные упражнения и, заметив высокопоставленного офицера в компании второго принца, приостановили свои занятия, однако ненадолго, получили приказ отправится на пробежку и принялись выполнять его, пусть и без большого энтузиазма. Им хотелось поглядеть на битву.       Генерал же с Тацуми ступили на территорию поля.       Расстояние между ними составляло пятьдесят ярдов. Они стояли друг напротив друга, не отводя взглядов, внимательно следя за движениями.       Вдохнув теплый воздух, принц увидел, как Эсдес положила руку на рукоять рапиры. Ее осанка, устойчивая и твердая, как сталь, говорила о готовности обнажить клинок в любой момент.       Тацуми снял ремень, держащий ножны, с пояса и заметил, как генерал вытащила рапиру и подняла её так, чтобы разделить свое собственное изображение на несколько частей. Она встретилась в отражении лезвия со своими холодными глазами и слегка усмехнулась.       Обнажив клинок, принц принял свободную стойку. Его мышцы слегка напряглись, когда янтарные глаза сузились, сосредоточившись на улыбающейся фигуре девушки, которая лишь слегка наклонила голову и облизнулась, предвкушая бой.       Генерал сделала первый шаг. Преодолев расстояние быстро и ловко, ее клинок сверкнул на солнце. Принц парировал ее удары с легкостью и точностью, отпрыгивая и контратакуя с равной силой. Сияние лезвий отражалось в глазах, и они начали «танец».       Клинок ударил по краю рапиры, и искры посыпались на землю. Тацуми использовал оружие, чтобы заставить Эсдес отступить, и нанес серию яростных ударов, намереваясь обезоружить ее.       Эсдес смело и без труда отразила атаки, а затем попыталась нанести быстрый и точный удар кулаком в живот, но он был заблокирован с предельной скоростью.        Генерал резко отпрыгнула на другой конец поля. Улыбка не сходила с ее лица. С оружием в руках они были примерно равны, но сейчас она решила поднять ставки и привнести в бой что-то новое. Генерал щелкнула пальцами, и вокруг нее образовались ледяные сосульки. Их было около шести, и они кружились в воздухе, ожидая приказа хозяйки.       Хмыкнув, принц отбросил меч в сторону, к ножнам, а затем взмахнул рукой, и браслет на его запястье начал расплываться, преобразовываясь в копье. Льду было свойственно плавиться, поэтому он начал крутить свое оружие перед собой, создавая что-то вроде защиты, которая с каждым вращением все больше повышала температуру вокруг него.       По команде Эсдес ледяные шипы устремились к принцу. Подпустив их на близкое расстояние, Тацуми взмахнул копьем, уничтожая их один за другим. Огонь был хорош против холода. Как только сосульки растаяли, юноша заметил, что генерала и след простыл. Почувствовав опасность за спиной, Тацуми развернулся, замахнулся копьем и ударил.        Послышался звук разрушающегося льда, и принц понял, что это была обманка, ледяной двойник. Умно… Стиснув зубы, он резко обернулся и успел заблокировать удар рапиры.       – Как всегда удивительны, генерал, – прокомментировал Тацуми, отдернув копье и отскочив назад. – «Flaming vēdros» – произнёс он следом и тут же вокруг его копья образовалась пылающая оболочка, придающая оружию еще большую силу и повышая температуру, которая вокруг них довольно быстро опустилась.       Он встретился с ее холодными, сосредоточенными глазами. Кажется, она наслаждалась спаррингом. Генерал любила сражения. В отличие от него… тренировки были для него рутиной. Принц должен был безупречно владеть любым оружием. Так говорил его отец.       – «Интересно, ему бы понравилась Эсдес?», — подумалось принцу, когда он отскакивал от выпадов генерала. По крайней мере Руфелис бы оценил её боевые навыки... как человек она была бы ему отвратительна, ведь он отвергал все то, что выходило за рамки простого человеческого, нормы. А генерал была жестока и садистична, хотя эту её сторону Тацуми ещё не доводилось видеть в полной мере.       Её синие глаза хранили эмоции, заставлявшие его сердце биться быстрее, движения тела отступать. Рапира пыталась достать его, а Тацуми все продолжал уклоняться… раз за разом, держа на дистанции. В тот день, когда он окончательно разобрался в своих чувствах, пообещал, что сделает все, чтобы Эсдес была счастлива. Но мог ли юноша на самом деле сделать это? Мог ли он дать ей любовь, о которой, по словам Масако, ничего толком не знал? Его чувства – одержимость... это было так? Все-таки он испытывал к генералу одержимость, спрятанную под ложной любовью? Принц чуть нахмурился, ощутив какую-то неопределённую тупую боль. Слабая и испуганная, душа словно отступала перед тем, что пытался донести до него ум.       Почему-то сейчас он чувствовал себя так странно. Ему хотелось смеяться и плакать. Это было что-то вроде отражения сердца на голову... и юный принц не мог ничего с этим поделать.       Ледяная Королева продолжила свою атаку несколькими дополнительными быстрыми и мощными выпадами. Они двигались так быстро, что у обычного человека могло бы сложиться впечатление, что все это было одним движением.       Слова императрицы все никак не отпускали Тацуми. Он встречал выпады Эсдес, а копье плясало, как змеиный язык, шмыгая то вверх, то вниз. Однако призраки, жившие в его сердце, были облечены плотью и кровью и ему казалось, что он был тем самым человеком, которого поразили ударом кинжала: вначале не ощущал ничего, кроме холода стали; делал несколько шагов по дороге и в недоумении, с помутившимся взглядом, спрашивал себя, что с ним случилось. Но понемногу, капля за каплей, начинала сочиться кровь, рана открывалась, давая ей дорогу, земля окрашивалась темным пурпуром, приближалась смерть. Заслышав ее шаги, человек трепетал от ужаса и падал, сраженный. Так и он, внешне спокойный, чувствовал себя ужасно отвратительно. Он чувствовал себя жалко…       – Будете продолжать уклоняться, мой принц? – Эсдес ухмыльнулась почти свирепо и ему пришлось отпрыгнуть в сторону, когда она метнула в него ещё одно ледяное копье.       Теперь она намеренно целилась ему в ноги.       Тацуми сделал резкий отскок в сторону, избегая нового удара, а после описал сверкающую дугу копьем, растопив лед, который генерал собиралась отправить на него.        Он держал её на дистанции от себя.       – «Вы отвернетесь от меня, когда узнаете ближе?» – спросил принц мысленно у Эсдес и этот вопрос заставил его вздрогнуть. Он отдался во всем его существе, словно порыв ветра, прошумевший в натянутых струнах арфы и едва не разбивший её. Каждый вздох казался вечностью. В один миг годы страданий всплыли в памяти, а вслед за ними, как их следствие, как их завершение, ощущение действительности овладело им. Жалкий… принц и вправду был таковым. Презираемый, живущий с целью удовлетворения желаний человека, который всю жизнь его ненавидел… наивный, думающий, что чрезмерные старания могут что-то изменить… потерянный и преданный, оставленный теми, кто когда-то был дорог. Кем он в итоге был? Неполноценным человеком, которого не научили ничему, что знали все дети, кроме как познания собственных недостатков… отвергаемых им же…       Мог ли он потерять Эсдес только потому что не умел любить?       И в тот момент Тацуми почувствовал резкий холод, пронизывающий тело, казалось пробирающий до самых костей. Он посмотрел вниз и увидел, как его белоснежные брюки окрасились в красный возле самой коленки. Пропустил удар? …       – Проклятие, – пробормотал он, чувствуя, как кровь начинает сочиться из раны.       Принц сделал новый выпад, уверенный и мощный. Девушка смогла с легкостью уклониться, а после нанести следующую рану, на этот раз в левое предплечье. Эсдес ничуть не сбавляла темп, продолжая наносить удары, поскольку защита принца ослабла.       Тацуми чувствовал, что с каждым ударом рапиры по его телу слова и мысли проникают в самую душу. Он не мог уклониться от правды, как и от этих движений. Клинок был его зеркалом, отражающим всю его жалкость и слабость.       Что это были за неподходящие мысли? ...       Копье едва не задело её бедро, когда генерал резко ударила его с ноги, отправив в ближайшую стену, о которую он сильно ударился спиной.       Удар был мощным, однако принц нашел в себе силы подняться… и как только он встал на ноги, Ледяная Королева снова накинулась на него, словно зверь, готовый разорвать свою жертву. Принц блокировал ее удары, однако понимал, что Эсдес не остановится до тех пор, пока один из них не выдохнется или пока не признает поражение. Она легко уворачивалась от его выпадов, не забывая при этом контратаковать и с легкостью пробивала его защиту. Она была как кошка, играющая с мышью, и Тацуми понимал, что если так будет продолжаться и дальше, он проиграет эту битву.       Хотя нет… Он уже проиграл её. Это был факт, который он осознавал в данный момент. Возможно, его тело было здесь, но постоянные мысли отвлекали, сеяли смуту в душе.        Прекрасно видя движение Эсдес, на этот раз Тацуми не сделал ничего, чтобы уклониться, лишь поставил блок, чтобы заблокировать её удар. Он встретился с холодными ледяными глаза и не увидел в них никакой пощады, никакого раскаяния и никакого колебания, когда она рванулась вперед, чтобы пнуть его в ребра.       «Кто я для вас?...» — подумалось ему и он сплюнул кровь, когда его отбросило назад и он перевернулся, а дрожь сотрясла его тело, но не от боли, а от смеха, когда он слабо рассмеялся над всей этой ситуацией. Над своей слабостью...       Эсдес остановилась, услышал его низкий смех и резко нахмурилась. Что это означало? Она смотрела на лежащего принца с непониманием. На его одежде была кровь, а сам он лежал тихо, не делая каких-либо движений, и продолжал тихо посмеиваться.       Раненый и ослабленный, он смеялся…       Тацуми решил больше не вставать, остановить их сражение, принять поражение. Тело болело, конечно, не так сильно, как после использования двух козырей Тейгу за один день, однако все же это было неприятно, казалось, что внутренности превратились в кашицу. Подойдя ближе, Эсдес нависла над ним. Она глядела на него своим холодным и проницательным взором и судя по выражению лица была очень недовольна.       – Что это по вашему было, ваше высочество?       – Боюсь, что я больше не в состоянии продолжать наш поединок. – Подал свой голос принц. – А это значит, ваша взяла, генерал, вы победили, примите мои поздравления.       – Вы принимаете меня за дуру? – Эсдес ещё сильнее нахмурилась. – Или думаете, я не заметила, что вы специально пропускали мои удары и даже не пытались полностью защититься?! Я не приму такого боя и ваши поздравления я тоже не принимаю.       – Какая разница... пропустил я удары нарочно или нет? – Ответил принц, продолжая лежать на земле. Это была некоторая ностальгия, ему вспоминалось детство, сражения с наставниками, которые по приказу его отца никогда не сдерживались. – Победа есть победа, разве не так?       – Нет, не так! – Парировала она. – Победа достигается в честном бою, а не когда противник запросто отдает победу, в этом поединке я не почувствовала духа воина, исходящего от вас, желание победить и доказать, что ты лучше. В этом бою нет чести! — Её так и переполняли злость и разочарование.       – Вы злитесь, – сказал он то, что было видно невооружённым глазом, – я понимаю почему... мои действия оскорбили вас. Мне жаль, это было непреднамеренно. – Юный дракон, сильно сжал челюсть, издавая лёгкий стон боли, который он тут же попытался заглушить, прежде чем перевернулся на бок, чтобы с помощью рук сесть. Не впервые он ощущал себя так хреново, дрался и при худшем состоянии. – Я чуть отдохну и мы проведём реванш, просто... дайте мне немного времени.       – В таком состоянии вы едва ли продержитесь. Последний мой удар, я уверена нанес вашему телу значительный урон, поэтому о повторным поединке и речи быть не может, пока вы не поправитесь. – Сделала она заключение, после чего она подала принцу руку, чтобы помочь ему подняться, – берите меня за руку, после обопритесь на меня и мы дойдем до придворного врача.       Пожалуй в этом она была права. Долго в таком состоянии против кого-то настолько сильного он бы продержаться не смог.       – Вы слишком добры ко мне, генерал, — произнёс Тацуми, а после схватился за её руку, игнорируя боль в теле, и поднялся на ноги, слегка пошатнувшись, однако Эсдес поймала его, не дав упасть.       Она была очень близко... её руки сжимали его, чтобы не дать ему упасть, а запах исходящий от неё, пьянил его мысли. Юноша, чувствуя, как кровь прилила к его щекам, быстро отвёл взгляд, но только сильнее споткнулся, из-за чего его руки снова схватили тело генерала чтобы не упасть, а их лица теперь были совсем рядом.       Тацуми не решался посмотреть ей в глаза, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.       Эсдес же наблюдала за принцем с холодным бесстрастным выражением лица, её пронзительные глаза внимательно изучали его. Она держала его достаточно близко, чтобы чувствовать дрожь и слышать его сбивчивое дыхание.       – Кхм… – Тацуми откашлялся, взяв себя в руки. Он задерживал и себя и Эсдес, ведя себя как какой-то мальчишка. – Все нормально, – сказал, убирая руки с её тела, – я могу идти сам. – И на этих словах юный принц выпрямился, выпустив резкий вздох сквозь стиснутые зубы. Мышцы заныли и боль отдалась дрожью во всем теле.       Эсдес смотрела на его действия, слегка приподняв тонкую бровь, но ничего не сказала, только наблюдала. Юноша с трудом выпрямился, и, кажется, с каждым новым движением боль разливалась по телу все сильнее, но он старался не подавать виду, не показывать свою слабость. Она знала, что он слишком упертый, однако она уважала его решение.       – Вы не могли бы забрать мой меч, генерал? – Обратился он к ней, так как сам сомневался, что сможет сделать это. Упасть ему не хотелось, это бы выставило его не в лучшем свете перед ней. Конечно, Тацуми мог бы воспользоваться своим Тейгу, однако тот уже ушел в спящий режим, превратившись в браслет.       – Конечно. – Ответила Эсдес, поднимая с земли меч и возвращая его в ножны.       – Благодарю вас. – Произнес он, слегка кивнув ей, – идемте в Малый Дворец… он ближе, – сказал это вдруг, подумав о том, что это была не лучшая идея мелькать в главном здании Империи. Меньшее расстояние было всего лишь оправданием.       – Как скажете, ваше высочество, – холодно ответила она и пошла рядом с ним, на случай если он вдруг снова споткнётся.       Принц чувствовал себя как ослабевший оруженосец при дворе дворянина, которого избили ради практического урока и которому приходилось учиться через боль не повторять ошибок. Было очевидно, что он старался держаться прямо и уверенно, но время от времени его шаги немного замедлялись, тело буквально кричало о травмах и повреждениях.       Тацуми держался рядом с генералом, когда они покидали тренировочную площадку, пока многочисленные охранники с благоговением и почтением смотрели на них.

***

      Путь до дворца «Sonne» занял минут семь: две при подъеме по лестнице и еще три по коридору до комнаты Его Высочества. Встречавшиеся по пути стражники и слуги молча провожали их взглядами, задаваясь вопросом, что произошло. Эсдес и принц сохраняли молчание, словно им не о чем было говорить.       Открыв дверь, Тацуми вошел внутрь, предполагая, что Эсдес не последует за ним, но она вошла следом. Дверь закрылась с тихим щелчком, и в комнате воцарилась тишина. Генерал молча положила меч на комод и посмотрела на юношу, который подошел к креслу и опустился на него, тихо выдохнув от усталости и отвращения к своему состоянию.       – Спасибо, что подстраховали меня, госпожа Эсдес… – произнес он с благодарностью. – Думаю, врач мне не нужен… я сам разберусь со своими ранами. – Для него это было не впервой. – И раз так… не думаю, что вам есть смысл задерживаться здесь. – Возможно, его слова звучали грубо, словно он не хотел ее присутствия, но Тацуми не подразумевал ничего плохого. Эсдес казалась раздраженной и разочарованной их поединком, и ему подумалось, что ей нужно время, чтобы успокоиться, а рядом с ним это вряд ли получится.       Но Эсдес не собиралась уходить. Глядя на Тацуми, она решила помочь ему, поскольку он, как ей казалось, не справится один в таком состоянии.       – Снимайте свою рубашку. – Сказала генерал.       – Простите? – переспросил Тацуми, думая, что ослышался, и уставился на нее.       Она холодно посмотрела на него.       – Вроде бы со слухом у вас проблем нет. Я сказала: снимайте рубашку. Я помогу вам с вашими травмами.       – Это неуместно, генерал. — Сказал принц.       Эсдес приподняла бровь, а ее холодные голубые глаза внимательно смотрели на него.       – Хватит упрямиться, Ваше Высочество. Ваша скромность сейчас ни к чему, – она покачала головой. – Я не предлагаю раздеться полностью, а лишь прошу перестать тянуть время и снять эту чертову рубашку. Иначе клянусь, я сделаю это сама, – Эсдес смотрела на Тацуми железным и неумолимым взглядом.       Тацуми выдохнул, закатил глаза и начал расстегивать пуговицы рубашки, обнажая кожу и мышцы.       Спина принца была в шрамах, как у воина пережившего множество сражений, а местами бледными пятнами виднелись зарубцевавшиеся рваные раны. Всё это результат его жизни. И вот Эсдес оставила на его теле еще несколько порезов, некоторых из которых, более глубоких, когда перестанут кровоточить и заживут, станут напоминаем об этом дне и его поражении.       Эсдес молча наблюдала за тем, как принц снимает предмет одежды. Она могла четко видеть повреждения, кровь, которая все ещё вытекала из ран, багряные ссадины и гематомы.       – Так намного лучше, – произнесла она, ее голос смягчился, когда она увидела его раны. – Теперь дайте осмотреть их.       Она осторожно провела пальцем вдоль шрамов, ощущая грубую текстуру кожи, а затем прикоснулась к одному из глубоких порезов. Тацуми вздрогнул, но стоял неподвижно.       – Эти порезы нужно обработать, – произнесла она.       – Мазь и бинты в комоде около книжного шкафа. – Ответил принц.       Эсдес отвернулась и подошла к указанному шкафу.       Послышался тихий шорох открываемой дверцы, звуки перекладываемых предметов в поисках бинтов, а затем – тихий звук открывающегося флакона с мазью. Эсдес понюхала его, чтобы убедиться, что нашла то, что нужно.       Закупорив лекарство, она вернулась к принцу.       Эсдес промыла рану водой из кувшина, стоявшего на столе, и нанесла заживляющую мазь. Она работала молча, аккуратно, точно и методично. В каждом жесте, даже в такой ситуации, чувствовалась ее сила и уверенность.       – Не знал, что у вас есть и такая сторона, генерал, – произнес Тацуми, чуть шипя, когда она касалась его ран.       – Вы еще многого обо мне не знаете, Ваше Высочество, – фыркнула Ледяная Королева. Она привыкла к тому, что люди недооценивали ее.       – К сожалению, – вздохнул он. – Должен заметить, вы довольно скрытны, чтобы я узнал о вас больше, чем известно всем…       – Это не так. У меня нет привычки что-либо скрывать. Я как открытая книга, мой принц, берите и читайте, если сможете, конечно.       Принц усмехнулся.       – Разве это не одно и то же, генерал? – Он наклонил голову в ее сторону. – Вы – книга, которую нельзя прочитать просто так.       Эсдес слегка улыбнулась.       – Это лишь значит, что вы не достаточно долго меня читали, – она приложила бинт к его телу и начала перевязывать. – К счастью, у вас достаточно времени на это, верно, Ваше Величество       – Вероятно, генерал, – тихо выдохнул он, ощущая прикосновение мягкой ткани к коже.       Эсдес молча сосредоточенно занималась перевязкой, аккуратно работая над каждым повреждением, и, наконец, закончила, закрепив один из последних бинтов.       – Вы очень добры, благодарю вас, генерал, – произнес он, сделав небольшой шаг и тут же зашипел. Порез под коленом все еще давал о себе знать.       Эсдес заметила это и сказала:       – Снимайте ваши брюки.       Тацуми резко посмотрел на нее, слегка приподняв бровь в недоумении.       – Ну уж нет, генерал, – он покачал головой, отступая на несколько шагов.       – Не могу поверить, что вы снова начинаете спорить, – возмутилась Эсдес. Она почти закончила, а он вдруг решил упрямиться. – Что такого ужасного я предлагаю? Я просто хочу посмотреть, насколько глубок порез, мешающий вам ходить, – она указала на его кровоточащую ногу.       – Возможно, в этом нет ничего ужасного… для вас. Но, госпожа Эсдес, я не снимаю брюки перед леди без крайней необходимости, – сказал он. – Сейчас в этом нет необходимости, – последние слова прозвучали твердо.       – Вы ведете себя как ребенок, – она нахмурилась, скрестив руки на груди. – Вы были храбры, сражаясь со мной, а теперь боитесь показать мне свое колено?       Ее взгляд стал ледяным.       – Я справлюсь сам, генерал!       Она едва сдержала смех. Если бы ее не злило его упрямство.       – Справитесь? – Она шагнула вперед. – Вы не можете нормально стоять, а говорите, что справитесь. Вы упрямый осел, Ваше Высочество.       – Этот «упрямый осел», как вы выразились, способен наложить бинты на раненое колено, генерал. Для меня это не впервые.       – В этом я не сомневаюсь, – покачала она головой, в ее голосе звучало раздражение. – Но как часто вы успешно справляетесь с перевязкой ран без чьей-либо помощи?       – Раз я все ещё стою перед вами живой, то отлично!       – Вероятно, в таком случае у нас разное представление об «отлично». – она сжала зубы, едва сдерживаясь, чтобы не накричать на него. – Если вы считаете такой способ лечения нормальным и эффективным, то у нас серьезная проблема.       Она приблизилась, и их тела почти соприкоснулись. Ее лицо было в футе от его лица.       – Вы слишком упрямы, – сказала она, глядя в его янтарные глаза. – Прекратите спорить и снимайте штаны, или я сниму их сама без вашего разрешения.       Тацуми стоял, ощущая близость ее тела, пронизывающий взгляд, слова, словно удар хлыстом. Она была слишком близко, и он ощущал это кожей, точно электрический разряд. Он знал, что Эсдес добьется своего, но не хотел давать ей такой возможности, поэтому слова, сорвавшиеся с его губ, прозвучали слабо:       – Вы не посмеете.       В ответ она хмыкнула, и ухмылка медленно приподняла уголок ее губ. Она слышала его прерывистое дыхание, ощущала его близость, видела изменившийся взгляд янтарных глаз.       – Поверьте мне, ваше высочество, я посмею.       Она подалась вперед, и ее губы почти коснулись его уха. Ее рука опустилась на пуговицу его брюк, и Эсдес усмехнулась, почувствовав его напряжение.       – Что же вы молчите? – прошептала она, слыша его сбившееся дыхание, чувствуя напряжение, которое невозможно было скрыть. – Неужели я лишила вас дара речи?       Генерал тихо рассмеялась, слегка коснувшись губами его кожи под ухом. Она ожидала, что он отреагирует, схватит ее за руку, оттолкнет или скажет что-нибудь, но он стоял, точно парализованный. Его дыхание участилось, и Эсдес слышала каждый звук.       – Может, мне заставить вас замолчать, чтобы больше не слышать возражений? – Она еще сильнее наклонилась к его уху, нежно касаясь кожи губами. Она чувствовала его запах, прикосновение его тела.       – Эсдес… – прошипел он, обхватывая ее пальцы, расстегивающие брюки, своей ладонью.       Партас слегка улыбнулась, чувствуя, как его пальцы сомкнулись на ее руке. Она откинула голову назад, чтобы взглянуть на него, но расстояние между их лицами оставалось минимальным.       – Тсс… Ваше Высочество… – Она снова прошептала и добавила: – Я пытаюсь помочь вам, не стоит меня останавливать.       – Вы делаете что-то не то.       – Не то? Правда? – Эсдес ухмыльнулась, приподняв бровь. Она слегка сжала его пальцы своими ногтями и прижалась своим телом к его телу. Она чувствовала его близость и напряжение его мышц. – Но вы не против, верно?       – Черт бы вас побрал, генерал, – выдохнул Тацуми, поднимая руку к ее шее и притягивая ближе. – Я уже говорил вам, прекратите свои игры.       Она резко вдохнула, когда он притянул ее к себе. Теперь она была плотно прижата к его телу. Она чувствовала тепло, запах, бешеное сердцебиение, учащавшееся от близости.       – Я бы с удовольствием продолжила игру, Ваше Высочество… если вы позволите.       Он почти зарычал – зверь, выпущенный на волю – и в следующее мгновение накрыл её губы своими. Порыв, родившийся из глубин его существа, обрушился на Эсдес внезапно. Она вздрогнула, словно от ледяного ветра, но в тот же миг тепло его губ растопило её сомнения. Ответила – неосознанно, инстинктивно, словно её рот сам знал, как сплестись с его.       Его губы – твёрдые, горячие – двигались сперва робко, словно пробуя её на вкус, но тут же обрели уверенность, настойчивость. Партас тихо простонала, когда его язык, дерзкий завоеватель, проник в её рот, медленно и лениво прокладывая себе путь. Это был не просто поцелуй – исследование. Его губы, казалось, хотели увековечить её вкус в своей памяти.       Его руки запутались в её волосах, сплелись с ними, как корни древнего дерева, удерживая её голову в плену. Он углубил поцелуй, не давая ей шанса отстраниться, обрекая на сладостное заточение. Лёгкая дрожь пробежала по телу Эсдес от прикосновения его пальцев к коже. Жар, исходящий от него, опалил её, пробуждая дремлющий огонь внутри.       Он вёл, настойчиво, но нежно, и она отвечала, чувствуя, как жар охватывает её с головой. Прикосновения его рта вызывали головокружение, заставляли забыть обо всём на свете.       Но именно Эсдес разорвала эту связь, отстранившись на долю миллиметра. Их губы едва касались друг друга, не соприкасаясь, но и не расставаясь полностью. Их дыхания сплелись в единый узор, жаркий и неровный.       Он всё ещё держал её лицо в своих ладонях, нежно поглаживая кожу кончиками пальцев, чуть сжимая пряди волос. Их лбы соприкасались. Эсдес чувствовала его дыхание, его бешено колотящееся сердце, тихие, прерывистые вздохи, вырывающиеся из его губ. В этом молчании, нарушаемом лишь учащённым дыханием, было больше слов, чем в самых красноречивых речах.       – Вы знаете… я не дам вам снять брюки… Режьте их… – произнес кронпринц с придыханием..       Она едва услышала его слова, ее сердце все еще колотилось от поцелуя. Она чувствовала его пальцы в своих волосах, ладони на своей коже, дыхание на щеках.       Эсдес тихо хмыкнула. Она смотрела на него, приподняв бровь.       – Вы хотите, чтобы я их порвала? – Партас тихо рассмеялась, чуть отстраняясь, ее голос звучал мягко, но все еще хрипло.       – У меня есть ещё... – ответил он, нехотя убирая руку и отстраняясь.       Она ухмыльнулась и сказала:       – Хорошо. Возвращайтесь в кресло, Ваше Высочество.       Он бросил на нее долгий взгляд и сел. Откинулся на спинку и уставился на Эсдес, которая теперь стояла перед ним.       Генерал наклонила голову, глядя сверху вниз, опустилась на колени и взяла его ногу. Острое ледяное лезвие разрезало ткань, открывая голую кожу.       Эсдес отложила нож и мягко провела пальцами под коленом, очерчивая круги вокруг пореза.       Партас слегка надавила на его кожу. Она почувствовала, как напряглись мышцы. Ее глаза внимательно изучали каждую деталь его тела, а затем метнулись вверх, перехватив его взгляд.       – Не двигайтесь, – сказала она, и приложила кусок льда к ране.       Тацуми зашипел, но не шелохнулся, сжав зубы. Он понимал, к чему это, но не стал возмущаться. Убрав лед, Эсдес промыла рану, нанесла мазь и забинтовала колено.       Закончив, девушка отстранилась и поднялась.       – Благодарю вас, генерал Эсдес, – сказал он, глядя на нее снизу вверх.       – Не стоит благодарности. Достаточно, что вы наконец перестали спорить, Ваше Высочество.       Тацуми хмыкнул, закатывая глаза.       Эсдес хмыкнула в ответ и покачала головой.       – Даже сейчас, после всего, вы все еще упрямый осел.       – А вы все также «красноречивы» и обворожительны.       Партас тихонько хмыкнула, а после скрестила руки на груди.       – Я надеюсь, это был комплимент, Ваше Высочество?       – О, конечно…       Эсдес усмехнулась в ответ.       – Какое успокаивающее известие… – Она прищурилась, но в ее взгляде не было недовольства. – Я надеюсь, ваше колено сейчас чувствует себя немного лучше?       – М-м-м… пожалуй, все мое тело чувствует себя лучше, но знаете, я мог бы справиться и сам.       – Я уверена, что могли бы, Ваше Высочество. Но, похоже, вы плохо умеете за собой ухаживать.       – Может быть… – На этот раз Тацуми не стал отмахиваться или спорить.       – Вы действительно можете быть таким послушным, когда захотите, Ваше Высочество…       – Не зазнавайтесь, генерал…       Сильнейшая, словно хищница, сделала несколько шагов, сокращая расстояние между ними. Она остановилась, возвышаясь над ним, и положила руки на подлокотники его кресла, изящно наклоняясь вперед.        – О, я знаю свои границы, Ваше Высочество. — Произнесла она, и в её голосе звучала игривая самоуверенность, как будто она говорила о чем-то совершенно очевидном.       – Ха-а… да… – согласился Тацуми, и в его тоне чувствовалась легкая наигранность, будто он пытался скрыть что-то за показной небрежностью. В конце концов, он тихо хмыкнул, словно сдаваясь, – Определенно знаете…       Его взгляд метался по её лицу, точно ища ответ на невысказанный вопрос, которого не было. Он видел в её глазах вызов и что-то еще, что-то, что заставляло его сердце биться быстрее.       Тишина между ними стала почти осязаемой, наполненной напряжением и невысказанными желаниями. Эсдес медленно провела кончиком пальца по его щеке, оставляя за собой след мурашек. Принц затаил дыхание... а затем, словно по знаку, она наклонилась еще ближе, и их губы соприкоснулись. Это было легкое касание, почти мимолетное, словно проверка.       Тацуми ответил на поцелуй, обхватив её лицо ладонями. Поцелуй углубился, стал более требовательным, более отчаянным. Они целовались долго и жадно, словно пытались утолить жажду, которая мучила их обоих. В этом поцелуе было все: и страсть, и нежность, и надежда на что-то большее. Мир вокруг них перестал существовать, оставив только их двоих, объединенных этим моментом.