Измерения

             Неприятно крутило в груди, как бетономешалкой, а от этого, кажется, начинало крутить и голову. И даже непонятно из-за чего больше: из-за жизни, из-за ситуации или из-за всего разом?       Он не хотел делать этого, но без этого рано или поздно он умрет. А с другой стороны — все они рано или поздно умрут, так почему бы просто не приблизить свою участь?       — Антон?       Городецкий вздрогнул. Слишком сильно, слишком заметно. Впрочем, какая разница? Занимало уже другое: он прослушал приказ? Вопрос? Какую-то информацию?       Ком в лёгких закрутился пуще: это было непозволительным, невежливым поведением. Максим терпеть не мог, когда ему не отвечают сразу.       — Да..? — попытался ровно ответить Антон. Он замялся: ему надо добавлять «Хозяин»? «Сэр»? «Господин»?       — Может тебе успокоительного дать? — спросил Завулон задумчиво.       Антон украдкой поднял глаза — плохая привычка, за которую ему всегда прилетало. Смотреть без разрешения он отучился в первую неделю, а вот взгляды кидать не разучился, и делал это до сих пор, потому что даже секунда информации о том, что творится сверху, успокаивала. И, конечно же, Максиму это особенно не нравилось. — Я разрешал тебе смотреть? — шипел он, до боли стискивая его волосы в кулаке и утыкая носом в пол, прижимая к холодному и жёсткому покрытию. — Я не должен отчитываться перед тобой, твоё состояние беспомощности — естественное для тебя, так какого чёрта ты не можешь следовать самым простейшим правилам? Ты разочаровал меня, видимо, мне придётся учить тебя даже таким простым вещам, — на глаза легла тёмная повязка. Страшно.       Завулон просто выглядел задумчивым, стоял, оперевшись на барную стойку.       Черт, это был риторический вопрос или..? Потому что если да, то даже почтительная фраза «Как пожелаете, господин», не спасёт его от наказания.       Антон вообще не хотел ничего этого. Жил, как жил, ну да, срывало иногда, ну да, нервным был чутка. Но жить-то можно. А теперь — нельзя. После Максима его подкашивали любые Доминанты, даже если те просто находились в другом конце помещения и не знали о существовании Городецкого.       Подкашивали эмоционально. Антон тут же опускал голову, смотрел в пол, не говорил, если к нему не обращались напрямую. Сидел, вытянувшись, как напряжённая струна, и ничего не мог с этим поделать.       Гесеру это совсем не нравилось. Ладно, работа, Антона можно было бы перевести работать аналитиком, хоть и жалко. Но такое поведение в своей сути для Городецкого было странным. Будто сломали что-то внутри. И пока рядом нет Дома на нём только маска того старого Антона, пусть немного и нервного.       После регулярных сабдропов, которые Антон проживал в одиночестве, необходимость хотя бы небольшого сабспейса стала слишком явной. Без него становилось всё хуже, потому что в дс-отношениях с Максимом, Городецкий постоянно был на напряжении, а сейчас, когда всё это прошло, после ареста Инквизитора, психика потребовала отдыха, потребовала удовлетворения базовой потребности с новой силой, чтобы восстановить саму себя.       А Антон не мог. Одна только мысль о возможной сессии вгоняла его в панику и ужас.       Хотя он честно пытался. Первый раз — с Гесером, потому что он был без Модуса, ему хотелось довериться. Но хотеть не значит мочь. И Антон не смог. Потому что Гесер его начальник, потому что Гесер не умеет выражать свои чувства, потому что Гесер смотрит, кажется, так холодно.       Он пытался с Игнатом. Потому что Игнат — Инкуб, он связан с сексуальной энергией и Сумраком, потому что Игнат, если захочет, может быть полноценным Модусным Домом и Сабом, даже не имея Модуса. Он и попробовал. Но ничего не вышло снова. Потому что Игнат не специализировался на этом вопросе, он не знал, что делать, и как себя вести, даже прослушав несколько лекций и наставлений.       Тогда Гесер предложил последний вариант. Удивительно, что Городецкий после такого предложения вообще не подал заявление об увольнении.       Не подал. Вот и сидел сейчас в кресле в своей квартире, поджав к себе колени, утыкая взгляд в них и очень жалея о том, что согласился на все это. Сдохнуть было бы проще.       — Антон?       Все-таки это был вопрос?       — Как пожелаете, — ответил Антон, не поднимая взгляда.       Завулон замолчал. Очень хотелось посмотреть на него, просто, блять, увидеть, выражение лица, проанализировать, узнать, хотя бы примерно, что будет дальше, но — нельзя. Антон чувствовал на себе чужой взгляд, он ощущался чем-то скользким, чем-то таким, что хотелось стряхнуть, смахнуть, убрать с кожи, но поднять его в ответ означало подписать себе смертный приговор.       — Городецкий, — наконец шокировано выдохнул Завулон. Антон вздрогнул, — Ты меня за четверть века впервые на «Вы» назвал. Как этот мудак вообще умудрился промыть тебе мозги?       Антон вздрогнул, когда Темный начал приближаться. Нахуя, нахуя он на это согласился?! Ещё один обжигающий удар пришёлся на правый бок. Антону, если честно, было уже всё равно, кричать он не мог, на хрипы тоже не хватало сил. Что-то капало — это Антон понимал только по звуку в ушах, в зубах был металлический вкус. Везде пахло так же. Максим рыкнул сзади недовольно, сказал: — Мало того, что ты говорить нормально не можешь, так после тебя ещё и такой бардак. — Простите, господин, — выдохнул Антон. Он уже понял правила игры. С губ свисала вниз и капала, не переставая, тонкая струйка вязкой крови.       Завулон остановился где-то в метре от кресла. Скрюченный в нём Городецкий казался неестественно маленьким, будто он пытался скрыться от чужих глаз. Будто, как Сабы Домов старой закалки, пытался быть совсем незаметным.       Завулон присел, не сходя с места, на корточки. Антону стоит только сфокусировать свой взгляд, чтобы взглянуть на него. Совершенно случайно, так и получилось.       Городецкий встретился со спокойным, внимательным взглядом, даже каким-то тёплым. Антон тут же нервно отвёл глаза, опуская их ещё ниже, чем до этого.       — Почему ты не смотришь мне в глаза? — спросил Завулон, продолжая разговаривать спокойным и размеренным тоном. Этот тон Антон, наверное, слышал у него впервые.       — Вы не разрешали поднимать глаза, — выдавил Городецкий неуверенно.       Завулон выдохнул удивлённо, а Светлый сжался сильнее — все-таки, он что-то сделал не так.       — Посмотри на меня, — наконец попросил Дом. Антон медленно поднял глаза. Тёмные омуты всматривались прямо в душу. — Умница.       Городецкого как током пробило, во рту пересохло, а дышать стало даже сложнее. Что это? Что это, черт возьми такое? Почему он..?       — Антон, сейчас не сессия, — отвлёк на себя Завулон. Светлый моргнул, прогоняя шум в ушах. — И более того — никаких «Вы». Ни на сессии, не сейчас, понятно?       Городецкий кивнул:       — Да… Господин?       Глаза Завулона округлились.       — Это тоже его рук дело? — спросил он. После неуверенного кивка, кажется, только сильнее упал в шоковое состояние. Завулон вздохнул, потирая ладонями лицо. Антон глянул как-то отчаянно, содрогаясь от одной мысли о том, что он разочаровал Доминанта, и о том, что за это будет. Хотя Завулон этого даже не увидел. — Смотри, Антон. Никакие правила, которым научил тебя Максим, тут не действуют. И вообще, в принципе, не действуют. Тебе же самому неприятно меня так назвать и неприятно передо мной таким образом унижаться.       — Нет, — соврал Антон. Он не верил ни единому слову. Это просто очередная Доминская ложь. — Иди сюда, — Максим поманил его к себе. Пришлось ползти на четвереньках, устраиваться у чужих ног. — На сегодня всё, — чужая рука опустилась на голову, погладила, будто пса. Это было отвратительно, но плевать, главное, что всё закончилось. — Спасибо, господин, — выдохнул Антон, прижимаясь ближе к чужой голени. Плевать, на всё плевать, главное, что на сегодня всё. В голове гудело, Антон не чувствовал ничего, кроме боли. Но то, что она закончилась, приносило хотя бы моральное облегчение. — Давай ко мне, — Максим помог забраться на диван. Антон вытянулся на нём, позволяя ноющим мышцам немного расслабиться. Всё тело болело, так хотелось в отключку — сбежать. Его глаза накрыла тьма. Но не такая, какую он хотел, а тяжёлая, с помощью повязки. Руки оказались зафиксированы. Антон ничего не успел сделать, как на шее завязалась тонкая бечевка. Казалось, потянешь — разрежешь кожу. — Вы сказали… — прошептал Антон из последних сил. По щеке пришёлся болезненный удар. — Я перед тобой отчитываться должен? — прошипел Максим насмешливо. Антона передернуло. — Как сказал, так и передумал. Легкомысленно доверять тому, что говорит тебе Доминант. Забыл, кто ты? Антон не забыл. Да и вряд ли уже сможет, вспоминая, как бечевка резала горло по кругу, не давая дышать, как при этом чужой член вбивался в горло.       Завулон не обратил внимания на наглую ложь, продолжил:       — Обращайся ко мне, как обычно. Это приказ, хорошо? Я бы ещё приказал тебе забыть всё, чему тебя учил Максим, но к большому сожалению, психика работает не так, — Завулон выдохнул. Встал, внутренне кривясь с того, что Городецкий и на это движение вздрогнул. Какими пытками его там пытали?       — Встанешь для меня на колени? — спросил Завулон, садясь на середину дивана. Кресло, в котором сидел Антон, стояло сбоку.       Городецкий выдохнул, хотя сделать это было очень больно: лёгкие будто замерли в одном положении в напряжении, не желая больше сжиматься и разжиматься.       Он посмотрел зверем, неосознанно сдвигаясь к дальнему краю кресла.       — Можешь попытаться заставить меня, — прошипел он. Завулон мог его просто трахнуть, и Антон не сказал бы ему ни слова, но приказывать, чтоб тот встал на колени? Никогда он больше не станет этого делать. Не согласится добровольно на это унижение.       — Зачем? Не буду, раз не хочешь, — склонил голову Завулон, заглядывая в глаза. Антон напрягся ещё больше. Что это вообще такое?!       Видимо, в его глазах отразился слишком большой вопрос или просто испуганное недоумение.       — Кажется, Сабам чуть более спокойно, когда они сидят на коленях, — пояснил Завулон. Антон скривился. Нихера это неправда. Антону становилось только хуже на них. — Впрочем, если захочешь… — Завулон привстал, стек с дивана на пол, усаживаясь в позу лотоса и откидываясь на диван. — Присоединяйся.       Антон удивлённо посмотрел на Завулона сверху вниз. Тот и правда… сидел на полу? Что?       — Что ты хочешь? — спросил Антон напряженно. Он не понимал, что тут происходит, и его это пугало. Казалось, над ним просто издеваются, выводят из себя.       — В идеале — твоего сабспейса.       — Я не хочу сессии, — рыкнул Городецкий.       — Сабспейса иначе не достичь.       — Он мне не нужен.       — Нужен.       Антон захлебнулся словами, отвернулся, лишь бы не смотреть во внимательные глаза. Его бесило всё, что происходило сейчас.       Обычно Максим заводил его в состояние сабспейса с помощью боли. Большой боли, когда уходишь, чтобы выжить морально. Начал бы Завулон хлестать его плетью Шааба — он бы понял. К тому же, Максим это тоже практиковал (Антон вздрогнул при воспоминаниях). Но почему он делает всё иначе, Антон не понимает.       — Как ты думаешь, зачем я здесь? — спросил Завулон.       — Чтобы Гесеру было спокойнее, — огрызнулся Антон.       — Гесер тут ни при чем, — покачал головой Темный. Антон не верил, не хотел верить. — Впрочем, с таким отрицанием мы вряд ли куда-то зайдем, — протянул он куда-то в потолок, будто самому себе. — Антон, а ты в сабспейс-то вообще хочешь? Ещё один удар прилетел по только что нанесенным ранам. Это было так ужасно, когда сверху добавлялись новые — было не только больше боли, но и больше крови, от отсутствия которой он, кажется, вот-вот отключится. Он обвис на Андреевском кресте без сил, без возможности что-либо видеть. Нет, на нем не было повязки, просто в них настолько потемнело — то ли от боли, то ли от потери крови. Хотелось уйти, уйти, уйти. Куда-нибудь, куда-нибудь, куда-нибудь подальше. Когда удары прекратились — он так и не понял. Прекратили ли слезы течь из глаз — он тоже не понял. Он в принципе ничего не понимал сейчас, оглушенный болью и отчаяньем. Это Максим называл Сабспейсом.       — Нет! — нервно выдохнул Антон.       — Спокойно, — мягко попросил Завулон, внимательно вглядываясь в испуганное лицо. — Можешь сказать, почему?       Антон чуть не подавился теми слезами, которые искали выход наружу последние месяцы. Он серьёзно? А если его бить Шаабой до полусмерти, он снова туда захочет?       — Тебе было больно?       Антон нервно хмыкнул, тут же прикрывая рот рукой. Больно? Нет, он просто был в агонии.       — Тогда я не думаю, что это был сабспейс, — мягко заверил его Завулон. Антон не верил. Не верил, не верил.       — Максим сказал, что это он.       — Что он делал, чтобы ввести тебя в него?       Антон не стал отвечать. Пусть накажет наконец, пусть сделает хоть что-то, пусть изобьет, трахнет без спроса, хоть что-то, чтобы Антону стало спокойнее! Отвечать сам он не будет, нет.       — Хорошо… Знаешь, у нас ведь необычная сессия… и вообще — работа, — сказал он, вытягивая ноги. — И я хочу, чтобы тебе было комфортно после неë. Что ты любишь из сладостей?       — Что? — испуганно спросил Антон, непонимающе и тревожно хлопая глазами. При чем тут вообще сладости?       — Конфеты какие-то, торт, мороженое? Что тебе больше нравится? Может, пицца там, роллы, что ещё вы сейчас едите? — терпеливо пояснил Завулон с пола. Антон был так ошарашен, что ответил, не задумываясь:       — Мороженое…       — Отлично. Какое?       — Шоколадное…       — Спасибо, что сказал, — Темный улыбнулся. Антон спрятал голову в коленях — он перестал понимать вообще что-либо. — Давай установим правила на сегодня, а? Смотри: я задаю вопросы — ты отвечаешь. Кажется сложным, но тебе надо будет отвечать только «да» или «нет», хорошо? Впрочем, если захочешь что-то добавить и рассказать, ты можешь свободно это сделать. Точно так же, как и спросить. После этого мы идём есть мороженое. Ага?       Антон выглядел потеряно.       — Ты шутишь?       — Ни в коем случае, — пожал Завулон плечами. — Смотри. Мы здесь ради одной цели — привести тебя в порядок. Потому что Максим натворил с тобой что-то совершенно ужасное, вот я и пытаюсь убрать это деструктивное «что-то». Это работа двоих: без тебя и твоего участия ничего не выйдет. И мне просто необходимо похвалить тебя за это, тебе не кажется?       — А если я откажусь? — оскалился Антон.       — Всё равно поедим мороженое. Ты перешагнул уже три негативные установки: говорить без разрешения, смотреть без разрешения, не называть меня Господином. Разве не прогресс?       — Ты издеваешься? Ты шутишь, — слабо возмутился Антон, будто не верил до конца, что у него есть на это право.       — Нет. Мы только говорим, ничего больше. Так вот, это будет немного болезненно для тебя, но я хочу, чтобы ты всё равно отвечал на вопросы. Если я зайду слишком далеко, скажи свои стоп-слова, хорошо? Светофор работает в штатном режиме, — Завулон фыркнул.       Антон удивился. Светофор? Ах, точно… Светофор. С Максимом у него не было стоп-слов. Он неуверенно кивнул.       — Говори, если что-то не так. Так вот, про сабспейс. Я не хочу, чтобы ты расписывал, я хочу, чтобы ты ответил односложно. Эти воспоминания для тебя болезненны?       Антон кивнул. «Да». Говорить он не хотел, а Завулон не заставлял.       — Максим, вероятно, делал тебе больно, говоря, что это позволит тебе упасть?       «Да».       — Ты падал?       Антон задумался. Сначала пожал плечами, потом повертел рукой. Он не знал, что это было за состояние — забытье, неприятное, но спасительное, долгое. Как когда спишь при лихорадке ночью. Точнее, не спишь, а падаешь периодически вот в такое спасительное забытье, из которого не хочется вылезать в реальность, полную боли.       — Хорошо, — кивнул Завулон. — Это была порка.       Это было утверждение. Антон сжался неосознанно, кивнул замедленно. «Да».       — Мне жаль. Слышал, что есть другие методы войти в сабспейс?       «Нет».       — Ничего, покажем, — Завулон улыбнулся. — Хорошо. Вероятно, он в принципе не использовал какие-то практики, в которых тебе было комфортно? И не слушал тебя.       «Да».       Завулон вздохнул, откидываясь на диван сильнее. Посмотрел на потолок, а Антон внимательно посмотрел на него. Что за странный Дом, черт его дери?!       — Ты поэтому не хочешь вставать на колени?       Антон напрягся, встречаясь глазами с Завулоном. Кивнул медленно.       — Это унизительно для тебя или просто вызывает негативные эмоции? — после недолгого молчания спросил Тёмный. Антон похлопал глазами, задумался.       Поднял два пальца.       — Второе? Что же… Бывают и без сомнения ужасные доминанты, Антон, к сожалению. Живущие по старым порядкам, но не все доминанты такие. У тебя ведь наверняка были и другие, лучше, правда ведь? И конечно же, Максима это никак не оправдывает. Просто попытаемся найти в твоем прошлом более позитивный пример Дома.       Антон вздрагивает, закусывает косточку на руке, смотрит подозрительно. Не было у него позитивного примера Дома. Не было.       Максим был первым. И последним.       «Нет».       — Да ну? Любой доминант будет лучше, чем… погоди. Он был твоим первым полноценным доминантом?       Антон сжал зубы только сильнее, пытаясь отвлечь себя болью. Не получалось.       — Антон? — мягко зовёт Завулон. — Помнишь? Не надо рассказывать, просто «да» или «нет».       «Да»       — Какой ужас, — искренне, как могло показаться, заявил Завулон. — Я буду настаивать на его развоплощении. Мне жаль, Антон.       Городецкий промолчал. Он не верил.       — Позволишь, я покажу, что такое настоящий доминант и настоящая сессия? Не сейчас, а потом. Чисто в теории?       Антон раскрыл глаза, резко мотнул головой. Нет, нет, нет. Он не хотел!       — Тише, — Завулон ни разу за его пребывание в квартире Антона не приказал ему. И сейчас тоже. Но почему-то желание, практически болезненная потребность в подчинении вылезала наружу, и это очень сильно пугало. Будто это неправильно, будто этого не должно быть. Но когда Завулон вот таким голосом успокаивает его, хочется быть ближе, слушать, как он говорит это снова и снова. И вот поэтому оно так напугало Антона. Он замер, уткнулся носом в колени. — Давай так. Ты боишься этого или это вызывает чувство отвращения?       «Первое»       — Ты боишься меня?       Антон задумался.       «Нет?»       — Практик?       «Не знаю… нет?»       — В принципе сама идея того, что ты будешь в чужих руках? Что ничего не сможешь сделать?       Антон замер. Выдохнул как-то рвано, захотел уйти, но так и не смог сдвинуться с места.       — Кажется, я попал. Антон, цвет?       Городецкий похлопал глазами, погрыз губу. Он ведь это использует против него, да? Вот прямо сейчас?       — Антон? Зелёный или Жёлтый? Всё в порядке, мы можем сделать перерыв.       — Жёлтый, — тихо выдохнул Городецкий, вслушиваясь в то, как сильно его сердце стучало внутри. Казалось, это поможет отвлечься. Руки на коленях подрагивали.       — Умница, — похвалил Завулон, у Антона непроизвольно заломились брови. — Все хорошо, ты в безопасности. Что тебя беспокоит? Ты напуган.       — Зачем тебе это? — спросил Антон, не отрывая глаз. Казалось, что моргнешь и Завулон исчезнет, как в фильмах ужасов, чтобы встать за спиной и резко скрутить, убивая или делая чего похуже…       — Чтобы разобраться, как именно с тобой работать, какие действия, практики можно делать, а какие — нет. Кажется, тебе особенно важно чувствовать себя в эмоциональной безопасности, нежели в физической, и я хочу тебе еë дать.       — Ты ведь врешь.       — С чего ты взял? — аккуратно поинтересовался Завулон.       Антон посмотрел беспомощно, он безумно хотел сказать «красный». Но это… казалось таким неправильным. Это просто вопрос, на который Завулон и так знает ответ, он же Дом. Он просто хочет его поизводить. Почему? Он же сказал Жёлтый!       — Антон?       — Потому что я тебе не верю, — через силу оскалился он из последних сил. — Потому что вам плевать, как я себя чувствую. Я здесь, чтобы ты получил удовольствие.       — Городецкий…       — Хватит! Кр… блять, Жёлтый! — Городецкий выдохнул, спрятал голову в руках, с силой хватая себя за волосы. Это могло помочь привести себя в порядок. Он не хотел слышать это, он не хотел верить, потому что каждый раз, когда он верил, все заканчивалось только хуже. Максим схватил его за волосы, практически вырывая их с корнем. Вибратор внутри не приносил ни капли удовольствия, только ноющую, зудящую боль, которую нельзя было прекратить. — Все, что начинается, как удовольствие, всегда обернется ужасом, — поучительно изрек Инквизитор, задумчиво смотря на свечу в своих руках. — Все: любовь, естества, знания, умения. Но только для слабых, для ведомых, для Сабов, для тебя. А сильные будут строить счастье на вашем ужасе, получать удовольствие от ваших страданий. Никогда не привыкай к удовольствию, Антон, потому что знаешь, от чего получаю удовольствие я? От того, как соблазнительно ты кричишь. Пламя свечи обожгло лицо. Потому что удовольствие превратилось в ужас для Антона и в удовлетворение для Максима.       — Я услышал тебя, — тихо сказал Завулон, вырывая Антона из воспоминаний, без негатива или разочарования в голосе. Лучше бы злился, честно! Пусть сделает что-то сразу, лишь бы не приручал, чтобы потом сделать ещё больнее! Антон ненавидел это! — Я не буду сейчас просить, чтобы ты отвечал мне что-либо, но я хочу, чтобы ты послушал. Мне жаль, что Максим убедил тебя в этом, но это не так. Твой Модус — не социальный статус. Ты всё ещё человек со своими потребностями, желаниями и жизнью. Поэтому я интересуюсь твоим состоянием. Потому что ты не создан удовлетворять чьи-то потребности, ты такой же Иной в этом плане, как и я, ты достоин точно такого же уважительного к себе отношения, как и все остальные без исключения. Умение не только слышать, но и говорить, являются главными умениями в взаимоотношениях. Не только во время сессии, но и в обычной жизни. Мне нет смысла ни врать тебе, ни манипулировать тобой, когда ты в таком состоянии. Это не приносит мне удовольствия, я не собираюсь этого делать.       Антон кусал губы, дышал тяжело. Текли ли слезы? Он не мог сказать наверняка — замыленность взгляда могла быть и из-за влаги, и из-за кружащейся головы. Антон гнал от себя все воспоминания с Максимом, и чтобы не позволить им сожрать себя, сказал тихо:       — Я никогда не знал, что он собирается делать. Он говорил одно, делал другое. Он никогда не был предсказуем, говорил, что всё в руках Дома и он может передумать в любой момент. Он мог… ну… — Антон начал задыхаться словами. — Гладить меня по голове… А потом приставить нож к горлу… Он…       — Антон, — позвал Завулон. Городецкий с трудом вздохнул через лёгкие полные боли, посмотрел мокрыми глазами. — Тебе трудно. Я понял, не продолжай. Я не буду тебя сейчас трогать, хотя очень хочется тебя обнять. Подумай, что мне сделать, чтобы ты чувствовал себя комфортнее?       Обнять? Нет, он не вытерпит какого-то прикосновения. С такой печалью он вспомнил Надю. Маленькую. Когда он обнимал её, она — его, и было так спокойно, так хорошо, так тепло в душе. Тепло…       — А можно… одеяло? — Антон вздохнул рвано, с трудом вырывая себя из тяжелых мыслей.       — Можно, — ободряюще улыбнулся Завулон. Медленно встал с пола, чтобы Антон не пугался резких движений.       Тот, казалось, уже и не может пугаться — настолько он устал. Он даже не следил за передвижением Завулона. Встал, только когда Темный вернулся.       — Тебе что-то ещё надо? Воды? — спросил Завулон, протягивая одеяло.       — Нет, — Антон взял подрагивающими пальцами одеяло, Темный невесомо провёл по ним. Городецкий вздрогнул, отшатнулся вместе с одеялом, удивлённо смотря на Завулона. Тот, как ни в чем не бывало, присел обратно на пол.       Антон укутался в одеяло, забрался на кресло. Стало чуть уютнее, будто оно сглаживало всё.       — Давай ещё чуть-чуть и завершим сессию? Когда будешь готов, конечно. Цвет?       — Ещё жёлтый. Я просто… — Антон судорожно вздохнул, кажется, пытаясь слиться с одеялом в одно целое.       — Все в порядке, — ласково улыбнулся Завулон. — Дай знать, когда будешь готов вернуться. Я могу пока просто рассказать что-нибудь?       Антон мотнул головой, уложил еë на собственные колени в одеяле, закрывая глаза и вслушиваясь в себя. Долго думал.       Завулон не как Максим. И тут есть только два варианта: либо он и правда совсем не такой, а…уютный? Спокойный? Комфортный? Слышащий? Терпеливый? Либо это только образ, как Максим и учил. И как только Антон ошибется — его настоящая натура вылезет. Но он уже столько раз нарывался… хотя и Максим сначала давал ему много свободы, чтобы потом боль от оков ощущалась агонией.       Спросил, поднимая глаза:       — Если я сделаю что-то не так, ты накажешь меня?       — Зачем? — удивился Завулон. Этот вопрос его совсем не смутил. — Наказание лишь одна из сторон удержания, мне не нужно это, чтобы управиться с Сабом. Тем более — это не нужно тебе.       — Ты так считаешь? — оскалился Антон, вспоминая слова Максима. — Мне нужна твёрдая рука.       — Нет, тебе нужен психотерапевт. А если серьёзно, то твоя грубость обусловлена защитной реакцией и всегда была. Даже до Максима. Это нормально, это всего лишь способ защиты твоего сознания от самого себя. И я думаю, что наказывать тебя за то, что ты пытаешься сохранить себя в порядке, неправильно.       — Ты звучишь странно. Ты не похож на настоящего Доминанта, — наконец выразил одно из самых главных сомнений Антон.       — А какой он — настоящий доминант? — лукаво спросил Завулон, с интересом смотря на Городецкого.       — Тот, который доминирует, — фыркнул с трудом Светлый.       — Тут ты прав. А доминирует как?       Антон похлопал глазами. В смысле «Как»?       — Ну, смотри. Какой доминант лучше — тот, который для того, чтобы Саб выполнял его приказы, должен применять физическое или эмоциональное негативное воздействие, типа манипуляций, боли или Силы, или доминант, о подчинении которому ты даже не задумываешься, потому что даже не замечаешь, как делаешь это, потому что тебе комфортно с ним. Который чувствует тебя и который, ты знаешь, поймает тебя если что, который не заставляет тебя чувствовать что-то сверхмеры, и поэтому подчинение ему комфортное и привычное, или тот, который оставит тебя наедине со страхами в сабдроп, оправдываясь тем, что Саб нужен только для его удовольствия?       — Ты хочешь, чтобы я ответил мягкий доминант, — пробурчал Антон. Если рассуждать так, как рассуждает Завулон — действительно. Но Великие всегда были сильны в софистике.       — Нет, я хочу, чтобы ты ответил так, как считаешь нужным, — улыбнулся Темный.       Антон пожевал губу, сдался:       — Окей, окей, возможно, мягкий доминант в какой-то степени и лучше…       — Но?       — Но какой смысл подчиняться кому-то мягкому? Ну то есть… Подчиняются же какой-то внутренней Силе, стержню. Как можно нормально подчиниться какому-нибудь буддисту?       Завулон нервно хохотнул.       — Ты бы не говорил, пока не знаешь. Среди них и такие есть… в общем, на самом деле, такое отношение к Сабу никак не влияет на властность внутри сессии. Только подчинение им приятнее, — Артур улыбнулся. — Потому что подчиниться хочется. Хочется встать на колени, хочется увидеть, как от этой позы у твоего Дома в глазах темнеет, как его голос становится на тон ниже, как…       — Не надо, — попросил Антон сжимаясь. Мысли о том, что у него могут возникнуть похожие желания, пугали. — Ты так говоришь, будто сам через это проходил.       — Нет, мне рассказывал близкий друг.       — Он Саб?       — Он свитч. Не Модусный, но предпочитает роль нижнего. Передаю его слова, — Завулон пожал плечами.       Антон угукнул.       — Я могу тебе показать, — мягко улыбнулся Завулон. Сердце Антон пропустило удар, пальцы нервно сжались. — Как-нибудь потом. Не обязательно на сессии, а просто.       — На работе будет хуже, — фыркнул Антон нервно.       — А зачем нам работа? Что ж, зато со мной ты напрочь о ней забудешь.       — Ты чересчур самоуверенный.       — Для Великих такая самоуверенность губительна, а я всё ещё в порядке. Просто я знаю свои силы, — и улыбнулся так властно, так уверенно. У Антона пробежали мурашки, а сердце сжалось. Это было страшно, в смысле, то, как Антон реагирует на это — слишком эмоционально, слишком ярко. Он хотел, чтобы Завулон прекратил, как справляться с таким количеством эмоций, он не представлял. — Впрочем, не стоит об этом думать. Мы тут для другого.       Антон вздохнул, сжал и разжал собственные ладони. Ещё чуть-чуть.       — Зелёный.       — Хорошо. Останавливай меня снова, если почувствуешь себя плохо. Правила игры такие же: я задаю вопрос — ты отвечаешь односложно, можно многосложно. Кстати, про это, ты использовал свои стоп-слова с Максимом?       «Нет».       — Нет? Мне казалось, что тебе не нравилось всё, что он с тобой делал.       Антон вздрогнул. — Красный! Блять! Красный! — Антон мог вынести любую боль. Но не это. — Антон, будь добр, закрой свой рот. Иначе я отрежу тебе язык.       — Мне не… Он не… Блять, я… у меня не было стоп-слов, — с трудом выдохнул Антон.       Завулон напрягся. Ему важно было узнать дальше, но давить на Городецкого сейчас — опасно. Он спросил как можно мягче:       — Не было? Они прописываются в контракте.       — Ему было плевать.       Завулон что-то сказал, Антон покачал головой по инерции. Уткнулся носом в колени, вздохнул тяжело. Он устал, и только тепло одеяла его спасало.       — Тише, — спокойно сказал Завулон, вызывая мурашки.       Антон и правда неосознанно попытался задержать дыхание, замереть. Но не от страха, а потому что… потому что что? Чувство подчинения теплом тревоги завозилось где-то внутри.       — Спасибо тебе за то, что ответил мне. Переберемся на что-то полегче? Тебе фильмы нравятся?       Городецкий поднял голову.       — Не смотри на меня так. Просто узнаю твои предпочтения, чтобы что-нибудь посмотреть, пока мы едим мороженое. Или может у тебя у самого есть идеи, что стоит посмотреть?       — А можно мультик какой-нибудь? — неуверенно спросил Антон.       — Можно, есть какой на примете?       — Смешной какой-нибудь, — попросил Городецкий.       — Конец Света, — фыркнул Завулон. Когда Антон поднял на него вопросительный взгляд, пояснил: — Комедийный сериал о том, как Сатана пытается стать хорошим отцом и устроить конец света. А ещё там ангелы очистители для окон пьют.       Антон фыркнул.       — От правды недалеко отошли, — сказал он, прикрывая глаза. — Можно.       — Хорошо. Ещё один вопрос. Тебе сейчас комфортно?       Антон похлопал глазами.       — Я…я не знаю? — нахмурился он, закусывая губу.       — Не переживай, это нормально, — кивнул Завулон. — В том смысле, что у тебя сегодня явно было очень много эмоций за день и разобраться в них так просто очень сложно. Тогда давай я перефразирую: ты хочешь завершить между нами все прямо сейчас? Тебе хочется убежать? Или ты ещё нормально себя чувствуешь и можешь вынести меня ещё какое-то время?       Антон задумался. Спросил:       — А если я совру?       — Не накажу, не бойся, — улыбнулся Завулон. Добавил серьезно: — Я пойму, что ты врешь. Но если скажешь, что сил у тебя нет это все терпеть, я остановлюсь, дам тебе мороженого и уйду, даже если это будет ложь. Но точно так же уйду, если ты мне соврешь, что все в порядке. Останусь вести тебя дальше только если ты скажешь, что всё в порядке, и всё на самом деле будет в порядке.       — Почему?       — Потому что я Дом, Антон. И твое психологическое состояние для меня важнее всего.       — А в первом случае почему уйдешь?       — Потому что я тебя уважаю. Потому что я доверяю тебе, потому что я признаю за тобой право на то, чтобы тебя слышали. Потому что слова, на самом деле, очень большая сила, на которую опираются все отношения. И я следую словам Сабов, даже если это ложь, потому что уважаю вас.       Антон поймал себя на том, что мелко подрагивает. В смысле… Это было странно, невероятно-волнующе. Казалось, перед Антоном не Дом, а какое-то волшебное существо. Примерно с таким же восторженным недоверием Антон смотрел на Иных впервые. Может, он сошел с ума? Такое вообще бывает? Его обманывают?       Завулон ждал ответа, мягко смотря Антону в глаза. Тот их отвел, посмотрел на свои руки. Спросил тихо, неожиданно для себя:       — Можно я… можно мне на колени? Так, в одеяле?       Антон сам не понял, откуда эта потребность вылезла. Просто зажужжала где-то внутри необходимой вещью. И плевать было на тревогу, плевать на все логичное, Антон просто хотел почувствовать себя в безопасности, хотел поверить, хотел поверить в то, что Завулон говорит правду. Если он ошибется — ему будет больно, но сейчас не хотелось об этом думать, он очень устал, слишком устал для того, чтобы пытаться сопротивляться дальше, слишком устал для того, чтобы пытаться бороться с самим собой.       — Не спрашивай, становись конечно, — аккуратно сказал Завулон.       Антон неловко съехал вниз, к полу, но из-за того, что конечности его не особо сильно слушались (особенно ноги), он практически рухнул на колени. Одеяло немного смягчило падение, но почему-то послало дрожь по телу от неожиданного холода. Или это было напряжение?       Подходить к Завулону он не хотел, он даже не рассматривал этот вариант, не сейчас, когда какое-то мимолетное чувство спокойствия наконец осело на нем, впервые за долгое время, без сжимающих горло тревог и беспричинного беспокойства. Поэтому Антон просто прижался боком к креслу, на котором только что сидел, положил на него голову. Прикрыл глаза, сталкиваясь с пустотой в мыслях и приятным обволакивающей тьмой спокойствием.       Это было странно. В том смысле, что он никогда не думал, что будет сидеть вот так, на коленях, не испытывая большой тревоги, не испытывая желания бежать, не испытывая боли.       Это было странно, волнительно, и хорошо. Он отпустил себя, расслабляясь. Завулон сидел там же, где сидел — на полу, как и он, и не проявлял никаких признаков агрессии или желания подчинить его. Если что — Антон услышит шорох, вскочит и даст отпор, а пока — не было ни одной причины для беспокойства…       Было тихо, было спокойно, тело будто стало ватным — так ещё и мягкость одеяла придавала особого уюта и умиротворения. Он не знал, правда не знал, что может быть вот так. Как при медитации, когда ты отделяешься от тела, чувствуя его как-то незначительно, плавая где-то сознанием в глубоких, но безумно уютных водах общего спокойствия. Как когда не хочешь выныривать оттуда, как когда не замечаешь, сколько прошло времени.       Вот так Антон себя чувствовал и, если бы не Завулон, продолжал бы.       — Антон, — мягко позвал его Темный, впрочем, сидя, где сидел.       — М? — чуть ли не мяукнул Антон. На слова сил не было.       — Давай возвращаться, — даже сквозь закрытые глаза Антон почувствовал нежную улыбку. Возвращаться к ней было комфортно, даже если не хотелось.       — А нельзя ещё…? — попытался попроситься он.       — Нельзя, — ответил Завулон аккуратно. — В следующий раз, — пообещал он. — Сейчас это может быть опасно. Возвращайся, у меня есть мороженое для тебя.       Антон угукнул. Собрал внутри себя последние мгновения этой внутренней легкости, вздохнул, попытался выбраться.       Сначала он ощутил, что у него безумно затекли колени. Потом — что немного болит спина, потом — что ему безумно тепло, даже жарко в одеяле. Медленно он открыл глаза, проморгался, глянул на Завулона. Рядом с ним и правда стояло ведерко шоколадного мороженого. Когда только Темный успел?       — Сессия окончена. Как ты? — спросил Завулон, внимательно заглядывая Антону в глаза.       — Будто мне мысли бетономешалкой перемешали и выплюнули вон из головы, — тихо ответил Антон.       — Интересные ассоциации, — улыбнулся Темный. — Скажи мне, пожалуйста, мне помочь тебе подняться?       Антон посмотрел внутрь себя. И понял — если до него дотронутся, он снова войдет в состояние напряжения. А значит — лучше не надо. И, к удивлению, у него была уверенность в том, что если он скажет это прямо, его поймут.       — Не стоит. Я сам.       — Хорошо. Поднимайся аккуратно, падай на диван. Я принесу тебе воды. Я рядом, хорошо? Зови если что.       Антон кивнул.       Подниматься и правда было больно, и Антона это отрезвило. Ноги затекли, и выпрямлять их было отдельным мучением — ему потребовалась целая минута, чтобы преодолеть это расстояние. Сначала он стоял, как калека, оперевшись на кресло, а потом на трясущихся ногах в два шага рухнул на диван.       Зато, когда Городецкий забрался, он вытянулся в полный рост, потягиваясь и ощущая приятное напряжение в теле, как после долгой тренировки, и приятный холодок в мыщцах сразу после потягивания.       Завулон принес стакан воды, протянул Антону. Городецкий выпил, потянулся к мороженому. Он заслужил, разве нет? Потом зевнул.       — Не засыпай, не сейчас, — попросил мягко Завулон. Антон послушно кивнул — он не собирался. Ему обещали мультики. — Как ощущается сабспейс?       Антон поднял удивленный взгляд, опустил ложку с подтаявшим мороженым, которую уже было поднес ко рту.       — Это был сабспейс?       — Ну вряд-ли так ощущается построение коммунизма, нет? — не удержался Завулон от шутки.       — Не знаю, я не строил, — огрызнулся Антон. Спросил: — Серьезно?       — А что тебя в этом так напрягает? — спросил в ответ Темный, возвращаясь к более мягкому виду. — Это был он.       Антон завис.       — Ну… не знаю. В смысле… я правда не думал, что его можно достичь как-то по-другому… Я думал, ты врешь, — неловко сказал Антон, бездумно тыкая ложкой куда-то в мороженое.       Завулон посмотрел задумчиво, сказал:       — Если ты согласишься на следующий раз, я думаю, мне стоит поклясться перед тобой, что не буду врать или лукавить.       — Зачем?       — Потому что ты воспринимаешь что угодно, как нападку на тебя, как ложь тебе во вред, — пожал плечами Завулон.        — У меня есть на это причины, — оскалился Антон. Почему-то захотелось защититься, будто этот факт делал его каким-то не таким. Из-за этого осознания Антона передернуло: с каких это пор он хотел быть для Завулона хорошим?       — Видишь? Даже сейчас, — мягко указал Темный. — Я не спорю и принимаю это. Просто, мне кажется, если я поступлю так, тебе будет чуть комфортнее. Я не смогу лгать под клятвой.       — Кажется, ты забегаешь вперед, — пробурчал Антон, закидывая в себя ложку шоколадного мороженого, стараясь не думать об этом.       Сегодня, к удивлению, все было… даже хорошо? Антон даже не знал, что сессии могут быть такими. И он не до конца понимал, что чувствует к этому, теряясь в собственных эмоциях. Это же нормально, что он хочет… ну… чего-то такого ещё? Просто вот это чувство комфорта и спокойствия, когда не надо быть в напряжении, цепляться из последних сил за уплывающее от боли сознание…       — Ты прав, — улыбнулся Завулон. — Так что ты чувствуешь?       — Ну… это было, как медитация. И это совсем не похоже на то что… ну… — Антон завис. Он не хотел произносить это имя вслух. И вообще вспоминать обо всем этом.       — Я понял. И я рад, что это было комфортно для тебя. Правда, — и улыбнулся так радостно, так тепло, что Антон завис снова. Это было… таким странным, но ему нравилось смотреть, как Завулон улыбается.       Антон кашлянул, отвернулся.       — Спасибо, — пробурчал он. — Теперь Гесер от меня отстанет? — с надеждой спросил он.       — Не думаю, это же Гесер. Он отстанет только после смерти и то — не факт, — хмыкнул Завулон. — И это не призыв к действию.       — А так хотелось! — закатил глаза Городецкий.       Шоколадное мороженое было мягкое и приятное — буквально таяло во рту, хотя, что ему еще делать? Видно, что недешевое.       — Мы будем смотреть Конец Света? Или как там? — спросил Антон, закутываясь в одеяло так, чтобы было удобно лежать и смотреть на экран телевизора.       — Я переборщил с Концом Света… — задумчиво сказал Завулон, наклоняясь в сторону столика, чтобы взять пульт. — Тебе после такой нагрузки вредно будет… Лучше и правда мультики. Хочешь, смешариков включу?       — Хочу, — кивнул Антон, съедая ещё одну ложку мороженного. — А Конец Света?       — А Конец Света посмотришь, как тебя отпустит.       — Один?       Завулон задумчиво на него посмотрел.       — Можем вместе.       — Отлично, — кивнул Антон серьезно. Его это вполне устраивало. Кашлянул: — Но только не как Саб и Дом, а ну… просто.       — Просто как два Высших смотрят сериал, — кивнул Завулон.       — Именно!       — Посмотрим, — пообещал Завулон, нажимая на иконку серий Смешариков.       Антон улыбнулся с мороженым во рту — Антон поверил в это. Впервые.

«Твоя любовь в далеких снах

Дело вовсе не в словах -

Твоя любовь в прозрачных льдах»