30 days.

      Иногда ты просто знаешь, что на последний танец тебя никто не пригласит.       Иногда ты знаешь, что за тобой будут бегать толпы.       А иногда между этими двумя состояниями всего семь лет разницы, за которые гадкий утёнок успевает превратиться в прекрасного лебедя внешне, но, разумеется, не всегда внутренне. Семь лет - это целая неуловимая вечность. Путь длинной в тысячу миль, и полторы тысячи вёрст, припорошенный снегом, укрытый пылью, залитый кровью. Твоей, всегда непременно твоей кровью, потому что как иначе? Куда от этого деться? Такова судьба человека - самого себя ранить, и себя же лечить, и сводить клеймо, поставленное другими.       Кэйа смеётся и делает шуточный книксен перед девушками, которые с ним здороваются.       Кэйа машет рукой в ответ парню, который уже год бросает валентинки в его ящик.       Кэйа смотрит в тарелку пустыми глазами уже добрых десять минут, не рискуя оборачиваться, игнорируя грязные мерзкие руки на своей белой - прекрасной, аккуратно отглаженной, совершенно новой рубашке, и говорит, что сегодня пойти в кино, к сожалению, не сможет.              Кэйа считает, что жизнь — ироничная сука.       Иногда тебя называют уродом и в начале - и целуют руку в конце, и маргинал вдруг становится принцем.       Ты только стели гладко дорожку из лжи, и не верь никому, главное не верь. Не смотри в глаза, или одного из них тебя лишат; не целуйся украдкой за школой, не называй никого "любимый" на наречии своего народа. Будь ярким и выделяющимся, будь громким — наперекор всем, и протягивай каждому руку, кем бы он ни был, и что бы не делал с тобой. Будь в их глазах всепрощающим, будь отзывчивым, будь святым - и тебя полюбят. Главное взаправду не подставляйся, не привязывайся никому.       Золотая святость, как выяснилось, очень даже подходит к "грязной", смуглой коже его лица.       Кэйа повторяет как мантру: "Будь всепрощающим, будь отзывчивым, будь святым" - и тушит сигареты об валентинки, найденые в шкафчике, и складывает в коробку билеты, пригласительные, пропускные браслеты и всё-всё-всё, что дарят ему, приглашая на свидания. Кэйа ест печенья в виде сердец и ангелов, и выбрасывает цветы, и имена всех и каждого, кто издевался над ним, записывает в тетрадь, чтобы запомнить и зарубить себе на носу: их шаг от ненависти до любви короток. Их жизнь за стенами школы не имеет смысла.       Будь сильнее, будь изворотливее, будь выше – и обыграешь их всех. Будь близок к каждому и недосягаем для всех, и вознесешься на пантеон, и это по-настоящему отделит тебя ото всех.       Всё равно более одиноким, чем раньше, уже не будешь.       Кэйа держится за прошлое крепко, смотрит только на него, и любит только его — его же и ненавидит. Шаг от любви до ненависти короток, и он знает это как никто другой.

      ***

      Он ставит всю свою жизнь на кон выпускных экзаменов, и говорит себе, что уедет, что найдёт работу и друзей, что непременно будет счастлив, и ни разу не оглянется назад. Мир школьника, по сути своей, мал и жалок, а экзамены и выпускной — заключающая точка его существования. Потому что все рано или поздно подходит к концу, хорошее и плохое. Хорошее за семь лет с момента перевода в эту школу Кэйе вспоминается с трудом, но это ничего.       В конце концов, он достаточно молод, и вся жизнь еще впереди.       В родном городе из его немногочисленных настоящих друзей мало кто остается. Венти, разве что, а Лиза и сама грезит о Сумеру, и Джинн нашла свое место в полицейской академии Фонтейна. Кэйа говорит себе, что будет общаться только с ними, а его несостоявшиеся любовники и тираны, его приторно-лживые знакомые и пустые собутыльники останутся здесь, в этом липком, холодном Аду, в этой мерзкой дыре. В конце концов, для них всех в его жизни места нет, и никогда не было.       Кэйа пишет первый экзамен на высший балл, а после него запирается в своей комнате на кампусе, и пьёт текилу прямо из горлá, и трет отзывающийся фантомными болями глаз, и тихо плачет в ванной своей комнатки. Кэйа говорит себе, что обязательно будет любим, пускай и не здесь.

      ***

      Дни бегут быстро, и это ощущается как благословение. Выпускные экзамены подходят к концу, а прошедшие годы уже не кажутся вечностью. Скорее мигом, который можно прозявить, моргнув. Школа пуста в эти дни и тиха, поэтому никто не мешает готовиться в библиотеке и подолгу засиживаться в пустых кабинетах. Возможно, Кэйа торчит в них так долго из нужды попрощаться с этим местом, но находясь там он ни в коем случае не проводит рукой под партами, задевая записки, оставленные ему кем-то в далеком прошлом, и не смотрит на шкаф, в котором до сих пор стоят их тетради из началки — потому что этого куска прошлого нет, оно сгорело в месте с его подпаленными зажигалкой волосами, оно пропало, как зрение на один глаз.              Его прошлое связалось со злыми людьми, и пропало, не попрощавшись. И хотя ходили сплетни о том, что его часто видели возле выхода из школы, Кэйа не верил – или верить не хотел. В любом случае, до кампуса можно добраться быстрее, если ходить через заднюю дверь.

***

      Кэйа идёт на выпускной налегке. Он заочно король этого вечера, его документы уже одобрены ведущим вузом Ли Юэ, а в чужом городе уже есть кто-то, кто его ждёт. И не страшны уже пьяные подростки, и не режет глаз неоновое месиво на танцполе, да блестящие напомаженные рожи.       Кэйа в этот вечер, наверное, в первый раз за долгое время по-настоящему счастлив, потому что впереди ждёт новая жизнь, и на выпускном его не ест тоска. Не может она съесть того, кто пьян и весел, и безразличен ко всему вокруг. У его будущего голубые глаза и россыпь веснушек на щеках, а прошлое горит синим алкогольным пламенем, и все хорошо, и и спиртное стирает глухое, но значимое когда-то:  "Ты мой amans, слышишь? Только ты, и всегда им будешь" - из памяти, и горячие слезы вытесняет из полной света груди.              На выпускном, когда их с Эолой приглашают на сцену, как королей вечера, Кэйа настолько впервые в жизни полон и целостен, что на моменте последнего слово просто говорит: "Горите вы все в аду, жалкие уёбки" - и сбегает, сорвав ленту выпускника, и выкинув в зал корону.              Иногда ты просто знаешь, что на последний танец тебя никто не пригласит.       Иногда ты знаешь, что за тобой будут бегать толпы.       А иногда ты сам принимаешь решение послать этот танец к чёрту, и всех, кто тебя на него приглашал, тоже. Наверное, Кэйа просто от рождения своего неправильный и противоречивый, потому что из всей толпы пьяных и злых свиней смеются только Венти, Джин и Лиза, и кричат ему в след: «Будь счастлив!».       Кэйа сбегает с выпускного бала прямиком на корабль, идущий до Ли Юэ.

      ***

      Его комната в общежитии простая, но светлая, и рассчитана всего на двух человек. В ней своя душевая, и есть кое-какие блага цивилизации, а соседушка уже бросил здесь свои вещи, хоть сам ещё не показался. И всё прекрасно, и Кэйа доволен, а все его заботы заключаются лишь в том, где сегодня поужинать, чтобы отметить поступление, но что-то есть в этом месте странное. Смущающее. Запах здесь стоит странно-знакомый, и в комнате душно, как будто окна закрыты были весь день, но есть что-то ещё, словно витающее в воздухе. Словно ему смутно-знакомы эти тапочки, такие ярко-красные и со смешными помпонами, словно их он где-то уже видел.              Кэйа стоит посреди своего нового дома, своей новой, чистой и уютной комнаты, в своей новой, совершенно непохожей на школьную, жизни, когда за его спиной давно забытый, давно похороненный голос тихо произносит: "Amans?"              Некоторые вещи по прошествии времени не меняются: например, Кэйа считает, что жизнь - та ещё циничная сука.