Тихая мечта

Я лежал дома на полу, изнемогая от боли в теле. Свет я включал только утром, чтобы случайно не надеть разные носки. Завтра намечался выходной, поэтому лежать мне предстояло в темноте ещё долго. Хотелось свернуться в клубочек, обняв колени, заплакать. Я часто думал о том, что плакать необходимо, но из себя не мог выжать ни слезинки. Это походило на проклятие, ведь мне становилось всё хуже. Итак, я таращился в потолок, не в силах подняться на ноги, а в голову приходили мысли, которые, словно огромные скалы, разрезали волны сна. Он мне был нужен больше всего. Я помню сон, в нем меня не раз погружали в ярко-фиолетовую жидкость, в которой плавали частицы золота. Сперва я притягивал его столько, что всё моё тело напоминало драконью чешую. Я любовался тёплым блеском груди и предплечий. Меня помещали в другой сосуд, наполненный уже простой водой, и ждали, когда я вновь буду чист. Процедура повторялась. В какой-то момент золота стало совсем мало. Тогда пришёл некто и приказал чистить меня щётками. Кожа моя стала красной от чрезмерных усилий слуг, я принялся было возражать, но вскоре не смог — некто услужливо лишил меня языка. Не было крови. И больно не было. А когда в фиолетовой жидкости золота не осталось вообще, всё тот же заботливый незнакомец приказал своим слугам меня в ней и утопить. Я был спокоен и чему-то рад. Утро началось с крепатуры. И проснулся я не по своей воле — всё решил визжащий мобильный. Не посмотрев на имя звонящего, взял трубку. — Надеюсь, хорошо отдыхаешь? Выспался? — Это кто? — Смешно… — Очень. — Прямо сейчас я держу в руках твой вчерашний отчёт и почему-то — мечтаю выяснить причину — не нахожу в нём собственной фамилии… Клянусь, мне словно ногу прострелили в ту секунду! Осознание нахлынуло горячим душем. Я тут же сел, чудом сдержав крик и ругань. Первой мыслью было начать оправдываться, просить прощения, ехать исправлять ошибку. Второй — весь вчерашний день я провёл за тренировками. Никаких отчётов не заполнял, а если бы и заполнял, то лишь на собственное имя. Третья мысль оформилась моментально: безумно захотелось отправить в фаллическое путешествие умника, решившего так убого пошутить с самого утра. — Дазай, чего тебе в такую рань не спится? — недовольно сказал я, пытаясь встать. Мой собеседник — драли бы его черти до потери пульса — протяжно зевнул. Он принялся манерно растягивать слова, говорил так, словно делал мне своим обществом великое одолжение. В сущности из его речей я понял две вещи: во-первых, уже давно пора обедать, во-вторых, Босс посмел намекнуть Осаму, что иногда стоит уделять внимание и документации тоже.

***

— Dame du Vin et de la Flamme… |Фр: Леди вина и пламени…| — Pourquoi? |Фр: Почему?| Я пожал плечами. Мои познания в Европейских языках тогда дышали на ладан, сформировать нормальное предложение я мог с большим трудом, а Коë заставляла упражняться. Потом, конечно, эта история с языками сыграла мне на руку (стоило только Боссу отправить меня в первую серьёзную командировку). — Warum? — повторила Озаки, но уже по-немецки. И если в английском и французском я худо-бедно держался на плаву, то в немецком просто тонул. Тонул — всякий раз вылавливали, а потом бросали обратно. Мне казалось, что бесполезнее языка не найти. Зачем?! Зачем он, если учишь, например, английский? Мои рассуждения были наивны. Скажи мне кто-нибудь, что через несколько месяцев меня накажут испанским, я бы принял немецкий как родной. Внезапно Коë рассмеялась. И смех её напоминал мне искорки шампанского. — Ты назвал меня так из-за фламбе? Маленькое замечание: не вино, а ликёр, — она улыбнулась. Мы готовили ужин. Точнее, готовила Озаки, а я был на подхвате: посуду помыть, фрукты нарезать. Пересказал ей ситуацию с Дазаем, назвал его клоуном и успокоился. — На отчëтах, конечно, его трон не покачнулся, — заметила моя собеседница, — но это лишь начало. Я глядел на неё с печальной усталостью. Было в этом человеке что-то такое, из-за чего на душе становилось легче. Голос, манеры… Силы небесные, я до сих пор не встретил никого лучше… И всё же, в желудке крутилась кислая резиновая гадость. От этого чувства становилось тревожно. И, кажется, моё состояние от Коë не укрылось. — Тебя беспокоит что-нибудь ещё? Я отрицательно покачал головой. Озаки смотрела на меня пронзительно, словно испытывала, а я не мог сопротивляться. Слова сами собой попали на язык и теперь ждали возможности вырваться. Я сильнее сжал губы, чем, естественно, лишь усугубил положение. Наше молчание не продлилось и минуты, а ощущения были такие, словно меня часами топили в тазике с ледяной водой. — Ладно, — я примирительно поднял ладони, — расскажу. — Минутку. Коë скоро закончила с ужином, сделала чай и села напротив, приглашая к разговору. — Вчера… Вчера я шёл домой… И встретил… — слова, которых ещё недавно было хоть отбавляй, куда-то пропали, а оставшиеся никак не желали складываться в дельные фразы. И в горле пересохло. Рассказ мой выходил скудным, я очень боялся, что Коë зевнёт и, потеряв интерес к истории, станет рассматривать тёмный квадрат окна. Но я ошибся, надо сказать. Мудрая наставница хоть и пропускала мимо ушей все глупости, на которые оказался способен мой язык, но вникала в самую суть. — Хочешь сказать, тоскуешь по девушке, которая предала тебя? — прямо спросила она, стоило мне только закрыть рот. — Не знаю, — я запустил руки в волосы. — Или её появление навеяло воспоминания? — продолжила Коë. Она разбирала и собирала мой мозг по кусочкам, анализируя, переделывая меня на свой лад. Я задумался. Постарался вернуться к тем чувствам, что возникли у меня вчера. Жалость? Я силился сконцентрироваться на ней, но выходил вовсе не импульс, мощный и яркий, а слабый трепет в районе сердца. Он всё угасал, пока не стал голой пустотой. Я ел и медленно осознавал, что все старое должно было когда-нибудь отвалиться. Вот и красавица Юан тоже. Уже утром я ничего не испытывал к ней. А с Коë мы говорили долго. Помнится, она спрашивала, читал ли я те книги, которые она подбирала. Я старался изящно соскользнуть с темы, но, естественно, получал выговор за своë враньё. Время на чтение я мог выделить не всегда, за что наставницей бывал морально бит. К слову, не всегда только морально. Милая Озаки-сан могла с лёгкостью стукнуть меня по лбу сложенным веером, но выходило это так изящно и аккуратно, что до сих пор воспримается как шалость.

***

В том возрасте я стал активно знакомиться с новыми людьми. Не все тайны организации были тогда доступны, не уверен даже, что они в полном объеме доступны сейчас, но некоторые личности открывали мне глаза на происходившее за закрытыми дверями. Таким человеком стал странного вида учёный, Каджи Мотоджиро. Это сперва я решил, будто бы он безобидный учёный-физик, вопрос в том, каким он оказался на самом деле. Как сейчас помню, я спустился в подвал офиса Коë, чтобы закурить. Тогда курил немного и чаще именно дешёвые сигареты, чтобы не так накладно. Коë, я думаю знала, но нормально мы с ней об этом поговорили позднее. — Угостишь? — прямо над ухом раздался незнакомый голос. Я даже подпрыгнул от неожиданности и чуть было не выронил сигарету! Голос принадлежал молодому человеку в рваной одежде. Он держался развязно, словно бывал здесь ежедневно, а я почему-то скромно молчал. Шестое чувство подсказывало, что нужно сделать всё, но не дать этому типу добраться до сигарет. — Обойдешься, — нахмурился я. Незнакомец театрально вздохнул. Теперь я видел его лицо. Худое и наглое, в обрамлении грязной прямой чёлки, которая делала из парня подобие бездомного. И всё же, этому человеку определённо было где жить, хоть запах от него исходил весьма одиозный. Руки, которыми он нервно размахивал, были покрыты мелкими ожогами и порезами. «Притащили же психа. Хотя, подумать, на наркомана не похож. Просто сумасшедший? И зачем он нужен? Может, дело в способности, если она у него есть?» — Ты кто? — просто спросил я. Парень судорожно улыбнулся, маленькие глаза его забегали. Вместо ответа он приложил палец к губам и зашипел, призывая молчать. Его охватило нездоровое возбуждение, стоило только раздаться чьим-то шагам. — Как думаешь, — прошипел он напоследок, — какого цвета будет твоя смерть? Ответить я не успел — придурок испарился. Мне оставалось лишь беспомощно озираться и сомневаться в собственной адекватности. Я видел многих чудиков, а с некоторыми даже работал. Кто-то вечно ходил в бинтах, кто-то заедал стресс от вида трупов, кто-то одевался не по погоде. Были те, кто возводили в культ собственную способность или оружие. Все они были психами на мой взгляд, но умело держали лица. Этот же человек был явно болен и опасен, а потому внушал ужас каждым своим движением. Пожалуй, я и представить не мог, что творилось в голове Каджи. С этим мне ещё предстояло столкнуться.