Тихая мечта

Если бумажную работу я переносил с лёгкостью, то реальные задания, ради выполнения которых меня и приняли, со временем стали мне адовым кругом. Реальные задания. С реальными людьми. Моменты, когда нужно было встречаться с Дазаем без возможности улизнуть. Улизнуть — запереться в каком-нибудь хранилище и копаться в документах до потери пульса. Так мне было спокойнее. Кроме того, работа с бумагами была невероятно познавательной. Чтобы понять истинную ценность информации, проходившей через мои руки, я активно изучал литературу по экономике и, иногда, международному праву. Как выяснилось, все мои предыдущие отчёты попадали в «чёрный» зал. Там раньше, помнится, хранилась реальная документация. Эта часть здания была со всех сторон оборудована взрывными устройствами, чтобы в чрезвычайной ситуации её было проще уничтожить дистанционно. Был ещё «белый» зал. На всех отчётах там стояла не просто личная печать Мори — признак того, что босс уже проверил твою работу, а огромный штамп «Mori Corporation». Последний, кстати, ставился только на важных бумагах, большинство из которых составлял сам Огай. На дорогих листах с водяными знаками мы числились оружейной компанией, занимавшейся поставкой товара в другие государства. Деятельность наша, ясное дело, была строго регламентирована правительством и кучей разных органов. Именно для представителей власти и существовал «белый» зал. Теперь, правда, всё иначе. Конечно, Мори дураком не был, так что весьма скоро крысы на хвостиках принесли ему весть, де я лезу не в свои дела. Сперва он выждал неделю. А потом вызвал к себе. Многим позже я разгадал тайну его кабинета: тёплый пол. Точнее, тёплым он был лишь у входа, но чем дальше, тем холоднее. И рядом с Мори, в кресле напротив, тебе становилось так неуютно, холодно и страшно, что впору было лезть на стену. — Я наслышан о твоём усердии, — непринуждённо начал Огай, перебирая вещи на столе. Ручки, сложенные вдвое листы бумаги, изящные коробочки с печатями. Сперва всё походило на доверительный разговор. — Коë-сан временно не с нами, поэтому ты решил выполнить и её работу… Как… — босс почти пробовал слова на вкус, — Великодушно. И благородно. — Я не хочу находиться здесь зря, — ляпнул я и прикусил язык. Брови Мори скользнули вверх. — Я ценю твоё рвение, даже если ты этого совсем не замечаешь, — он устало вздохнул. И даже от этого простого действия повеяло фальшью. Я промолчал. Замечаю или нет — уже моё дело. Унижаться оправданиями не стал. Пусть думает так, как выбрал думать задолго до моего появления. — Вы хотели поговорить со мной. — А? — Мори принялся валять дурака, изображая лёгкое непонимание и рассеянность. — Ах, да… У меня для вас работа. Пауза. Я уже понимал, к чему он клонит. — Для нас? — О, верно. Для вас… — босс улыбнулся. И улыбка его походила на оскал. Мороз по коже. — Дазай вновь неприлично опаздывает… Грубо с его стороны, не находишь? В один момент Мори Огай обернулся для меня не просто хищником — королевской коброй. Вот он, сидел в кресле, раскрыв капюшон. Я почему-то вспомнил, всё, что знал о змеях. И мысли эти меня совсем не радовали. Яд королевской кобры убивает человека примерно за пятнадцать минут. Сперва жертва начинает задыхаться. Потом теряет возможность двигаться. В конце останавливается сердце. Если укус не сильный, а яда в организме жертвы мало, есть шанс продержаться целые сутки… Я взглянул на часы. На часах без пятнадцати одиннадцать. Минутная стрелка плелась от цифры к цифре неторопливо, словно уличная девка, которую часто использовали, но вечно оставляли без нормальных денег. И вот теперь она тащилась из пункта A в пункт B. — Да… К сожалению, его безусловная гениальность заставляет людей считаться с другими… М-м-м, недостатками… Он не испытывал меня — пытал. Смотрел на моё странное выражение лица и не мог насмотреться. Гад. Уважаемый гад. Коë больше не было рядом, я не мог дойти до её кабинета и посоветоваться, не мог приехать к ней домой, чтобы поговорить без лишних ушей. В ту секунду я мог полагаться только на себя. Против босса-провокатора в моём запасе оказался лишь рассказ Куникиды о правильном дыхании. «Сосредоточься на самом процессе. И дыши чуть глубже обычного. Кислород избавляет от адреналина». Я поспешил воспользоваться советом. — Но мне нравится то, как вы двое… Взаимодействуете… — глаза Огая напомнили мне бокал вина. Вино тоже манило на самое дно и слегка изменяло сознание. — О! — словно прочитав мои мысли, воскликнул Мори. — Раз уж мы оба ждём нашего дорогого друга, может, чай? Кофе? Что ты пьешь? Дазай предпочитает кофе, но ты… Не прошло и минуты. — Нет, спасибо, — тихо, но достаточно твёрдо ответил я. Одному дьяволу известно, что он мне в тот кофе подмешал бы. Это я о чае молчу. В современный чай можно бензину плеснуть — разница минимальна. — Смотрю на тебя и вижу нашу дорогую мамочку Озаки-сан. Сдаётся мне, она чрезмерно тебя опекает. — Sie hat mir viel beigebracht… |Нем: Она многому меня научила…| — Ich habe keinen Zweifel… |Нем: Я не сомневаюсь…| Он выдал это так неожиданно, я даже воздухом подавился. Моя затея с правильным дыханием полетела в тартарары. Я слишком явно удивился. — Да, в своё время я был невероятно увлечён немецкой классикой, — босс наслаждался моей оплошностью. — Поэтому мне вдвойне приятно знать, что ты понимаешь красоту этого языка… Кобра в кресле танцевала. Добыча никуда не денется. — Да… — потупив взор, стремясь, видимо, выглядеть ещё глупее, протянул я. — Не ошибусь ведь, если предположу, что Коë заставила тебя выучить ещё парочку? — Ничего она не заставляла. Только предложила, — спешно возразил я и, естественно, спалился к чертовой матери! Мы не предполагали на тот момент раскрывать этот козырь. Три минуты. — Буду иметь в виду… Кстати, раз уж мы заговорили о дорогой Коë-сан… Он вновь сделался холоднее — я напрягся. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь выломать рёбра изнутри. Так бьются безвинные за решёткой, когда паника и отчаяние накрывают их с головой. Я понимал, от моих ответов зависит не только должность, но и жизнь Коë. — Разве это хорошо — обсуждать женщину в её отсутствие? — перебил я его. Сразу сообразил, что слова мои прозвучали слабо. Как вообще можно говорить «хорошо» и «плохо» тому, кто убил не один десяток людей? А сколько по его милости остались без жилья и средств к существованию? И тут мне на глаза попалась аккуратная чëрная коробочка, больше напоминавшая шкатулку. В ней хранились печати. Личная печать господина Огая Мори, печать для «чёрного» зала и заветная «Mori Corporation». Тогда-то я впервые и задумался, что сделаю с организацией, если буду её главой. Оставлю старое название или, по примеру Огая, переименую корпорацию… Заключу, быть может, контракт с итальянцами… Выгоню Дазая к чертовой матери… Мори проследил за моим взглядом и усмехнулся. — Она, очевидно, много значит для тебя. Да, я наслышан о ваших с ней доверительных отношениях. — он выдержал отвратительную паузу и, уже глядя мне в глаза, добавил, — Хороший лидер, Чуя-кун, должен внимательно следить за самыми верными из своих подчинённых. Кто знает, может статься, они готовят переворот… Я не успел раскрыть рот — дверь распахнулась. — Я проспал, — раздалось с порога. Пять минут. Я был близок к смерти от радости и облегчения. Этот забинтованный кретин был всякий раз не вовремя вовремя. Я готовился выпрыгнуть из кресла и броситься ему на шею, но вспомнил, что это всё ещё Осаму Дазай, мой — к несчастью — напарник. — Итак, вы двое, — деловито начал босс, проигнорировав заявление подопечного, — сегодня поступил сигнал из одной точки. Объявился человек, собравший вокруг себя более полусотни наёмников. Они стабильно взламывают нашу сеть и выводят часть денег на левые счета. Всë, что удалось сделать нашей службе безопасности — вычислить местонахождение основной базы. Я спиной ощутил эмоции Осаму. Он растянул свой противный жабий рот в улыбке. — Ясно, нам его устранить… Я встрепенулся. Убивать мне не нравилось. В моём понимании, даже ублюдка можно было выгодно задействовать. Огай же меня нашёл. И практически любезно приютил. — Можем ли мы его использовать в своих целях? Он же явно не идиот, а мозги на дороге не валяются. Н-да, не валяются. Только если это не Дазай. А сзади послышался разочарованный выдох. Такой, словно я спросил, можно ли содержать рыбок вне аквариума. Но Мори. Он взглянул на меня странно, глубже обычного, будто силясь сковырнуть грубую корку, покрывавшую мои мысли. — Боюсь, он зашёл слишком далеко, я сомневаюсь, что это возможно. Он рассказывал что-то еще, но я плохо запомнил. Мое внимание привлекло другое: походка. Да-да, она самая. Походка Дазая. Она была… Развязной? Я знал, конечно, что он хам редкой породы, но не настолько же. То, как он подошёл к столу, как выхватил из рук босса адрес, написанный от руки. Это показалось мне подозрительным. — На мне какие-то узоры? — Дазай внезапно хлопнул меня по плечу, призывая встать с насиженного места. — Угу, сплошь неприличные, — пробубнил я. Мы спускались в лифте, когда Дазай вдруг заговорил. — А я говорил, что под крылышком у Коë ты расслабишься. — В каком смысле? Он покачал головой. Я тупо пялился в его «доступный» глаз и не оставлял надежды поймать в нем за хвост хоть одну ясную мысль. Но все они лисами убегали от меня, как если бы в руках я держал охотничье ружьё. — «А мы можем его использовать в своих целях?» — Дазай передразнивал меня самым блевотным детским голосом из всех. Даже Элис так не разговаривала. Элис не разговаривала, а мой вынужденный друг — да. — Наса лялетька велит в мил во всём миле… Я шумно втянул носом воздух. Моя б воля — забыл бы сюда дорогу! И к боссу, и к Дазаю, но, к сожалению, эти два пункта — звенья одной цепи. Цепи, которой я оказался прикован к этому месту. Я безумно захотел обнять Коë. Просто дождаться её возвращения и, плевав на рамки приличия, крепко-крепко обнять. Её самолёт был только через два дня, а до тех пор мне следовало искать моральные силы для всего этого дерьма где-то ещё. Предположительно, внутри, но внутри пусто. И тут воспалённый одиночеством мозг явил образ высокого блондина в очках. Сквозь тело словно пустили ток! Начало декабря! В школах скоро каникулы! — Ты окончательно тронулся за время нашей разлуки? — деланно саркастичным тоном спросил Осаму. — Тебе ужасно не идёт так улыбаться. И без того не вундеркинд, а с этим оскалом и подавно умственно отсталый. — Можешь подтереться своим мнением, — выплюнул я. Дальше ехали молча. Но мне… Ох, мне ужасно грела сердце мысль о том, что во время зимних каникул я смогу видеть Куникиду чаще. Конечно, он взрослый мужчина, у него точно будут свои дела, но мне почему-то ужасно захотелось вклиниться в его планы. Нет, не нарушать их, скорее, стать частью. Я вспомнил наш последний кофе, за которым он десять минут негодовал относительно смены тренера. Предыдущий сломал бедро, а на замену вышел новый. Он работал вообще в своём темпе, игнорируя Доппо. — Справедливости ради, не люблю менять людей. И новых людей не очень люблю. Они словно шумят и вибрируют всем своим существом, а после них ужасно болит голова. Помню своё искреннее удивление: никто и никогда не говорил со мной о подобном, и я уже, признаться, поверил в свою уникальность. А ещё было так трудно поверить, что образцовый педагог и пример для подражания трудно сходится с людьми. — У меня тоже. Я же, собственно, почему на домашнем… Когда я внутри кома из кучи людей, голова гудит как динамо-машина. Мы посмотрели друг на друга. Если и существовал миг духовного единения, то я ощутил его тогда. Глядел на уставшего зрелого человека, а словно не отходил от зеркала. И мне безумно хотелось, чтобы Доппо почувствовал то же самое. Чтобы разглядел, наконец, под личиной Нэо меня. Врать ему было хуже любой из пыток. С другой стороны, разрушить его понятный мир я не имел права. И просто не мог потерять связь с ним. Мне было достаточно вечернего кофе и разговора на час с небольшим.

Куникида Доппо был яркой звездой, солнцем в моей жизни. Я хотел быть как он: справедливым, спокойным и организованным.

С той поры я перестал коротко стричься.