Тихая мечта

Очередной утомительный день. И не потому даже утомительный, что выдалось много работы, наоборот — я просто не понимал, зачем в офисе. Бумаг на заполнение мне больше не давали, помощь моя никому не была нужна. Хотя, казалось бы, новый год — пора отчётов, а люди работали в привычном темпе. Даже медленнее. Иными словами, я бесцельно шатался от здания к зданию через подвалы, надеясь на чудо. Жуткие лампы, источавшие мерзкий свет, бесконечные коридоры, двери, арки и лестницы… В один момент я решил даже, будто заблудился к чертовой матери, пока из коридора на меня мешком не вывалилось тело. Именно тело, потому что человеком это было не назвать. Старший Акутагава побитой собакой полз куда глаза глядят. Он, должно быть, меня и не заметил. — Эй! Стоять! — я перехватил его за талию, не позволяя грохнуться мне под ноги. Акутагава зашипел от боли — я ослабил хватку и медленно опустился на пол вместе с ним. Беднягу всего колотило, он судорожно пытался вдохнуть, но выходило плохо. Глаза его закатились, а я не на шутку перепугался. Быстро осмотрел его грудь на предмет травм и обнаружил несколько крупных кровоподтёков… Тогда Рюноске попал в больницу. Мне почему-то захотелось поехать к нему, просто проверить, не больше, но Мори мне не позволил. — В том нет необходимости, поверь, — Огай вскинул брови. — Уверен, тебе и без него хватает дел. — Нет! Нет никаких дел! — внезапно вспылил я. — Дайте хоть так помочь. Босс смерил меня своим фирменным холодным взглядом, но меня это не испугало. — Чуя-кун, — с нажимом произнёс он, — я ценю твои моральные качества, но в твоём там присутствии нет необходимости. Его тон не терпел возражений и словно гнал меня из кабинета прочь. Остывший за века замок. Грязный и мерзко пахнущий, полный плесени. С узенькими окнами, из которых не видно солнца, и высоченными каменными стенами. Мори Огай. Самая неприступная крепость. — Если на него нападут? — настаивал я. — Он уже засветился, о его способности знают… Змею душат, пока у неё нет зубов. Мори злился. Я не видел его таким даже в тот раз, когда разворотил добрую половину его кабинета. Пускай, думалось мне. Лучше уж открытый конфликт, чем медленное вытеснение. — Акутагава ещё мелкая рыбешка, на такую не охотятся даже наши дорогие друзья из полиции, — он усмехнулся. — Кстати, поразмышляй об этом на досуге и поделись со мной. Мне нравятся некоторые из твоих мыслей. Как сказал бы Куникида: «Послал глубже, чем просто в задницу». — Разве члены организации не связаны друг с другом обязательствами? Разве я не могу переживать за других? — Можешь, — Огай заговорил уже сквозь зубы. — Но с Акутагавой будут люди, не сомневайся. Я не сдержал сухого смешка. — Кто же с ним будет? Дазай? Там он беднягу и добьёт, охотно верю. — Ты забываешься, — внезапно поверхность стола украсил перпендикуляр скальпеля. — Не знаешь, чем заняться? Я найду тебе задание за пару минут, будь уверен. А теперь уходи. Ему бы в конце ещё добавить «И не возвращайся!» для полной драмы. Но я тогда послушно ушёл, боясь в гневе сломать в этой камере пыток какой-нибудь особенный экспонат. Несколько лет спустя я подслушал похожий разговор Мори и Коë. Они даже не шептались, нет. То была самая настоящая ссора. — Ты всегда любила подбирать всякий мусор и жалеть его до потери пульса. — Ты запросто ломаешь судьбы сотням, а меня винишь в человечности? Никогда прежде я не слышал, чтобы Коë говорила с Боссом в подобном тоне. Более того, не думал, что эти двое обращаются друг к другу так. Я стоял под дверью кабинета Мори и искал в себе мужество сдвинуться с места. Хоть куда-нибудь! Нет же! Ноги вросли в туфли, а те своей подошвой примерзли к полу. И некуда было деться от ярости, сочившейся из дверных щелей. Казалось, что здание вот-вот взорвется. Щеки жгло. Внезапно я понял, почему на этаже тогда не было охраны. Странно, что меня вообще пропустили. — Она еще ребёнок — оступилась! Ей пустили пыль в глаза! — Мы оба прекрасно знаем, почему ты хочешь верить в её невиновность. Повисла тишина. — Есть ли смысл спасать тех, кому так нравится тонуть, Коë-кун? — уже мягче спросил Мори. Не было, правда, в этой мягкости добра. Одно унижение. Босс унижал подчинённую, а той нечего было ответить. Она молчала, с каждой секундой всё более меня удивляя. — Мне нужна Кëка, — вдруг спокойно сказала Коë и направилась к выходу. — Живой или мёртвой? Внутри меня всё похолодело. Я бросился в сторону, укрылся в нише около роскошной вазы. И успел ведь. Коë вышла через секунду, громко стуча каблуками. Она ужасно спешила. Босс ясно дал понять, что началась гонка, и только от Озаки теперь зависела судьба девочки. А я стоял, прижавшись к вазе, и боялся пошевелиться. А до тех пор я ехал с Хироцу на другой конец географии, от всей души надеясь, что старик везёт меня не на убой. В машине играла красивая французская песня, которую я частично понимал, а за окном мелькали привычные пейзажи. — Позволю себе поинтересоваться, Чуя-кун, — внезапно заговорил Хироцу. — Что на тебя вдруг нашло? Нахамил боссу, ушёл, хлопнув дверью… — Не хлопал я дверью, — буркнул я. Старик едва заметно кивнул и разочарованно продолжил. — Значит, боссу нахамил… А я думал, Коë-сан сумела обуздать твой характер. Я вспомнил о Коë и лишь тогда в полной мере осознал масштабы своей идиотской выходки. Сдался мне этот Акутагава! Пиздит его Дазай — есть за что, значит! Меня этот человекоподобный сгусток побоев вообще не должен волновать! Куда страшнее, если под удар попадёт Озаки… Худшая благодарность. Я спрятал лицо в ладонях и хорошенько потер щеки, чтобы взбодриться. — Силы небесные, что я наделал… Хироцу устало выдохнул. — Это на тебя совсем не похоже, — он принялся постукивать пальцами в белых перчатках по поверхности руля. — Можешь мне рассказать, если пожелаешь. Клянусь честью, что наш разговор останется в тайне. Я вгляделся в его сосредоточенное лицо. Монокль, что поблескивал в свете солнца, отбрасывал на глубокие морщины причудливые блики, а усы всякий раз подрагивали при попытке нелестно выразиться. Пожалуй, старик Хироцу был единственным, кто смог бы мне помочь. С его богатым опытом и невероятной тактичностью, он становился идеальным собеседником… Для такого юнца. — Устал быть ублюдком! — выпалил я. — Убиваю людей, лгу всем подряд, во всём ищу подвох! Не могу я так больше, не могу! Сил нет… — из груди вырвался горький смех. — Впервые нашёл друга, представляете? А он… Такой безупречный, со своими идеалами и устоями… — желая избавиться от возникшего кома в горле, я полез в карман за сигаретами и зажигалкой. — Что за дрянь ты куришь? — флегматично заметил Хироцу. — А что? — я в недоумении развёл руками. — Возьми мои, они в бардачке, — мы свернули с главной дороги. — Молодёжь… Если уж и играть с раком лёгких, то по-взрослому. Я угостился — чуть с ума не сошёл от сигарет старика — и возобновил свой рассказ. Хироцу был благодарным слушателем: не давил, не перебивал. И до меня постепенно начинало доходить, почему Коë любит беседы с ним. Вежливый человек на вес золота. Когда моя исповедь подошла к концу, а сигарета оказалась потушена, старик заговорил. Менее эмоционально, если сравнивать со мной, но на удивление участливо. Как отец говорит с ребёнком. — Иногда уберечь близкого человека означает вовремя оставить его в неведении, — он откашлялся. — Хотите сказать… — Хочу сказать, — перебил он меня, — что в нашем случае, Чуя-кун, есть два выхода: либо избавиться от любимых, либо хорошо врать. Наступила странная пауза. Я потупил взор. Нет, потерять Доппо — выше моих сил. Это почти как солнца лишиться. Я не из тех цветов, что тревог не знают лишь в полной темноте. Мне жизненно важно видеть белый свет и дышать чистым воздухом. Хоть иногда. — Что до души, — вернулся к разговору Хироцу, — совершай и добрые дела. Я вижу, есть в тебе частица света… Прощай тех убогих, что норовят окунуть тебя обратно в грязь. Нет на свете святых и безгрешных… «Я работаю с Дазаем. Прощать убогих — моя жизненная позиция…» Дальше ещё о чём-то говорили. Старик вспоминал молодость, о первом напарнике своём рассказывал. Того, правда, убили через месяц, а на его место прислали второго — наркомана. Третий сдох на первом же деле. Всего я насчитал сорок шесть человек. — Ужасно, наверное, жить, понимая, что пережил их всех, — без задней мысли ляпнул я. Хироцу усмехнулся. — Мне жить вполне нравится, я не страдаю. Не моя вина, что они интеллектом изуродованы не были. На этих словах он уже выходил из машины. Приехали мы в какую-то глушь, где кругом только снег и кучка худеньких домиков. Мне было велено ждать в машине. В любой другой ситуации я бы, конечно, возразил, но на сегодня мой лимит споров со старшими был и без того превышен. Ждал, в итоге, не так уж и долго. Хироцу вернулся через полчаса. — А что Вы? — Проверял, как сработала группа зачистки, — пояснил старик. — Как в аптеке. В этот раз они превзошли себя. — А я зачем? — с губ слетело ругательство. — Мозги проветрить? Хироцу кивнул — суть верная. Потом он попросил меня об одной услуге, а я, знаете ли, человек совестливый, отказать не смог. У старика был план провести Гин в больницу к брату, чтобы девочка лично убедилась, что с тем всё будет хорошо. Чтобы не волновалась. А я? Я мог пойти с ними. Тоже, видимо, чтобы не волновался. Меня поразило другое: с какой нежностью Хироцу говорил о Гин. До своего совершеннолетия она жила с ним. Рюноске тоже, но он редко бывал дома — в основном, знаете, по больницам — и был не столь близок к опекуну. И всё же, они были старику невероятно дороги. Оба. Но Гин особенно. Это я понял, когда Акутагава привычным образом устроилась на заднем сидении, не заметив меня. Семейное это у них? — С ним точно всё будет хорошо? — со слезами в голосе спросила она. — Конечно, — мягко и успокаивающе ответил Хироцу. — С нами ещё Чуя-сан, не возражаешь? — он кивком указал на меня. — Ой… — растерялась Акутагава. — Извините. Я обернулся. Такая маленькая, такая хрупкая… В глубине души я жалел её. Она не заслужила всего того, что на неё однажды свалится. И всех тех, к слову, тоже.