Тихая мечта

Как если бы можно было остановить время, я сидел дома без малейшего желания взаимодействовать с кем-либо. За окном так и бурлила вся эта предпраздничная радость, которая была мне недоступна. Пожалуй, на всю оставшуюся жизнь запомнил ту палату, смертельно белого парня в окружении медицинской техники и его младшую сестру в полуобморочном состоянии. Рюноске Акутагава не приходил в сознание, а врачи давали неутешительные прогнозы. Хироцу отвёл Гин в сторону, что-то тихо ей говорил, но с каждым его словом ярость в ней росла. Я стоял к ним спиной, чувствуя гнев младшей Акутагавы. Клянусь, в ту минуту ей хватило бы мужества перерезать Дазаю глотку. И всё же, я не поворачивался, хотя вид Рюноске пугал меня куда сильнее решимости Гин… Мне было не жаль себя. Моя жизнь — игрушка в руках Мори, я всегда это понимал. Сколько уж раз к тому моменту я оказывался на больничной койке? А сколько ещё предстояло? Для меня — жалкий пустяк. Руки на месте. Ноги на месте. Голова — тем более… Но от одного только взгляда на того, кто никак не должен был пострадать, мне становилось плохо. Словно это я не уберёг беднягу. Словно окажись я тогда рядом с Дазаем, он не успел бы совершить всего этого… Всё же, мне не было ясно, как система тренировок, разработанная Осаму, должна была помочь Рюноске. Конечно, в чужую голову я не залез бы, но в моём понимании существовали куда более адекватные методы воспитания. Те, что не калечат. Кошмар не должен повториться. Обратно ехали молча. Гин беззвучно плакала на заднем сидении, а я с большим трудом подавлял собственные эмоции. Я убивал людей. Таких же, может, как эти двое. Все ли из моих жертв на самом деле заслуживали смерти? Скольким из них просто не посчастливилось попасть под гребной винт Портовой мафии? Я посмотрел на старика. Его руки в белых перчатках всё так же уверенно держали руль, а зоркий глаз за изящным моноклем сосредоточенно наблюдал за движением на дороге. Невозмутимый. Как скала. Внезапно свет фар проезжавшей мимо машины осветил его лицо. И тогда я заметил, что и без того глубокие морщины изрезали всю поверхность кожи. Теперь он казался не просто стариком. Нет… Я еще раз осознал, почему люди так его боятся. Будто само воплощение смерти под живой личиной, Хироцу-сама внушал ужас. При Гин я спрашивать не стал, ясное дело, но мысленно пообещал себе узнать, как такой человек справляется с грузом ответственности за совершенное. Будто прочитав мои мысли, Хироцу чуть заметно кивнул. Он зашёл с Гин домой, убедился, видимо, что девочка в порядке, и вернулся ко мне. — Вы всегда так поступаете? — спросил я и не узнал своего голоса. — Захожу вместе с Гин? — он откашлялся. — Да, конечно. Хоть и намерен пережить каждого из своих врагов, безопасностью не пренебрегаю… — мы проехали ещё немного, а затем он остановился у случайного дома. — Подай, пожалуйста… По его неопределённому жесту я понял, что речь о сигаретах. Хироцу курил без особой жадности, но явно от стресса. Автоматически я закурил из той же пачки. — Что с ним будет? — Если выберется, проживёт не слишком долго… — Хироцу закрыл глаза и выдохнул. — Он на вентиляции, если заметил. Босс вложится в базовое лечение, с целью поставить парня на ноги, но не более того… Сигареты, сперва показавшиеся мне ночным кошмаром, теперь шли идеально. Так, наверное, и пересаживаются, подумалось вдруг. — А Дазай? Хироцу горько усмехнулся и покачал головой. Осаму ничего за это не будет. Он — козырь в рукаве организации. Что ещё хуже, он прекрасно об этом знал. Кроме того, Мори свою проститутку никуда не отпустит. От одного воспоминания о них у меня все органы скрутило. Какая мерзость. — Кажется, я никогда его не пойму… — взмолился я. — Неужели его не мучает совесть? — Совесть, — ответил Хироцу, — она мучает тех, у кого она есть. — А Вы? Не поверю, что у Вас нет совести! — выпалил я в сердцах. Он внимательно посмотрел на меня, как если бы увидел впервые. Блеснул монокль — я на короткий миг увидел себя его глазами: нервный растрёпанный мальчишка с зажатой в зубах сигаретой. До смешного глупо. — До чего же вы с Коë-сан похожи… Будто она твоя старшая сестра. И мыслите одинаково, и говорите, и категориями судите одними… — философски заметил Хироцу. — Я сказал ей однажды, а теперь и тебе скажу: совесть остаётся за дверью, пока ты делаешь свою работу. И всё, что касается работы, не касается совести. Он потушил сигарету, и мы поехали к главному зданию, у которого я оставил свою машину. Этой ночью мне было, о чем подумать. Я игнорировал все звонки и сообщения, желая остаться наедине с тишиной. Так и задремал к утру. Мне снилось большое озеро, на берегу которого я стоял. Кругом ночь. Ни одной звёздочки. А на белесой поверхности льда, где-то в центре озера, пошатываясь, стоял человек. Я хотел было его позвать, но внезапно лёд треснул, утянув того человека на дно. Всё случилось так быстро, что я и отреагировать не успел. Я проснулся от жуткой боли в шее, потому что, как выяснилось, уснул прямо за столом. Тридцать первое декабря. Десять часов тринадцать минут. «Надеюсь, ты заедешь до обеда. У меня для тебя подарок» Писала мне Озаки в половине девятого. Спешно напечатал ей ответ и принялся собираться. Не хватало провиниться перед ней ещё больше! Другие сообщения остались без внимания.