Тихая мечта

С одной стороны, мне было спокойнее рядом с ним, но с другой — каждое его действие рождало во мне лишь новую порцию волнения. Подарок — книга, пусть даже без подарочной упаковки, но именно та, о которой я мечтал. Что характерно: мне не пришлось даже озвучивать своё желание — Доппо словно узнал о нём безо всяких подсказок. Прежде подобное удавалось только дорогой Озаки-сан, а теперь у неё появился конкурент. Казалось, я настолько привык быть вторым номером, что от малейшего проявления внимания меня бросало в дрожь. Буквально. Я едва не разучился пользоваться ножом и вилкой! Куникида глянул на меня как-то неопределённо, но промолчал. Идея отпраздновать в европейской манере пришлась по душе нам обоим, чему я был очень рад. На столе рядом с саке теснились бутылка вина, мясо птицы, печёный картофель… — Значит, ты немец? — По матери, — кивнул Доппо. — О чем задумался? — Я просто… — мне вдруг стало жутко неудобно. — Говори. — А разве азиатский ген не доминирует над европейским? Извини, но ты блондин с зелёными глазами… — я неловко улыбнулся. Куникида выпил ещё вина. Очевидно, ему часто доводилось слышать подобные замечания, потому что перед ответом он тяжело вздохнул. — Моя биологическая мать — немка, отец — датчанин. Когда мне было четыре, мы переехали в Японию, — ещё глоток вина. — Не спрашивай, не знаю, почему именно сюда. Потом случилась автомобильная авария… Наступил мой черёд пить. Прежде Доппо не делился со мной настолько личным. Когда-то его звали Фридхелм, но приёмная семья решила иначе. Теперь он с лёгкостью говорил на японском языке, позабыв родной. Чем больше Доппо открывался — вероятно, под действием алкоголя, — тем хуже мне становилось. Я обманывал его каждую секунду с момента нашего знакомства! Обманывал, потому что не мог иначе, так я себя успокаивал. Моя работа не предполагала близких отношений с кем-либо. В задницу такую работу! В один момент дружелюбная улыбка сползла с моего лица, но друг этого уже не заметил — выпитое быстро взяло верх над ним. Я с долей грусти глядел на чужие разгоряченные щеки. Куникида Доппо редко пил в стране, где алкоголь — средство налаживания взаимопонимания. Мне подобное давалось с огромным трудом. И его блестящие в свете лампы глаза, казавшиеся мне сверкающими верделитами, то и дело меняли цвет с жёлто-зелёного на тёмный благородный. Я всё смотрел в них, пытаясь, видимо, утонуть. Они притягивали так, как притягивает очень мощный магнит, а я продолжал всматриваться в их глубину. В один момент мир вокруг завращался и принялся медленно менять краски. Я словно оказался на дне глубокого тёмно-зелёного океана. Где-то над моей головой медными и золотыми отблесками мелькали диковинные рыбы, а толстые, почти чёрные под слоем воды, водоросли сами собой опутывали мои ноги и тянули на дно. Больше из событий того вечера я ничего не запомнил. Может, оно и к лучшему — одному дьяволу известно, что я мог с… сказать в том состоянии. Вино и так изрядно потрудилось над моим сознанием. Уезжал я тоже крайне уныло. — Ладно, потом созвонимся, — бросил я в лицо растрепанному другу и, с трудом переставляя ноги, «выпал» из квартиры в подъезд. Дверь захлопнулась — я усилием воли заставил себя подобраться. Ожидание лифта далось мне тяжело из-за головной боли, пустого желудка и легкого озноба. В лифт со мной зашёл пожилой японец в маске. Он много кашлял, взглядом прося у меня прощения. Мне было всё равно. Ко мне словно вернулась мигрень. Свет в лифте изрядно действовал на нервы, а каждый шаг на улице сопровождался всё новой волной тошноты, поднимавшейся из желудка до самого пищевода.

***

Какого дьявола каждое моё жилище становилось лишь очередной клеткой для страданий? Я лежал в ванне с давно остывшей водой и ждал, когда подействует седативное. Мир почти прекратил своё движение и теперь слабо пульсировал. Свет я не включал, чтобы не усугублять, но и лежать обнажённым в тëмном помещении — удовольствие крайне сомнительное. Дрожь медленно пробивала тело, ноги совсем одеревенели. Я вдруг прокусил губу. Твою мать. Одно утешало — Куникида не видел меня таким. Наверное, он убирал со стола, наводил порядок в квартире, говорил со своим другом, планировал завтрашний день, готовил обед, собирался на тренировку… В общем, занимался чем-то полезным, а не валялся с головной болью. Я безумно ему завидовал. Мне думалось, что это замечательно — жить без способности, ходить на обычную работу, иметь много обычных знакомых, может, встречаться с кем-то. Быть нормальным. Как все.

***

На часах доходило одиннадцать вечера, когда мой дневной сон прервал телефонный звонок. — Добрый вечер, — раздался сиплый голос на другом конце. — Добрый? — я громко зевнул. Номер я видел впервые, а голос идентифицировать не мог. Не женский — слишком низкий и скрипучий, но и до мужского ему было явно далеко. Больше походило на эффект, который раньше модно было накладывать при телефонных розыгрышах. — Чуя Накахара, верно? — Да. — Прошу Вас, дослушайте. Это очень важно. Запишите адрес… Срочно. Буду ждать там… Голос говорившего менялся, как если бы наложенный эффект иногда пропадал из-за помех в связи. Понятия не имею, зачем сорвался по указанному адресу после жуткого приступа — меня не покидало чувство, что причина для звонка была веской. Звонивший не представился, говорил отрывисто и быстро. Так говорят под дулом пистолета, с ножом у горла, со взрывной установкой на груди. Ко всему прочему, человек точно знал, что я не откажу. Выходит, был лично со мной знаком? Машину оставил неподалёку, а сам, пряча руки в пальто, двинулся к месту встречи. В кармане между пальцев ютился нож. Морозный воздух отрезвлял, заставляя анализировать потенциально опасную ситуацию: там, в тёмном закутке забытой всем миром улицы, могла бы располагаться любая ловушка, но впереди — на холодных трубах я обнаружил лишь скромную фигурку. — Эй! — крикнул я. Сперва фигурка показалась мне безжизненным телом, но человек вдруг пошевелился. Неизвестный ловко спрыгнул с насиженного места и двинулся в мою сторону. Я покрепче перехватил нож, готовясь пустить его в ход. — Вы приехали… — услышал я знакомый голос. Это была Гин. Бледная, нескладная, со спутанными волосами, в вещах Рюноске. У меня душа ушла в пятки. — Подожди-подожди, — я нахмурился, осматривая девочку с ног до головы, — это ты мне звонила? Ты одна? Что случилось? Почему ты в таком виде? Улица была совершенно пуста — редким гурманам хотелось жить настолько рядом с промзоной, а гулять здесь ночами могли лишь зажравшиеся бандиты и некоторые мои знакомые. Гин, напуганная до полусмерти, всë сжимала в руках набитый до отказа рюкзак с оторвавшейся лямкой. На девочке лица не было, а её беспокойство передавалось и мне. — Хироцу-сан… Он… В него стреляли.