Тихая мечта

Чуя ничего об этом не знал, но в тот день я ехал отнюдь не на работу. Всё так, моё деловое свидание касалось вещей куда более значимых, чем весь школьный курс математики, вместе взятый. — Доброе утро, — с порога заявил я почти пустому офису. До глупого огромное помещение, аренда которого однозначно стоила безумных денег, больше напоминало склад. Несколько столов, сдвинутых в причудливую конструкцию, пара-тройка стульев, а вокруг — коробки, коробки, коробки… Жалкое зрелище. Внезапно на меня выскочила миловидная японочка лет двадцати. Тогда я почему-то решил, что она — редкий клиент агентства, но всё оказалось не так. Я увидел её ступор и поспешил нарушить молчание. — Я прекрасно говорю по-японски, не смотрите на внешность. — В таком случае, — коротко кивнула девушка, — доброе утро, господин.? — Куникида Доппо, — подсказал я. — Мне необходимо видеть Ваше начальство. Вдруг из-под стола выполз лохматый маленький мальчик в странной одежде. Я бы не дал ему больше десяти лет, но привлекло меня в нём другое. Мальчик был ярким. Солнечный ребёнок с волосами цвета мёда и россыпью веснушек. Азиатские черты в нём угадывались с первого взгляда: узкие раскосые глаза, широкое лицо, маленькие губы… И всё же — не Японец. — Йосано-сан, Ранпо-сан не хочет со мной говорить про самолёты! — воскликнул мальчик, подбежав к незнакомке. Тут он заметил моё присутствие. — Ой… Здравствуйте… Йосано-сан всплеснула руками. Стало очевидно, что донимал её этот ребёнок уже очень давно. — Кенджи-кун, ты разве не видишь, что я занята? Попроси Ранпо рассказать тебе о чем-нибудь другом! Кенджи виновато опустил голову, а откуда-то из-за газеты в углу раздалось ленивое и надменное: — Я, может, вообще не хочу сегодня разговаривать. Ни о самолётах, ни о супермаркетах, ни о светофорах. Молодой человек соизволил опустить газету, его острый взгляд прошёлся по мне, но лицо его осталось невозмутимым. Этот высокомерный юноша был миниатюрен и слаб на вид. Не требовалось много ума понять — он часто носил белые рубашки, а потому обращался с ними так небрежно, как позволяли ему совесть и кошелёк. Очевидно, они вообще очень многое ему позволяли. Воротник рубашки был испачкан чем-то, что я захотел принять за шоколад, а рукава были сплошь в следах от чернил. Это что, младший брат Катая? Его родители с трудом потянули старшего, поэтому решили сдать младшего в приют? Ужасно ведь похож! И очки на голове, и дурацкая причёска, и эта самодовольная ухмылочка… — Как Вас зовут? — манерно произнес юноша. Я молчал. Мы оба знали, что он всё слышал. Интересно, что такого в жизни надо уметь, чтобы вот так задирать нос перед незнакомцами? Но Йосано-сан метнула в сторону коллеги испепеляющий взгляд, заставив того вновь спрятаться за газетой. Однако у меня лично создалось впечатление, что надолго наглецу никак не укрыться. На мою удачу, в ту секунду распахнулась дальняя дверь. — Господин Фукудзава, — я глубоко поклонился. — Ровно в девять. В ответ мужчина лишь сдержанно кивнул и пригласил меня войти. Его кабинет тогда был куда просторнее: стены совсем пустовали, вместо стройных книжных рядов по углам теснились коробки, а из мебели помню только стол, два явно дорогих зелёных кресла и старый стул. — Я буду откровенен с Вами, Куникида-сан, — серьёзно сказал Фукудзава. — Работать у нас некому. Если положение дел не изменится в ближайшие месяцы, нас перестанут финансировать. Ваше резюме безупречно. Уверен, Вы нашли бы работу проще, стабильнее и безопаснее, а кроме того, где больше заплатят. Он замолчал, уперев в меня тяжёлый испытывающий взгляд. Позднее я понял, что Фукудзава Юкичи выглядел так всегда, но в тот момент меня очень задела его злоба. — Вы действительно ознакомились с моим резюме? — Да. — В таком случае, — я тоже постарался сделать самое серьёзное лицо, на какое только был способен, — Вы знаете о сумме, которая нужна мне ежемесячно, чтобы комфортно существовать. — Крошечная сумма. Полагаю, Вы любимец своего арендодателя и кровный родственник половины торговцев на рынке. Что? О чëм это он?

***

Я всегда любил детей, а Кенджи, этот маленький лучик солнца, напомнил мне и о другом светлом человеке. У того тоже были веснушки и тёмные глаза, но волосы… Волосы были ярче. Они огнём жгли всё вокруг, а особенно — мою душу. Я вспомнил Чую в своей белой рубашке и на миг прикрыл глаза. Его образ, внезапно столь сексуальный, не покидал моих мыслей с самого утра. Клянусь, тут стало даже жаль себя — мне никогда не шёл оверсайз так, как ему. С его рыжими кудрями, ключицами и веснушками можно было стать моделью, чтобы не сходить с обложек модных журналов. Тут я живо представил себе Накахару с надменным взглядом модели на великом множестве фотографий, умело разбросанных по глянцевому развороту. Вслед за этими мыслями на моих губах заиграла усмешка. Да-да, Чуя Накахара был создан для бесконечных фотосессий на профессиональную камеру. И я мог держать пари, что его фото в жанре ню выглядели бы не хуже… Мне вспомнились очертания его фигуры, мышцы пресса, сильные руки… От такого вида даже во рту пересохло. Божественная красота. Я бы лично застёгивал на нём каждую пуговицу, лишь бы касаться его тела, кожи. Вчера его внезапный визит стал моим счастьем, моей удачей. И когда Накахара бросился мне на шею, я с трудом мог поверить в реальность происходящего. В ту минуту он нуждался во мне так, как человек нуждается в человеке, как прихожанин нуждается в исповеди, как душа нуждается в вечном покое. Он плакал, да… Я держал его за плечи, чувствовал его дрожь, слышал его короткие стыдливые всхлипы. Мне казалось правильным обнимать близкого человека — я обнимал. Без подробностей помню: он что-то там говорил про сломанный холодильник, жаловался на людей и на погоду тоже жаловался. Чуя ломался на моих глазах, а я не мог ему этого позволить! Со мной ведь тоже случалось подобного рода выгорание, когда любая вещь, даже самая маленькая снежинка, в один миг становилась лишь предлогом для срыва. Накахара был хорошим человеком. Он ещё находил в себе силы плакать. Я так уже не умел, но отчаянно хотел помочь другу пережить тяжелые времена. Видели Небеса, я держал бы его в своих руках всю оставшуюся вечность! От этого человека пахло улицей и зимним днём, а сам он был весь из огня. Не шучу, именно так. Внутри него однозначно обитала сущность мощного дара, он мог бы уничтожить город, так мне подумалось… Но этот добрый человек только плакал. Плакал, уткнувшись носом в мою грудь. Он был лучше многих людей. Накахара без особого энтузиазма принял моё предложение остаться на ночь, но больше обнимать себя не позволил, поэтому мой план — уложить его спать рядом с собой — провалился. А мне очень хотелось быть к нему ближе, чем раньше. Называть его настоящим именем. Говорить с ним открыто обо всём на свете. Теперь, вот, хотелось поведать ему о Кенджи. Как если бы какой безумный генетик вздумал соединить наши с Накахарой черты в одного отдельного человека. И почему эта мысль вообще пробралась в мою голову? Ах, мне более не имело смысла читать себе нотации! Во-первых, за меня это с огромной радостью в любое время дня и ночи сделает совсем другой человек. Во-вторых, в моём доме сегодня — и не впервые — ночевал опасный мафиози. Какой из меня после этого праведник? Интересно, а кто мог звонить Чуе посреди ночи? К кому он думал так легко от меня сорваться? Из другой комнаты я различил только несколько слов. «Она» «Приеду» «Привязываться» Я ощутил укол ревности и внезапно решил, что Накахара запросто мог скрывать от меня не только своё истинное имя, но и, например, девушку. А почему бы и нет? Какая-нибудь правильная девочка из хорошей семьи, на которую легко падает глаз. Я не думал, что друг был способен на отношения с легкодоступной особой… Моя ревность не имела никакого логического обоснования! Это жгучее чувство, навязанное, наверное, лишь желанием владеть. Кем-то или чем-то, не столь суть. Хотел ли я обладать этим человеком в полной мере? Да. Да, это было бы интересно. И я солгу, если скажу, будто меня не влекло к нему. Катай не раз уже говорил, что Накахара — невероятно сильный эспер. Мне очень хотелось узнать о природе его дара самому. Может, увидеть поднятые в воздух тарелки или стулья? Управление гравитацией. Звучало так величественно и грозно. Я даже задумался, размышляя над этим, но оказался прерван чередой шальных мыслей. Непристойных мыслей. Приятных мыслей. Я живо представил Накахару на полу под моим весом. Он будет самодовольно улыбаться, глядя на свои связанные руки, а потом вдруг поднимет нас с ним в воздух, чтобы… Так, ясно. Хорошо, что столь серьёзные способности открылись у действительно хорошего человека, а не у меня. А я? Я хороший человек? Мне вдруг вспомнились слова Фукудзавы-сана о том, что я любимец своего арендодателя. Я очень давно не видел этого человека, хоть и регулярно платил ему за жильё… Эта квартира вообще подвернулась так внезапно, за день до моего дня рождения. Помню, Катай с пеной у рта отговаривал меня её снимать, но — как говорила его мать: «Если каждый раз следовать советам моего сына, можно однажды остаться на улице, без средств к существованию». Квартира действительно хорошая, в неплохом районе… Таяма даже бывал там пару раз. Не без своих едких комментариев, конечно… А Чуя ничего такого не говорил! Ему у меня явно понравилось! Тц, опять! Мои мысли о Накахаре путались, сбивались, повторяли сами себя, а порой друг другу и противоречили, но мне вечно было мало… Я уже очень хотел о нём думать.

***

— Я совершенно случайно… На досуге… — начал Катай с оправдательных нот. — Мы оба понимаем, что это не было случайностью, — перебил его я. — Что ты опять натворил? Снова кого-нибудь ограбил? — Я… — друг поправил очки и почесал подбородок. — Я наблюдал за твоим драгоценным мальчиком из… Я в голос застонал и едва не сшиб затылком книжную полку. — Зачем? Зачем ты это делал? Что за внимание к нему? Я очень надеялся, что он оставит эту тему в покое. Ладно, не навсегда… Я слишком многого прошу… Ну, может, на полчаса? В рамках приличия! — Тише-тише, малыш, не кричи… — улыбнулся Катай, наблюдая за моей реакцией. — Я просто переживаю за тебя. Мало ли, втянут мафиози в какой-нибудь криминальный сюжет без моего ведома, а я, простите, должен буду оплачивать услуги адвоката или, что ещё хуже, таскать тебе в больницу цветы и виноград? Естественно, он шутил, но в тех шутках было здравое зерно. Мне следовало это признать. С большой неохотой, конечно, но следовало. — Ну? Что нашёл? Таяма в предвкушении потер руки. Нашёл, ясное дело, нашёл. Иначе даже не заикнулся бы. — На вашу с ним общую удачу, — предательски медленно сказал Катай и перевёл взгляд на меня, — сегодня без убийств. Я выдохнул. — Видишь! Всё… — Не буду спрашивать, дружище, чем вы занимались этой ночью у тебя дома, но успокоить моё разбитое сердце теперь может только чистая посуда… — Пошёл ты… — отмахнулся я. — Это всё? Не-е-ет, я знал эти глаза! Глаза, которые буквально жаждали моих страданий! Там было явно не всё. — Час назад он подъехал к одной дорогущей частной клинике, которая, по моим данным, принадлежит Портовой Мафии. — Что в этом удивительного? — раздражённо спросил я. — Местечко явно «для своих». А в такой организации всякая бывает надобность, знаешь ли. Может, травма… — Он приехал не один, — добавил Катай. — Может, коллеги… — отнекивался я. Мне почему-то уже не хотелось знать о перемещениях Чуи. Я мечтал о том, чтобы Таяма побыстрее заткнулся! — Не угадал, дружище. Твоë любимое чудо приехало сегодня в клинику с кем-то, чтобы навестить девушку. Я проверил, она ещё школьница, связей с криминальным миром нет, значит, нет и оснований лежать в этом самом местечке «для своих». Чуя сегодня ночью ведь говорил с кем-то по телефону о девушке, хотел сорваться в ту же секунду ради неë… Желудок совершил отвратительное сальто, а руки без причины сжались в кулаки. — Арису Вада, так её зовут. Он всё ещё с ней, сидит в её палате. Можешь глянуть, если хочешь. Пожалуй, именно этих слов и не хватало, чтобы добить меня сегодня окончательно. Усилием воли я заставил себя заглянуть в экран, на котором в режиме реального времени отображались две до смерти милые фигуры. Девушка лежала в постели, будучи под капельницей, а на стуле рядом расположился Накахара Чуя в белом больничном халате. Он был очень добр с бедняжкой: то и дело убирал волосы с её лба, что-то ей говорил, в один момент даже поправил одеяло, закрывавшее девушку почти до подбородка. Я не мог видеть лица Накахары, спасибо за это законам физики, но во всех его действиях чувствовалась та любовь, та забота, о которых временами мечтал я. Какой-то бред! Я — взрослый мужчина, ни один мальчишка-подросток не обязан мне пятки целовать в приступах нежности! — Ты взломал больничные камеры. Катай чуть покачал ладонью. — Немножко. И не все. Я отвесил ему подзатыльник. Сделал это, надо сказать, от бессилия. Я боялся потерять Катая так, как всякое дитя боится потерять мать. Он всегда был моей опорой, моей стабильностью. Весь мир мог сойти с ума, но Катай Таяма ни за что бы не изменился. Не изменилась бы плесень на забытой им посуде, не изменился бы мусор в этой квартире, не изменился бы полный недовольства голос. Я точно знал, что мог в любой час приползти к другу с любой проблемой, выслушать пятичасовую лекцию, вся суть которой сводилась бы к тому, что я дурак и кретин, а потом… А потом мы бы обязательно нашли решение! Казалось, случись что с Катаем, я просто не смог бы найти в себе мужество жить дальше. — Зачем ты это делаешь?! Разве ты не понимаешь всей опасности своих выходок? А если мафиози придут за твоей ленивой задницей?! Друг лишь глубоко вздохнул. Он сам не знал — зачем. Катай всегда был слаб к чарам любого рода власти.