Тихая мечта

      Я ведь спокойно мог вынести эту чёртову дверь, верно?              Я устроился на полу у стены, скрестив руки на груди. Куникида последовал моему примеру и занял место у стены напротив. Я не мог заставить себя посмотреть ему в глаза, а мое лицо, вероятно, выражало абсолютное отвращение. Но не к Куникиде — к ситуации. Мне было жарко и стыдно, как никогда хотелось забраться под ледяной душ и скрыться ото всех на свете. Я опустил глаза и задумался. Минуты, когда Доппо целовал меня, прижав своим телом к полу, беспорядочно проводил пальцами по моей груди, животу, были бесподобным удовольствием, высшим наслаждением. Видели небеса, я сам того желал! О, сколько непристойных снов я видел, как часто фантазировал, временами — даже на работе! Психолог запретила мне подавлять эти желания каким-либо способом и предложила окунуться в них с головой. Но что же случилось теперь? Почему я оттолкнул Куникиду, еще и наговорил ему гадостей?              Ответ лежал где-то на поверхности, оставалось только его нащупать.              Я сомневался, сомневался бесконечно, во всем и во всех. Тем не менее, всегда считал Куникиду оплотом благородства, идеальным человеком! Такой просто не мог полезть к другому мужчине.               Каков я идиот!              Когда сам Куникида втерся ко мне в доверие, чтобы заманить в помещение без окон и запереть дверь до утра, от моих собственных идеалов осталась одна только горстка пепла.              — Я разочарован, — тупо сказал я.              — Во мне? — раздалось с другого конца.              — Да. И это только моя проблема. Я настоящий кретин.              Доппо сперва помолчал, а потом задал самый очевидный и неприятный вопрос.              — Почему же ты поддался?              «Наверное потому, что сам давно хотел тебя поцеловать, только решиться не мог… Я избегал тебя, пропадал, отвлекался…»              Я стыдился каждого слова, проносившегося в голове. Мне казалась невыносимой сама идея откровенничать о своих чувствах с этим человеком! Все потому, что питать чувства и говорить о них — разные вещи. Второе казалось мне чем-то совершенно неприличным.              — Не знаю.              Помолчали.              — Чувствую себя паршиво.              — Понимаю, — я вымученно улыбнулся и кивком указал на место рядом с собой. — Давай поговорим, а? Никак не могу долго на тебя сердиться.              Друг сел в полуметре от меня и еще несколько раз попросил прощения. Он так пристально рассматривал мое лицо, что все, чего мне хотелось, это закрыться руками от его взгляда. Щеки мои пылали. По спине пробежали мурашки. Куникида снова был так непозволительно, так заманчиво близко.              — Я не сдержался и разрушил все, что между нами было. Извини.              Стараясь не выдать волнения, я предложил ему ладонь для рукопожатия. Чтобы принять ее, Доппо придвинулся ко мне вплотную. Мы устроились так удобно, что я поддался эмоциям и…              — Ты еще ничего не разрушил.              …и коротко его поцеловал. Не вспомню даже, сколько прошло прежде, чем он ответил.              Секунда?              Три?              Тридцать?              Время в одно мгновение стало мелочью, абсолютной ерундой. Мы целовались — было в этом что-то одновременно пугающе правильное и противоестественное.              «Я ведь люблю этого человека, почему бы нам не целоваться?».              «Потому, что вы — мужчины, а он старше на несколько лет!».              «А не плевать ли на половую принадлежность, если все взаимно?».              «Как Дазай и Мори…».              «Нет. Дазай тогда был маленьким мальчиком, а я — взрослый, могу сам за себя решать. То, что делал Огай — сексуальное насилие, а Куникида не такой».              — Хочу кое-что прояснить… — неторопливо начал Доппо, отстранившись. — Больше всего на свете не люблю недосказанность.              — Понимаю, говори.              — Чуя, я знаю о тебе многое. Нет, не перебивай! Знаю, на кого работаешь, что делаешь, о твоей способности тоже знаю, но никогда тебя не выдам. Не только потому, что ты много для меня значишь, но и потому еще, что я сам эспер.              И тишина.              Тишина, в которой я почти слышал грохот, с каким рушились каменные стены внутри меня. Куникида давно все обо мне разведал и просто смотрел, как я выкручивался, обманывал и скрывался. Кто он? Я словно увидел его впервые… Тот Куникида, которого я знал, или думал, будто знал, не терпел лжи и изворотливости. Его советы были прямыми и бесхитростными, его образ стал парящим шаром света на дне моей души. Но Доппо, сидевший передо мной в ту ночь, был самым земным и низменным созданием. Нет, он — не шар света, он — человек. Человек в самом гадком смысле этого слова, человек как животное…              — Кто тебя подослал ко мне? — бесцветным голосом спросил я. — На кого работаешь? Сколько уже получил? Сколько еще получишь? Ну, не стесняйся.              Теперь мне хотелось, чтобы Куникида это сказал. Если он эспер, то его, вероятно, нанял Мори, но мог и Дазай. Первый бы дал больше, но у второго был мотив.              — Меня никто не отправлял, поверь. Я — Куникида Доппо, школьный учитель математики, который скоро уйдет на новое место. Наша встреча была чистой случайностью, я действительно принял тебя за одного из своих учеников… Чуя, — он взял меня за руку, — ты ведь оставил мне свой настоящий номер.              — И что? С каких пор к номеру телефона прилагается настолько важная информация?!              Доппо мялся, не желая отвечать. Очки съехали на кончик носа, но он и не думал возвращать их на место. Его руки теперь крепко держали мои.              — Это немного личное.              Я вскинул брови и сам не понял резкой перемены в голосе. Словно и не я заговорил вовсе, а та моя часть, что тайно восхищалась Мори. Ядовитая, неприятная, скользкая часть.              — Личное? Для того, кто сегодня лез с поцелуями, ты многовато от меня скрываешь.              — Чуя, пойми…              — Не хочу понимать. Скажи, почему я должен быть как на ладони, а ты продолжаешь хранить тайны?              На его скулах заиграли желваки. Сдавать информатора явно не входило в его планы.              — Я не нарушал закон и, не считая тебя, не имею контактов с »Mori Corporation».              Я не мог ему поверить, хоть и очень хотел. В голову лезли жуткие мысли, невольно вспоминались слова Коё и Хироцу о предателях вокруг…       Держу пари, это отразилось на моем лице, потому что Куникида резко выдохнул и ответил.              — Есть эсперы, не закрепленные за организациями, думаю, ты знаешь. Мой лучший друг один из таких. Его способность позволяет получать практически любую информацию при минимальных вводных.              — Тот самый лучший друг?              — Именно он, да. Не волнуйся, ему можно верить…              — М-м-м, как тебе, да?              Доппо благополучно пропустил мою остроту мимо ушей. Его внимание вдруг привлекли руки, но не наши, в месте соприкосновения, а лично мои.              Окруженные плотным красным туманом.              Безумно горячие.              Я в панике попытался вырваться из железной хватки, но не смог. Просто не смог причинить вред Куникиде. Для меня это было бы равносильно убийству всего доброго и чистого, что во мне еще оставалось. Тогда я закрыл глаза и принялся считать, чтобы обуздать гнев, успокоиться.              Один.              Два.              Три.              Пятнадцать.              Шестнадцать.              Сорок два.              — Уже ничего нет, все в порядке, — он погладил меня по голове. — Я не испугаюсь твоего дара, Чуя.              — Ты называешь меня так…              Доппо без предупреждения заключил меня в объятия и зашептал на ухо сперва неразборчиво, но затем смелее и громче.              — Чуя… Чуя… Чуя… Я долго мечтал о дне, когда смогу обратиться к тебе. Сколько было нелепых оговорок, от которых ты вздрагивал, а я, понимая, что еще не время, на ходу сочинял оправдания… Накахара Чуя…              Никто и никогда прежде не произносил моего имени таким голосом. На мгновение я оказался между раем и адом, очистился от всех грехов и стал в сотню раз грешнее.              — Что же творишь со мной?              — Тебе не надо бояться, я ни за что не выдам твоей тайны.              — Что тебе нужно?              — Все, что мне нужно, это твое общество. Ты сам, каков есть, больше ничего. Желаю видеть тебя, слышать твой голос. Даже если не захочешь быть со мной, останься моим другом, моим приятелем… Прошу тебя.              Я с большим трудом понимал смысл его слов. Меня манили его губы, а нетерпение, вероятно, снедало изнутри нас обоих. Я совсем выбился из сил после тренировки, а еще — от его нечаянных ласк; и уже не мог ответить что-нибудь вразумительное. Все мысли мои занимал Куникида Доппо.              Я просто обязан был пожалеть обо всем этом позднее.       

***

      Утром, когда дверь автоматически открылась, я вылетел из зала со скоростью света и поехал в офис без вызова, просто так.              Чтобы не думать.              Чтобы не вспоминать.              На полчаса заскочил домой, чтобы принять душ и переодеться, но по собственной глупости надел ту самую рубашку Куникиды, а понял это только за рулем.       Мое утро прошло в пустых хлопотах. Казалось, я хватался за любую работу. Встретить доставщика воды? Без проблем. Помочь с обустройством новой переговорной? Конечно. Но бессонная ночь не прошла даром, я выбился из сил на одном из новых диванчиков.              — Чу-у-уя-кун! — раздалось прямо над ухом, когда я задремал.              — Элис-чан? Что-нибудь случилось?              Она кокетливо пожала плечиками и достала из-за спины зеленую коробочку.              — Я решила, что ты голодный. Поешь обязательно!              Внутри было большое пирожное с пышной шапочкой крема, при виде которого желудок исполнил сальто-мортале. Чего скрывать, мой последний прием пищи был добрых шестнадцать часов назад!       Маленькая гостья устроилась рядышком.              — Как же мне нравится твоя рубашечка, просто прелесть!              — Спасибо. И это очень вкусно.              Элис расцвела. Была у нее такая привычка: угощать сотрудников и наблюдать за тем, как они едят.              — Кстати-и, Ринтаро ждет тебя к двенадцати!              Я аж подавился от радости. В голове сразу промелькнули все мои ошибки за последние дни, под ложечкой неприятно засосало. Но я не сделал ничего предосудительного!              Не считая этой ночи.              С другой стороны, ведь Мори мог подкинуть мне еще парочку дел.?       

***

      — М, Чуя-кун! Рад, рад… Чрезвычайно тебе рад…              — Босс, — я особенно неуклюже поклонился. — Вы хотели меня видеть?              — Ты разве не знаешь, что я всегда рад твоей компании? В прошлый раз ты мне очень помог, если помнишь.              — Пустяки.              — О, ты слишком строг к себе! — Огай подошел ко мне с раскрытыми руками, как если бы хотел заключить в объятия. Мне тогда огромных усилий стоило не отшатнуться. — Ты взваливаешь на свои плечи тяжкий груз, но сможешь ли его выдержать и пронести достойно? Хироцу-сама дал тебе исключительно положительные рекомендации, ах, как же он сказал.? Что-то про твои моральные качества… Совсем вылетело из головы, извини. Не стой, присаживайся! Кофе?              — Спасибо, не стоит.              Я опустился в ближайшее к выходу кресло, но неожиданно Мори сел совсем рядом. Да, он устроился в соседнем, так нас разделяли лишь два красных подлокотника. Огай выглядел заинтересованным в разговоре, что должно было если не напугать, то насторожить.              — Я хочу тебя познакомить с одним человеком, он ученый. Его исследования имеют весьма своеобразное назначение, но совершенно лишены нравственных идей…              — Когда же Вы собираетесь нас представить?              — Сейчас.              Видели небеса, Мори наслаждался моей реакцией! Он чрезвычайно любил выбивать почву из-под ног, рассматривать меня в нестандартных ситуациях. Оставалось помнить, то, что для любого начальника естественно, в случае Огая — отклонение.              — Пару лет назад его лабораторию закрыли за использование неэтичных методов в изучении природы жизни. Он запрашивал огромные суммы для финансирования исследований, утверждал, будто стоит на пороге грандиозного открытия, но ни один серьезный человек не вложится в призрак надежды…              — Тот ученый, он эспер? — внезапно перебил я Огая. В его глазах мелькнуло одобрение — я угадал.              — Я убежден, его способность должна находиться в железной хватке нашей организации. В одиночку, конечно, он опасен для всех вокруг, для себя в первую очередь. Будь с ним предельно вежлив, как умеешь. Как и все ученые, он с причудами.              Мори взял со стола первый попавшийся клочок бумаги и, быстро на нем что-то написав, протянул его мне.              — Что это?              — Мое личное разрешение на посещение Каджи Мотоджиро в его кабинете.              Хотя, если это был кабинет, то я — бок-чой. Местечко располагалось на нижнем этаже подвала, рядом с моргом, и представляло собой многоуровневую железобетонную клетку, у которой дежурили двое.              — Что привело Вас сюда, Накахара-сан? — спросил охранник с журналом посещений.              — Поручение начальства, — я протянул ему записку. — Что он за человек, этот Каджи Мотоджиро?              — Псих, — едко ответил охранник у стены.              — Ясно, посмотрим на вашего психа, — я усмехнулся и попросил открыть решетчатую дверь.              Меня встретило темное помещение с неприятным запахом. Сперва подумал, что тому виной соседний морг, но вскоре показался хозяин клетки. Все встало на свои места.       Я с ужасом его узнал.       С нашей последней встречи Каджи почти не изменился. Он был все такой же худой и нескладный, с сальными волосами, весь в рванине, напоминавшей пижаму. Теперь-то я знал, что он ученый, иначе бы вновь принял его за бродягу.              — А-а-а, — с упоением произнес он при виде меня, — горячий человек… Угости сигаретой, а? — Каджи грустно смотрел мне в лицо, а я мог поклясться, что один его глаз дергался.              Я молча достал из пачки две штуки, одну для себя, другую для психа в пижаме. Он благодарно отсалютовал мне сигаретой и принялся шарить по карманам халата в поисках зажигалки. Я протянул ему свою.              — Не знаю, кто ты есть, но ты спас мне жизнь.              — Ерунда.              — Тебя сюда направил Босс?              — Да. Он хочет знать, чем Вы занимаетесь. Хотя, — сперва я указал на красные огни камер, а потом на дверь, — вижу, Вы и без того под контролем.              Мотоджиро возбужденно закивал, выпучив глаза.              — Они следят за мной, но я уже готов. Покажу тебе, ведь ты тоже хочешь!              Понимал ли я его? Нет.       Он с грохотом отодвинул письменный стол от стены, направил на нее лампу и чем-то, напоминавшим детский мелок, принялся чертить на стене. Периодически он оглядывался на меня, чтобы понять внимательно ли я слежу за полетом его мысли.              — Что ты видишь?              Я туповато поглядел на стену, но не увидел ничего, решительно ничего, кроме здоровенного лимона в окружении формул.              — Ну… это… Лимон.?              Казалось, Каджи был на седьмом небе.              — Лимон — это абсолютная геометрия! Безупречный баланс! Знаешь, я сделал парочку и покажу тебе все на практике! Давай сюда!              Он ринулся куда-то в угол и стал суетливо что-то оттуда доставать. Так на столе оказался микроскоп. Настройка заняла не больше минуты, тогда Мотоджиро положил нечто на предметное стекло. Под объективом меня ждал крошечный лимончик, толщиной, быть может, в тоненькую прядь волос.              — Это очень кропотливая работа, да?              Каджи вновь закивал, что куда сильнее смахивало на судороги, чем мне хотелось бы.              — Но посмотри! — воскликнул он. — Сейчас я возьму его на ладонь и иголкой выдерну чеку.              — Чего?!              Поздно. Мотоджиро уже стоял с иголкой, занесенной над ладонью. Мгновение — раздался хлопок. Рука ученого оказалась объята пламенем, поднявшимся до потолка. В огне я уже не видел его лица, смотрел лишь на пальцы, которые не тронул взрыв. Каджи легко сжал кулак — огонь погас.              — Я открыл, что совсем не получаю урона от лимонных бомб! Можно сказать, я бессмертен! — он отвернулся и захохотал, широко раскрыв руки.              Кровь стыла в жилах от его смеха. Так смеются люди одержимые, сумасшедшие… Если этот Каджи не лжет, парни за дверью были в опасности. Он мог взорвать здесь и что-нибудь покрупнее, были бы ресурсы. А они явно были — комната полнилась коробками, тряпками и баночками. Окажись такой лимон в натуральную величину, весь этаж рухнет!              — Послушайте, мы ведь уже встречались. Вы это помните?              Мотоджиро долго смеялся, не глядя в мою сторону.              — Да-а, ты горячий человек.              — В каком это смысле? — но этому вопросу суждено было остаться без ответа. Каджи молчал, как если бы за каждое сказанное им слово с его счета списывали по паре тысяч йен. — Вы тогда поинтересовались…              — Какого цвета твоя смерть, ага?              — Да-да, точно так. Я хотел бы понять… Кхем… Что Вы подразумевали тогда…              Небо! Сколько же он молчал!       То было не спокойное и мягкое молчание, способное расслабить, нет. Молчание этого человека напоминало мне вечную необходимость распутывать проводные наушники. Я вдруг поверхностно задышал и даже приготовился ударить больного только от собственного нетерпения!              — Ставлю все самое ценное, что имею, на то, что смерть твоя будет красного цвета.              Черт, знать бы мне тогда, что ничего ценнее головного мозга — в буквальном смысле — у Каджи нет и не было! Я бы воспринял его слова совсем иначе.              — Но почему?              — Ты нарушаешь законы.              Больше он не проронил ни слова, дав понять, что наш разговор себя исчерпал. Мне следовало убраться, так я и поступил.              — Позвольте дать Вам совет, Накахара-сан, — обратился охранник у стены. — Не слушайте нашего оболтуса. Это раньше он был ученым, сейчас же — обезьянка, пусть даже и человекоподобная.              Второй охранник, что с журналом посещений, согласно кивнул.              — Мы не Босс, конечно, нам всего не узнать, но какой-то крайне дорогой зоопарк получается. Буйная мартышка попалась.              Охранник у двери напряженно рассмеялся, так стало еще понятнее — ученый за решеткой их беспокоил.              — Да-а-а, — я невзначай покрутил головой и блуждающим взглядом наткнулся на камеру, но решил пока притвориться, будто не заметил ее. — Вас хоть сменяет кто? Высыпаетесь?              — Кому нас сменить? Никто не хочет за Мартышкой убирать.              — Убирать? — переспросил я.              — Этот «гений», иногда надышится парами своего научного дерьма, так фонтанирует из всех мест. То постель намочит, то в трусы спустит, то рвотой стены измажет.              Я сдержал гримасу отвращения, но от всей души посочувствовал парням. Организация не слишком-то держалась за людей без сверхъестественных способностей. Конечно, через несколько лет появится бойкая Хигучи, которая — даже без дара — сумеет доказать свою ценность для нас, но это будет потом.       А до тех пор, я пообещал тем охранникам что-нибудь придумать. И мысль у меня действительно была.