Тихая мечта

      — Что такого случилось в поездке?              Она отставила бокал и заговорила вдруг совершенно серьезно, без намека на светскую непринужденность, с которой начинался наш вечер. Я вновь заслужил вход в дом Озаки-сан, но это не стало поводом для радости. Наоборот, к ночи Коё пришла в неописуемое волнение, без конца озиралась, заламывала пальцы, кусала губы. Я предложил ей бокал перед сном, однако напрасно. Алкоголь совсем не помог расслабиться. Озаки придвинулась и зашептала мне на ухо, словно опасаясь прослушки.              — Милый, я была не только в Америке. Помимо прочего, я нашла для тебя подходящий университет в Италии. Ты вскоре получишь новые документы и уедешь из Японии на несколько лет. Это для твоей же пользы, поверь.              — Что? Я ослышался? Скажи мне, что я ослышался! Ты задумала избавиться от меня таким интеллигентным образом?              — Не говори так. Ты же знаешь, что я делаю все возможное ради твоего благополучия. Образование необходимо, мы это обсуждали, Чуя! — она коротко заключила меня в объятия. — Подумай, прошу. У тебя будут лучшие рекомендации, чистые документы, новые знакомства… Чуя, однажды…              Коё осеклась. Она явно хотела сказать больше, но была связана обязательствами, о которых я узнал много лет спустя. А тем вечером я злился на нее до дрожи в руках. Озаки почти вторглась в мою жизнь, чего раньше не случалось.              Она всегда была частью моей жизни. Мне нечего от нее скрывать.              — У меня здесь близкие, я не могу их оставить!              — Только не говори, что дело в том учителе математики! Вы что, еще общаетесь? Он должен быть многим старше тебя! Ты же совсем школьник на вид!              — Нет… Не только… У меня здесь есть друзья. И вообще,              Я лгал — она не верила.               — Какие у тебя могут быть друзья? И почему они стоят выше твоего будущего? Послушай, это не просто какое-то учебное заведение. Университет Боккони, понимаешь? Я уже говорила с Мори, он согласен покрыть все расходы на твое обучение.              Конечно. Это должно было стоить баснословных денег.              — И сколько?              Коё сделала еще один щедрый глоток вина.              — Около восьмидесяти тысяч. Чуть больше.              — Восемьдесят тысяч долларов?!              — Что? — Озаки позабавила моя реакция. — Нет. Восемьдесят две тысячи евро. И представь, что при всей любви к Дазаю, Огай выбрал вложиться именно в тебя.              Я быстро умножил в уме и разозлился еще сильнее. Теперь, стоило мне принять столь щедрое предложение, я становился должен организации около десяти миллионов.              Не столько организации, сколько Огаю лично.              Меня эта идея не привлекала. Мори в любой час мог припомнить мне сей жест. Он всегда так поступал, слишком наивно было полагать, что на этот раз Огай простит мне свои вложения.       И десять миллионов… Столько в год получал хороший офисный работник. При удачном раскладе, надо сказать, я бы отбил эту сумму за полгода переработок и две премии. Только премировать меня не собирались, следовало понимать. Ко всему прочему, расходы на проживание в чужой стране, многочисленные взятки… Миллионов пятнадцать сверху, если не больше. Итак, я по предварительным оценкам обходился организации в двадцать пять миллионов.       Я закрыл лицо руками, не желая видеть Коё.              Тогда я понятия не имел, почему Огай согласился. Уже через месяц все встанет на свои места, но до тех пор я оставался слепым котенком, который — при всем желании — не сумел бы нащупать верный ответ.              Не помню дорогу до дома той ночью, но с Озаки-сан я не остался.              Не захотел.              Не смог.              Забыв, что Куникида в такое время обычно видел десятый сон, я распахнул дверь и с грохотом швырнул ключи на тумбочку в коридоре. Разулся так, что один ботинок отлетел куда-то в угол, а другой остался лежать подошвой вверх. Мимо вешалки рухнула куртка, только шляпу, пожалуй, я удосужился положить по-человечески.       Ясное дело, Доппо разбудил шум. Когда я прошел в спальню, он уже включил свет и надел очки.              — Как ты?              — Не в настроении, извини.              — На работе проблемы?              — Я же просил — ни слова о моей работе! Меня вообще никто не слышит, да? Конечно! Плевали вы все на мои просьбы, на мои планы! Видеть только себя — ваша жизненная позиция!              За всей этой гневной тирадой я и не заметил, когда Куникида, до того спокойно сидевший на кровати, начал смотреть на меня снизу-вверх, но не потому, что злился, а потому, что мы теперь находились в разных плоскостях.              — Чуя, я все прекрасно понимаю, но сейчас же спускайся с потолка!              Я, наверное, мог расслабиться и рухнуть прямо на него, но слишком уж смешной казалась высота. Падать пришлось на кровать.              — Сегодня лучше на диване заночую, — вырвалось у меня прежде, чем я успел собраться с мыслями. И Куникиде это не понравилось.              — Чуя, спать ты будешь там, где тебе, черт возьми, положено спать. И живо расскажи мне, что тебя так разозлило!              — Потом как-нибудь, — я намеревался встать, но Доппо одним ударом дал понять, что ничего у меня не получилось бы, поэтому я либо рассказывал ему все в ту же минуту, либо проводил остаток ночи в отделении травматологии.              — Говори.              Я выругался.              — Ладно, скажу, но тебе это не понравится, ясно? Начальство решило отправить меня на обучение в Европу. Университет Боккони, слышал? — Доппо отрицательно покачал головой. — Туда посылают, в Италию, понимаешь? Думаю, это на несколько лет. Никто меня, естественно, не спрашивал! Я…              От одного только взгляда на лицо собеседника засосало под ложечкой. Он снял очки и принялся молча тереть глаза. Я лежал рядом, одетый и злой, а Куникида, уставший и растерянный.              — Это правильно, образование нужно получить обязательно, — сухо сказал он. — Но сон нужнее нам обоим. Раздевайся и ложись.              — Слушай, я… Я… Честное слово… Прости меня…              Сказав, что хочет умыться, Доппо вышел из комнаты, засыпал я уже без него.       Но утро не принесло содержательного разговора, зато обернулось для меня новым неприятным знакомством. За завтраком мой идеальный друг сообщил о намерении взять меня с собой в гости. В гости к Катаю. Мне от начала и до конца не нравилась его затея. Встреча с лучшим другом Куникиды — это даже звучало неловко! И все же, мое сопротивление было жестко подавлено, а потому уже через пару часов мы стояли под окнами дома Таямы.              Я даже тогда лелеял надежду никуда не пойти.              — Напомни, это обязательно?              Доппо поправил очки и раздраженно посмотрел на меня, но теперь его гнев не пугал. Я выдержал тот взгляд.              — Чуя, однажды вы должны встретиться, откладывать смысла нет. Если, конечно, у тебя есть более интересные дела, держать не буду — иди.              — Абсолютно любое мое дело в разы интереснее встречи с твоими знакомыми, — проворчал я и поправил капюшон толстовки. — Что застыл? Веди меня. Где, говоришь, его квартира?              — Будь вежлив, — сказал Доппо, нажимая на кнопку лифта.              — Я что, не умею держать язык за зубами?              Куникида тяжело вздохнул, давая понять, что мой психоз ему изрядно надоел.              — Ты умеешь, а он — нет.       Как бы вам так объяснить… Катай Таяма жил в не просто хорошем многоквартирном доме, а в элитном жилом комплексе! Черт, я знал очень богатых людей, но в таком дорогущем фойе не бывал никогда. Под мое недоуменное молчание, Куникида достал ключи и принялся сам открывать дверь чужой квартиры.       Хозяин нас не встречал.       Повсюду темнота, шторы плотно задернуты. Тишину нарушал непонятный шум: что-то между вентилятором и пылесосом. Как окажется позже, то были компьютеры.              Много компьютеров.              Комната с компьютерами.              Целая комната, от пола до потолка заполненная экранами, клавиатурами, динамиками, микрофонами, проводами…              На свет вышло — нет, не чудище Франкенштейна, как мне сперва показалось, хотя определенное сходство все же присутствовало, - нечто, укутанное в одеяло с ног до головы. Он был мне не рад, гадать не приходилось, однако обменялся с Куникидой приветственными кивками. Затем обратился ко мне.              — Катай Таяма.              — Как лаконично. Чуя Накахара, но меня Вы, вероятно, знаете.              — Больше, чем хотел бы. А что за тряпки на тебе, малыш?              — Те же, что на Вас, — сквозь зубы ответил я, приторно улыбаясь.              — Один-один, — хмыкнул Катай и двинулся в другую комнату, такую же темную, как оказалось кухню.              Куникида почти за капюшон толстовки потащил меня следом и усадил за один стол с хозяином.              — Чай? Кофе? — вдруг предложил Катай, поправив круглые очки.              — Кофе, — настороженно ответил я.              Таяма усмехнулся и повернулся к тактично промолчавшему Доппо. Тот встал, предчувствуя просьбу.              — Сделаешь нам всем по кофе, да…              Нам всем?              Но Куникида послушно открыл кухонный шкаф в поисках чашек и кофе, которого — каков сюрприз – не обнаружил.              — Схожу в магазин. Молоко тоже закончилось? Ясно.              «Твою мать, Доппо, забери меня отсюда! Почему мы не можем пить кофе дома?!».              На кухне воцарилась гробовая тишина, но ровно до момента, когда закрылась входная дверь. Я внимательно следил за Катаем, его реакцией, а там было, за чем наблюдать. Таяма скинул с плеч одеяло и включил свет. Теперь я мог как следует его рассмотреть. Катай оказался взрослым мужчиной, типичным азиатом. Красивым ли? Нет. Лохматый, с редкими темными волосками над верхней губой и следами угревой сыпи на щеках. Затворничество не пощадило его.              — У нас минут десять, малыш, — зло начал он. — Мистер Идеал скоро вернется.              Я скрестил руки на груди и вскинул подбородок. Мне стоило ожидать допроса.              Справедливости ради, я и ждал.              — Что тебе надо?              Таяма удивленно вскинул брови, но не высказался против моей наглости. Его устраивал подобный формат отношений. Мы не уважали друг друга, нам и не нужны были показные нежности.              — Хочу, чтобы ты знал: я слежу за тобой постоянно, так что не вздумай втянуть моего друга в историю. Ясно?              — Следишь?              — Местоположение смартфона, перемещения автомобиля, записи с ближайших камер, если понадобится — любая переписка.              Если бы, как в мультфильмах, надо мной могла загораться лампочка в момент рождения идеи!              — Дай угадаю, на эту квартирку ты тем же трудом заработал?              С его самодовольной рожи словно бы стерли ухмылочку. Он поправил очки.              — Зато я людей на работе не убиваю.              — Гордись до пенсии, хотя… Какая тебе пенсия? По моральной инвалидности — максимум. Держу пари, ты шантажист и крыса последняя.              Наш остроумный словесный поединок мог продолжаться если не вечно, то очень-очень долго, но приход Куникиды всех спас. Мы выпили кофе и невнятно попрощались, поскольку не могли больше выдавить из себя ничего вежливого.              Катай мне не понравился.              Мог ли я тогда знать, что через каких-то пять лет вновь буду представлен этому человеку, но в совершенно ином статусе?              Нет.              Но шанс отыграться за то отвратительное утро — дьявольский огонек, поселившийся в моей голове.       

***

      Ночами я вздрагивал и просыпался от дыхания человека рядом. Сон мой никогда не был так чуток, как в первые месяцы наших отношений.              «Больше не одинок», — звучало в голове.              Куникида мог занимать все свободное пространство, а его присутствие становилось очевидно с первой секунды в квартире. Тогда мы жили то у меня, то у него, что ужасно смущало. Нет, я, конечно, почти всегда был рад Доппо, с ним становилось теплее и спокойнее, с ним все было иначе. Проблема заключалась во мне самом. Дом Куникиды, такой до мелочей организованный, уютный и светлый, походил на старинное полотно, рядом с которым я был дешевым спиртовым маркером. Мне словно бы не было в нем места.              — Раньше у тебя не возникало подобных проблем, — проворчал Доппо за завтраком, стоило мне поделиться этими мыслями. — Это лишь квартира, даже не моя собственная.              — Раньше я представлял себя другим человеком. Более честным и чистым…              — Иди и честно прими душ.              — Я серьезно!              Куникида зевнул.              — Чуя… Нет в мире совершенных людей, я когда-то пытался стать живым идеалом, но потерпел неудачу. Все это глупо!              — Ты и сейчас идеален, не говори ерунды.              Доппо невесело улыбнулся и занялся омлетом, но я смотрел ему в глаза и чувствовал глубокую неправоту. И хотя внешне он был безупречен: длинные блестящие волосы, чистая кожа, сильные руки с аккуратными ногтями, шикарный пресс, потрясающий голос, внутри, на самом деле, что-то было не так. К несчастью, понимал это несовпадение один Куникида.              — Я что-то не то сказал?              — Вовсе нет, ты говоришь о том, что видишь. Так говорят все.              — Понятно, — я решил не отвлекаться от остывавшего омлета.              — Не обижайся, это — исключительно моя проблема. Я ведь произвожу впечатление, — он усмехнулся. — Знаешь, один из моих коллег так и сказал: «Куникида-сан, твоя работа — производить хорошее впечатление». И я ведь справляюсь.              — Еще раз, кто сказал?              — Есть там одно Катаеподобное существо.              — Какой кошмар: на работе Катай, после работы Катай… Никакого терпения не хватит.              В тот момент я не подумал, что мои замечания в адрес Таямы могут быть Куникиде неприятны. Он ощутимо напрягся.              — И дома пубертатная язва.              — Твою ж… — я откинулся на спинку стула. — Сто раз же извинился. И за Катая сейчас тоже прости, пожалуйста. Но ничего я не могу с собой поделать. Не нравится он мне. И я ему.              — Знаю, но я рад, что теперь вы знакомы. И не ревнуй, пожалуйста.              Я аж кофе захлебнулся!              — Что?! С какой радости мне ревновать? Я прекрасно понимаю, что если выбор будет между мной и твоим лучшим другом, он будет ни разу не в мою пользу. Ты кретин, если обвиняешь меня в ревности.              Доппо вскинул брови и поправил очки.              — Я бесконечно рад быть кретином в твоих глазах, но меня несколько настораживают твои мысли. Что за история с выбором? Выбора не будет.              Меня позабавил его тон. Выбор есть всегда, каждую секунду перед нами тысяча вариантов. От продуктов для завтрака до места жительства на ближайшую неделю. И Куникида выбирал. После работы он шел не в нашу квартиру, а к лучшему другу, но мог ли я его в этом винить? Нет. Я сам охотно проводил время с другими. В определенные моменты я открыто предпочитал общению с Доппо общество милой Гин, компанию старика Хироцу, разговор с дорогой Озаки-сан. Даже тишину с сигаретой я временами предпочитал Куникиде!              Но предательство ли это?              Нет. Это — жизнь.              — Не обижайся, это — исключительно моя проблема. Я не привык быть первым номером, такого никогда и не было. Доедай омлет, он остыл уже. Я кому его жарил вообще?              — Чуя… — Доппо накрыл мою ладонь своей.              И те его прикосновения, что всего несколько месяцев назад меня волновали и возбуждали, вдруг показались жутко холодными, почти чужими.       

***

      — И куда ты?              Куникида застал меня в коридоре, когда я завязывал шнурки. На часах доходило пять утра, не хотелось будить его раньше положенных семи. И все же, почувствовав, что меня нет в постели, Доппо встал.              — Работа, дружище, работа. Она не ждет, сам знаешь.              — Чуя, ты не ходишь на работу в кроссовках и спортивном костюме.              — Ого, ты все обо мне помнишь?              — Позавчера у тебя была ночная смена. И вчера полный рабочий день. Сколько ты спал? Часа четыре?              — Три. С половиной, — я усмехнулся. — Это действительно рабочий вопрос, с которым мне следовало разобраться намного раньше, но я вернусь уже через пару часов. И обещаю поспать.              Доппо обессиленно вздохнул, осознав, видимо, бесполезность чтения нотаций. Он только горячо обнял меня перед выходом.              Я назначил Гин встречу на спортивной площадке в ближайшем парке. Мы сошлись на семи утра, но я — из-за собственных тревог — оказался на месте раньше, за что мысленно себя отругал. Пришлось от скуки пробежать пару кругов, но даже тогда до назначенного мною времени оставалось добрых двадцать минут. Для очередного круга маловато, для бесцельной прогулки — непозволительно много.