Часть 32
5 мая 2025 г., 00:04
Что есть «умеренность»?
Из объятий полудремы меня вырвал неуверенный стук в дверь. В палате было тихо. Настенные часы показывали восемь утра. — Да? На пороге стоял тот, кого я меньше всего ожидал увидеть. Рюноске, но не в своем привычном плаще, а в простой рубашке и халате. Сперва я не узнал его, до такой степени нормальным он казался в больничной обстановке. — О, здравствуй! Как раз думал о тебе, — быстро солгал я, устало прикрываясь доброжелательной улыбкой. — Проходи. Мальчишка вскинул бесцветные брови и поклонился. Он явно ждал другого приема. — Накахара-сан. — Ты как? Уже в курсе последних новостей? Не стой, присаживайся! Рад, что ты здесь. Мне хотелось проявить к нему столько уважения и сострадания, сколько заслуживал молодой человек его способностей. Рюноске мялся, не решаясь двинуться с места. Кажется, он в землю врос. — Я в порядке, да. А Вы? Ему было тяжело со мной говорить. Вероятно, какая-то его часть продолжала сравнивать меня с Дазаем. Кроме того, Акутагава — трудный мальчик, все это отлично знали. — Жить буду, не волнуйся. Пара царапин — ерунда! Царапин была далеко не пара. Я был весь изрезан битым стеклом. — Я вовсе не волнуюсь за Вас, — пробубнил он. Меня это искренне позабавило. Каким же ребенком он тогда был! — И потому пришел? Раньше тебя здесь появились только дежурные врачи и… — я постарался улыбнуться и снова предложил ему место. Рюноске упрямо стоял, отказываясь садиться рядом со мной. Он воспринимал только силу, так мне подумалось. — Накахара-сан, я лишь собир… Прежде, чем он смог договорить, я перенес его тело на край кровати. — Я так понимаю, Ваши приказы все исполняют с первого раза. — И не вынуждай меня приказывать. — Я хотел поблагодарить Вас, — он запнулся и отвел взгляд. — За все. Любому, кто хоть сколько-нибудь знал Рюноске, было очевидно — эти слова дались ему с трудом. Наступить на глотку принципам ради такого, как я? Небо, до ужаса отчаянный шаг! Но тем утром я дал себе слово — эта жертва грозного и гордого мальчишки не будет напрасна. Моя задача теперь — оправдать его доверие, помочь ему раскрыться. А ведь он всего на два года младше. Закрыв глаза на боль, я улыбнулся и со всей уверенностью потрепал Рюноске по голове, а тот от удивления позабыл отшатнуться. Он не скинул моей ладони, не вскочил и не выбежал из палаты. Акутагава, такой внезапно кроткий в утренних лучах, остался сидеть рядом, молча глядя в одну точку. Его мир рушился, быть может, даже быстрее моего. Осаму был его миром. Я никак не мог заменить его. И, если совсем честно, не хотел. Словно прочитав эти мысли, Рюноске осмелился посмотреть мне в лицо. Рука моя все так же лежала у него на макушке, но он и не возражал. Во взгляде невольно угадывалось все: надлом, непонимание, боль, страх и пустота. — Подставлю тебе плечо, — тихо сказал я и притянул парня к себе. Акутагава был ужасно худой, нескладный и пугающе покорный. Он почти не дергался, не осознавая, наверное, до конца ситуации. Мне, справедливости ради, было неловко обнимать его вот так… открыто. Но Рюноске уткнулся носом в плечо и скоро заплакал. Плакал он тихо, словно боясь меня этим разозлить. И вместе со слезами из него выходило все некогда оказанное мне недоверие, все недовольство моей вынужденной близостью с Дазаем. То были слезы очищения, горькие и горячие. Сколько себя помню, он испытывал трудности при сближении с людьми. Акутагава вечно ждал подвоха и готовился отвесить самому себе крепкую пощечину за излишнее доверие окружающим. Излишним, правда, он считал всякое доверие. — Ты всегда можешь обратиться ко мне, я не кусаюсь. — Я не заслуживаю Вашей доброты, простите… — сдавленно прошептал Рюноске, а кончик его влажного от слез носа прошелся по моей ключице. — Мою доброту тебе не нужно заслуживать, — с улыбкой сказал я и сильнее прижал его к себе, мечтая лишь о том, чтобы кое-кто другой так же тепло обнял меня. И потому я вкладывал в этот жест все светлое, что имел на душе. Мне всякий раз становилось дурно при одной мысли о Куникиде. Он так ждал моего возвращения, но из больницы меня обещали выпустить через день — в лучшем случае. Еще и телефон не включался, я не мог Доппо ни позвонить, ни написать. Экран смартфона был разбит, в особенно глубокие трещины попала кровь. После взрыва телефон некоторое время продолжал работать, ведь я каким-то образом слышал Мори. Только сам Огай почему-то не касался этой темы в сегодняшнем разговоре. Он сообщал мне все заново. Почему-то.— Как самочувствие? — неприлично сухо спросил Мори, заперев за собой дверь палаты. — Я сяду.
— Здравствуйте.
— Тебе показана рентгенография, осмотр травматолога и несколько общих анализов. Будем надеяться, справишься без хирургического вмешательства.
Огай был скользкой лягушкой, если угодно, а потому, любая прямолинейность из его уст вызывала тревогу. Вдобавок, он пришел в медицинском халате, а в руках держал папку с бумагами, что повышало градус тревоги.
— Тоже на это надеюсь, — пробормотал я, судорожно собирая мысли в кучу. К сожалению, ничего, кроме головной боли, это усилие не принесло.
— Ты должен знать, что минувшей ночью Дазай покинул организацию. Прежде, чем окончательно скрыться от группы зачистки, он многим подпортил жизнь. Как понимаешь, пострадали наши люди. Другие капитаны, некоторые их подчиненные… И ты.
— А отследить его не представляется возможным потому, что он сам разработал систему наблюдения… — вздохнул я и прикрыл глаза. — Дерьмо.
— Это очень мягко сказано.
— Простите.
— Ничего.
Потом Мори еще что-то сказал и спокойно предложил мне бумаги на подпись. В глазах то и дело темнело, а палата вращалась. Слушать его было тяжело.
В тех бумагах могло быть что угодно.
— Позже, — с трудом выговорил я.
Спустя мгновение, быть может, ощутил чужие пальцы на своей шее. Тело было отвратительно слабым.
— Небольшой обморок, жить будешь, — Огай держал руку на пульсе. — Скоро рассвет, мне пора.
***
Чем ближе подходил к двери квартиры, тем страшнее было. Казалось, из самого моего желудка поднимались ледяные щупальца какого-то гада, лишая меня способности здраво мыслить. Я не мог сглотнуть скопившуюся слюну из-за мифического спазма между пищеводом и глоткой. На лбу выступила испарина. Затошнило, но тело не желало облегчить мои страдания. Хотелось рухнуть на колени у той ублюдской двери, сунуть в пасть два пальца, а затем сжаться в комочек в луже собственной рвоты. Пусть, думал я, меня найдут без признаков жизни. Всем так было бы и легче, и лучше. Никому, если прикинуть, не будет дела до моего обессиленного тела на последнем издыхании, кроме, быть может, полиции. Помню, бросился ему на шею. Он был весь холодный, мокрый от пота, как если бы видел кошмар. Доппо ватными руками ощупывал мое тело, не веря, похоже, в реальность нашей встречи. Он молчал. — Извини, я опоздал… — У тебя точно девять жизней, паренек, — раздался вдруг из кухни неприятный голос. К нам неспешно вышел Катай. Только его не хватало! Я живо вывернулся из неловких объятий, а Таяма стоял непробиваем, с наслаждением наблюдая за моим смущением. Во мне тут же вскипела такая ярость, такая злоба, что разом все травмы перестали иметь значение. — Давно не виделись. — Как сказать, — многозначительно хмыкнул гость и вернулся в комнату. Точно помню, что Куникида тогда заставил поесть под его присмотром. Сам он стоял нервный, то и дело бросая на лучшего друга убийственные взгляды. Катай в это время благополучно пил молоко. Любое недовольство Доппо он воспринимал легко, мне явно стоило у него этому поучиться. Какое-то время разговор не клеился. — Подожди, ты видел меня? Там, на парковке? Таяма кивнул, будучи до неприличия спокойным и даже довольным. Уставший, в своих круглых очках, он был куда больше похож на криминального гения под прикрытием, чем я мог ожидать. — Не только на парковке. Камера у дома, конечно, сдохла, но пару часов спустя ты ожидаемо всплыл под другой моей камерой… — он стал что-то искать на планшете. — Выглядел паршиво, но весьма узнаваемо. Он протянул мне гаджет. Я изумленно посмотрел на изображение. — У тебя что, есть доступ к нашей больничной системе видеонаблюдения? — Ага. Каждую палату вижу, если хочешь знать. Еще процедурные, кабинеты врачей… Я замер. — Ты хоть понимаешь, кому эта больница принадлежит? А представляешь, в каком из твоих отверстий окажется этот планшет, если Он о тебе узнает? Вдруг в памяти всплыл давний разговор с Огаем. Очевидно, понимание отразилось на моем лице особенно ярко, Доппо положил руку мне на плечо, но ее я почему-то сбросил.«Объявился человек, собравший вокруг себя более полусотни наёмников. Они стабильно взламывают нашу сеть и выводят часть денег на левые счета. Всë, что удалось сделать нашей службе безопасности — вычислить местонахождение основной базы».
«Можем ли мы его использовать в своих целях? Он же явно не идиот, а мозги на дороге не валяются».
«Боюсь, он зашёл слишком далеко, я сомневаюсь, что это возможно».
Катай был идеальным вариантом. Он не привлекал к себе лишнего внимания, сидел дома, еще и выглядел убого. На такого очкастого неудачника никто бы и не подумал. Наверное, без способности подобное не осуществить, поэтому Мори и просчитался. Он решил, что в деле замешан простой хакер, а не эспер. Я облизал пересохшие от возбуждения губы. Любой бы так подумал. — Ты же не одни лишь камеры взламывать можешь, угадал? — не своим голосом спросил я гостя. Таяма ощутимо напрягся. Плечи его дрогнули, это от меня не укрылось. Он задышал носом, очень коротко. — О чем ты говоришь, Чуя? — Куникида вновь попытался тронуть меня за плечо. — Объясни, о чем ты думаешь. — А он все правильно думает, — сказал Таяма. — В очень нужную сторону думает. Вероятно, наш ненаглядный на короткой ноге с самим Главой, раз уж знает такие важные вещи. Я прожигал его взглядом и спиной ощущал вибрации. Стекла заходили ходуном, а книги стали падать с полок. Способность не подчинялась мне в моменты гнева. Это напоминало о порче. Особенно теперь, когда рядом не было Дазая. — Чуя, хватит! — Куникида попытался дать мне затрещину, но замер, будучи не способным пошевелиться. Я крепко его держал. — Изумительно. Вот она, мощь гравитации, — язвительно заметил Таяма. — Ну? Отправь любовничка в полет, сможешь? Он мог язвить сколько угодно, но я чувствовал его страх. О, Катай дрожал сильнее, чем стекла в оконных рамах. Мне это даже нравилось. — И это ты ненавидишь преступный мир за его жестокость? Ты, работающий на таких же преступников? По твоей вине гибли люди! — Никто из них не погиб, их убил ты! — Катай вскочил с насиженного места. — Ты — убийца, а я… Я вор, да, признаю! Но я никого не убил за свою жизнь, не взял в руки оружие, не направил на человека! — Этим ты так гордишься? Знаешь, скольким молодым парням по твоей вине не хватит денег на оплату жилья даже в самом захудалом районе?! Знаешь, сколько стоит самая простая еда в наш век?! Знаешь, сколько из этих парней пойдет прыгать с моста?! Сколько полезет в петлю или отравится лекарствами?! Они, эти люди, идут в криминал не от хорошей жизни! Мы вербуем только людей со способностями, а эти однодневки идут сами. Одному нужно выучить дочь в столице, другому заработать на свадьбу, третий матери больной оплачивает лечение на другом континенте! И из-за тебя они не получают столько, сколько им необходимо для жизни. Эти люди не шикуют, поверь, самое дорогое у них — это гель для волос и корпоративный костюм. Таяма притих. Он то и дело бросал встревоженные взгляды на неподвижного Куникиду. Тот, к моему удивлению, оставался безучастным. А я продолжал. — Пойми, без особых способностей, богатой семьи, влиятельных любовников, образования в престижном университете, все люди обречены быть расходным материалом. Не утверждаю, что я самый добрый и хороший человек…И не утверждаю, что я человек.
— Да, хорошим людям наемники не взрывают авто, — неожиданно смело влез Катай. — Что ты сказал? — от удивления я утратил контроль над способностью, так что Доппо, уже привыкшего стоять без усилий, повело. Он потерял равновесие и едва не упал. — Я посмотрел записи с парковки за предыдущие сутки. Какой-то мальчишка в толстовке с капюшоном терся около твоей машины. Ночью зеркало разбил, а под вечер пришел опять… — Покажи мне его, — потребовал я. — Допустим, показал. Что ты станешь делать с этой информацией? В полицию явно не обратишься, а у твоего начальства возникнут вопросы. Рано или поздно, но они однозначно приведут ко мне нежелательных гостей… — Таяма поправил очки. Он вновь был на коне. — А если вдруг ты узнаешь мальчишку, то явишься к нему сам? Что ты с ним сделаешь, а? Убьешь? Будешь пытать? Бетон заставишь жрать? — А это уже не твое собачье… — Хватит! — прорычал Куникида. — Вон из моей квартиры. Оба. Секунда. Две. Три. Должно быть, мы оба решили, что это розыгрыш. Дурацкий, бессмысленный, но розыгрыш. Потом переглянулись и подумали, будто ослышались. Все же, Куникида был не из тех, кто выгнал бы друзей. Но тогда Доппо не шутил. — Старик, не горячись, а? — нарочито расслабленно начал Катай. — По нам с рыжим заметно, что мы просто обожаем друг друга. — Не то слово, — встревоженно протянул я и подошел к Куникиде. — Где-то в глубине души. Где-то очень глубоко. — Вернетесь, когда успокоитесь. Помню, он с грохотом захлопнул за нами дверь, не дав ни минуты на сборы. Я к тому моменту уже успел переодеться в домашнее, а потому смотрелся смешно. Радовало только, что Катай смотрелся еще хуже. — Ты что, прямо в одеяле вышел? — недоуменно спросил я, взглянув на него. — В чем пришел, в том и вышел. — Это какой-то возрастной прикол? Или ты умственно отсталый? — Пошел ты. К несчастью, лифт был пуст. Еще бы! В такой час семейные пары, дети и старики в лифтах не катаются. Они работают, учатся, встречаются с друзьями, занимаются спортом. — Как клоуны, честное слово, — заметил я, глядя в зеркало. — Лохматый взрослый мужик-азиат в одеяле и побитый мальчик-европеец в пижаме. — Кстати, ты правда европеец? С таким-то именем. — Все тебе расскажи. Номер банковской карты не хочешь? — Я и так его знаю, — хмыкнул Таяма. — Но… знаешь, мне даже интересно, куда ты теперь? — В смысле? — мы вышли из лифта. — Ну, я поеду домой, а ты, клоун в пижаме, остался без еды, воды, одежды, денег, телефона, машины и обеих квартир разом. Ты просто жалок, пубертатная язва. — С чего ты взял, будто не смогу поехать куда-нибудь? — Не так важно, куда ты поедешь, важно, что я об этом узнаю. Я выругался. — Найди себе женщину, а? Займись делом, кончай за мной следить.***
— Прости меня, пожалуйста, — твердо сказал я, собрав книги. — Не стоило так себя вести. Это… — Чуя, я разозлился не поэтому! Я замер. — А… А почему тогда нас выгнал? Куникида снял очки и принялся тереть глаза. — Вы двое не вписывались в мою жизнь с самого начала, но я смирился, понимаешь? Катай всегда был с припиздью. Он ступил на скользкую дорожку не потому, что плохой человек. Он питает слабость к власти, ничего с этим не сделаешь. Но он мне дорог, ясно? Чертовски дорог. И я приму его любым — грязным, больным, ноющим, с любыми увечьями. Да, мне каждый день страшно за Катая. Я прихожу к нему вечерами не потому, что выбираю между вами, а для того, чтобы еще раз услышать его голос, увидеть его живым и здоровым. Одобряю ли я все то, чем он занимается? Нет, разумеется, нет. Но никогда в жизни не отрекусь от него, так и знай. Я молчал. — Потом появился ты. Ты… Не будем лишний раз вспоминать, чем зарабатываешь… — Не будем, — коротко кивнул я. — И ты тоже мне дорог, — Доппо опустился на пол. — Весь в порезах, с любыми травмами, на любой должности… Не умей я засунуть в зад принципы, пострадали бы не вы одни. Однажды, на первом курсе, еще до знакомства с Катаем, я встретил человека, который без устали расспрашивал меня об этих чертовых идеалах. Я соловьем разливался, желая впечатлить его! Даже показал ему список! — Что за список? — Не перебивай! О чем я? А, о списке! Тот человек долго изучал его, с каждой минутой лицо собеседника становилось все жестче. Он смотрел на меня без интереса, но с презрением. Знаешь, что он мне тогда сказал? Я на всю жизнь запомнил эти слова. Он сказал: «Вы, юноша, самый страшный из злодеев! Вы не способны любить». Я жутко возмутился! Спросил, с чего это он взял, будто я не способен любить… — Куникида горько усмехнулся. — «Человек — существо идеалу противоположное. Вы же, юноша, в поисках идеала, не полюбите никого». Это я тоже запомнил, Чуя. Прошло столько лет с того разговора. Я встретил Катая, который из любопытства продаст родную мать. Он, конечно, потом будет долго убиваться, но положения его муки не изменят… Теперь у меня есть ты… — он глубоко вздохнул и надел очки. — Чуя, ради вас я предал все, на чем много лет держался мой мир. Моим миром стали вы. Как думаешь, приятно мне было слышать вашу сегодняшнюю ругань? Вы готовы были поубивать друг друга, так это выглядело. Принять чью-либо сторону я не мог, но и слушать вас было невыносимо. Знаешь, меня разозлил не сам факт вашей взаимной неприязни, но ваше нежелание заткнуться ради меня. Наедине можете общаться в любом ключе, хоть избивайте друг друга, но мне вы нужны живыми и самыми вежливыми, ясно? В квартире повисла гробовая тишина. Меня переполняли эмоции. Тело было готово рассыпаться на кусочки от удовольствия, но мозг говорил бежать. Бежать от этого человека, забыть все, что когда-либо между нами было. Дрянь, сидевшая глубоко внутри меня, ненавидела Куникиду, ей он был кровным врагом, не иначе. И жуткие мысли о том, что все происходившее — фальшь, что сам Доппо кем-то нанят с целью причинить мне боль, разбивали мне сердце. Тем вечером я вновь вызвался помыть посуду после ужина. Хотелось хоть как-нибудь отплатить за доброту хозяина дома. Тем более, что днем Куникида впервые ткнул меня в сей факт. Он готовил — я мыл посуду, казалось, нас обоих такой расклад вполне устроил. — Закончил? — спросил Доппо, вернувшись из душа. — Почти, — пробубнил я, протирая винные бокалы. — Чтобы не было разводов… Их нужно отполировать… Куникида придвинул стул поближе ко мне и сел наблюдать. Прожигать меня насквозь. Я изредка бросал на него взгляды и сразу выбирал уткнуться в рутинное занятие. То, что я видел, наводило на не самые светлые мысли… — Чуя, я ведь могу тебя поцеловать? — голос его вдруг стал еще ниже и сексуальнее. У меня чуть бокал из рук не выпал! Раньше ему не нужны были мои разрешения, но, если так подумать, то и целовались мы к тому моменту не слишком часто. Поцелуи в некотором смысле смущали нас обоих. Набрав от волнения воздуха в грудь, я согласился и отставил бокал, не желая случайно его разбить. И не зря. Стоило только подойти к Доппо, как он требовательно притянул меня к себе на колени. Это вышло так быстро, что я и слова сказать не успел. Он действительно поцеловал меня. Просто так, коротко и в губы. Это не то, на что следовало спрашивать разрешения, совсем не то. И, наверное, я слишком разочарованно выдохнул и встал, порываясь уйти. — Ладно, я… В ответ Куникида силой усадил меня обратно. Многим позднее я услышу о нем, дескать всякий его допрос превращается в пытку. Люди склонны были видеть в нем высшее благо, не до конца понимая, что его несдержанность продиктована агрессией и ревностью. Доппо держал меня так крепко, что я и пошевелиться не смел, хотя мог бы применить способность. В его объятиях я этого вовсе не желал. — Запрещаю тебе уходить, Чуя. Будешь сидеть здесь. Мне в голову пришла идея снять с него очки, Доппо этот порыв воспринял с энтузиазмом. Не зная, правда, куда деть снятые очки, я надел их на себя. От этого голова тотчас закружилась. — Воу… — Тебе идет, — пробормотал он и поцеловал меня еще раз. Тоже коротко. — Раньше ты лучше целовался. Не знаю, слышалась ли в моем голосе обида, но разочарование — однозначно. Раз уж я предавал свою природу рядом с ним, хотелось большего. На это Куникида, такой трогательный и открытый, позволил мне запустить пальцы в его влажные волосы. И снова поцелуй, но не в губы. Доппо почти облизывал мою шею, не оставляя, надо сказать, ни одного засоса. За долгими поцелуями обязательно шли едва уловимые дорожки от ушей до ключиц. Это смущало. Лицо мое горело, держу пари, я был весь красный! Мне вдруг особенно отчетливо представился вид, открывшийся Куникиде: я был весь в порезах, синяках, до ужаса лохматый. Последний урод. — Перестань… Отпусти… Я пойду… — вяло запротестовал я, с каждым поцелуем сильнее оттягивая светлые волосы. Он меня не слушал. Все его действия ограничивались поцелуями. Он не лез под футболку, не выводил пальцем узоры на моих ягодицах. Странно. Может, в таком виде я его вовсе не привлекал? Может, он всего лишь желал выпустить пар, потому прятал собственное лицо в изгибе моих ключиц, что остальные мои части теперь были обезображены? В больнице я об этом и подумать не мог. Там мне наивно показалось, будто Куникида обрадуется и тому, что я просто жив. Теперь, когда он избегал на меня смотреть, я острее чувствовал каждый из своих изъянов. Мечтал сбежать, уйти от этого позора, но разве можно убежать от собственного лица.? Тело не подчинялось мыслям. Оно было целиком во власти Доппо. Тот заерзал, позволив мне в полной мере ощутить его возбуждение. Мое тело любезно отвечало ему тем же. Телом я желал слиться с Куникидой, получить удовольствие и облегчение. А он просто хотел кончить, плевать, с кем и как. Мы в отношениях — я должен быть хоть как-то ему полезен, верно? С другой стороны, мне совсем не хотелось играть роль случайной шлюхи! Я ведь не уступал ему по силе, в каком-то смысле даже превосходил его! Меня нельзя было взять силой, я мог пресечь всякие его попытки… И, словно бы в насмешку над сознанием, тело издало красивый низкий стон. Телу было чертовски хорошо. Его не заботили мои мучения. — Не здесь, — прохрипел Доппо, облизнув пересохшие от возбуждения губы. Стоило ему отказать. Схватить куртку, ключи, документы и выскочить из квартиры. Стоило. Но ноги предательски не слушались. К общему удивлению, это я опрокинул Куникиду на постель и велел ему помолчать. В ящике тумбочки всегда валялась пачка презервативов, но тем вечером я нащупал ее лишь второй. А первым был пистолет. Аккуратно сняв очки и бережно положив их в ящик, я нежно огладил ствол. Держу пари, Куникида сразу и не заметил пистолет в моей руке, а когда заметил, было уже поздно. Я направил дуло на него. — Что творишь? — с трудом оценив ситуацию, спросил Доппо. — Вино в голову ударило? — Брось, ты любишь это… — и я швырнул ему презервативы. Я определенно не был шлюхой. Никакая шлюха таких эмоций не доставит. И под дулом пистолета раскрасневшийся от смущения вчерашний школьный учитель математики надевал презерватив. На меня. Подумать только! Взрослый мужчина в объятиях подростка! Скандал. Удар по репутации. Позор. Но возбуждение было столь очевидно, что я мог бы кончить от одного лишь вида капель, выступивших на головке его члена. — Убери оружие, — серьезно потребовал он. И теперь я послушался. Куникида не любил быть снизу, но так очаровательно вписывался в эту позицию… Сильный, высокий, взрослый. Было совершено неправильно подчинять его, но, видели Небеса, я всякий раз проделывал это с удовольствием! — Чуть медленнее… — сдавленно попросил Доппо, выгибаясь мне навстречу. Меня всего трясло. Каким удивительным видом доводилось любоваться, как красив был этот мужчина. Он сминал подушки и одеяла в попытке уйти от моих прикосновений. Для него я был повсюду. — Какой ты тихий… Что, совсем не нравлюсь теперь? Да, дружище, останутся шрамы… И ты не сможешь даже смотреть на меня… — я шептал это, не прекращая целовать его грудь, шею и плечи, посасывать и прикусывать соски. — Чуя… Ч… А-ах… Чуя… Что ты.? Прекрати… Переста-ань! Признаюсь, до меня не сразу дошел смысл тех просьб. Предвидя скорый оргазм, положил ладонь на его член и несколько раз провел по нему. Куникида жадно хватал ртом воздух, но делал это на удивление бесшумно. Почему бесшумно? С его потрясающим голосом — всегда говорил я — было преступлением не стонать на пределе возможного. Кончая, я едва не рухнул на Доппо. В глазах потемнело, заложило уши — клянусь, прежде не испытывал подобного! Мы лежали рядом, не касаясь друг друга и медленно приходя в себя. Я почти не смотрел на него, но хотелось думать, что Доппо в порядке. Руки мои дрожали, так что снять презерватив оказалось задачкой со звездочкой. — А теперь объясни мне, Чуя, какого черта с тобой случилось?! — строго спросил Куникида и принялся искать очки. — А что? — Оглянись, идиот! И я оглянулся. На свою беду. В квартире царила разруха, как если бы полчаса назад сюда заявились самые бесцеремонные полицейские с обыском. Книги, которые я так старательно собирал и расставлял днем, были разбросаны по полу. Зеркало упало и разбилось, картины рухнули, но самое страшное — окна. Стекла в рамах просто треснули и теперь норовили либо ввалиться на наши головы, либо вывалиться, прибив кого-то из ночных гуляк. Послышалась громкая ругань, но я не сразу понял, что все бранные словечки принадлежали мне самому. — Чуя, тебе, я вижу, конкретный стеклопакет не угодил? — Почему я не услышал? Способность плохо подчинялась мне в моменты гнева, но, что куда хуже, она взяла верх надо мной во время секса. Черная и нелюдимая часть, она затмевала мой разум и управляла моим телом в случае опасности. Эта дрянь боялась любой привязанности и делала меня опасным для близких. Какого хрена я вообще направил на Куникиду ствол?! Чудовище.«О, проклятый, проклятый мой создатель! Зачем я остался жить? Зачем тут же не погасил искру жизни, так необдуманно зажженную тобой?».
Недавняя эйфория сменилась волной ненависти к самому себе. Ведь та черная сущность, делившая со мною тело, не была отдельным организмом, паразитировавшим на мне. Она давно стала частью меня самого, а отрекаться от нее значило отрекаться от собственной души и памяти. Как не может здоровый человек не признавать руку или ногу, данную ему природой, так и я не мог отвернуться от своей неприятной стороны, она ведь была со мной. Была мной. Я сам был для себя проблемой и обузой. Тем вечером интересы тела и духа весьма разнились, но действовали они явно вместе — иначе я не получил бы такого удовольствия. Тело — выдающийся инструмент души, не имеющий высоких побуждений, но обладающий тысячей недоступных духу возможностей. И я повел себя отвратно единственно потому, что сам этого захотел. В глубине души, наверное, я мечтал убить всяческие чувства к этому мужчине. Куникида, уже в очках, но совершенно голый, подскочил и стал собирать… Меня? Да, он стащил с кровати ближайшее одеяло и, завернув в него, отнес меня в ванную. Доппо легко усадил меня на закрытый унитаз, а сам, подстелив под зад случайное полотенце, устроился на полу. — Прости меня, — тихо сказал я и спрятал лицо в ладонях. — Я ужасен. Куникида хмыкнул и потрепал меня по волосам. — Знаешь, даже жаль, что ты не работаешь у нас, — он понизил голос. — И хотя мне не положено распространяться… У нашего шефа потрясающий дар. Он позволяет эсперам, состоящим под его началом, без проблем контролировать свои способности. Я пялился куда-то в пустоту перед собой и, признаться, был готов заплакать. — Круто. Дар моего шефа приносит мне кусочек торта, когда хорошо работаю… Блять… Я не должен был говорить… Забудь, умоляю тебя. Поздно — Доппо уже посмеивался в кулак. — А зарплата у тебя в зефире? Или в карамели? Признайся, друг, ты в сговоре с ближайшей кондитерской? — Очень остроумно… — я шмыгнул носом. — Мне бы сигаретку. Или две. И зажигалку. — И хорошенько смазать медом ягодичную борозду, — в своей привычной отрезвляющей манере добавил Куникида. — Посиди спокойно. Я уткнулся носом в колени. Руки мои беспомощно повисли, костяшками пальцев я касался пола. Было стыдно и страшно. — Нужно скорее все исправить. Утром на работу… — Как?! Уже?! Твоя работа меня в могилу сведет! Меня тоже.***
Утром у входа я застал Гин, пытавшуюся попасть в здание в новой одежде. Охрана ее «не узнавала» даже с именным пропуском. — Накахара-сан, умоляю, скажите им, что меня вызывает Озаки-сан. Если не явлюсь через десять минут, она меня четвертует! — А Дазай-сан четвертует нас, если станем пускать сюда посторонних, — упорствовал главный охранник. — Понятно, — я тяжело вздохнул и поправил сумку на плече. — Гин, почему не прошла прямо в офис к Коё-сан? Акутагава сняла маску. — Я пыталась, Накахара-сан! Честное слово, пыталась! Там меня тоже развернули, сказали, что пропуск не мой. Ну, я решила через главный, а потом подвалами… Извините… Я подошел к стойке охраны и, перегнувшись через нее, молча выудил пустой бланк с письменными разрешениями. Это было не в моих полномочиях, конечно, но и бросить Гин я не мог. — Накахара-сан, разве можно? — едва шевеля губами спросил второй охранник. — Дружище, передай мне ручку, — вместо ответа попросил я. Известное дело, нельзя. Дазай эти правила не просто так установил. Я тряхнул головой, стараясь отогнать ненужные мысли. Необходимо было принять — Дазая здесь больше нет. Он подписал себе смертный приговор в том случае, если Огай затаил на него обиду. — Письменные разрешения выдают только капитаны, Босс и, в качестве исключения, Хироцу-сама… — мямлил тот парень с укладкой, вопреки правилам протягивая мне ручку. — Меня вы знаете? — Конечно. — Разумеется. Я улыбнулся и принялся заполнять бланк. Кое-какие из моих действий приносили свои плоды. Меня знали. Знали не только в офисе Озаки-сан, но и в главном здании, не только охрана верхних этажей, но и вся служба безопасности. Мои переработки не были напрасны. — А Гин? Ее вы знаете? Охранники переглянулись и нехотя кивнули. Прекрасно они понимали, кто перед ними. Все же, Акутагава уже тогда был на слуху, его сестра тоже. А не пропускали, желая выслужиться перед Дазаем. Перед Дазаем, которого не было. Кроме того, Гин часто видели со стариком Хироцу, они приезжали на одной машине, Акутагава вообще старалась не отставать от опекуна. И я уверен, не будь у этих однодневок потребности в премии, Гин бы даже поклонились. — Под мою ответственность, дружище. Если нужно будет объясняться с начальством, можете ссылаться на меня. В другой ситуации я бы не позволил себе подобную дерзость, однако каждая собака тогда дала понять — Огай какое-то время пылинки с меня сдувать будет. Это осознание пьянило и развязывало руки. — А сами Вы куда в таком виде? Что-нибудь случилось? — словно бы невзначай уточнил главный охранник. Я хмыкнул. Видок у меня был действительно не из приятных. — На верхние этажи, шеф назначил. Ну, легкого дежурства вам! — я лихо поправил шляпу, взял за рукав Гин и, не дождавшись ответа, двинулся прочь. — Спасибо Вам огромное! Спасли меня! — шептала Акутагава, поднимая маску. — Ерунда, милая, ерунда. Отойдем? Мы быстро, обещаю, Озаки-сан и не заметит. Она кивнула и позволила утянуть себя в первый попавшийся туалет. Мужской. — Гин, ты случайно не слышала, почему Дазай покинул нас? — Хироцу-сама с кем-то обсуждал это, — шепотом сказала Акутагава и поправила маску. — Как я поняла, Босс специально дал Дазаю одно задание, а его другу, ну, тому, высокому, с щетиной, другое, более сложное. Что-то пошло не так, того друга ранили, а Дазай уже не успел его спасти. — Как же его звали, не помнишь? — Брат сказал. Его ведь должны были приставить к нему на том задании… Одасаку, да, так его называл Дазай. И еще, но это только слух… Одасаку был близок с Анго Сакагучи. — С нижних этажей? — Да. — Не путаешь его с кем-нибудь? — Видела его несколько раз, такое «канцелярское» лицо еще поискать надо. — Спасибо, а теперь беги.***
Я был молод и глуп, но ощущение некоторой избранности подогревало мое самолюбие. Тем более, хотелось уверить Гин в важности нашего сотрудничества, показать ей вероятную выгоду. Мэй не отвечала на мои звонки. Я не мог знать наверняка, ее ли была смена тем вечером, а потому осмелился побеспокоить Шинджу-сан. Вопреки ожиданиям, она была очень рада меня слышать. Из разговора с ней я тогда извлек две мысли — Мэй попала в беду из-за телефона, а еще — уже на другой день в ее графике значился выходной. Мне следовало поспешить. В торговом зале было множество консультанток: одни флиртовали с особенно симпатичными покупателями, коих было откровенно мало; другие слонялись без дела, лишь изображая готовность помочь. Еще на улице я предложил Гин руку, чтобы она чувствовала себя смелее. — Накахара-сан, здравствуйте. — Добрый вечер, Мэй. Все готово? — Разумеется. А как я могу обращаться к Вашей спутнице? — Обсудим это в более укромном месте. На ней лица не было, улыбалась она нам автоматически. Казалось, над Мэй сгустились грозовые тучи, такой напряженной она была. И ее всегда изящная походка превратилась в солдатский шаг на шпильках. Мэй провела нас с Гин в закрытую зону с личной примерочной. Мне уже доводилось там бывать, а Акутагава явно испытывала дискомфорт. Ее тоже можно понять – сложно соседствовать с роскошью, когда главным счастьем в жизни являются лекарства и крыша над головой. Гин скромно заняла место на краешке пурпурного дивана и сложила руки у колен. Такая простая и юная, она составляла удивительный контраст с этим местом. — Итак, как я могу обращаться к Вашей спутнице, Накахара-сан? Ее вопрос вывел меня из раздумий, заставив представить девушек друг другу. Гин говорила мало, но я точно знал, она ни единой фразы не пропустила мимо ушей. Все вокруг стало предметом ее анализа, девочкой она была наблюдательной. — У Гин новая должность, — соврал я. — Работа опасная, требующая особой экипировки… Как понимаешь, нынешний ее образ совсем для этого не подходит. Мэй кивнула и, поправив блузку, подошла к двери. — Подождите, я принесу блокнот. Она вышла, оставив нас в тишине холодной комнаты. Я перевел взгляд на Гин и едва не расхохотался. На меня смотрели самые грустные глаза на свете! Следовало, конечно, поддержать ее, но тогда это было выше моих сил, такой забавной она была. — Впервые вижу девушку, которой не нравится шопинг. — Не знаю, Накахара-сан, простите… Это не для меня… Я здесь лишняя. Это место для таких, как Озаки-сан… Я потрепал ее по голове и принялся объяснять, насколько важна качественная и удобная одежда, говорил, что никто не заставит ее носить шелковые блузы с изящными воротничками. На словах про воротнички Гин улыбнулась. Очевидно, пристрастия брата казались ей слегка чудаковатыми. — Ты не будешь отрицать важность личного стиля, верно? Например, твоя любимая Озаки-сан. Во что она обычно одета? — Ну, она носит кимоно. Дорогущие, наверное. — Поверь, это так, — и улыбнулся, вспомнив Коё. Она то отдаляла меня, то душила заботой, но не любить я ее не мог. Не смел. — А твой брат? Черный плащ, белые манжеты и воротник — узнаваемо, скажи? Какие у тебя еще ассоциации с людьми? Мэй неприлично задерживалась. — Ну… Вы, скажем, ассоциируетесь со строгими рубашками и шляпами…и портупея у Вас классная. Мы просидели так еще какое-то время, пока не примчалась Мэй. В руках она умудрялась удерживать неописуемое число вещей, среди которых я разглядел большой блокнот для зарисовок, ежедневник, сантиметровую ленту, две чашки кофе, изящную бархатную игольницу, рулоны черного и темно-серого материалов, мелок и ручку. Вопреки ожиданиям, она замечательно включилась в работу. — Может, накидка с капюшоном? Что-нибудь черное, объемное… С каким оружием Вы работаете? Гин тут же недоуменно посмотрела на меня. — Все в порядке, здесь знают, чем мы занимаемся, — я перевел взгляд на сотрудницу. — Гин предпочитает холодное оружие, а огнестрельное — в случае крайней необходимости. Идея с темной накидкой мне нравится. Что скажешь, Гин? — Меня беспокоят рукава, — наконец подала голос Акутагава. — Важно, чтобы клинок не было видно за ними, но их объем не должен мешать движению. Мэй кивнула и стала что-то сосредоточенно рисовать. — Клинком какого размера пользуетесь? Как много оружия носите с собой? — Айкути. В единственном экземпляре. Гин на все вопросы отвечала сухо, в глубине души порываясь сбежать. Она явно устала за день, а потому все вопросы о выборе перчаток и обуви приводили ее в тихое бешенство. Как и всякий подросток, Гин была заложницей гормональной перестройки организма. — И нужно скрыть лицо, — пробормотала Мэй. – Волосы не планируете укоротить? — Нет, — вмешался я. — Волосы пусть останутся прежней длины на случай гражданских выходов. — Как скажете. Совместными усилиями мы убедили Гин примерить несколько вещей. Что-то, например, накидку и перчатки, Мэй вызвалась сшить самостоятельно в честь нашей с ней дружбы. В остальном же, одежда Акутагавы была собрана тем самым вечером. — В числе прочего, Вам потребуется корсет. Его замаскируем свободной футболкой и, быть может, парой эластичных бинтов… — Нет! — внезапно твердо заявила Гин. — Без бинтов. Никаких бинтов. Это стало началом истерии для младшей Акутагавы. Она скорее предпочла бы истечь кровью после ранения, чем позволила бы себя забинтовать. Назначение бинтов тоже не учитывалось. Позднее я узнаю, что Гин, в попытке бегства от бинтов, будет продвигать использование полимерного гипса. Оно, быть может, и полезно, но ее мужу, человеку другого поколения, это станет настоящей пыткой. Однако Мэй тогда не знала о причине нелюбви Гин к бинтам, а потому лишь пожала плечами. В определенный момент я решил их оставить и прогуляться по торговому залу. Черт возьми! Видела бы меня тогда Коё! Мне вдруг живо представилась ее реакция. В моем мире она мной гордилась. За каких-то четыре года — не без ее помощи, разумеется, — я дорос возможности привести в это место уже свою… Тут я и задумался. Гин, кем она мне приходилась? Понятие ученичества в рядах Мафии имело вес, но своей ученицей я назвать ее не мог. Все же, многому ее выучил старик Хироцу. Подчиненной она мне тоже не была. У меня тогда вообще не было официальных подчиненных. Я сам был у всех на побегушках — люди мне не подчинялись, а шли на встречу… Каждый стул в своем уголке, принтер, компьютер и пачку бумаги я отвоевал вежливостью, упорством и умением«Great men are not born great, they grow great».
Мне, конечно, не хотелось раскрывать Акутагаве этот невинный секрет, однако я прекрасно понимал — она заметит золотые буквы уже через несколько часов, когда настанет час для душа. — Что с твоим телефоном? Не дозвониться, — я осторожно придержал Мэй за локоть у кассы. — Не бери в голову, просто бывший — придурок. Я сегодня купила новы… Мне это не понравилось. — Погоди, он сделал что-то с твоим старым телефоном? Разбил его? И она закивала. Я заметил, что губы ее дрогнули, а глаза увлажнились. Она мужественно держала лицо, но скрыть волнение такого рода нельзя. Ей было страшно. — Я заеду за тобой после работы, не волнуйся. Посмотрим на этого парня. — Что ты, это… Я так не могу… Тогда я постарался успокоить Мэй, заверил, что намерен только говорить с ее бывшим, а не калечить его. Честно говоря, покалечить его я был рад. Встреча с этим выродком однозначно разделила мою жизнь на «до» и «после». Она положила начало, пожалуй, самому неприятному соперничеству. Конкурировать с Дазаем не получалось, но тот, справедливости ради, и не стремился к этому всерьез. Осаму всегда смотрел на меня свысока. Стоило только отыскать парковочное место, как Мэй уже указала куда-то. То была пустая бетонная площадка у входа. Одетый в лучших бандитских традициях, он переминался с ноги на ногу, поджидая. Лицо его скрывал уличный сумрак, но я отчетливо понимал, красавец. Мэй не встречалась бы с посредственностью. — Как мне к нему обращаться? — деланно непринужденно поинтересовался я. — Хига. Я присвистнул. — И чего ему дома не сиделось? Или он родился уже в Йокогаме? Мэй пожала плечами. Похоже было, что эти отношения с самого начала не имели будущего. Кто-то кого-то использовал — не более того. Возможно, хорошей девочке захотелось грубого парня, а тот неверно истолковал сексуальный порыв партнерши. — Сиди здесь, — бросил я девушке и вышел из машины. Незачем милашке Мэй знать о пистолете под моей курткой. Ведь доброе слово и пистолет куда эффективнее одного лишь доброго слова. Она могла сколько угодно притворяться скромницей, но подобных парней не встречают в вагонах метро, они обитают в ночных клубах и казино. Я все думал об этом, пока шел к господину Хига. Выходило даже так, что Мэй могла оказаться мне крайне полезна. Нашу беседу с этим человеком правильнее будет пересказать немного позднее, до тех же пор, я скажу вам, что вернулся за руль и убрал пистолет подальше. Подруга, наблюдавшая мой абсолютный крах в ведении переговоров, крупно дрожала. Я протянул ей бутылку с остатками воды и пачку салфеток. Долго молчали, но ее взгляд, устремленный в мою сторону вмещал больше, чем любая речь. — Не переживай. — С-спасибо. — Мэй, у меня к тебе дело, — задумчиво начал я. — На тебя ведь можно положиться? Она судорожно кивнула. — Гин, я о ней. Возьми ее под крыло, пожалуйста. Тише-тише, выслушай… Во-первых, девочка в такой форме, что свободно может работать в частной охране… Тебе безопасность не повредит. Во-вторых, мне бы знать, с кем она, кто и чем ей мозги забивает в мое отсутствие. И лучше, Мэй, если часть ее головы будет занята косметикой, а не наркотиками. — Чуя-кун, как я заставлю ее с собой общаться? Силы небесные, сколько вообще ей лет?***
— И ты поручишь это ему? — Да, я так решил. Мне нравится, как он работает, в каком темпе. Настал его час проявить себя. — Думаю, слишком велик риск. Что он сейчас может? Все станут видеть его, ну, ты понимаешь, как замену… — Он не заменяет Дазая, даже если ты так думаешь. Чуе нужны совсем другие условия, совсем другие обязанности. Ты в курсе, например, что он большой охотник до общения? Он знает мою личную охрану, всех сотрудников нашего архива, а кроме того, официанток, бариста и хостес в заведениях неподалеку. Все эти люди без ума от него. Сигарету предложит, хорошего дня пожелает, цветы подарит, кофе угостит, здоровьем кота поинтересуется… Твою мать. Как только узнал?! — Ну, он вежливый и обаятельный юноша, с этим трудно спорить… — в голосе Коё слышалась улыбка. — Или, быть может, ты не доволен? Хочешь видеть его таким, каким он к нам попал? — Нет, ни за что. Я собираюсь эти его способности использовать. Если ему удастся взять все в свои руки и не допустить раздора… — Ты ведь отпустишь его в университет? Ты мне обещал. — От своих слов не отказываюсь. Чуя-кун будет учиться. Документы его уже готовы, скажи? — Разумеется. Остались вступительные экзамены. Но к ним нужно серьезно подготовиться. Они уже через месяц, как прикажешь ему совмещать учебу с твоими поручениями? — Решу этот вопрос, не паникуй. Ступай к себе, прошу. Когда до Эйса дойдет новость об уходе Дазая, мы будем действовать сообща. От тебя тоже кое-что потребуется, но сейчас оставь меня. Кто такой Эйс? — Надо было мне его тогда придушить, — грозно сказала Озаки. — Зря ты запретил. — Не зря, он нам нужен. — Этот Эйс — троюродный брат Дьяволу! Он захочет на место Дазая, а потом обязательно позарится на твое! Нужно избавиться от Эйса раньше, чем он избавится от кого-то из нас. — Голодной курице все просо снится… — усмехнулся Мори. — Не получит. Ступай. Эйс. Эйс. Кто такой Эйс? — Чем-то я тебе не угодила… — Нет, милая, но рядом с тобой мне совсем не хочется думать о делах. Огай так открыто флиртовал с ней наедине, что мне, стоявшему тогда за дверью, становилось тошно. Да, яМне не хватало ее тепла.
У двери Озаки меня встретил широкоплечий мужчина из сопровождения. Да, Мори охранял ее лучше, чем кого-либо в этой организации… Любил, наверное. — Госпожа Коё сейчас занята, — пробасил телохранитель. — Кто у нее? — Гин. Он недавно вошел, не думаю, что они закончили. Я поджал губы. — В таком случае, передайте ей, что приходил Накахара Чуя, это важно. Я пойду. И только потом, спустя примерно минуту, до меня дошло — телохранитель не употребил в отношении Гин женского местоимения. Но порадоваться не получилось. Мне нужен был совет — как можно скорее! Я молил небеса послать мне на помощь кого-нибудь опытного, знающего, авторитетного. Кого-нибудь, кто смог бы подсказать, протянуть руку. Но никого не было. Чертова лестница оказалась пуста. Забравшись в укромный уголок, я выдохнул. Тревога подступала хуже тошноты. Было страшно допустить ошибку. Я прикрыл глаза и вздрогнул, ощутив боль. Ту самую боль. Знакомую боль. Она разом отрезвила, как если бы меня толкнули под контрастный душ. Стало тяжело дышать. Ни одна рана в моей жизни не приносила таких мук. Голова просто раскалывалась. Я живо вспомнил себя много месяцев назад: неподвижно лежащим в доме Коё при задернутых шторах, беспомощно сползающим по стене в старой квартире. Вспомнил, как радовались за меня люди, когда я смог полноценно вернуться к работе и стабильно выполнять множество мелких поручений начальства. Перед глазами пролетали и другие картины: как мне звонила до смерти перепуганная Гин, когда старика пытались убить, как меня навестил гордый мальчик Акутагава, как милая Мэй благодарила меня за избавление от навязчивого бывшего… Они все на меня полагались. Я не мог облажаться. Вскочил и, словно боясь передумать, помчался в третью башню, куда раньше по доброй воле старался не попадать. Теперь предстояло работать с людьми, которые меня терпеть не могли. И все же, какая-то часть сознания утверждала, что не все подчиненные Дазая безоговорочно ему верны. Хотелось верить, что деньги они любили больше, чем пропавшего начальника. У него была хорошенькая секретарша — миниатюрная, с очаровательным носиком и тонкими запястьями. Ее явно выбирал Дазай. Она была в его вкусе. — Доброе утро. — Доброе, — она подняла на меня глаза, — ой… Здравствуйте. Меня зовут Нода Сакура. Я могу Вам чем-нибудь помочь? Я не сразу понял, говорила она о делах или о моем внешнем виде. — Мое имя… — начал было я, но оказался перебит. — Накахара-сан, я о Вас слышала. Рада с Вами познакомиться. Дазай-сан много говорил… — она осеклась. — Но сейчас его нет, если Вы к нему. — И давно его нет? — Пятый день не виделись. Обычно он просит сделать ему кофе, а последние дни и кабинет пустует, и кофемашина простаивает… Нужно будет отвезти ее на обслуживание. Механику бы позвонить… Сакура говорила много, быстро и, как мне показалось, могла бы разбивать бокалы своим писком. Дазаю бесспорно нравились такие милые и обаятельные глупышки, бесконечно болтавшие о ерунде. В компании Осаму они невольно соглашались на все. — Нода-сан, — я жестом попросил ее замолчать и показал бумагу, выданную Мори. — Босс запрашивает список всех сотрудников этого офиса с указанием занимаемой должности, контактных данных, графиков работы. Кроме того, требуется информация о тех, кто не явился на службу за последние пять дней. Девочка от страха рухнула обратно на стул. Печать «Mori Corporation» и личная печать Огая действовали на сотрудников безотказно. У Сакуры задрожали губы. Похоже, она не имела отношения к реальной работе, а сидела здесь, чтобы вовремя запускать кофемашину. Нода испуганно хлопала ресницами. — Накахара-сан, Он ведь меня убьет. Я вскинул брови. — С чего Вы это взяли? — Дазай-сан запретил… — Хотите сказать, что Ваш начальник отрицает принадлежность этого офиса к нашей компании? Кем он себя считает? Быть может, главой организации? Сакура замотала головой. — Что Вы… Нет… Никто из нас… Никогда… Предвидя женские рыдания, я извлек из сумки пачку салфеток. — В таком случае, Нода-сан, Вы — по первому требованию главы или его представителя — должны предоставить всю необходимую информацию. Таковы правила. Кроме того, мне понадобятся ключи, — я кивнул в сторону кабинета Осаму. — Пожалуйста, быстрее. И без глупостей. Я всегда мало знал о его знакомствах, держу пари, он о моих тоже не догадывался. У меня была своя тактика. Мне подсознательно нравилось… Переучивать. Да, если угодно, так. Пока Дазай был холодным, скользким и ненадежным, я изо всех сил выстраивал из себя противоположное — нечто благородное, открытое и ответственное… Людям разница между нами казалась огромной, а на деле ее не существовало вовсе. Саму эту якобы разницу придумывали они, те люди. Для них мы всегда составляли неописуемый контраст. Там, где Дазай был жестоким и принципиальным, я умело изображал дружелюбного и человечного. Но в ситуациях, в которых Осаму строил из себя дурачка, я казался сосредоточенным и работоспособным. Мы — не с разных планет. Мы с ним — фрагменты одного пейзажа. У каждого и море, и горы, и небо, и берег. Каждому дан выбор. Каждый на своем фрагменте искал солнце, не подозревая, что небо на пейзаже было беспросветно пасмурным. И все же, было то единственное, чего мне не хватало, чтобы приблизиться к Осаму. Я мог сколько угодно дарить нужным людям комплименты, поздравления и подарки, но это не сделало бы меня умнее. Дазай бы что-нибудь обязательно придумал! Но я — не Дазай. Я осмотрелся. Кабинет Осаму был неестественно чистым, как если бы само помещение не использовали уже несколько месяцев. Чудно́. Не прошло и недели с момента, когда Дазай отошел от дел, секретарша уверила меня, что не видела его пять дней, но, если верить словам Гин и Рюноске, Одасаку погиб на задании и того раньше. Я подошел к рабочему столу и провел пальцем по клавиатуре, поверхности столешницы и офисному креслу. Повсюду была пыль. Тем не менее, она совсем не нарушала общего порядка комнаты. Книги — как по линейке, бумаги — ровной стопкой, каждый карандаш, каждая печать… У всего свое идеальное место. Но я видел Дазая Осаму! Он при мне ел, сидя на голом полу, даром, что не голым с пола! Эта вылизанная картинка «кабинета начальника» — спектакль. Но для кого? Я занял его кресло и решил хорошенько порыться в ящиках стола. Всего ящиков было три. Первый выехал легко, даже слишком, но ничего интересного я там не обнаружил. Жалкая пара зарядных устройств, свежие бинты, пластыри, дешевый пинцет, ножницы и пачка презервативов. Последнее, пожалуй, для Мори. Я только легонько усмехнулся своим мыслям и продолжил «поиски сокровищ». А второй ящик не захотел мне поддаваться. От Осаму следовало ожидать спрятанного механизма, сложной системы, какого-нибудь хитроумного замка, но тогда я позволил себе побыть вандалом. Ведь вырвать ящик из корпуса стола гораздо легче и приятнее, чем десяток лет разгадывать очередную загадку молодого дарования. А внутри «номера два» я нашел настоящее чудо! Портативная игровая консоль. То немногое, что делало своего владельца настоящим подростком. Дазая я не любил, это правда, а человеком он был редкой паршивости, но сердце болезненно сжалось при виде вещицы. И на душе вдруг стало тяжело, как если бы напарник не сбежал, а умер. Мне представилось, будто он доигрался с веревками, лезвиями, таблетками. Или, быть может, он утопился? В таком случае, его бы рано или поздно выловили, ведь тела имеют свойство всплывать. Он попал бы в какую-нибудь промышленную рыболовную сеть, повис бы на ней, раздувшийся и зелёный, напоследок неудачно зацепившись за нее ботинком… Нет, не умер. Этому гаду было рано умирать. Находясь в порыве совершенно необъяснимых чувств, быстро сунул консоль в карман. Позднее я объясню себе эту кражу компенсациейОзаки Коё **** AE_NCT_15069
Акутагава Гин *** AE_ANCI_70025
Акутагава Рюноске */?/* PE_NCPI_17023
Рьюро Хироцу ***** MS_NCT_15019
Каджи Мотоджиро ** AM_HI_NCI_98970
Были в том списке и совершенно незнакомые имена, но внимание мое привлек кое-кто отдаленно знакомый. Его строка не подчинялась яркой системе и выглядела пугающе странно.Эйс **/A/** A/PE_UMOL_PNCNI_0#01788
М-да… Если человек гений, то это надолго. Пока Сакура выполняла мое поручение, я все листал записи бывшего напарника. Помимо прочего, многие из них содержали в себе нечто странное — линии, точки, латинские буквы… Некоторые линии пересекались. Тогда я позаимствовал из подставки карандаш и по глупому наитию принялся соединять образовавшиеся углы. Сперва не получалось ничего вразумительного, но и сдаваться в мои планы не входило. Спустя минут пять, быть может, я прозрел: Дазай изобразил план кабинета. Помимо прочего, в рисунок вписывались две окружности и треугольник, а буквы, теперь больше напоминавшие чьи-то инициалы, занимали слишком выверенные позиции. Например, «O» в центре пересечения окружностей и основания треугольника. Я встал, чтобы оглядеться, и наткнулся на едва заметный огонек. Камера! Веб-камера на выключенном мониторе не просто подавала признаки жизни, а полноценно работала! Я в неверии поднял голову и обомлел. Над входом, словно так и надо, расположилась полноценная камера, защищенная прозрачным колпаком. На плане эта точка была обозначена буквой «M». Очевидно, камеры внутреннего наблюдения не могли установить без ведома Мори. Выходит, Дазай и в собственном кабинете был как на ладони! Я поплотней перехватил блокнот и внезапно разглядел в рисунке свободный, криво обведенный участок. Ниша. А в нише — диван. Высокий и тощий, таким он всегда был, да. И ему этого дивана явно мало. Если только он здесь не спал от безысходности, свернувшись калачиком. Но с чего бы вдруг ему спать в кабинете? Осаму столько не работал, чтобы… Я сел на диванчик и ахнул. С этой точки открывался восхитительный обзор! И дверь. — Ой, Вы… — Сакура замялась. — Я только хотела сказать, что Дазай-сан тоже любит сидеть на этом диване. Вы так похожи с ним… А когда он придет? Я молча кивнул. Теперь все ясно. Укромное местечко, слепая зона, вид на кабинет, полумрак. Не приходилось сомневаться — активно Осаму пользовался лишь этой частью помещения. Умно. Сакура игриво, как мне показалось, заправила прядь за ухо и опустилась рядом. — Могу я еще что-нибудь сделать? — Свою работу. Девушка из последних сил старалась усыпить мою бдительность нелепым флиртом. Нода все кусала губки и строила глазки, даже порывалась накрыть мою ладонь своей. Ах, что за куколкой она была! Не из умниц, конечно, но какое кому дело, когда напротив это дивное личико! — Возвращайтесь к работе, Нода-сан, — строго сказал я и в очередной раз сбросил ее руку. — Но… — У Вас проблемы со слухом? Знаю одну прекрасную клинику. — Извините… — она встала с насиженного места. — Кофе? Какой Вы пьете? — Нет. Мне нужны списки. Боссу нужны списки. И стоило только Сакуре подойти к двери, как та распахнулась. В кабинет ворвался мой любимый и ненаглядный. Анго отпихнул секретаршу, следом прошли несколько мужчин с пистолетами. Вместе они стали искать, видимо, меня… А я сидел на том диванчике и не знал — смеяться или плакать. Благодарность за это укромное место согревала сердце и душу. Шуточки Дазая вышли на новый уровень уже в его отсутствие. — Что-нибудь потеряли? — Вам не положено здесь находиться, — заявил Анго, резко повернувшийся на звук моего голоса. — Немедленно покиньте офис. — Нет, — я закинул ногу на ногу. — Если Ваша охрана нас оставит, я с радостью все объясню. По тому, как гад прогонял своих подчиненных, могло сложиться впечатление, будто он метил в капитаны. На освободившееся место. — Вы ведь имеете отношение к исчезновению Дазая? — Вопросы здесь задаю я, — Сакагучи поправил очки и заложил руки за спину. — И я жду объяснений. Его взгляд блуждал по моему лицу, изучая каждый из новых недостатков. Что мне оставалось? Опустить глаза? Ни за что. Я смотрел на него с вызовом и не без удовольствия отмечал скованность собеседника. Дружба с Осаму не делала из него храбреца. Анго Сакагучи боялся, не имея возможности защититься от меня. — Господин Мори Огай направил меня сюда с расширенным кругом полномочий, — я протянул ему распоряжение. — Вы не можете мешать моему делу. Небо! Как брезгливо этот тип смотрел на главные печати! Все становилось на места — Сакагучи либо ненавидел Огая лютой ненавистью, либо… либо… Нужная мысль крутилась на кончике языка, но ускользала от меня. И то, как деланно он вздохнул, и то, какой крысиной жадностью горели его глаза… С этим парнем что-то было не так. Или все. — Вам очень скоро донесут, — он поморщился, — но я не укрываю Дазая Осаму где-либо, кроме того, не располагаю информацией о его нынешнем местоположении. Его след потерян. — Сочувствую. Потерять даже одного друга — ужасно, двоих — нестерпимо больно, — сказал я, забрав у Анго бумагу. Он весь побелел, лицо его стало хищным и озлобленным. Этот взгляд не кричал, но так и шипел: «Жди проблем». — Вам виднее, — сухо съязвил Сакагучи и, горделиво вскинув подбородок, вышел вон. Когда только примчался? Кто сказал ему, что я здесь? Я уязвленно опустил взгляд в блокнот и несказанно удивился, заметив две буквы «S» и «A». Выругавшись вслед этой очкастой мрази, стал озираться в поисках его ублюдской камеры. Знал ли, в какое дерьмо усадил меня Огай? Нет, но с тех пор начал догадываться.
