Оксюморон

Резкий звон тревожит сознание. Сынмин ищет телефон под подушкой и выключает будильник, сразу встаёт. На соседней кровати начинают ворочаться и максимально скукоженное лицо поднимается над подушками, выглядывая из берлоги одеял. Сынмин пьёт воду из бутылки и замечает недовольное выражение лица и злой бубнёж. Тело чуть скатывается с кровати, пока ищет телефон на полу, но даже, когда он оказывается в руках, то светлый экран ослепляет и ещё долго невозможно сфокусировать сонный взгляд в него. — Пять утра?! — осипший и звонкий голос ударяется впервые за молчаливую ночь в этой комнате, — ну, пекус! — Хенджин угрожающе поворачивает голову в сторону виновника его раннего пробуждения. Желание прихлопнуть жаворонка возвышается с каждой секундой, поэтому гнев лучше затушить под два слоя одеял. Сынмина не волнует, что он разбудил бедного и несчастного соседа, и, уходит в ванну, сделав водные процедуры. Немного надо освежится в душе и прийти уже в полное осознание своего утреннего существования. В комнате стоит мрак, при пробуждении это не чувствовалось. Как комната, да и, наверное, вся общага, ещё крепко спит. Сынмин нечасто так рано вставал, но любил такую раннюю атмосферу. Когда солнце только просыпалось, город ещё спал и улицы тоже. Ни одной души не видно на горизонте, а как же этот утренний свежий воздух. Как он может не нравится? Да и ещё день становится длиннее, можно много что успеть сделать. Ким роется в своём шкафу и перебирает вещи, ищет что-нибудь, в чем можно было выйти из комнаты и сделать разминку. Большая футболка и спортивные штаны точно подойдут. Он подцепляет свой коврик для йоги, влетает в свои тапочки и выходит, закрыв дверь. В коридоре гробовая тишина, Сынмин надвигается в сторону милых закоулков, которые он видел в первый день. Сказали, что там многие кто делает разминку или просто там сидит. Странно там сидеть, потому что там кроме, как огромных панорамных окон и батареи ничего нет. Ему приходится уйти в противоположный конец крыла. Все ещё никого нет, а это сторона общаги оказывается солнечной. Прямо в этом закутке, в эти окна, подглядывает солнце. Сынмин думает о том, что день уже удался и расстилает коврик. Он занимается обычной разминкой для поддержания здорового тела. И делает простые силовые нагрузки: отжимается, приседает, держит планку по минуте. Держит мышцы в тонусе. Часто пытается не забывать развивать гибкость, но получается через раз. Пытается себя не мучить. Сегодня он решил простоять в планке сколько сможет и засёк время на телефоне. Он не смотрел на время, а просто закрыл глаза. Тут он услышал, как по коридору шуршат шаги и женские разговоры. Он приподнял глаза, чтобы не мешать своей стойке, но не смог увидеть, хотя шаги приближаются к нему. Девушки, увидав парня, приятно удивились, что в такое время бодрый, да ещё и занимается спортом в этом закуточке, пока на него падают утренние лучики солнца. Девушки поздоровались с ним, и Сынмину пришлось опустить таз на пол и остановить таймер, чтобы уже увидеть собеседниц. Минута пятьдесят три. Девушки шли с полотенцами на голове и в махровых халатах, улыбались ему и хвалили, что такая рань, а он занимается спортом. Он покивал им головой и улыбался. Девушки ушли в сторону кухни и говорили о том, что им пора возобновить тренировки и тоже по утрам делать разминки. А кто-то сделал комплимент милому лицу Сынмина, перешёптываясь с подружками. В комнату он закинул коврик, Хенджин все же смог обратно уснуть, укутавшись одеялом до макушки, и, посапывая под подушкой, так же лежал головой на другой подушке, третья лежала под боком, четвёртая уткнулась в угол стены у изголовья, пятая и шестая прятались где-то под одеялом вместе с Хенджином. «И этот какой-то принц, зачем столько подушек?» — не понимает Сынмин. На кухне уже булькала каша, а Сынмин резал фрукты и параллельно искал в планшете свои старые конспекты, которые он отксерокопировал и закинул в планшет, чтобы в Академию не тащить все тетради. Он хочет подготовиться к первой паре по биологии. Так, повспоминать предмет. Он даёт себе час на трапезу и на подготовку. Ким ещё успел перечитать вчерашний конспект по анатомии. После еды и после того, как помыл посуду, он опять заглянул в комнату, чтобы уже начать собираться. Вчера он не понял, как сложить халат так, чтобы он не мялся, поэтому он его хватает в охапку и идёт в прачечную. Он глянул в интернете, чтобы не гладить каждый день. А то это такое себе удовольствие. Сынмин почистил зубы второй раз, после еды. Оделся в голубую рубашку оверсайз и немного заправил ее в черные брюки. Наручные часы, собранная сумка. Он все просчитал и думает, что он успеет вовремя, даже чуть раньше, пока найдёт аудиторию. Из последнего осталась обувь, да чёрный плащ. В кровати соседа началось шуршание и тяжелый ещё не проснувшийся голос: — Блять, пекус! — с кровати повалились подушки и вылетел Хван, — я же опаздываю! Ты хули меня не разбудил? — А это я ещё должен делать? А что же вы меня не предупредили, Ваше Высочество? — Сынмин сложил ладошки у груди и похлопал глазками, встал в закрытую и стеснительную позу, сгибая ноги. И наблюдал, как Хван из своего шкафа вытаскивал одежду и бубнил себе под нос про погоду. — Это все из-за твоего раннего будильника, что за продуктивность?! — злился Хван, но мельком взглянул на Кима, что стоял у порога в одном кроссовке. Чтобы оценить, в чем он, и решить как одеться Хвану. — Ну, уж, извините, что я веду здоровый образ жизни и являюсь жаворонком, но мне что теперь обосраться, чтобы не тревожить спящую принцессу? — кричит ему Ким, чтобы тот, в туалете, его услышал. — Вот обсираться не надо, — серьезно сказал он томным голосом и немного с ироничным лицом, выходя из ванны, и поправлял ворот чёрной водолазки. — Сука, — выдохнул он и подбежал к столу, собирал все в большой плоский пенал, как-то же ещё и разбираясь, что он там хватает и кидает с свою потрепанную сумку, — у меня первой парой история искусств, мне за опоздание у этой старой карги будет секир башка! Да где эта шлюха? — он что-то потерял и теперь переворачивает всё на подоконнике. — А вот ты не можешь найти, потому что, во-первых, надо все собирать с вечера, и, во вторых, надо, наконец-то, здесь убраться, я когда тебе ещё говорил об этом! — Сынмин начинает уже не на шутку беситься. — Ким, не нуди, — Хван повернул голову назад, чтобы глянуть на него и положил пустой холст на стол Сынмина. — Э, куда! А ну убрал с моего места свои вещи, что за манера?! — Как же ты меня бесишь! — рыкнул тот. — Ты не представляешь, как ты меня бесишь! Если ты тут не приберёшься, я все твои рисунки, всю эту утварь, — обводит рукой всю зону Хвана, — Вы-ки-ну! — четко и по слогам выплюнул Сынмин. — Не посмеешь, сука! — Хван докинул, уже не глядя, вещи для рисунка и захватил сумку и папку с бумагой на длинном ремешке и шёл на Сынмина с тяжелым взглядом, пропитанным огнём и кровью. И встал близко к Киму, — ты тогда за ними следующий и полетишь! — все ещё грозно, но чуть тише с жжённой ненавистью предупредил он. Начал надевать берцы. — А вот мы и увидим, что будет, если ты здесь не уберёшься! — процеживает слова через зубы и выходит из комнаты, ставя точку в этом неприятном диалоге. А так-то он уже опаздывает от своего плана. Чертов Хван, чтобы его все же та карга и сделала ему секир башку. В метро было много людей, тесно и душно, но в целом, он успел. С быстрым шагом и чуть-чуть понервничал, но успел. На паре было опять, как вступительные слова, знакомство с преподавателем и с его требованиями. Сидеть в аудитории для Сынмина было в новинку, он ещё вчера ощутил это. Немного непривычно, что преподаватель говорит в специальный микрофон, чтобы его могло услышать большое количество людей, а их и правда много. Больше всего их скопилось ближе к преподавателю, но это пока что. Потолки высокие, да ещё и расписные. Окна широкие и высокие, это все и правда выглядит, как дворец девятнадцатого века. Сынмин никогда бы и не подумал, что захочет романтизировать свою учебу, но вот с такими видами — захотел. Но он быстро берётся за голову и слушает преподавателя, записывая тему введения.

***

Отстояв быструю очередь в столовой, Сынмин задумчиво идёт с подносом и ищет себе место. На подносе у него: тушеная сладкая тыква и гальби, кимчи, соус для кимчи и риса, жареные колбаски, рис, водоросли, суп из мальвы, йогурт. — О! Пекус! Сынмин поднял голову и увидел вдалеке широко улыбающегося Чонина, что машет ему и зазывает к себе. Он подходит ближе и видит за столом всех остальных: Минхо, Феликс, Хан, Хенджин. «Хенджин?!» — он опешил, а в голове имя соседа отстукивается от стенок и горит огнём. Хван поднимает голову, чтобы посмотреть, кого там звал Чонин, видит своего соседа и ахуевает. Он вытягивает шею и кладёт палочки на свой поднос, приподнимается. Они оба испепеляют друг друга глазами. Корчась от отвращения к друг другу. «Как можно было из всех людей в этой огромной Академии познакомиться с друзьями Хвана?!» — все не может успокоится он и внутри все горит, в руках он сильно сжимает поднос. — Вы нахуя его подобрали? Че побитую псину на мусорке стало жалко?! — Хенджин встал полностью и оперся двумя руками в стол и навис над ним. Брови сжались у переносицы, а руки сжались в кулаки. Сынмин не выдержал и с грохотом поставил поднос прямо перед Хваном и тоже опирается руками в стол и облокотился вперёд: — А как вообще такие хорошие люди общаются с таким напыщенным индюком?! — скалит зубы и не сводит глаз с него. — Закрой рот, малолетка, пришёл сюда и думаешь все тебе можно?! Думаешь здесь тебя никто не тронет? — дышит Хван тяжело. На его плечо ложится рука Феликса, но он ее отбрасывает, — меня никто так не бесил, как ты, из нас важного строишь только ты. К их столу подошли ещё двое ребят. И они были в шоке, что Хенджин тут с кем-то орет на всю столовую. Разборки самого Хван Хенджина, да ещё и не с Ханом. Парни сели сразу на первые ряды и ничего не понимали, но с круглыми глазами смотрели на перепалку и ели невидимый попкорн. — Я добрый человек, Хван Хенджин, — Сынмин хватает за ворот своего соседа и резко тянет на себя, тот хватает его за предплечья и со всей силы сжимает, впиваясь короткими ногтями. Голос Сынмина становится надменным и пугающим. — Пока ты не сделаешь, то о чем я прошу уже полмесяца, ты будешь страдать в агониях и слушать мои претензии каждый день, я буду тебе капать на мозги ещё хлеще, чем твоя бывшая. — Я тебе ничего не обязан! — Хван хватает его за шею и лицо и пытается от себя отцепить и скинуть на пол, чтобы знал своё место. Но не может из-за стола между ними и друзей, которые уже не выдержали смотреть на это жалкое зрелище, а особенно на драку. — Так! А, ну, брейк! — Чонин вытащил своего пекуса из лап Хвана и держит его под подмышки, — это че вы так сцепились. Знакомы? — Он мой сосед! — оба выкрикивают, все также пожирая друг друга нехорошими и убийственными взглядами, тем самым, привлекая всю столовую к себе. Феликс не выдерживает этого внимания и даёт подзатыльник Хвану и силой садит его обратно на скамейку: — А, ну, успокоились, бесстыдники! — рычит громким шепотом и пытается всех посадить. — У Хенджина реально появился сосед? — так же шепотом говорит парень, который Сынмину кажется знакомым. Ким приходит в себя и уже осознаёт что произошло. Гнев немного утихомирился, но все также припекает грудь. Из новых двух людей, что недавно подошли, он узнаёт тех парней из кафе, бариста Чана и второго. «Да какого? Все люди что ли друзья Хвана?!» — Не бурчи, Хенджин, ты и правда проблемный, что даже такой хороший человек, как Сынмин, был готов набить тебе морду, — заявляет Феликс. — Да какой хороший человек? Эта мразь разбудила меня своим будильником, — он сделал паузу и смотрел на всех остальных с круглыми возмущёнными глазами и резко дернулся, показывая ладонью, — в пять утра! — Ты че жалуешься, ты все равно потом храпака дальше дал, — возмутился Сынмин. — Да какой там? Ты блять везде ходил, туда-сюда, туда-сюда, — он быстро водил рукой так, как и говорил. — Ебучие жаворонки, чтобы вы все горели в аду! Я только в конце и уснул, когда надо было выходить. Я из-за тебя опоздал! — Хенджин, перестань! — Почему во всех своих проблемах ты винишь меня? Давай я тоже так буду делать! — опять начинает заводиться Сынмин, широко и нервно давит лыбу. — Из-за слоя пыли, на которой можно писать матные слова, я задыхаюсь, у меня низкая работоспособность, у меня тревожные чувства… — Так все-все, Хенджин, и правда, хватит его винить, ты сам не лучше, да и тебе будет полезно, наконец-то, — перебивает Феликс, — теперь оба закройтесь и дайте поесть нормально. Хенджин опускает взгляд в поднос, лицо максимально кислое, он берет в руку палочки и смотрит в телефон, запихивает в рот жареные маленькие колбаски. Ведь за две пары и голодного утра он ел только воду и пил тоже только ее. — Вот это бурное знакомство, я в ахуе, что это не Хан. Хан широко улыбается, подмигивает и показывает двумя пальцами «мир», да ещё и язычок прикусывает. — Вот показушник, — смеется рядом широкоплечий знакомый парень, — меня зовут Со Чанбин. — Ким Сынмин, — выдыхает он, наконец-то, узнав его имя. И пожимает тяжелую сильную мозолистую руку. — Бан Чан, — протягивает ему руку, быстро что-то пережевывая. — Бариста? — Чан ему кивает, как истуканчик, — вкусный кофе. — А да, спасибо, — засмущали его. Чонин тоже хочет похвалить старшего, который сидит напротив него. — Вот смотри, пекус, Чан — это… — Да почему вы все называете меня пекусом? — опять не выдержал Сынмин и перебил Чонина, хотя хотел это сделать ещё после первого раза, когда он его так назвал. Все за столом выдохнули. И готовились к долгой презентации, поэтому отвернулись все к своей еде. Чонин встал со своего места и подвинул Чанбина, что сидел рядом с Сынмином. Он схватил за плечи пекуса и начал: — Ну, что ж, пекус, поведаю я тебе свою историю. Она очень трагичная и тяжёлая для меня, — он актёрски выдохнул, поднял голову вверх, как будто не хочет, чтобы его слёзы кто-то видел. — Когда-то давно, я тоже был обычным первокурсником медицинского Академии Оксюморон, я и души не чаял в своей детской жизни, был наивным, добрым и глупым. Все было хорошо, пока не пришло время для посвящения в первокурсники. Я захотел пойти, потому что чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы принимать такие решения, но, — он сделал паузу, Сынмин все это время скептически смотрел на него, конечно, как на идиота, он не моргал и сжимал губы в тонкую линию, иногда тихо качал головой, ахуевая от происходящего. — Ты думаешь, здесь что-то произойдёт плохое? Я тоже так думал, когда попал в руки к старшекурснику в прямом смысле. Я просто столкнулся с ним и я вылил на него все содержимое своего стакана и упал на него, я думал, что мне всё, — он состроил гримасу умершего и не забыл высунуть язык, и продолжил. — Но он оказался таким добрым, таким ласковым, таким понимающим хеном и это был Чани-хен, — он указал на Чана, тот улыбался, тяжело качал головой и тяжело выдохнул, пристально и с сожалением смотрел в глаза Сынмина, этим он хочет сказать, что надо это просто выслушать до конца. — Но вот его дружки, — голос стал раздражённым, — на меня накинулись и стали называть пекусом, — повествование истории стало обычным, он отпустил Сынмина и ровно сел, но все продолжал серьезно говорить, — пекус то, пекус это, и даже один раз забыли мое имя! — кулак упал на стол и звонко задрожали подносы. — Год! Я слушал это год! И вот знаешь, — он опять перекинул свою руку на плечо собеседника, — я потому с тобой и начал общаться, что в тебе я вижу себя… — Как пошло звучит, — невзначай кинул фразу Минхо, подпирая рукой щеку, и, наблюдая за младшенькими с угла стола — Это неважно, — отпрянул он, поставил ладошку так, что он, как будто остановил Минхо, который даже и не напирал. — И я решил, — сделал паузу и драматично смотрит вниз. — Что буду отыгрываться на тебе за весь прошлый год! — он так резко выкрикнул и выпрыгнул с места, что все дернулись от испуга, Хенджин уж точно получил сердечный приступ. — Такова жизнь, пекус! — заглянул ему в лицо и игриво улыбается. — Вообще, ты меня должен называть хёном. — Ещё чего, — не понял Чонин. — Я тебя старше, ты сказал, что тебе исполнилось восемнадцать в феврале, а мне в этом году будет девятнадцать,— уверенно сказал Сынмин и скрестил руки на груди. Чонин опешил, но не растерялся: — А я старше по курсу, так что закрой рот, пекус!

***

С каждым днём отношения между Сынмином и Хенджином становились хуже. Частая ругань и угрозы привели Сынмина к тому, что у того появились морщины от постоянного напряжения. Никогда Сынмин столько не злился всего лишь на одного человека. Насчёт чистоты в комнате они кое-как порешали. Не сделали они, конечно, генеральную уборку, как того хотел Сынмин, но видные места убрали и протерли. За два года, что Хенджин живет в этой комнате один, он первый раз прибрался и разобрал вещи. Не всё сразу, конечно, успокаивает себя Сынмин, потому что шкафы они не трогали совсем. Только больше распихали вещей по полкам. После уборки они обратно, для приличия, облили друг друга говном и разошлись по углам. Учеба пошла полным ходом и Сынмин стал за собой замечать, что вставать стало тяжелее, и за день он не успевает сделать всё, что планирует. Хенджин шарахается допоздна, а у Сынмина чуткий сон, поэтому он всегда просыпается, когда художник что-то роняет со своего стола. А еще ему мешает свет, никогда бы он не подумал, что купит себе маску для сна. А еще он купил беруши, чтобы эту дранную сову не слышать, но оказалось это была его глобальная ошибка. Сынмин не услышал будильник. Когда Хенджин проснулся по своему будильнику за полчаса до выхода и увидел, как Сынмин спит в своей кровати. Ему даже показалось, что звон будильника ему приснился и сейчас глубокая ночь. Но часы говорили семь утра. Сначала он подумал, что тот умер, но его грудь вздымалась. Потом он подумал, что тому надо ко второй. Посомневался минуту и решил его не будить. Уже одетый стоит у порога и застегивает свои берцы. Последний раз взглянул на себя в зеркало, поправил причёску, две сумки, проверил обязательные вещи, взглянул на всё также спящего Сынмина, позавидовал и ушёл, все мечтая о фразе «я ко второй» Сынмин открывает глаза в восемь тридцать. Беруши были выкинуты сразу. А день задался вообще отвратительным. И ужасно непродуктивным. После этого сумасшедшего дня, Сынмин ковыляет по лестнице общаги и направляется в комнату. Единственное, что радовало, что в без десяти девять в метро мало народу и можно было спокойно посидеть, подремать, но и приехать только ко второй и теперь был должен отработкой. Первая отработка. Сынмин не думал, что так скатится, хотя бы надеялся, что не так скоро это произойдёт. Хван же должен был видеть, как Сынмин все ещё спал, почему не разбудил? Дойдя до комнаты, Сынмин думал о том, как ему поступить, сразу душить Хвана или выколоть ему глаза. С помощью его личной ключ-карты он заходит внутрь, но не успевает что-либо ещё сделать, как услышал протяжный стон. Все же он выкинет его в окно. Сынмин опешил и тихонько прикрыл дверь, подумал, что может ему показалось или это были соседи. Но звонкий стон повторился ещё раз и это точно издавалось за закрытой дверью комнаты. Ким мог и засмущаться, но не сейчас. Во-первых, хули Хван себе такое позволяет, раз он теперь делит комнату с соседом, то, ебать, имей уважение! Во-вторых, из-за Хвана Сынмину сейчас страдать, в виде первой отработки, тогда какого черта этому художнику сейчас удовольствие получать. Зная свои права и не стесняясь никого, Сынмин скинул обувь и за два широких шага дошёл до двери и распахнул ее, так, что она ударилась об стену, сразу сходу начал: — Какого ху…, — и увидел такую картину: Хенджин лежал на животе на своей кровати в одежде, а на нем сидит Феликс и делает ему массаж. От резкого выбивания дверей они ошарашено посмотрели на выход, где стоял готовый Сынмин на обнаженку и на крики. Но ошибся. — Сынмин? Все нормально? — невинно спрашивает испугавшийся Феликс. А Сынмин просто обосранный, он ждал интрижку и компромат на Хенджина, а тут полное разочарование. — Ну, вы меня и напугали, — проходит внутрь комнаты и оседает на свою не заправленную кровать. — Ха, а че думал, я тут с кем-то трахался? — Ага, так по шлюшьи стонал, я поверил, — Сынмин ему улыбается. А Хван фыркает и отворачивает голову в сторону стены. — У Джинни проблема со спиной, он же ни черта не держит осанку, постоянно скрючивший, ах, эти художники, — объясняет Феликс и дальше продолжает мять спину под собой. — Я вроде ему часто делаю, но у него все ещё болит, вот и стонет от боли, особенно тут, — и он разминает зону плеч и Хенджин опять стонет. — А я говорил, чтобы ты тихо себя вёл. Хенджин приподнимается на локтях и хочет встать и Феликс скатывается с него на кровать. Но блондинчик все же договаривает, что хотел, когда Хван стоит на коленях на постели и оглянулся на него: — Ты слишком громкий, детка, — игриво улыбается он, — я пойду. — Филекс, спасибо большое, — и выводит его из комнаты. Дверь захлопывается и обратно в комнату заходит Хван. — Ким, а вот, если я реально здесь трахался, то ты бы точно также ввалился в комнату? — интересуется Хван. — Ну да, — уверено сказал он, — это моя комната тоже, так что ты не имеешь права сюда кого-то водить. Ну, если Феликс тебе делает только массаж, то ладно, хорошо, — пожимает плечами и дополняет, жестикулируя, — все извращённые штучки — за пределами, разрешаю дрочить в ванне, но, чтобы все было убрано, — твёрдо наказал Сынмин. — А если я это буду делать на твоей кровати? — кокетливо улыбается Хван и плюхается на не заправленную кровать Сынмина. — Тогда тебя с простыню в узелок — и выкинуть, — легко ответил Ким, но от злости сжимает тетрадь, которую достал из сумки.

***

Сынмин не выдерживает и хочет купить себе кофе из автомата, что видел у них в общежитии на первом этаже. Возле него также были снеки. Хоть цены и чуть дороже, чем в том же магазине напротив, но это хорошо придумано, а вдруг там погода не для выхода на пять минут. Все может быть. Возле автомата он встречает Хана. Они здороваются и обсуждают, как это техника работает. Когда машина заработала и начала шаманить кофе, Хан спросил: — Ты мятый какой-то, все нормально? — Не то чтобы, мне надо готовиться к отработке, а Хван уже вторую ночь подряд какой-то хуйней мается. Спать не даёт. Сейчас мне надо хоть чуть-чуть подучить, кофе мне не поможет совсем, но займусь хоть самовнушением, что оно должно мне помочь, — автомат оповестил, что кофе готов. И Сынмин пробует его. Но он горячий. — Хван это да, бесючий тип. Но бесючий гений, он за неделю сделал двести набросков. Бесит, конечно, сильнее, чем восхищает, слишком эго огромное, — он рассказывает все, что ему придёт в голову и размахивает руками. У Хана очень сильная мимика, и он сильно эмоциональный и не может усидеть на месте, он то перекатывается с ноги на ногу, то стучит ею, то пинает воздух, скребя о пол. И в руках теребит бутылку с газировкой. — Мы с ним что-то типо врагов или я это называю, Хван — моя личная груша для битья. Мы с ним раз с одной сферы, то бесим друг друга. Типа, я на компе, он в ручную. Конечно, в навыке рисования я ему уступаю, это конечно, просто это Хван и его многовековой труд художника. На него вся Академка вешается, а тот всех отталкивает, он погружён только в себя и в своё творчество, — передразнивает и складывает руки, как будто медитирует. — Но какая королева драмы, мама-а. Он, как все художники «я мог и лучше», «нет мне не нравится, что я творю», «я ничтожество», «пойду повешусь», — все фразы он говорил медленно и переигрывая драму, а последнюю он быстро протараторил, возвращаясь к своему голосу. — Бесит его пессимизм и раздувание из мухи слона. Мы с ним, кстати, один раз подрались из-за натюрморта, — он резко вскинул руки вверх и с помощью рук имитировал взрыв головы. — Из-за того, что свет поменялся и кто-то подвинул постановку. Пекусами были. Эх, были времена…— мечтательно поднял голову и похлопал глазами. — Так что Хвана остаётся только терпеть, либо привыкать. Сынмин слушал его и пил кофе. Хан сильно тараторит, а потом прощается и уходит. «Эти творческие люди в край ебанутые» Пустой стаканчик летит в мусорку, а Сынмин так и не понял, нахуя ему информация о том, какой Хван ахуенный художник и красавчик Академии. Этот красавчик сейчас будет целую ночь скрипеть стулом и шепотом материть всё, на чём свет стоит и ныть о том, что у него ничего не получается сделать, пока рисует на планшете. И Сынмин будет просыпаться от каждого скрипа стула, потому что Хенджин не может сидеть на месте. …как меня бесит Хван.