Оксюморон

В Академии никого нет. Художественные мастерские грязные и молчаливые. Хенджин стоит у ее порога и смотрит на пустое помещение. Солнце, что заглядывает в окна, играется с художественными безделушками: с предметами постановки, с драпировками, с мольбертами, со стеллажами, с ватманами, и многое-многое другое, что оно успевает схватить своими лучиками. И мягко хватается за личико художника, тот немного понежился в ее объятиях, а потом увернулся от светлых рук и прошёл в глубь помещения. Скинув сумки с плеча, он поднял пыль на воздух, которая ещё долго порхала в лучах солнца. Хенджин поставил мольберт и примерялся с постановкой, вспоминая, где сидел прошлый раз. Покрутив так и так, но не найдя знакомого ракурса, он уже достал свою работу из папки и поставил на мольберт. Все же успокоился и начал вытаскивать из сумки все своё оборудование. Плоский пенал набит: простыми карандашами разных размеров и мягкости, резаком, ластиком, клячкой, наждачкой. Так же из папки вытащил маленькие, уже затертые листочки, для того, чтобы не пачкать работу трением рук во время штриха. Малярный скотч он возьмёт с мольберта, что оставил другой ученик. Ох уж эти богатые пекусы, кто пользуется большими кусками скотча. И все же приступает к работе. В тихой аудитории раздался шум карандаша. И Хенджин теперь думает только о штрихе. Но его все же начинает кое-что раздражать. Солнце. Оно светит прямо на его работу и беспокоит его фрукты и самого парня. Так что, он безжалостно закрывает окно с помощью жалюзи. И в мастерскую заходит преподаватель: — Хван? Ты уже здесь, так рано? — преподаватель сложил свои вещи на свой стол, и закатывает рукава свитера, — опять всю ночь не спал? — нахмурился мужчина и не даёт парню ничего сказать в своё оправдание и продолжает, — сколько раз я говорил, искусство искусством, а сон по расписанию, ты опять уснёшь за мольбертом и лицо все будет в карандаше! — Да когда хоть такое было, господин Чон? — Ты смотри у меня, Хван, не издевайся над собой. К кому я буду на выставки ходить и говорить: ооо, Хван Хенджин был моим лучшим учеником! — горделиво погладил себя по животу и мечтающие широко улыбался. Хенджин, выглядывая из мольберта, улыбается преподавателю и возвращается к работе. Сегодня он не спал эту ночь. Он писал конспекты по истории искусств и делал работу для заказчика. Сынмин его обматерил от сих и до сих, но даже не шелохнулся, когда Хван собирался в Академию. Либо просто терпел, либо реально не проснулся. Художник часто приходил так рано, когда всю ночь работал. Все равно не было смысла ложиться спать, иначе он бы смог проспать и до вечера. А в этой огромной мастерской он мог побыть один и в тишине. Хотя бы пару минут. Особенно с появления соседа. Да и лишнее время для постановки не будут лишними. Другие студенты начали подтягиваться в мастерскую ближе к началу занятий. Они здоровались с Хваном. Когда его видели, улыбка либо появлялась на их лицах, либо становилась ещё шире. Каждый спросит о его самочувствии, потому что его синяки под глазами и бледное лицо дают повод беспокоиться. Кто-то располагался рядом с парнем и продолжал вести разговор, кто-то уходил в другой угол. Студенты-художники чаще всего жаловались на боли в спине и о домашних заданиях. И переспрашивали друг друга, как кто сделал работы или какие у него были идеи. На творческих факультетах было больше девушек, так что наш Хенджин был всегда окружён женским вниманием. Но девушки с художественного не так сильно были в нем заинтересованы, как все остальные из других факультетов. В особенности его одногруппницы относились к нему, как к корешу. Не стеснялись его, не пытались привлечь внимание или одаривать любовной заботой, как-то подкатывать, а просто приходили и жаловались на женские проблемы: сломала ноготь, в сериале главный герой долбоеб, рисовала композицию, а потом поплакала, съела банку мороженного, но с понедельника на диету, и многое другое. Хенджину нравится, когда его видят, как друга, а не как красивую обложку, которой можно похвастаться. В группе Хвана есть и парни, которые не заинтересованы в его личности, у них есть своя личная жизнь, но, если спросить их мнение о нем, то оно будет положительное. Был интересный подход у Академии, когда вообще создалось такое понятие, как третий корпус. Что мы знаем о третьем корпусе? Что он поделён на три этажа и каждый этаж это творческий факультет? Да. Но. Для всех остальных этот корпус наводит ужас. Творческих людей стоит бояться, потому что в этом корпусе всегда происходит какой-то хаос. В прямом смысле этого слова, особенно в скорой сессии. Художников из жалости поселили на первый этаж, потому что у них и так жизнь несладка особенно с занятыми руками папками и коробками с красками и кистями. Музыкантов поселили на второй, чтобы не расслаблялись, ну и походу, чтобы они мешали каждому этажу во время репетиций, так как их фальшивость слишком у всех на слуху. Танцоров поселили на самый вверх, чтобы держать тело в тонусе. И чтобы втаптывать пол над музыкантами, которые всегда жалуются на сбившийся ритм. Вообще война музыкантов и танцоров вечная, у всех музыка и всем она мешает, сбивает с ритма. Художники не жалуются, у них просто болит голова. От частых репетиций музыкантов и проигрывание одного и того же куска песни по кругу, становится просто уже противно слушать это. Но они хоть могут заткнуть этот поток своими наушниками. Но не думайте, что художники безгрешные, когда они в ярости, то это слышат все. От начала пары уже прошёл час. Хенджин уже замылил глаз и не понимает, что он хочет уже от работы и просто кто он. Поэтому решил проветриться и пройтись до танцоров. Он всегда ходил к ним, когда нужно было набраться маны. Лестница до третьего этажа набита работами студентов-художников. Картины провожают взглядом Хенджина, который медленно переставляет ноги на ступеньках, поднимая тело всё выше. На этаже, по коридору, гуляет солнце. А из зала звучит мелодия рояля, и строгий голос преподавателя, который считает ритм и делает замечание ученикам, чтобы поднимали ногу выше, тянули носок, подтягивали бёдра. Хенджин тихонечко толкает дверь и юркает в зал, сразу садится на пол, вдоль стены среди сумок танцоров и всяких тапочек и бутылочек. Рядом лежала сумка Феликса, он это понял, потому что на ней был большой мягкий брелок с цыпленком. — Tour lent, — напоминает преподаватель, картавит, говоря по-французски, и отдавая команды только на этом языке. Феликс и все остальные студенты стоят в два ряда и двигаются синхронно, заставляя плавать своё тело в воздухе с грацией и харизмой, выставляя свои умения, и точное знание всех движений. Принц с серьезным, сосредоточенным лицом, с легкостью выполняет положения, прыжки, обороты. Смотрит только перед собой или в пол. Присутствие Хенджина никто не замечает. В зал заходит Минхо и рояль сразу останавливается. Хенджин уж подумал неужели настолько почтенно все встречают самого Ли Минхо — дьявола во плоти. Но оказалось, что группа закончила разминку и им дали пару минут отдыха. Минхо кивает всем, он был в куртке, в панаме, и в маске, за плечом спортивная сумка, взгляд серьезный, но, когда видит Хенджина, то приятно удивляется и спускает маску на подбородок, чтобы поприветствовать: — Привет, Хенджин. — Джинни! — на него набрасывается Феликс и сильно обнимает за шею, танцор весь тёплый и мокрый, — и давно ты тут? — Немного. Минхо уходит дальше и заходит в раздевалку. В неё можно было попасть только через этот зал. Он был большой, а двери были в одной части зала, поэтому никто никому не мешал, если тихо пройти по стеночке, с баррикадами из сумок. Феликс сел напротив Хенджина на поперечный шпагат. Он часто так беседовал с друзьями, это было нормально. — А ты чего здесь? — Да хотел проветриться, вы всегда меня вдохновляете, — имеет в виду танцоров и рассматривает ногу Феликса в чешках, — это всё меня так привлекает, — осматривает огромное светлое помещение, — но я опять оставил скетчбук, хоть сейчас, прям на полу, рисуй кровью! Феликс улыбается и тянется к левой ноге, продолжая свою тренировку. — Кстати, Филекс! Ты давно не говорил об этом, как там прослушивание? Феликс все также очаровательно улыбается, и собирает ноги, прогибаясь вперёд, теперь он лежит на животе и болтает ногами. Но взгляд точно был грустным и обеспокоенным: — Да какое там, я ещё ничего не начал делать. Всё, что я могу делать, на данный момент, это тянуться на станке, — отмахивается от своей мечты и от Хенджина тоже. — Быть айдолом довольно сложно, — встревает в разговор Минхо, который переоделся из огромной чёрной куртки в облегающую футболку с трико, подчеркивая подкаченное тело. — Тем более Феликсу скоро двадцать, возьмут ли? — Да куда они денутся?! — возмутился Хенджин, — нашего Филекса должны взять с закрытыми глазами, потому что даже через них его прекрасную ауру видно, и она чувствуется. Его талант виден невооруженным глазом! Он выше всего этого балета, всей этой вселенной и даже выше Бога, прости Господи! Феликс смущенно краснеет и немного отворачивается от слишком взбудораженного Хенджина и покручивает локон блондинистых волос на пальчик. Минхо соглашается с Хенджином: — Да, я тоже так считаю, да, солнце? — он опускается на пол к ребятам и за плечо прижимает Феликса к себе. — Ты всем там покажешь жару? Давай я с тобой пойду? Феликс тихо угукает и расплывается в улыбке. — Так, Минхо, может не надо? Есть много историй, когда такие друзья, как ты, идут просто поддержать, а потом, вон! — Хван вскинул рукой, указывая куда-то, — пляшут на сцене, а те, которых они поддерживали и след простыл, никто о них не знает, — парни переглядываются, — я веду к тому, что может мы его отправим с кем-то не сильно заурядным? Типа Чонина. Парни ухахатываются на полу и приходят к твёрдому решению, чтобы отправить Феликса с Чонином. Но им пришлось разойтись, потому что препод им сделал замечание, пригрозил указкой и отправил Феликса на продолжение. В коридоре двое парней разошлись в противоположные стороны. После двух пар, Минхо и Феликс встретились, как обычно, в раздевалке, и пока переодевались, разговорились: — Я бы хотел куда-нибудь с компанией пойти, — хныкал Феликс, — мы так давно никуда не уезжали или не ходили, и не обязательно же есть всегда, я хочу повеселиться! — Ну, вот куда ты хочешь? — спрашивает Минхо и снимает футболку. — Хм, — Феликс задумывается и смотрится в зеркало, что находится во внутренней стороны дверцы шкафчика. — Может в боулинг? — Тебе напомнить прошлый наш поход? — Минхо фыркает и направляется к душевым кабинкам, а Феликс плетётся за ним. Он уже помылся, так как освободился раньше старшего. И просто шкандыбает в трусах, да и укутался в большое полотенце, прикрывая всю остальную наготу и грелся. Здесь некого стесняться, все танцоры, и все так ходят, а ещё эта мужская раздевалка и душ. Минхо хлопает дверцей и включает воду, а Феликс подпирает собой дверь, скрещивает руки на груди: — Ну, да, чуть не сожрали друг другу глотки, бывает, — пожал плечами. — Мы пытались прокатить Чанбина по дорожке, когда тот выбил четыре страйка подряд, — из-за шума воды Минхо приходится перекрикивать, — а ещё мы решили играть на поджопники, честно говоря, у меня до сих пор остались синяки. — У меня тоже, — тихо выдыхает Феликс. — Значит нам надо что-то менее азартное? Может в парк? — И что мы там будем делать? Если на лавках пиво пить, я за! — Нет! Кино? — Чтобы мы опять громко обсирали персонажей и нас по итогу бы выгнали? — Квест? — Если страшный, то, Феликс, ты первый же и обосрешься! И Хенджин тоже. — Ну, а если с ребусами? — Тогда Чан с Чанбином сломают то, что не надо. Слушай у нас какие-то проблемы с Чанбином, — Минхо даже выглянул из кабинки и смотрит на Феликса, — может легче его не брать? — Нет! Он тоже часть компании! — Феликс сердится, что даже топает ножкой. — Да-да, — закатывает глаза и тяжело выдыхает, Минхо продолжает свои дела. — Какие ещё идеи, умник? — Аттракционы? Минхо выключает воду и опять выглядывает из кабинки, пронзающие смотрит на Феликса. — Что? — не понимает он. — А! Пф, ну, только ты боишься высоты, подержишь наши вещи тогда. — Ага, — Минхо оборачивает свои бёдра полотенцем и выходит, и оба направляются обратно к ящикам, — ты не забывай, что у нас есть пугливый Хенджин, на которого плохо действует адреналин, ну, и ещё у нас есть человек присмерти, — он говорит это обычным будничным голосом, и резко останавливается, пока надевал чистые трусы. — Блять, Феликс, а ты же вообще не переносишь аттракционы! Феликс вздыхает, понимая, что они не смогут найти такое место, где бы они могли все вместе потусоваться. И начинает одеваться. — Кстати, скоро ещё у Хенджина день рождения, — вспомнил Феликс. Минхо тяжело выдыхает и смотрит наверх, закатывая глаза от безысходности. — Что ж так тяжело? Почему опять? — хнычет. — Что мы ему будем дарить? — завязывает себе чёрные ботинки. — Только ради Бога, не так, как это было в прошлом году! — резко разгибается и прыгает на ноги, смотрит исподлобья, возвышая над старшим. — Нормальный был подарок, — серьезно говорит Минхо и даже и не понимает, почему младший так недоволен. — Вы ему подарили детский альбом для рисования на 12 листов и карандаши 6 цветов, вы нормальные? Я вам единственный раз доверился! — Ты нам сказал, чтобы мы сели к Хану на шею, что, цитирую тебя: «художник точно знает, что нужно художнику» ну вот тебе! Только ты не подумал, что у них с Ханом тогда была ужасная холодная война, это был их пик, — Минхо поднимает руку вверх и даже встаёт на носочки, показывает насколько уровень гнева между Ханом и Хенджином был высок. Феликс фыркает. — Еще и тот торт в лицо, — закрывает лицо ладонью, — мне до сих пор стыдно перед Джинни, как я не додумался переспросить о ваших планах? — этот вопрос падает куда-то в пол. — В этом году надо что-то хорошее сделать! — Да нормально же потусили! Хенджину очень понравился подарок, он так ухахатался, а потом мы хорошо отожгли в баре, — Минхо запнулся, вспоминая, о дне рождении друга и о его последствиях, — ну, и ещё… — Давай забудем об этом, — Феликс успел его перебить, чтобы не дослушивать этот позор. — А будет ли он в этом году праздновать? — достал из сумки косметичку из неё тональник, и, смотря в зеркало, замазывал синяки под глазами. Минхо жмёт плечами и складывает одежду в спортивную сумку. Он уже был одет в любимый чёрный спортивный костюм, в чёрную футболку, панама и маска. Они молчали какое-то время, пока Феликс сосредоточено красил межресничку и резко прервал их тишину: — О! Может поход с палатками? — поворачивается к Минхо, который разлёгся на лавочке и сидел в телефоне. — Чтобы нас всех вообще волки съели, — безразлично пробубнил тот, просто поражаясь идеям Феликса, — ну-ну, я готов поспорить, что мы где-нибудь облажаемся так, что просто схаваем пекуса. — Кстати о пекусах, — вспомнил Феликс и продолжил делать свою «натуральную» красоту. — Как тебе Сынмин? — Нормально, он выглядит совсем не наивным и здраво оценивает ситуации, не то что Чонин, а вот то, что он ещё с Хенджином в одной комнате живет, это просто уважение, я ему руку жму. Феликс смеется и собирает все вещи: — Ну, что ж вы так с Джинни, — жалобно, поднимая бровки домиком, и губки вытягивает. — Давай тогда махнемся, ты с Хенджином живешь, я с Сынмином. Феликс немного подумал и понял, нервно посмеивается: — Чего ты, хен, я лучше с тобой буду дальше жить, — он просто вспомнил, что и правда не сможет вытерпеть уровень жизни Хенджина. Они закрывают сумки, закидывают на плечи, оглядываются, все ли взяли, и закрывают ящики. На дверце Феликса был приклеен милый маленький желтый цыплёнок.

***

В столовой как всегда шумно и очень людно. Герои обычно собираются за своим любимым столиком возле стены. Их любимая точка сбора. Но сейчас так получилось, что пришли только Сынмин и Хенджин. Стояла гробовая тишина, они сидели напротив друг друга и не поднимали глаза, а просто ели и залипли в телефоны, и молились, чтобы хоть кто-нибудь пришел прямо сейчас, иначе… Раздались громкие голоса и смех, это могла быть та самая компашка из Чанбина, Хана и Чана. У этих троих был особый коннект, если они собирались втроём, то жди беды и сумасшедших, нелепых историй, которые никак не ладят с логичностью. Сейчас они подходят к угрюмому столику и Хан с заливистым смехом рассказывает ребятам за столом: — Не, ну, вы прикиньте, — и смеется так, что уже совсем красный и бьет руками по столу. Вот и покою конец, надо все же правильно формулировать свои желания, да, Сынмин, Хенджин? — Чанби-ин уже который наш спор не может выиграть! — и плюхается на скамейку, доставая из пакета три коробки с лапшой. — Я с ним поставил ставки на футбольные команды, — он воодушевленно все рассказывает Сынмину, смотря на него, — так угадай, все команды, на которые ставил я, выиграли, а его нет! Он потратил деньги, да ещё раз потратил деньги на нас, потому что спор ещё и в этом заключался! — немного жёвано и, тараторя, он объяснил, а Сынмин уже сам додумал, что от него хотели, чтобы он понял. Хан уже набил полный рот лапши и говорит: — Вот угадай, кто теперь нас всю неделю будет кормить? — несложно и догадаться, Сынмин улыбается и с жалостью смотрит на Чанбина, который был несильно рад всей этой ситуации. На столе было три коробки дорогой лапши, два больших стакана баббл-ти и две банки энергетика. — Спасибо большое, Чанбину-у, — мило, высоким голосом благодарит Чан и приступает к еде. Хенджин все это время молчал, уже привык к таким громким и всегда гиперактивной тройке. Но, когда на горизонте, он увидел двух танцоров, он обомлел от внешнего вида Феликса. И свистнул, когда он подошёл ближе к столу: — О Боже, что за богиня вышла к грешникам? — те ребята, что сидели напротив Хенджина, не видели танцоров, поэтому не поняли, кому это Хван кричит, но, когда обернулись, то тоже разинули рты. На Феликсе была чёрная маечка-топик с тонкими бретельками, что открывала обзор на его ключицы, грудину и на подтянутый живот. Сверху была надета огромная вязаная кофта. Миниатюрное тело просто пряталось под ней. Большая пуговица не была застегнута, в длинных рукавах он тонул, поэтому приходится их немного подкатывать. Чёрные чулочки, что обтягивали его бёдра и чёрные велосипедки, что так же сладко обтягивали бёдра, но между ними был кусочек светлой припухлой кожи. И на поясе была застегнута полу-юбка, она, как шторка, прикрывала одно бедро, но кокетливо показывала второе. Чокер обнимал его шею, и ботинки давали ему несколько сантиметров в росте. — Фил-лекс, ты так прекрасно выглядишь, я так хочу запечатлить твой наряд и сегодняшнего тебя, — Хенджин широко улыбается и не сводит взгляд, как и все, кто сидит за столом, да даже есть и те, кто находится за пределами этой компании, но все также не может отвести взгляд. Хенджин всегда восхищается Феликсом, он любит его стиль в одежде, ему нравится этот бунтарский стиль парня. Парень в юбке ставит поднос на стол и упирается руками, нависает над Хенджином. — Нарисуй меня, как одну из своих француженок, — тихим и своим басистым голосом, несвойственному его внешнему виду, возбуждающе и так откровенно просит. — Конечно, — соглашается, кокетничает с ним. — Флирт — это единственный язык, на котором Хенджин с Феликсом могут разговаривать, — поясняет Минхо, незнающему Сынмину, и садится рядом с ним. — Они типо нравятся друг другу? — к такому выводу приходит он, говоря Минхо тихо, а после вспоминает все их взаимодействия друг с другом, вспоминая тот случай с массажем. — Не думаю. Хенджин хоть и красивый, но Ликси больше нравятся парни поупитанней, чтобы на их фоне он казался той самой хрупкой балериной, — в полголоса отвечает он, немного раскрывая карты своего друга. Он же и усмехается своим словам и смотрит вперёд, на парней, что также завороженно смотрят на вкусного Феликса. — Кстати, Феликс! — вскрикивает Хан и быстро пережевывает еду, прикрываясь ладошкой, чтобы ничего не выпало, он пододвигает ближе к парню стаканчик с баббл-ти, — это Чанбин тебе купил. Феликс поднимает глаза на Чанбина: — А за что? — спрашивает он. Его лицо сразу меняется от голодного флирта до смущающего и невинного. — Это он нам в споре проиграл, теперь он должен нас кормить целую неделю, и мы зашли в кафешку, я покупал себе баббл-ти, решил и тебе взять, но купил то Чанбин, — говорит Хан. Он с Феликсом единственные кто пьёт на постоянной основе эти напитки. Это для них будет получше алкоголя, поэтому эти две зависимые подружки понимают друг друга. — Спасибо, Хан, — улыбается ему и кивает. — Спасибо, Чанбин-хен, — смущенно улыбается ему и смотрит на него, и, отводя взгляд, он садится рядом с Хенджином, который всё дальше нахваливает его наряд. А Чанбин все это время так слова и не сказал, только успел открыть свою коробку с едой и теребил в руках палочки. К столу подходит Чонин, на нем лица нет. Он какой-то опустошенный и рассеянный. Сам себе в голове, о чём-то думает. Он ставит, на последнее свободное место, свою сумку и стоит. Уткнулся взглядом в воздух. — Йенна, ты что такой потерянный? — Чан первый пытается привести Чонина в чувства. Младшенький требовательно прочищает горло, тем самым, обращая на себя полное внимание. — Выебанный, — подправляет Чана, даже выставляя пальчик. Он закрывает глаза и измученно выдыхает и скулит, — можно, пожалуйста, чтобы меня кто-то другой ебал, но никак не этот старый урод, — он театрально хнычет, показывает свою разбитость. Сынмин не понимает его слов и удивленно хмурится. Он совсем не так понял слова друга. Его слова, от немого шока, немного теряются, срываются с губ, но только безмолвно падают на пустой грязный поднос. Чонин замечает замешательство Сынмина и подправляет себя: — Я говорю о преподе по гисте. Главный урод всей, мне уже кажется, Академии, а не только факультета медицинского, — Чонин вальяжно подходит сзади Сынмина и хватает того за плечи, — а ещё этот препод с радостью ждёт того момента, когда к нему придут пекусы, чтобы скушать их сладкие попки! — говорит это совсем не своим голосом, а сдавленным, истеричным и пугающем, он щекочет бедного Сынмина и просто над ним издевается, смеется. А Сынмин пытается вырваться с его холодной хватки. — Чонин, как насчёт Чана? — Хенджин отвечает на просьбу младшенького. — Если не хочешь, чтобы это был тот старый урод. — Чан тоже старый, — подмечает Чанбин, наконец-то, приступив к еде. — Точно, — понимает только сейчас Хенджин и его тон голоса сходит на нет и он глубоко задумывается. — Ну, походу, Чонину нравятся старики, особенно, когда они его ебут, — Хан приводит долгий мозговой штурм вот к этому. Все кто был за столом начали смеяться. Кроме Сынмина. Чан и Чонин ещё улыбались, но Сынмин вообще не понял юмора ребят. Зачем они обсуждают личную жизнь друзей? Минхо опять замечает мрачный и осуждающий взгляд младшего: — Это все шутки. Они сами так шутят. — Это все равно некрасиво, — говорит тихо, только Минхо. — Это же их личная жизнь. — В этом и прикол. Никакой личной жизни у них нет. Они не вместе. Они только так, — Минхо делает паузу, — играются, шутят, флиртуют, но я точно уверен, что дальше шуток за этим столом, они ничего не делают. Вот увидишь и привыкнешь, — Минхо смотрит на него даже с какой-то жалостью, — ты очень хороший, Сынмин, мне жаль, что ты попал именно в нашу отбитую компанию. — Да нормально, привыкну. «Надеюсь» — Но мне не нравится Чан-хен, потому что он меня не ебет, — заявляет Чонин, а Чан краснеет и качает головой, доедает лапшу. Так проходят их обычные дни. С любой передряге, возмущении, пошлых шуток-подколов. Это настолько стало для них обыденностью, что они уже это не замечают. Не знают насколько со стороны они могут ужасно звучать. Эта группа людей собрана из самых популярных, по-своему, ребят: две звездочки из факультета танца, они участвуют в соревнованиях, пьесах, выступают на мероприятиях, о них тяжело не знать, потому что их лица вывешены в главном холле, но не только они, все восхищаются их упорству, трудолюбию и результатом, их изящными телами, разной подаче балета и интересными характерами; Чан, Чанбин и Хан, популярный каждый по-своему, но вместе они представляют свою музыкальную группу «3RACHA», они сначала делали ради смеха, быстро залетали на второй этаж третьего корпуса и делали мелодию за пару минут, а потом набрасывали текст и записывали сразу, все ради смеха, просто посмеяться, не вдумываясь в слова, в аранжировку и в многие мелочи, но все же они втянулись в это, они давно мечтали о написаниях песен, может они несильно популярны за пределы Академии, но они упорно стараются, но все делают ради своего удовольствия; Чанбин — главарь и король всех тусовок, его знает каждый, кто хоть раз был на вечеринках, которые почти все устраивает он; Чан — добрый, обаятельный бариста в популярной кофейне рядом с Академией, ещё он любит помогать другим, является старостой своей группы и принимает участие в студсовете, и часто его находят спящим по всей Академии, это является уже как таковым квестом; Хан — яркое пятно, его внешний вид невозможно не заметить, особенно среди всех этих серый масс студентов, а ещё из-за Хенджина — красавчика и загадочного художника, с которым в первые годы у них была ужасная война, да такая, что и правда о ней знали все, и особенно то, как они в главном холле сели писать постановку и хотели доказать, кто из них лучше и быстрее ее напишет; Чонин — странный чел с медицинского, который виртуозно списывает любой зачёт/экзамен и ни разу не был пойман. А Сынмин еще успеет их догнать, может быть. То, что он находится в этой компании, уже о многом говорит. Но его фамилию в общежитии точно знают все, и все недовольные крики Хенджина и Сынмина по утрам уже, как мелодия для ушей соседей. Все считают их споры смешными и интересными. — Слушайте, — подаёт голос Чанбин, — так скоро же посвящение в пекусы, его пришлось перенести конечно, но… — Не-не, мужики, я ещё с прошлой тусовки не отошёл, — да, вечеринка посвящённая концу года, закрытой сессии и день рождения Чонина, помотали бедного Хана. Феликс не упускает возможности и спрашивает у Хенджина о его скором дне рождении, на что именинник вымученно вздыхает: — Думаю, что ничего не буду делать. Я тоже от дня рождения Чонина не отошел.