Оксюморон

Хенджин вскакивает с кровати, совсем ещё не проснувшись, кровать вся мокрая, он тоже. Струйки текут от волос по лицу и рукам, впитываются в одежду. Холодно, морозит до трясучки. Он поднимает глаза, в комнате светло, глаза не могут открыться, организм от резкого пробуждения, не понимает, что происходит. Хенджина охватывает страх, голову раскалывает, она ноет, бьет по вискам, тянет. Тошнит, во рту сухо и плохо пахнет. Парень размазывает по лицу холодную жидкость и трёт глаза и все же открывает их. — Ало, алкаш! Вставай! — возле его кровати, возвышая парня, стоит злой Сынмин и в руках у него пустая бутылка. Хенджин от бессилия и полученного стресса падает на мокрую подушку. Она неприятно прилипает к телу, как и мокрая одежда, и холодит кожу. Хенджин очень сильно хочет плакать. Ему хочется реветь, как маленькому ребёнку и бить ногами по кровати. Организм трясёт от холода и резкого пробуждения. — Ким Сынмин, ты вообще в край ахуевший, — шипит Хван и сжимает руками голову. — Это ты в край ахуевший, Хван! — Сынмин с ударом ставит бутылку на стол Хенджина, получилось, что звук был очень близко к уху. Звонкие резкие звуки и крик Сынмина дают разочарование в жизни Хвана. Он закрывает руками голову и жалобно хрипит. Уйти от проклятого Сынмина и закрыться в ванне, чтобы поблевать и остаться в покое. Но он прячется только под мокрое одеяло, на что сосед опять резко реагирует: — Хван, вставай, ты обоссался! — в шутку говорит он, и выдёргивает одеяло, и видит тело Хенджина. Трусы, да футболка. Неуютно без одеяла, теперь и ногам стало холодно, он скрючивается в позу эмбриона и укрывается своими подушками. — Ким, отъебись, а, — нежеланно встаёт с кровати, с ненавистью прищуривает глаза и не отводит взгляд от соседа. Тот, с накинутым одеялом на плече, расставил руки в боки и с омерзением смотрит на пьяницу. Хенджин хватает пижамные штаны, что были забиты в угол кровати, и идёт в коридор. Его ужасно мотает из стороны в сторону. Голова идёт кругом и комната вместе с ней. Темнеет в глазах, поэтому Хенджин хватается за дверной косяк. — Ну, и куда ты? — со злобой в голосе спрашивает Сынмин и швыряет одеяло. — Ты вообще меня слышишь? — кричит ему в догонку в туалет. Хенджин хочет запереться здесь и не вылазить, но, когда он оборачивается, то видит, что все ящики были открыты, а из них, на полу, валяются различные тюбики и баночки для ухода. Почему здесь такой бардак? Даже у Хенджина не настолько было плохо, когда не было этого соседушки. Он с осторожностью открывает вторую дверь, которая ведёт к унитазу, для своих важных дел. — Ким, а это че там вообще происходит? — выходит Хенджин из ванны, уже не выдерживает от своего нетерпения и вскипания. Он не мог понять, почему уже больше месяца Сынмин ему мозги ебет по поводу погрома в комнате, а сам таких правил не придерживается. — А-а, ты про ванну? — истерично улыбается и медленно поворачивает голову к Хенджину. — А я тебе отвечу, это ты вчера сделал. Его так мутило, так хотелось пить, что слова не могли выйти из горла, потому что там засуха, ничего не может проскользнуть. Он строит недовольное скукоженное лицо и выходит из комнаты, слыша опять недовольный крик. Шурша тапочками по коридору, Хенджина мотает в разные стороны. Он не понимает, зачем встал с кровати. И сейчас направляется на кухню. Хочется пить, очень сильно, вода была только у него в волосах и в кровати. Она несильно помогала в такой ситуации. Поэтому, как только переступает порог кухни, то сразу видит, как в пластиковую спортивную бутылку наливают воду, а уже в ней болтыхаются кусочки лимона. Он так обрадовался, что промычал от такого вида соблазна. Хван подлетел к гарнитуру и всё смотрел на бутылку, и поднял глаза на своего спасителя, чьи руки держали этот запретный плод Хенджина. — О-о, — протягивает Чан, увидев друга, — пьянь именинная, доброе утро в 15 часов дня, — заулыбался он и рассматривал опухшее лицо напротив. Хенджин рукой облокотился на гарнитур и, без разрешения, схватил бутылку и жадно глотал воду. Чан пораженно смотрит на бедолагу: — Почему ты весь мокрый? — Этот ебанный Ким… — Понятно, — перебил его Чан, уже догадываясь, что могло у них произойти, да и сейчас он не хотел опять слушать очередной понос о Сынмине из неуравновешенного рта Хвана. — Что было вчера? — тяжело дышал он и с ударом ставит пустую бутылку, откручивает крышку и достаёт кусочки лимона и съедает с кожурой. Чан качает головой. — Все как обычно, только эта ночь была, как будто длиннее, — Чан вытаскивает продукты из холодильника и доску с ножом, чтобы сделать любимые сэндвичи Хенджина, и бедняга засиял глазами от увиденной еды. Они перемещаются в зону с обеденными столами. — Садись сейчас буду рассказывать.

***

Хенджин, как и говорил первоначально, не хотел праздновать свой день рождения где-то в баре или как-то очень активно. Потому что после прошлого раза Чан отказался от алкоголя на совсем. Теперь парень таскается со своими друзьями абсолютно с трезвой головой, для того, чтобы контролировать детей. Бывает иногда скучно и вообще невесело следить за ними, говоря о том, что на сегодня хватит или слушать пьяный бред вообще невозможно. Пьяные друзья всё пытаются хоть немного подмешать старому тусовщику, во всех смыслах старому, чтобы тот расслабился, а то трезвый пьяному не друг. Но Чан жертвует своим весельем и расслаблением, чтобы не произошло, как в тот раз. Потому что в прошлый раз они проснулись на пляже Хэундэ в Пусане. А были они в Сеуле. Тогда вообще не было весело, особенно, когда они проснулись от того, что кто-то их поднимает с песка. И с заплывшими глазами, они увидели полицейскую форму. Тогда и правда было вовсе не до смеха. И только уже в отделении они смогли проснуться и открыть глаза, чтобы послушать, что им говорит чувак с орденом. Храни Господь Чанбина и его связи абсолютно везде. Замяли ситуацию, что не пришлось милым и популярным мордашкам Академии портить своё личное дело из-за купания в море вне сезонное время, да ещё и в состоянии алкогольного опьянения. Выбираться оттуда пришлось очень долго, телефоны были утоплены, там же, где и воспоминания той ночи. Сидя на веранде кафешки, сделали перерыв на еду, и тогда, залипнув в одну точку, Чан поклялся больше никогда не пить. После этого они восстанавливали печень полгода. В этом году день рождения Хенджина не закончился пляжем, но и, если можно так выразиться, тоже хорошего ничего не было. Все начиналось мило, во время первой пары друзья ввалились в мастерскую и поздравляли Хенджина с тортиком, который испёк Феликс, с пищащими дуделками и конфетти. Они перепугали всех художников, побеспокоили всю сонную мастерскую. А ещё и пришлось ее убирать от сюрприза. Празднования должны были пройти в квартире Чанбина. Они сделали там тусовку только в своём кругу друзей. Пили алкоголь, пели песни, кричали и играли в игры. Ох уж эти чертовы игры. Пьяному все кажется смешным. После игры правда или действие, много, что они могут узнать друг о друге, о всяких фетишах, которые на трезвую голову никто бы не сказал. Может они это уже обсуждали на какой-нибудь вечеринке, может даже на прошлом дне рождении Хенджина, но этот день был вычеркнут из жизни каждого. Если никто не помнит, как они очутились на пляже в другом городе, то и об их разговорах лучше вообще не спрашивать. Для Чана эти разговоры были огромным стрессом, как такое могут обсуждать его друзья в присутствии деда, да ещё и трезвого. Чан единственный кто сидит в кругу и пьёт свой любимый ананасовый сок, оглядывает всех присутствующих и вот понимает, что все они, этот грязный разговор забудут на утро, а Чану с этим походу жить. К нему подползает Чонин с хитрой ухмылкой, его лисьи глаза стали более выразительными и загадочными и он прижимается к его оголенной руке и трется об неё щекой: — Хен, а ты знаешь один факт про ананасовый сок? — сладко протягивает этот бесстыдный малыш и облизывает губы. Вид у него и правда сильно потрёпанный, взгляд расфокусирован, щеки и нос красные и его алкогольное дыхание опаляет шею Чана. Старшекурсник не может смотреть на такого Чонина. Не дослушав его, хватает за руку и чуть не волочит до ванны. Желая его немного привести в чувства. — Ча-ани, — измучено простонал имя парня, который посадил его на бортик ванны и включил воду в раковине. Чан облокачивается на тот же бортик, ставя руки с двух сторон от бёдер младшего, тем самым блокируя отступление, которое Чонин и не планировал. Они очень близко. Чан прогибается в спине, чтобы заглянуть в пьяную морду: — Чонин, а ты не заметил, что перебарщиваешь с алкоголем? — грубо говорит с ним, считая, что вот сейчас не нужно распускать нюни, как он это делает всегда. Чонин закрывает глаза и запрокидывает голову назад, недовольно промычав. Он не возвращается в исходное положение и никак не реагирует, когда Чан исчезает. Но очень ярко отзывается, когда в его лицо резко брызнули холодной водой. Он испугался и повалился назад, не забыв успеть схватить Чана за ворот майки и потащить за собой в ванну. И хорошо так ударяется об второй бортик затылком. Дикая боль и звон в ушах помогают ему отрезветь. А Чан, что нависает над мальчиком и вовсе приводит в чувства. Их поза не самая удачная и очень смущающая. — Ой, хен, прости-прости-прости! — он отпускает ворот из мёртвой хватки. Чан приподнимается, но все также нависает над пареньком. Его руки все ещё мокрые и он проводит по лицу младшего, размазывает капли, что были на лице. — Пьянь малолетняя, — рычит Чан. Рукой проводит по щеке, чуть сжав ее, и уже ведя, тыльной холодной стороной ладони, по шее, для того, чтобы остудить парня. Встаёт и откидывает ноги Чонина с бортика, погружая в ванну. — Сильно ударился? — голос изменился на более мягкий тон. Чан не может злиться на этого мальчика. После игры правда или действие всегда на телефонах друг друга оставались смазанные и смешные фотографии-компроматы или видео с тупыми-постыдными действиями. Одно из видео, где Феликс кричит в окно, его верхняя часть тела была закинута за пределами квартиры, в окно, и на видео просто видно его сладкую попку в обтягивающих джинсах и глухо, но слышно, как он орет на улицу, а потом и видно его блондинистый затылок и чётче слышно, как он, надрывая голос, поёт орет песню о несчастной любви. Он прямо разрывается, хрипит своим грубым голосом. Рука Хенджина легла на поясницу Феликса и оглаживает вверх по спине, а потом резко хватается за плечо, потому что парень начал все глубже погружаться за окно, и просто падать. Маленькие хихиканье Хенджина, за кадром, теперь перешли в злобный рык и ругательство о том, что Феликс сошёл с ума, он все же вытащил его из окна и в кадре появилось красное лицо с веснушками, которое смеялось и смотрело на парня, что снимал все на телефон Чана, пока тот где-то шлялся. Потом все также на чужие телефоны были сняты пьяные влоги. Где видно пьяную красную моську Хенджина, который ходит по комнате пытается подснять других и рассказывает какой-то бред, делая обзор на квартиру Чанбина и разговаривая с воображаемыми зрителями. В кадр льнут Феликс с Чонином, поднимают свои красные стаканчики, как главный атрибут всех вечеринок, и красуются перед камерой. На заднем плане в кадр попадают Хан и Минхо, что сидят на диване и мило воркуют что-то друг другу на ушко. Старший закинул руку тому на плечо, а младший положил руку тому на колено. Они носиками тычутся в чужое ухо и что-то шепчут. Тут огласили предложение продолжить веселье в баре, все бодро вскрикнули, но Чан отрицательно отреагировал и сказал, что они никуда не едут. А Чонин уже стоял обутый у порога, и строил грустные мордочки Чану, чтобы того уломать, но это не работало, поэтому пришла гениальная идея, выбежать из квартиры. На что Чан спохватился, хватая куртку, и, в воздухе обуваясь, ринулся за младшеньким. А остальные, пользуясь моментом, собирают быстро вещи, всё выключают и тоже выпрыгивают из квартиры. Компания друзей ехала на лифте с двадцать первого этажа, а парочка гонялась по лестнице. Чонин верещит, как ребёнок. Этот нервный смех ударяется эхом о стены, так, что вся лестничная площадка заполнена звонким взвизгом парня. Пока тот ещё умудряется перепрыгивать через несколько ступенек. И ещё угрозы Чана смешиваются со смехом убегающего. Из парадной вылетает Чонин, и прячется в толпу друзей, что уже заказали такси и ждут. Хан и Хенджин стоят курят. Чан с ними скоро свихнётся, он остался в полнейшей тишине на лестничной площадке на пятом этаже. Он оседает на ступень и переводит дыхание. Вроде его постоянные тренировки должны были помогать с выносливостью и догнать хиккана-задрота Чонина, но походу пьяные и молодые люди вытворяют нереальные вещи. Молодость Чана убежала с рук в прямом и переносном смысле. Следить за детьми в баре ещё сложнее, ведь здесь столько людей, что ты в них тонешь. В этот танцпол людей, куда сразу ринулись два главных танцора, немного подвигаться и показать свои навыки. Артисты давно не получали внимания. Музыка очень громко стучит из колонок и по барабанным перепонкам. Темновато, только неоновые огни бегают по всему помещению, немного вызывая эпилепсию. Все остальные друзья даже смогли найти свободное место и плюхнулись туда. Обсуждали то, что видели вокруг, и к ним подходит официантка и даёт меню всех их коктейлей. Чан качает головой и смотрит в меню, которое находится в руках Чанбина. Старший понимает, что не сможет вытащить своих детей отсюда. На часах уже три ночи. Ребята веселились после того, как им принесли несколько сетов шотов. Чанбин и Хенджин пили на перегонки, Феликс потягивал свой коктейльчик, ему много на самом деле не надо. Он худенький, маленький, его уже сильно вывезло от этого красивого напитка, да так, что это всё закончилось танцами на барной стойке вместе со смешным пьяным Минхо, который строил серьезные рожи, как будто то, что он делает, это нормально и ничего не происходит, танцует танец-робота. Хан визжал возле ног Минхо и снимал его на телефон, хватался за лодыжки и голени, кокетно гладил, но и держал, чтобы тот не упал. Хенджин тоже смеялся с ребятами, возле барной стойки, и даже запихивал деньги в штаны Феликса. Один из посторонних парней тоже так сделал. Да, возле себя они опять собрали много народа. Чану уже успели подлить один из шотов, тот этого не заметил. И не почувствовал, потому что все здесь пропахло алкоголем, даже, наверное, и глаза пропитались этим запахом. Вкус, конечно, он почувствовал, что его безалкогольный до этого сладкий и мягкий напиток, стал отдавать горчинкой. Но Чан так устал, что он допил до дна. Тем более это не слишком сильная доза. Немного можно. Даже нужно. Солнце встаёт, а наши ребята только вываливаются из бара. Все направляются в общагу, кроме Чанбина. Без происшествий никак нельзя обойтись. Пока они шли пешком, Хан вприпрыжку скакал впереди всех, смеялся и вскарабкался на столб, а потом прокрутился, как на пилоне. Феликс все это снимал на телефон, Минхо выкрикивал грязные словечки, Чонин затих, ему хватит на сегодня, Чанбин с Чаном тащили тело Хенджина. Именинника оставили у двери его комнаты.

***

— Жесть, ну, как всегда, — пожал плечами Хенджин, жевал третий кусок сэндвича и внимательно слушал рассказ Чана. Старший не все ему рассказывал. — А че потом? — Я че знаю что ли, что там у тебя потом произошло? Я всех остальных проводил и сам пошёл храпеть, — возмутился Чан, и, дорезая помидор для своего второго куска сэндвича, откусил. — Если так интересно иди и у самого Сынмина спрашивай, я, конечно, надеюсь, что ты не буянил и не мешал ему спать, а тихо лёг сам, — но Чан оглядывает слегка мокрые волосы Хенджина и его до сих пор мокрый ворот футболки. — Хотя, как я понимаю, ты не тихо зашёл.

***

Хенджин бурчит себе под нос и расставляет баночки по своим местам, на полочки. Его это раздражает, сидеть на холодном кафеле, да и ещё протирать эти полки, Сынмин заставил тогда и это сделать. Иначе он будет будить Хвана каждый день, как он сделал это сегодня. Хенджин как-то несильно хочет просыпаться в мокрой кровати, он уже давно не маленький. Сынмин пошёл проверять Хвана, потому что тот странно затих. Он встаёт у порога и видит, что парень сидит на жопе ровно и читает буковки на упаковке крема. — И че ты тут до утра будешь сидеть? Хенджин поворачивается на недовольное высказывание. — Ты расскажи мне, что было вчера? — он окидывает взглядом маленькую комнатку. — Ты, урод такой, ввалился в комнату и шумел тут, а потом вообще меня звал, разговаривал что-то со мной, я просыпаюсь, ничего не понимаю, слышу гром, встаю, чтобы тебе дать пиздюлей, а в ванне вот этот погром и ты что-то ищешь, я тебя схватил за шиворот и оттащил к постели. И все, ты мне ещё долго не давал спать, — Сынмин громко и возмущено говорит, жестикулируя. — Урод, единственный выходной ты мне испортил! Я спать хотел до обеда! — перешёл уже на крик, что даже лицо покраснело. Сынмину так был необходим этот сон. И это спокойствие единственного выходного дня. — Ай, да че ты так орешь? — голова у Хенджина все равно будет ещё долго болеть, а звенящий и злобный крик соседа бьет по голове, отбивая мячиком очки для выигрыша. — Ты не понимаешь, что ты меня сильно разозлил!? Поэтому я тебя и облил водой, потому что бесишь! — он хлопнул дверью ванны и ушёл в комнату. Хенджин продолжил незаконченное дело ещё медленней. Когда он дошёл до кровати, то она все ещё была мокрая. Поэтому он взял фен и пытался достать удлинитель. — Слышь, может ты бы мне помог? — в ответ тишина. Сынмин сидит за своим столом и читает что-то, слегка постукивает карандашом. — Ты че оглох? Сынмин резко поворачивается и хватает подушку Хвана с пола и кидает ее в него: — Сам справишься! — Вот надо было меня будить? Каждый пробухтел своё недовольство под нос и отвернулись друг от друга. Хенджин включил фен. Звук его раздражает, голова гудит вместе с феном. Тут у Хенджин прокрадывается чувство, что он очень сильно хочет доебаться до младшего. Что ему это прям сейчас очень сильно необходимо. Так сказать, поинтересоваться, как все старшекурсники делают. — Ким, а ты почему именно в эту Академию поступил? — говорит громко, перекрикивает фен. Но Сынмин молчит. Теперь Хенджин пуляет в него своей плюшевой игрушкой в виде сердечка с милой мордашкой. Она ударяется об затылок соседа и тот резко зыркает в ответ. — Ты че пристал? — Мне интересно. Сразу говорю, я не отстану, пока не скажешь, — довольно улыбается Хван и Сынмин тяжело выдыхает, но молчит и дальше приступает к своим делам. Хенджин решил все таки пристать к соседу полностью. И поэтому он выключил фен, все равно постель почти высохла, и подошел к парню с челкой и быстро сгибал колени, тем самым, отпружинивая, и тараторил ужасно быстро «расскажи». Но Сынмина только встаёт, хватает Хенджина за лицо и толкает его на пол, чтобы знал, что не надо лезть к нему. Но благо художник упал на подушку, которая лежала на полу, и он еще долго лежал так и смотрел на красный стаканчик, что лежал у него под столом.