Оксюморон

— Не подрочить, не выпить с друзьями, — опять ворчит Хван. Присутствие соседа все также напрягает и бесит. Каждый день грызут друг другу глотки в лютой ненависти, с окровавленными глазами от ярости, и с пеной у рта, они цапаются, огрызаются, много новых слов узнают друг о друге. Каждое утро начинается тихо, но с агрессией в воздухе, которая больше не выветривается из этой комнаты, продолжая, все витать между ними, даже во время сна. Но первое колкое слово все же выплёвывается, когда они в каком-то углу сталкиваются или, когда Сынмин сталкивается-спотыкается об очередную неубранную вещь Хенджина. В ванной комнате, когда оба чистят зубы, всегда происходит битва за территорию, потому что опаздывают на пары. Сынмин из-за усталости не всегда слышит будильник, сквозь плотные сны, а Хенджин забивает и всегда верит, что просто полежит с закрытыми глазами ещё пять минуточек. Бьются за место посередине, прям напротив раковины и зеркала. Они толкаются, как маленькие детки, пихаются плечами, сквозь зубную пену проклинают друг друга и стреляются убийственными взглядами и фантазируют о самых ужасных действиях: ударить по лицу, плюнуть в морду, схватить за волосы и насильно впихнуть под воду, ударить ногой, сбить с места, обмазать кремом или пастой, и этот список может никогда не закончится, все зависит от редкостной фантазии парней. Сынмин уверен, что скоро свихнётся из-за Хенджина и из-за его мусорки и барахла вокруг. Он не понимает, в чем сложность складывать вещи на свои места, а не кинуть куда упадёт, ставить обувь ровно, а не снять, как попало, чтобы лежала по всей прихожей, вешать вещи в шкаф, а не складировать на стуле или кровати, сразу выбросить упаковку из-под еды, а не кидать на стол, а тем более на пол. Недавно убранная комната опять приводится в первоначальный вид. И война не даёт потухнуть и разгорается все вновь и вновь. «Гнев есть кратковременное безумие» — так выражался Гораций, и это высказывание трудно оспорить. Только у Сынмина с Хенджином это точно прошло не кратко, а затянулось надолго. Их недопонимания не оставались в комнате, оно выходило и за ее пределы, да так, что вокруг все знали и, даже получали своё, когда конфликт снова нахлынул на этих двоих. Они выносили «сор из избы» жаловались и принижали друг друга на глазах у всех. Каждый день Хенджина был трудный. Ещё до появления соседа, но с ним, дни стали проходить по нему, в буквальном смысле, втаптывая в землю, и оставляя на нем вмятины. После очередного замечания по поводу грязных, от красок, штанов, которые упали со стула и отдыхали на полу, Хенджин последний раз зыркнул в осуждающие, уставшие глаза соседа, и больше не поднимал на него взгляд, впереди ещё трудный день. Художник собирает вещи на сегодняшнее занятие в мастерской. В ящик, который при покупке был прозрачный, а сейчас мутный и грязный, перепроверяет наличие всех тюбиков масла и докидывает туда связку с кистями, мастихин, палитру, бутылочки с разбавителем и льняным маслом, и грязные тряпки с рабочим фартуком. Теперь его любимый «саквояж» надо нести с ещё одной сумкой. Дожить бы до самой живописи.

~

Рука отсохла, на ладони красно-синие впадины от ручки ящика. Плечо ужасно ноет так же, как и Хенджин. Поездка в метро, с тяжелыми руками, закончилась опять неудачно, он чуть не вывихнул руку, пока пытался протиснуться сквозь людей. Там было душно и жарко, нервы клокотали в грудине и поднимались к горлу, и душили парня. Хенджин устал. Он скинул свою тушку на стул и откинулся назад. Разминает больные ладошки, пытается выпрямить рельеф на них. Надо возобновлять поездки на такси, но, к сожалению, в этом месяце он потратил хорошую сумму денег, похоже надо прекращать угощать в баре кого попало в алкогольном опьянении. Хенджин, перестань пить, твои оправдания о том, что так ты ищешь вдохновения уже не катят. Мастерская сегодня как-то сильно взволнована. Нервное гудение одногруппниц заставляет Хенджина тоже напрячься. Он начинает собирать рабочее место. Накидывает на себя грязный фартук, который мало чем помогал, всё равно все руки художника были в краске, как и его штаны. Темные волосы завязаны в хвост, а чуть короткие прядки свисали у лица. Деревянную доску с засохшей краской чистит, отшкрябывает для новой порции масла. Натюрморт представлял собой большую тарелку с фруктами, с засохшими листочками и с плетеной корзинкой, что накрывает собой сверху немного фруктов. Эти сочные виноградинки Хенджину больше всего нравилось прописывать. По холсту водит кисточкой и растушёвывает мизинчиком. Его пальцы после живописи долго не могли отмыться от масла, особенно от синей или зелёной краски. Остальные просто втирались в тон кожи. Руки художников и правда редко, когда ухожены и полностью чистые. Еще часто бывают в ранках и порезах от ножа или от сколачивания рамок работ для просмотров. Поэтому Хван часто красил ногти в чёрный лак, чтобы хоть грязь под ногтями не беспокоила его и других любопытных людей, которые любят поприставать, прям как Сынмин, и назвать художника — бомжом. Когда же от Хенджина уже все отстанут? В мастерскую заходит странно радостный преподаватель — господин Чхве. Утро понедельника, куда он такой веселый? Лыбу давит, бодро подходит к работам студентов, здоровается с ними, спрашивает об их делах, хвалит работу или даёт совет, как можно ещё исправить или добавить. Такого вообще никогда не было. Хенджин не спускает с него взгляд, тычет в палитру длинной тонкой кисточкой. Препод что-то задумал и студент это чувствует. Он прослеживает за всем его путём и замечает, что преподаватель специально сторонится и пропускает мольберт длинноволосого. Хенджин хмурится сильнее. Господин Чхве долго задерживается у последнего студента, воркует с ним и порхает возле его работы. Хенджин уже хочет продолжить работу и забить на странное поведение, как в его сторону целенаправленно надвигается преподаватель. Да так серьёзно, что парень под взглядом немного ёжиться и пытается спрятаться за палитрой. — Доброе утро, Хван! Как настрой? — заглядывает на мольберт с работой, бодрый голос и правда пугает. — Ох, какие аппетитные виноградинки! — восторг в глазах господина Чхве, Хенджин не спускает с него глаз. Он насторожен таким гиперактивным поведением преподавателя, который в обычные дни хмуро ходит и лениво смотрит на работы студентов, а иногда даже и не приходит. — Уже третий курс, я каждый год думаю, куда тебе лучше, а ты вот, — кинул головой в работу, — выше головы все время прыгаешь, молодец! — горд за своего студента, — так о чем я, ты же помнишь, что я вам рассказывал на первом курсе? — голос стал тише, преподаватель ниже наклонился к парню. Господи, когда Хенджин хоть что-то помнил. Особенно, что было в его годы пекуса. Ему тогда надо было уворачиваться от насмешек Минхо и Чанбина, и успевать гонять на «стрелки» к Хану. Дел было по горло, так что не сможет сейчас ничего вспомнить, что же тогда было. Хенджин подумал и ничего не понял, отрицательно покачал головой. Рука преподавателя тяжело легла на его плечо. А теперь точно стало страшно. — Я говорил про то, что в нашей Академии, у художников на третьем курсе, есть возможность уехать заграницу, стать студентом по обмену, поучиться там у мастеров, посмотреть, как, да что. А есть шанс и вовсе переехать и остаться там, — подмигивает. — Но это очень трудно сделать, не каждого они туда берут, поэтому, смотря на все эти два года, на хорошего претендента, могу выделить только тебя, Хван Хенджин, — все тише и тише говорил господин, чтобы никто не услышал, чтобы никто не расстраивался, и для того, чтобы не терять потом на других время. Точно, поездка. Хенджин и правда о ней и забыл. Это тоже была одна из причин конфликта с Ханом. Тупо словесный понос, ничего такого. О том, кто достоин места заграницей. Хван и правда о таком мечтает, уехать в другую страну, узнать больше, поговорить с лучшими мастерами и просто посмотреть город, посетить музеи, узнать культуру, когда такая возможность может ещё раз выпасть? Ну, и, конечно, почёт. Преподаватель кивает в сторону своего стола, приглашая студента к нему. Он ему отдаёт листочек с требованиями. Это огромный список документов и сдача экзамена по английскому языку и создание портфолио по определенным меркам. Дел много, и очень сложных, один сбор документов сколько стоит сил. — Срок до января, много времени у тебя есть. Хенджин читает весь этот список и жмурится, он знал, что не так-то все просто, но сейчас это его настигло. Он морально не готов бегать за документами, но понимает, что это ему надо. Должен заполучить место, утереть нос всем, показать своё превосходство. Все это знают, Хван. Сейчас все одногруппники уже поняли, о чем Хван и господин Чхве говорят. Зубы скребутся друг об друга, глаза обливаются яростью, взгляд тяжелеет, хватка сильнеет, да так, что кисть хочет уже сломаться, лишь бы не чувствовать это давление. Все осуждающе провожают Хвана до его места. Им обидно, почему преподаватель не огласил новость на всю мастерскую, может кто-то тоже хочет заграницу. А хочет каждый. Хенджин пытается игнорировать взгляды и смену атмосферы в помещении. Он знает, что делает — идёт к мечте. Знает, что уже одной ногой там, а как там произойдёт в действительности, поживем — увидим. Некоторые ребята смирились со своей участью, и мысленно пожелали удачи Хвану, потому что знают и принимают тот факт, что он лучше их всех. Но некоторые не хотят с этим мириться. — Господин Чхве! — одна из студенток резко встаёт с места, — почему вы нам не сказали о поездке? Почему только Хвану?

***

— … по итогу все успокоились, но всё же походу меня ненавидят, — закончил повествование друзьям и наконец-то откусывает любимый сэндвич с курицей. — Честно, посмотрев на этот список, я уже никуда не хочу ехать, запара! — с набитым ртом успевает высказаться Хенджин. Хан хихикает, его забавляет, то, как Хван им это рассказывал и то, что его теперь ненавидит пол группы, а потом он резко замолкает и злобно смотрит на него: — Можешь не ехать, Хван, потому что за тебя поеду я, — голос тяжелый, прожигает едким взглядом, с вызовом смотрит. Хенджин дожевывает сэндвич и темнеет его аура. И встаёт с места, Хан последовал его примеру. Теперь они оба стоят напротив друг друга и убивают глазами. Давно забытый конфликт, по поводу места заграницы, снова разгорается в их груди. Чонин и Чанбин смотрят с огромными вдохновленными глазами на очередную «драку», они любят этот неуравновешенный дуэт. Сынмин смеется со всего происходящего и тревожит этот напряженный момент. — Вот и пускай Хван уезжает, я хоть нормально заживу, — он бы никогда не подумал о том, что захочет помочь Хенджину в поступлении. Ведь его вознаграждение будет пустая комната. За это время он точно успеет выкинуть все вещи Хвана через окно. Но на высказывание Сынмина никто никак не реагирует, особенно эти двое, которые уже готовы убивать. Хенджин хватается за ворот большого вязанного свитера Хана. Но Феликс его одергивает и заставляет сесть обратно. Минхо сделал тоже самое с Ханом. Но враждующие все также надменно смотрят друг на друга. А все друзья молчат. Они не знают кого поддерживать, понимают, что слова о том, что они оба смогут пройти, совсем не подходят. Ведь место только одно.

***

Листая тетрадь, она громко шуршит от большого количества исписанных листов. С ними играются, они издают звук, то быстро, то медленно, их рассматривают подолгу, проводят пальцами, стучат по ним карандашом. Корявый почерк не сильно красит эту большую тетрадь А4. Записи выглядят пугающе, каждый квадратик заполнен, и есть разнообразие в виде кривых, неаккуратных рисунков, с подписями на латинском языке. Сынмин тяжело вздыхает, скрещивает руки и ставит локти на стол. Грустно кидает взгляд на стопку других тетрадей, которые напоминают о невыполненных домашних заданиях. Он не понимает, почему не успевает, кроме, как уроков, больше ничем не занимается. Но все равно собирается такая большая стопка, как-будто он не делает долги уже полгода. Наверное, это потому, что Сынмин добросовестно подходит к каждому предмету. Выучивает весь материал, вытащив информацию из всех источников, чтобы точно ничего не упустить, чтобы понять всё, знать всё. Учебник по анатомии плачет от количество заметок карандашом. Зато Сынмин лучший ученик группы, который всегда готов, он все знает, и даже чуть больше. Сегодня по плану, он хочет порешать задачки по генетике и подготовиться к очередному опросу по анатомии на тему «Скелет полости носа и глазниц» этим же он и поучит латинский, который ему сложно даётся. Но только это секрет.

~

Хенджин сидит за своим столом в странно-приподнятом настроении, может это зависть от того, что он чист по долгам или это из-за конца очередного дня. Он отодвигается от стола. Вслепую, пытается подправить волосы в пучке, в нем были воткнуты карандаши, о которых и забыл. На парне широкие воздушные пижамные штаны в узор, и в такой же широкой ночной рубашке. Перед выходом из комнаты он накидывает чёрный, махровый халат и напяливает на босые ножки большие, мягкие тапочки, они сильно выделяются из-за халата. Ему не надо смотреть на Сынмина, он и так знает, что тот сидит за столом и учится уже как два часа. Хенджин пришёл на кухню, чтобы куснуть чего-нибудь вкусненького, перед сном, и попить воды. Он немного постоял на кухне, покрытой мраком, и думал о том, что сейчас пойдёт спать. Не найдя что-то путного, но налив себе воды, вспомнил, что в комнате есть заначка чипсов, куда сразу же направился. В комнате пачка чипсов шуршала, а они сами хрустели, на что Сынмин даже не обратил внимания. Только стук карандаша увеличил скорость, а шептание стало на тон громче. Хенджин отправил мем Чонину, сам от него хихикая, в общей группе друзей послал Хана нахуй, облизал пальцы от специй, зевнул, проверил будильник, укрылся одеялом. Часть комнаты Хвана, покрылась мраком и сонной обстановкой, а сторона Сынмина кипела работой. Из-за того, что Хенджин бездействует и успокоился, бубнеж Сынмина слышится чётче. В комнате, кроме медика, больше ничего не слышно. А Хван первый раз в жизни решил не засиживаться допоздна. Он приподнимается с кровати и смотрит в сторону единственного источника света и фокусируется на спину соседа. Корпус тела наклонён чуть вперёд, локти на столе, голова нависает над тетрадью. Художник наклоняется за телефоном и там написано только «00:14». В это время Сынмин уже спит или пытается уснуть. Он никогда не позволял засиживаться так поздно. — Lamina perpendicularis ossis ethmoidalis, — тихо шепчет себе, постоянно повторяя этот непонятный язык, медленно по слогам, пытаясь запомнить, тычет в тетрадь карандашом. У Сынмина есть плохая привычка — читать вслух. Так информация усваивается лучше. И раньше он никому не мешал. Очень тихо, себе под нос что-то шепчет. Но сейчас Хвану не даёт уснуть. — Э, пекус, ты че тут допоздна будешь трындеть? — возмущенно отозвался Хенджин. Сынмина отвлекли от дел, он и так все это время пытался игнорировать движения Хвана, а сейчас нервы, которые и так горели от латинских слов, которые не хотели запоминаться, начинают бурлить от тупых вопросов. Теперь очередь пекуса мешать Хенджину спать. Он не хочет мстить: специально шуметь, ронять вещи и ходить туда-сюда. У него на это просто элементарно нет времени. Но ночь все равно сегодня будет длинной. Хенджин долго ждёт ответа от Сынмина, он ему прожигает спину, но ноль реакции. Медик любит его игнорировать. Он открывает рот только, если опять хочет прочитать нотации. Да, например, о том, что надо мыть раковину сразу после того, как художник моет кисти. Ким уже устал бороться с этой разноцветной раковиной. Он всем пообещал, если он увидит опять грязную раковину, он ее помоет Хваном. — …вход в полость глазницы имеет очертание четырехугольника с закруглёнными углами, — в пол голоса шепчет Сынмин, показывая, что он занят, чтобы отвечать каким-то Хенджинам. — Ты можешь мне хоть раз ответить? — повысил голос Хван, но все ещё не был слышен громко, как это обычно бывает. — Если ты сейчас же не заткнешься, то, — Сынмин поворачивает голову, к проблеме в своей жизни, и тычет пальцем в учебник, — не беспокойся, я смогу найти твои глазницы и выдавить из них глазные яблоки с мышцами, сосудами, нервами и слезные железы с жировыми тканями, — и так же шепотом пригрозил, жестом рук показывает как будто он уже их выдавливает. Хван фыркнул. Ему некогда ругаться с Кимом, пусть делает, что хочет, а Хенджин хочет поспать. Отворачивается к стенке, укрывается с головой в одеяло, не забывая о подушках, подпирая их к спине, утыкается и обнимает их руками и ногами. Но спустя полчаса Хенджин все ещё не спит. Во-первых, он ещё не так сильно устал, в голову лезут всякие мысли, а, во-вторых, чуть слышный, глубокий голос, в который он зачем-то вслушивается, не дает провалиться в сон. Темп голоса медленный, уставший. От постоянного бубнежа горло засыхает, поэтому у того на столе стоит стакан с тёплой водой, на который он отвлекается, делая перерыв себе и тихой комнате. Сынмин повторяет предложения несколько раз, перечитывает их медленнее, вдумчиво, все рассматривая картинки, помогая себе всё представить. — …по верхнему краю медиальной стенки глазницы расположено два отверстия: переднее решетчатое отверстие, foramen ethmoidale anterius, у переднего конца лобно-решетчатого шва, и заднее решетчатое отверстие, foramen ethemoidale posterius, вблизи заднего конца того же шва, — дочитав до точки он сделал паузу, записывая в тетрадь латинские слова, диктуя себе по слогам. И ещё раз пять повторил слова вслух. — Даже я уже скоро это выучу, — послышалось из горы подушек недовольный, отстранённый и сонный голос. Сынмин не ожидал, что его перебьют, думал, что в комнате он «остался один». Кинул взгляд на кровать соседа, но увидел только кокон из одеяла. Он решил сделать перерыв, потому что глаза начинают болеть. Через ещё полчаса, Сынмин решил пересесть со стула на кровать, потому что попа и так квадратная, он садится в позе лотоса и упирается спиной в стену, все также, читая параграф полностью заново. Хенджин до этого ворочался, и сейчас, полуоткрытыми глазами, наблюдал за Сынмином. Потихоньку закрывая глаза, и только, когда он принял тот факт, что сосед как будто читает ему сказку на ночь, Хенджин смог полностью уснуть. Вслушиваясь в тон голоса соседа, который читал на мертвом языке. На утро Хван просыпается от будильника, но не спешит открывать глаза, он на ощупь выключает телефон и выдыхает, думая об ещё пару минут. Но услышав шелест страниц, медленно открывает глаза. Перед ним все также, на соседней кровати, сидит Ким в позе лотоса и с книжкой в руках. Он смотрит на него и несколько секунд не понимает, что видит, а потом выгибает брови и страдально мычит, потягивается, вскидывая руки вверх. — Ты че всю ночь учил? Ебанутый? — хрипит после сна. Сынмин медленно поднимает голову. Взгляд тяжелый и совсем недружелюбный. — Нормально, зато много, что сделал, — он оглядывает кровать с раскиданными тетрадками. Ким сделал даже больше, чем планировал, о пару дополнительных часов в сутках всегда мечтал. И улыбается Хвану самой жуткой улыбкой, которую художник когда-либо видел. Это его очень сильно напрягло. Он даже почувствовал мурашки, что пробежали с холодком по спине. Жуть.

***

Сегодня у Академии были планы на студентов медиков, а точнее это общая лекция, для всех курсов, тема, которой была «о вреде наркотиков». Для общего развития, как для первых так и для шестых курсов. Говорят о вреде в целом и о мерах медицинского и социального реагирования на проблемы наркомании. Студентов посадили в актовый зал, где рассказывают такие презентации или общие лекции нескольким группам. В зале находятся не все потоки, а только восемь групп с разных курсов и факультетов. Стулья не настолько удобные, как в концертном зале, но тоже прошиты обивкой, и они были темно-синего цвета. Лекцию рассказывала девушка с парнем. Они перед этим представились, и это два нарколога, которые подготовили очень интересный материал для будущих врачей. Они нашли время для проведения лекции, которая принадлежит только Академии Оксюморон. И больше нигде не будет читаться заново. — …существуют также и более насущные проблемы, такие как число смертей, связанных с опиоидами, а также высокие показатели заражения гепатитом C среди лиц, употребляющих инъекционные наркотики, — говорила девушка в микрофон. Все в зале были в белых халатах и медицинских шапочках. Сынмин сидит чуть с краю зала, ближе к выходу, с расстегнутым халатом и с шапочкой на затылке, его челка все так же падает на глаза, как и всегда. А на коленках лежит тетрадь по биологии с недорешенной задачей по генетике. Дверь, в зал, тихонько открывается, Сынмин рефлекторно поворачивается на звук, не для любопытства, а по привычке. Но он даже не увидел лица человека, зачем тогда поворачивался? Он был увлечён в задачу про томаты. Все продолжая, лениво бубнить: — … соотношения желтоплодных растений — 3021 куст и красноплодных растений — 9114 составляет 3:1. Значит, генотип родителей: Аа, — записывает в тетрадь под свою диктовку. — Пекус, давай двигайся! — в полголоса толкают его в плечо. Сынмина перебили со своих мыслей, кто-то к нему незаметно тихо подкрался. Подняв глаза, он увидел Чонина, который был в милой шапочке с лисичками и улыбался ему, прищурив глаза так, что похож на этих рыжих созданий на его шапочке. Он тоже был в халате и чуть пригнувшись, чтобы никому не мешать, все продолжал подпихивать пекуса в плечо. — Чонин, иди нахуй, — так же в полголоса ответил ему Сынмин, ведя плечо в сторону. — Ох, мой пекус не в настроении, — еле перешагивает Кима и садится слево от него. — Че Хенджин на этот раз устроил? — Чонин кинул сумку на пол и облокотился на подлокотник, готовясь к рассказу. А на рассказы врачей они не обращают никакого внимания. — Все как обычно — бесил своим существованием, ну, а так, ничего такого, — Сынмин открыл термос, который он придерживал, все это время, на своём бедре. И отпил содержимое. — Че пьёшь? — Энергетик, я не спал сегодня, — он мог и не дополнять, потому что по первому слову и по помятому внешнему виду пекуса и так все понятно. — У-у-у, — протягивает он, — пекус познаёт всю сладость жизни! — восторженно и также сладко протягивает Чонин, широко улыбается и заглядывает в глаза Сынмину. Пекус раздражён, он фыркает и осуждающе не смотрит на Чонина, пока тот ластится к нему. — Ну, пей, пей, — одобряет затею, и кивает в сторону бутылки, — подслащивай свою попку для препода по гисте, — хихикает лисёнок. Этот странный фетиш на сладкие попки пекусов немного напрягает, как самого Сынмина так и его задницу. Но он продолжает пить энергетик и возвращается к задаче, продолжая свою мысль, и записывает схему по фенотипу. — Так че, ты значит, теперь Хенджину не давал спать? — разлёгся на кресле Чонин. — Ты бы знал, как мне плевать, я себя тише веду, чем этот слон, — фыркнул Сынмин, писал в тетради и даже в таком положении, держал спину ровно, хотя бы старался. Тут к ним подходит преподаватель и шикает им, потому что они отвлекаются от лекции и мешают другим. Хотя никому они и не мешают. Но так проявляют неуважение к лекторам. Поэтому они без споров замолчали и подняли голову на экран. Рука Сынмина уже сама дописывала предложение и потом поставила точку. На фоне лекторов был включён слайд с фотографиями людей до и после употребления психотропных веществ. — … на начальной стадии такие последствия могут быть положительными и выражаться, например, в облегчении боли или снятии психического стресса, либо в получении удовольствия, но при этом могут привести к причинению целого ряда разновидностей вреда… Сынмин рассматривает изуродованные лица наркоманов. Опухшие глаза, огромные мешки, заплывший взгляд, красные глаза от лопнувших капилляров, волосы грязные торчат в разные стороны, синяки на лице и болезненный грязный вид в целом. — Как думаешь, а Хван принимает наркотики? Он просто примерно так и выглядит, — задумчиво говорит Сынмин, в целях посмеяться и ещё раз оскорбить Хвана для профилактики и для поддержания своих способностей в оскорблениях. Чонин смеется и чуть подавился энергетиком, который он успел украсть у пекуса, чисто так, прихлебнуть. Медики хихикают, дрожа плечами. Никто никогда не жаловался на внешний вид художника, а уж тем более называть его наркоманом. Конечно, если думать стереотипно, то да, ожидание о том, что все художники употребляют наркотики, от части даже правда. Но Хенджин любит чуть дольше поспать и не любит ухаживать за лицом, хоть все те тюбики, что стоят на полках в ванне, все принадлежат ему. Ему чаще лень делать маски и подолгу находиться в ванне, да и чаще всего он опаздывает. Редко и перед жесткими бухичами он может наделить кожу витаминами, но а так, художник сильно в этом не нуждается. Не имеет видимых проблем с кожей. Но синяки под глазами и бледноватое лицо все же есть. — Скорее всего… — Чонин спотыкается в словах, и пытается успокоится, — это Хан может их принимать, у него стиль такой, — медик дышит тяжело и смотрит на вверх, подбирая слова, — своеобразный, сюрреалистический, хотя в картинах у него один сюр, — и смеётся с этого. — Хотя Хван невъебически дохуя работает. Даже как-то неестественно много. — Пф, да где он там работает? Хуи пинает, да чипсы ест, — Сынмина забавляет эта недопохвала в адрес Хенджина, он поворачивает голову в сторону Чонина, чтобы посмеяться ему в лицо. — Сейчас это у него разгон, а вот потом, — Чонин загадочно кивает головой, вспоминая прошлогоднего Хвана. Преподаватель ещё раз шикает им. И они возвращают глаза обратно на слайд, где заголовок гласил «определение проблемы»

***

За окном апрель месяц. Природа потихоньку перерождается вновь. Солнышко греет серые, длинные улочки. Сегодня удивительно тепло и приятно. Перед тем, как зайти в Академию, Сынмин даже постоял и погрелся под лучиками солнца. Цвела вишня на территории Академии, вдоль забора расположилась аллея деревьев с мягко розовыми лепестками. За ними было интересно наблюдать, они раскрашивали пейзаж, и радовали глаз. Как раз таки в этот день Сынмин первый раз не спал всю ночь и ему бы предстоял сложный день. В рюкзаке уже куплен энергетик, и, возле магазинчика, был перелит в термос, чтобы не привлекать к себе внимание. В тот же день была общая лекция для всех курсов, Чонин в хитрой шапочке, смешки над Хенджином, и ранний уход домой. Даже для Сынмина общежитие, за такой маленький срок, стало домом. Но… Выходя из Академии под ручку с Чонином, и радуясь, что они возвращаются раньше, потому что их отпустили после таких общих лекций, и говоря ещё о прекрасной сегодняшней погоде. Даже задумываясь о том, чтобы пройтись пешком до общежития. Они остановились на крыльце. На улице лил дождь. Небо затянулось устрашающими тучами. Капли оставались на асфальте в виде луж, вишня не была уже такой яркой, как утром, она стала серой, изогнулась и плакала. Да уже все вокруг было не так, как утром. Иногда дул ветер, меняя траекторию каплей, и, ужасно мерзко брызгая в лицо, холодя его. Настроение парней быстро упало, как и их улыбки. Как им теперь добираться до общежития? — Доброе утро, а я в пальто! — возмутился Чонин, расставив руки в стороны, демонстрируя свой сегодняшний аутфит. Сынмин был чуть ближе одет для дождя, на нем чёрная, длинная ветровка с капюшоном, но предатели-кроссовки не смогли бы его спасти. — Давай немного постоим, может успокоится, — задумчиво смотрел на дождь и переваливался с пятки на носок. Они немного постояли в тишине и слушали шуршащий звук дождя. — Может такси вызовем? — предложил Чонин.

~

Такси приехало и встало прям напротив выхода из территории Академии. Но до него же надо дойти. От крыльца до забора идёт длинная дорожка, которую нужно преодолеть до машины. Парни рванули к выходу, бежали со всех ног и кричали в потоке дождя. Чонин задорно смеялся и кричал, а Сынмин только кричал, пытаясь, максимально натянуть капюшон на голову. В этот шум, который поглощал их крик, было сказано многое о жизни и о несправедливости их существования. Влетев в машину, они облегченно выдохнули. Сынмин скинул с себя капюшон и тряхнул головой, как мокрый щенок. Но волосы все же были сухие, не то что у Чонина. Он был полностью мокрый. Пальто впитало воду и неприятно тянуло вниз, стало тяжелее. Чонин недовольно фыркнул и достал телефон с кармана: — Давай что-нибудь закажем, есть хочу не могу. Сынмин тяжело перевёл взгляд с окна на экран телефона друга. Внезапные водные процедуры освежили его и теперь он не так сильно клевал носом и почувствовал за место усталости — голод. И согласился на авантюру Чонина. Назаказав острого мясца, они тихо смотрели в окно, и на то, как успокаивался дождь.

~

— Расскажу тебе такую вещь, пекус, как… — начал Чонин, когда к ним наконец-то пришла доставка и они открывали пакеты, на обеденных столах в кухне общежития, — четкое пособие о преподавателях Академии на медицинских факультетах! — величественно преподнёс свои слова и наконец-то раскрутил тугой узелок пакета, стал доставать контейнеры. Сынмин выдохнул и рассматривал подписанные коробочки, искал свой пибимпаб с говядиной. В других ёмкостях были странноватые закуски, курочка в кисло-сладком соусе, жареные крылышки, готовый самгепсаль и что-то ещё в других пакетах. Электрочайник оповестил о готовности воды и Чонин пошёл разливать им горячие напитки после таких холодных дистанций. — Кофе? — Нет, ты че, чай давай, — Сынмин не хотел подвергать сердце таким стрессом, на сегодня повышенного уровня дофамина достаточно. Чонин решил никак это не комментировать, а хотя очень хотелось опять подколоть пекуса. Но он откопал на общих полках чёрный чай и кинул в кружку Сынмина. Пекус принялся за еду, жадно пихая в рот перемешанный микс пибимпаба. — На самом деле, можно сказать, что преподаватели все справедливые, и я много кого уважаю, — оглядывается он на Сынмина и мешает ложкой кофе, постукивая о бортики кружки. — С преподавательницей по латинскому, я с ней сидел в подсобке, мы ели бутерброды, пили чай и разговаривали на латинском, — Чонин рассказывает это мечтательно с широкой улыбкой. — Но на латинском никто не разговаривает, у него тупо нет разговорных слов… — был озадачен Сынмин и его перебили. — Вот именно, — и поставил кружки на стол, сам сел и потёр ладошки, пробегаясь глазами по еде, думая о том, с чего же начать. — О! Ну, физрук классный, — стукнул он по столу, вспомнив о смешном мужчине. — Их у нас, конечно, несколько, но господин Ли, — он сложил ладошки вместе и посмотрел на вверх, — ебанутый у него предмет, который нахуй никому не сдался, а он и сам согласен, — он быстро, между слов, палочками зачерпнул лапшу с курицей в соусе терияке, и блаженно промычал, ощущая соленый, мелодичный вкус на языке. — Все преподы по гуманитарным предметам — душные, жесть. Зато спать у них в кайф, в лекционном зале, под столом, на последнем ряду, — усмехнулся парень, подхватил токпокки из другой коробки, — они думают, что их предмет самый важный. Дорогуша, да я в рот ебал историю, правоведение и ещё кучку других, — все это было сказано с претензиями с повышенным сучьим голосом, но ещё и с полным ртом. Сынмин отмечал себе, что с Чонином они абсолютно разные. Может Ким и хотел бы так, на таких скучных парах, ничего не делать и тупо спать, но он просто так не может. Ему не позволит совесть, и осознание того, что он поступил сюда, в такую популярную Академию, чтобы, что? Ничего не делать? Он должен выжать все, что ему даст Академия. Хоть и поступил на бюджет, это не значит, что можно расслабляться. Ему дали шанс, который не каждый получает. Все ещё слышно, как капли дождя шумят, и завывает ветер в открытую форточку. Парни, как добрались до общежития, сразу разошлись по комнатам, чтобы переодеться и погреться в тёплой воде. — Вообще по анатомии госпожа Чон тоже дотошная, она прям все из тебя вытряхивает, — жестикулирует Чонин, и тихо впрыскивает, — старая карга, — ставит локти на стол и поддевает палочками курочку. — Не, у меня господин Лим, он, — Сынмин задумывается и кладёт в рот рис смешанный с ароматными грибами фего и острым соусом и запивает мисо супом, отхлебывая из маленькой пластиковой чашечки, — справедливый, ну, я у него получил авторитет, он уважает меня, я уважаю его. Все просто, — пожимает плечами Ким. — Ой, этот авторитет, — покачал головой Чонин, вспоминая у кого он до сих пор не получил признания, хотя бы человеческого уважения. — Ну, да, госпожа Чон ещё нормальная. По сравнению…! — последние слова он громко и тревожно крикнул, хватаясь за голову, прячет ее и тихо произносит, — препода по гисте, — сказал так, как будто это какая-то страшилка. Он так и не смог рассказать о преподавателе по гистологии, так как в обеденный зал зашёл Феликс. Парнишка совсем был не свой, был угрюм и поникшим, даже закрытым. Он не сразу увидел друзей за столом, так что направлялся в сторону кухни, пока Чонин не удивился ему приходу и не окликнул его. Танцор промок под дождём, на глазах размазался макияж. Он всегда подводил межресничку, а сейчас она расплылась под глазами, и ведь не понять, от дождя или. Глазки блестели и были опухшими и красными, губы поджаты, брови искривились. Парень обнимал себя руками, пытаясь спрятаться, был даже согнут, что никак не соответствовало танцору балета. В руке у него был пакет с чем-то, а на плечо закинута спортивная сумка. — Ликс, что случилось? — Чонин обеспокоен таким состояние друга, который даже не улыбнулся до сих пор. Медик раскинул руки, приглашая мокрого котёнка к себе в объятия, но кот так и стоял у стенки, выпячивая нижнюю губу и опуская голову вниз, прячется. Он не хочет себя таким показывать, особенно перед новым другом Сынмином. Чонин не выдерживает это и подскакивает с места и тянет Феликса к себе и к столику с Сынмином. Мокрый пакет был поставлен на стол, сумка скинута на пол, Чонин сел обратно, а Феликс так и стоял склонив голову. Ян взял его за руки и все хотел взглянуть на лицо мальчишки. — Ликси, ты так расстроен из-за погоды? Феликс покачал головой, расплескав воду с волос, так, что несколько капель попало на лицо Чонина. — Тебя кто-то обидел? — уже встрял в разговор Сынмин, грозно произнеся это и дотянулся до плеча Феликса, чтобы положить руку. — Философия, — тихо, еле слышно, одними губами произнёс блондин. — А-а, вот сука, опять этот препод, — зло сжимая руки Феликса, — кстати о нем, — он кинул взгляд на Сынмина, припоминая их недавний разговор. — Преподаватель по философии ещё тот пидорас! Сынмин подхватил за руку Феликса и посадил к себе рядом, предложил чай, который ещё не успел остыть. И танцор жадно начал глотать чай. После он вытер губы и почесал зудящий нос. Сынмин помог снять куртку и кинул ее на соседний стул. — Про препода, — продолжил Чонин, — вот знаешь, мужик так-то нормальный, — он выдержал паузу, — но только с медиками и с парнями из юридического и всё, — он опустил руку и она со шлепком упала на стол, побеспокоив всю посуду на столе. Чонин вытянул губы в тонкую линию, и выпучил глаза. — А все остальные, все попадают под его обстрел, сексист, гомофоб и пидорас в целом. — Из-за чего? — Естественно из-за внешнего вида и из-за несерьезности профессии, а ещё то, что девушка на юридическом, как «баба на корабле» — Чонин выдохнул, и посмотрел на Феликса, который отвернул от них голову. — Феликс, а что ты принёс? — заглянул в пакет. — Я хотел отвлечься и зашёл в магазин, походил, посмотрел, и купил пару пудингов для Минхо-хёна, — тихо говорит он, — его любимые. — Круто! В холодильник поставлю. — Не забудь подписать. Сынмин и Феликс сидели рядом. Медик не знал, как он может ободрить его. Он вообще не понимает, что такого наговорил преподаватель, всегда яркому и улыбающемуся Феликсу, что он сейчас маленькая плаксивая тучка. Танцор снова задумался и опять сел в закрытую позу. — Не думай об этом, — попросил Сынмин, понимая, что происходит в голове парня. — Я не могу, я так устал, — тихо, чуть хныча выплюнул он. — Я уже не знаю, как на его пары одеваться. Он уже походу пристает ко мне не из-за одежды, а просто потому что. Запомнил, как я одеваюсь и до лица приебывается, — злился парень. — Что он сказал? — вернулся Чонин, а в руках у него был пудинг и ложка. — Э, это для Минхо! — жалобно простонал Феликс. — Ну можно я тоже полакомлюсь? — состроил милые глазки, — я вот с тобой курочкой поделюсь. — Поставь. — Мур-мяу, — решил, что это будет хорошей идеей. А глазки жалобно сияют. Но Феликс, смотрел все так же твёрдо и прожигающие. Чонин обиженно поставил пудинг и кинул ложку. Десерта, после такого хорошего обеда, ему не видать. Феликс все же сегодня вообще не в настроении, в другие дни он бы позволил скушать лакомство. — Так, что он там сказал? — Сынмин повторил вопрос Чонина, понял, что тот сейчас проходит стадию обиды. Феликс выдохнул: — Да так-то все как обычно. Сначала ругал всю группу за всё, что ему не нравится, что там сумки стоят на столах, что мы опять, кто как угодно одет, кто даже не переодевался после тренировки, до них докопался короче, — все же поднял глаза на собеседников, пока те его слушали, даже обиженный Чонин. Сынмин приобнял Феликса за плечо и гладил. — А я так, как традиция, — выдохнул парень. — «Вот парень, а совсем, как девчонка, что вызывающий расхаживаешь в костюмах по всей Академии, тряся всем на показ, серёжки, как у баб, макияж, кольца какие-то, ещё и волосы длинные!» — с каждым разом он громче выговаривает слова. — Но это он мне говорит каждый раз, но сегодня… — он выдержал паузу, — он меня легкодоступным назвал и всякими другими грязными словами, на всю группу, — шепчет, по-другому не может, он сжимает кулачки и глазки. И злится теперь. Вспоминая все те слова, что слышал от преподавателя, — а я ведь даже хуй во рту не держал! — Кто тут хуй во рту не держал? — с таким вопросом на кухню зашёл Хенджин, в тёплой кофте, которая служила ему для хождения покурить, она была грязная и пахла табаком. Но она грела и как раз впитывала в себя этот неприятный едкий запах. Его лицо помятое и слегка опухшее, походу он только что проснулся, даже след от подушки остался. Но, когда он видит помятого Феликса, то ужасается и меняется в лице, позабыв обо всем, — Ликси, детка, что случилось? Хенджин, быстрым шагом, появился возле Феликса, и, облокотившись на стол, забитый всяким мусором и едой, другой рукой он стёр потекший, уже почти высохший макияж. Увидев, как Сынмин приобнимает танцора, его это немного возмутило. Он вообще странно чувствует то, что Сынмин общается с его друзьями. Он хмурит брови и поднимает глаза на Сынмина, который был спокоен. Почему он хороший с друзьями? Показывает свою ангельскую сторону им, а Хенджина печёт в котле, язвительно кусает, поджигает, и перед этим, выебав мозг. Нет, он не хочет, чтобы с ним Ким сюсюкался, он вообще уже ничего не хочет, хочет чтобы Кима не было в его жизни. Почему он вообще общается с его друзьями? А друзья ничего против и не имеют. Возмутительно. — Хенджин, у нас тут опять философ пидор, — обычным голосом объяснил Чонин. — Вот пидор! Да давайте уже митинг устраивать, свергать его нахуй, — поставил обе руки на стол, становясь «во главе» стола. Между его рук, стоял одиноко пудинг. — О! Пудинг! — Да заебёшь! — выхватил у него из рук и поставил его возле себя, — это для Минхо-хёна! — капризничает Феликс. — Да ладно, Ликси, не дуйся, этот старый хрен просто завидует тебе! — Хенджин сдвинул Чонина на соседний стул, а сам уселся на нагретое место, прям напротив Феликса. — Ты глянь на себя! Я готов тебя всю жизнь рисовать! Он просто ничего не понимает в красоте, — воодушевленно восхищается им и смотрит, что же у друзей на столе, и хватает токпокки, закидывает в рот, пока не поймали, и облизывает пальцы от соуса. — Он меня назвал легкодоступным! — крикнул Феликс, и все замолчали, — то есть, шлюхой, — томно произнёс он. Теперь парень только злился. — Фу, он мерзкий, не удивлюсь, если он трахает студенток, — корчит рожу от отвращения и добавляет, — или студентов, — он наигранно выпучивает глаза, уголки губ тянет вниз, вытягивает лицо и оглядывается, сразу хватает со стола курочку и закидывает в рот. Все только фыркнули. А Хенджин резко и тяжело посмотрел на Феликса, — Ликс, если что вдруг, — он сделал паузу, — кричи и беги. Танцор цокнул и сложил руки на груди, начал скатываться со стула вниз и бубнит: — Может хоть так автомат получу. — Феликс! — крикнули на него все хором. А парень захихикал, сняв с себя все напряжение полностью. Он, наконец-то, улыбнулся. Парни начали что-то бурно обсуждать и предостерегать Феликса от тупых поступков. Начали обсуждать план свержения преподавателя по философии. Когда речь зашла уже о тяжелой артиллерии в виде Чанбина, то Феликс резко начал отрицать идею, потому что от философа ничего не останется, если только мускулистый-холерик об этом узнает. А Сынмин чуть отстранился от них, его жестко вырубало. В глазах плыли пятна, а в ушах стоял, периодически, шум, голова всё так хотела улечься на любую поверхность и уже отключиться. Но он держался. Его радовала улыбка лучистого Феликса, день все же прожит не зря. На улице дождь закончился, и выглянуло солнце из туч, заглядывая в окна к студентам. В этот день Сынмин хотел поделиться мыслями в дневник, у него много, что накопилось в голове, но сегодня, дневник остался без записи, потому что Сынмин сразу же уснул, как только зашёл в комнату и улёгся на кровать.