Оксюморон

Очередной день. Будильник — потягушечки — плохие мысли— подъем — туалет… И перед зеркалом появляется россыпь веснушек и блондинистые волосы, которые взорвались на голове. Танцор принимает душ и параллельно чистит зубы, подставляя лицо под струйки воды. Все баночки и тюбики, которые столпились на полке, в душевой, они все будут использованы в каждый поход в душ. Это душистые скрабы для тела, для лица, лосьоны, масла. Феликс любит ухаживать за собой. Он делает все эти ритуалы, почти каждый день. Стоя перед зеркалом и делая себе глиняные или тканевые маски. Делает массаж лица с помощью пальцев или специальным массажером для лица. По всем рукам распределяет молочко для тела. Даже поухаживав за кутикулами, растирая по ним масло. Выходя из ванной комнаты, он чувствует себя свежее, новее и легче, за ним идёт игривый пар. Маленький танцор влажный, уставший, разнеженный всеми этими кремами. Выглядит очень по-домашнему, с полотенцем на голове, с зелёными патчами под глазами, с халатом, который был лениво завязан на бёдрах, и, не стесняясь, оголял грудину парня, показывая розовенькую, мягкую кожу и веснушки. Сел за свой стол, где вещи были раскиданы по углам и создавался порядок. Открыл ящик, под столом, где была его уходовая косметика. Он продолжил терроризировать кожу и подготавливать для сегодняшнего легкого макияжа. Он не хочет сейчас делать интересный и сложный макияж, потому что у него не так много времени, да и день сегодня должен был быть обычный: две пары по классике, и одна по истории балета. Сегодня день совсем не трудный, да ещё и со второй пары. Поэтому Феликс позволяет себе даже немного залипнуть в телефон, пока он медленно стягивает с себя полотенце, освобождая мокрые волосы, которые сейчас и вовсе смотрят в разные стороны и стоят торчком. Он подтягивает, к себе ближе, круглое зеркало на ножке, которое стоит всё время на столе. И пальцами расчесал волосы, придавая им более ухоженный вид. В ладошку наливает сыворотку и втирает в кончики волос, а остатки распределяет по всей длине. Он очень сильно переживает за свои волосы, что всегда с ними, как курица с яйцом. Это потому что он безжалостно их осветляет уже который год. Ему больше нравится блонд, чем свой родной непонятный цвет. Но он боится, что они просто скоро к чертям выпадут. Феликс умел ждать, тот же кондиционер для волос, который после нанесения надо оставить на кончиках хотя бы на минуту или те же маски для волос которые надо держать 15-30 минут. Умел отстаивать длинные очереди, не ругаясь ни с кем или не просить открыть вторую кассу. Он умел ждать людей, не раздражаться, когда они опаздывают на 15 минут или даже больше, будет ждать столько сколько потребуется, Феликс простит. Иногда парень ловит себя на мысли, а чего же он на самом деле ждёт, когда уже три года, как молча изнывается по одному человеку. И ждет первого шага, хотя уверен, что этого никогда не будет, и его это сильно огорчает, но почему-то, все равно, каждое утро ухаживает за собой, тратя много денег на все эти скляночки, чтобы на него наконец-то посмотрели совсем по-другому. Чтобы перед ним растаяли и прижали крепко, чтобы его хотели и любили. И он ждёт. Он хмурит брови и медленно выдыхает воздух из легких, как будто надувной матрас, который начал сдуваться. И на лицо наносит крем, и задумчиво смотрит в зеркало, и распределяет его. Сзади него донеслось тихое хихикание, с каплей игривостью. За солнечным мальчиком наблюдает Минхо из-под одеяла. Он увидел хмурую рожицу в зеркале и не сдержался, спалил себя. Феликс оглядывается назад и увидел наглую морду, поворачивается назад и усмехается, сразу меняясь в настроении. — А почему цыплёнок хмурится? — сладко подразнивает его и потягивается в постели, оголяя руки. Трёт заспанные глазки и выгибается в спине. — Потому что мне надо идти, а ты свою кошачью жопу будешь греть в кровати! — возмущенно фыркает и роется в ящике, доставая фен. — М-м!— звонко протягивает Минхо с расплывающиеся улыбкой по всему лицу и жмурит глаза, ему приятно слышать это. Он вспоминает о таком приятном моменте, что ему не надо никуда в рань идти, но… — У меня так-то пары после обеда, — радость длилась не долго, и Минхо грустно выдыхает. Лучше бы ему сегодня реально никуда не надо. А то после вчерашней репетиции у него болит всё тело, что он так и прилип к мягкой постели. Хотя болит после каждой репетиции. У танцоров есть такая фраза: «если после тренировки или репетиции ничего не болит, значит ты мертв». Распутав провод фена, Феликс встаёт с нагретого места и направляется в ванную комнату, чтобы не пугать сонного котика, который не сводит с него глаз и ему приходится его шугать не включённым феном, звонко клацая на кнопки. И Минхо наигранно прячется под одеяло. А потом слышит приглушённый звук фена, за закрытой дверью ванны. И он укутывается в одеяло и отворачивается к стене, намереваясь спать дальше. Чуть позже, когда укладка была сделана, макияж уже подчёркивал глаза, а на соседней кровати слышалось сопение, то Феликс собирал себе наряд на сегодня. Одежду он сильно любил, может не так яро, как Хан, но с ним он мог и посоревноваться. Всегда его внешний вид зависел от его настроения и естественно от того, есть ли у него в расписании философия. Для парня одежда не имела гендера. Ему не было важно имеет она милые рюши или неопрятный, уличный вид. На вопрос, почему Феликс был так неравнодушен к женской одежде и к косметике, то он всегда шутил, что прожил под одной крышей с семьей состоящая из: мамы, бабушки, тети, старшей и младшей сестры. Так он ещё и с детства в балете. Говоря это, он всегда хохотал, прикрывая рот маленькой ладошкой. У него есть отец, только он много работал, но пытался уделить немного времени единственному своему сыну. Короткие платья в обтяг были у Феликса любимы, особенно, если сверху накинуть какую-нибудь огромную куртку, кофту, пиджак. Для всяких вечеринок или клубов они прекрасно подходили, или даже иногда в таком виде можно прийти и в Академию. И получит он много внимания к себе, на свои изящные и светлые ножки. Длинные оверсайз рубашки, футболки и такие же мешковатые штаны были в отдельном месте у парня в сердце. Они хорошо подходили для танцев, репетиций, уличных танцев ночью, да и для обычного передвижения по городу. Вспомнив о несобранной спортивной сумке, он начал уже торопиться. Закинул в неё: трико, балетки, носки, две футболки, тетрадь по истории балета, бальзам для губ, крем, два массажных мячика, полотенце. В сумке были и те предметы, которые никогда не покидали ее: расчёска, бесконечные злаковые батончики, которые всегда докидывались в сумку, елись, но не заканчивались; документы, пропуска, салфетки, маленькая аптечка в виде сумочки с таблетками, антисептик, и пластыри. Кстати о них. Феликс вспомнил, что ему нужно заклеить мозоли, которые обрабатывал перед сном, очередной раз натер бедные ножки, в танцевальном зале. Он сел на край кровати и снял носочки, рассматривал, на его взгляд, не привлекательные ступни. Ему они не нравились. Слишком они выглядят убиты работой. Полоска от балеток чуть ли никогда не проходила, появлялись там синяки, пятки были намозолены, максимально были отстрижены ногти, пальцы тоже в мозолях и в маленьких белых шрамах. Феликс щекой упирается о коленку, и прикусывает нижнюю губу, рассматривает ступню, которую он поставил на кровать. Большим пальцем проводит по кончикам пальцев ноги. Наощупь они были твёрдые, жёсткие и грубые. Они наводят на парня неприятные мысли, в которые он снова ныряет с головой. Он больше никогда в жизни не встанет на пуанты, он больше не хочет занимать место девушки. Он не хочет быть с ними наравне, готов быть ниже них, но никак не мешать им, как они… Феликс вспоминает те времена, когда он был ещё наивным ребёнком, много во что верил, много кого любил. Но только к нему все пренебрежительно относились. Иностранец, со светлыми волосами с веснушками на лице, приехал заниматься балетом. Ещё ничего не умея и вообще не понимая язык. С ним мало кто хотел поддерживать общение, его много ругали, вот что-что, а недовольство он сразу понимал. Он работал над собой, над навыками в балете, над знаниями языка. И потихоньку помаленьку смог освоиться к обстановке, уже привыкая к ней. К постоянным репетициям с самого утра до позднего вечера, стоя у станка, растягивая себя, слушая ругань преподавателя. После нескольких лет труда, подростковый период застал врасплох. Скачки в весе, нелюбовь к отражению в зеркале, и осознанное соперничество среди ровесников-одногруппников. Он не любил веснушки, стыдился их, поэтому ему приходилось их замазывать, как и синяки под глазами. Морить себя голодом. И постоянно заниматься. Балет и только балет. Он не видел семью, других людей, только преподаватели, только одногруппники. Не был в других местах, кроме школьной Академии балета. Он хотел признания. Он выжимал все соки, и только тогда преподаватели заметили его. И начали хвалить перед всем классом. Феликс сначала не понял, что он все же смог добиться того, чего хотел. Выступал на спектаклях, кружил в руках этих кукольных балерин. Ещё совсем маленьких по годам, но уже повидав непростую жизнь. Но вот конкуренция, эти зловещие голодные глаза одногруппников, которые не любили его по многим причинам. Сначала из-за его наивности не взлюбили, сейчас из-за его прекрасного легкого тела, о котором мечтали и завидовали многие балерины. Но над ним смеялись и наводили слухи об его специальных таблетках и голодовках. Вокруг него еще крутились намного мерзкие слухи об его странном и резком успехе. В балете не может быть все так просто. Для того, чтобы получить уважение, и даже более значимые роли, нужен не только труд или талант, а ещё нужно что-то сделать помимо этого. Чаще всего это услужливость перед руководством. Хлопать перед ними ресничками и кивать головой, или подставлять других и сразу сообщать людям выше. Или есть намного грязные вещи, это был как огромный слух всего мира балета, где-то это была правда, а где-то нет, о которых и думали одногруппники Феликса, это переспать со значимым человеком балета, и тогда любая роль будет твоей. Может ради своего сына мать позаботилась о таком, найдя ему место в балете, или даже маленький мальчик, мог пойти на такое. Это не имело значение, было важно то, что об этом говорили и были в этом уверены. Его часто оскорбляли, портили спортивную сумку с формой, разрисовывали шкафчик, толкали на репетициях, насильно стирали тоналку с лица и смеялись над ним. Но Феликс это все терпел, хотелось ему в это верить, что у него это получается, самое главное, что, то, о чем все говорят, это неправда. И он продолжал держать гордо спину и не забывал улыбаться. Он хотел признания, он его получит. Он получит главную роль, любыми честными и правильными способами, он получит внимание зрителя к себе. В пятнадцать лет он понял, что, если он хочет получить главную роль в спектакле, получить все овации зрителя себе, букеты роз, признание и похвалу, надо было быть примой, а он же мальчик, который только несколько раз пробовал постоять на пуантах, так, из-за интереса. И пришлось взяться за это очень серьезно. Познавая боль, стирая пальцы в кровь, падая, находясь до ночи в зале, он шёл к своей цели. Он не знал точно, получится у него или нет. Многие называли его девчонкой, для того, чтобы задеть, высмеять, пристыдить, но он только им мило улыбался. Его этим точно не обидеть. Прося у сестры помощь с косметикой, он учится делать макияж, поэтому теперь его лицо не только ровный слой одного тональника, он стал выглядеть милее и живее. Как милая куколка. Перед одним из спектаклей, балерина, у которой была главная роль, подвернула ногу, и не успела заранее предупредить. Тогда у преподавателя была паника и негодование того, что никто не знает партии балерины, кроме… Феликс робко решил все же попытать удачу и предложить свою помощь. Его роль в спектакле была незначительной, никто бы и не заметил пропажу одного из десяти одинаковых парней на фоне. Преподаватель скептически отреагировал и с недоверием дал ему костюм, и взял с него слово, что он ничего не испортит. Преподаватель по окончанию выступления был в полном шоке. А остальные рвали волосы на голове и сжимали зубы от злости. Из зала не было заметно, что балерина на самом деле парень, пачка прикрывала все достоинства, а всякие мелочи, в виде кадыка или черт лица, не были видны. Пуанты блестели на ноге и были ловко использованы. Так Феликс и стал заменой для балерин. Феликс счастлив. По настоящему счастлив. Ему больше не интересны другие люди, не интересна их зависть к его признанию. Часто его ставили на главную роль, даже не по причине отсутствия балерины, а из-за отсутствия навыков у этой балерины. Из-за чего все девчонки были в бешенстве от такой несправедливости. Что какой-то пацан покушается на их роли, что они с детства стоят на этих чертовых пуантах, а он меньше года пользуется пуантами, а получает главные роли. Они из-за кулис, во время выступления, прожигали взглядом Феликса и молились на его провал. Убеждая себя, что мальчик играет по грязному. В шестнадцать лет, он заканчивал предпоследний класс в школьной Академии балета. И вот отчетный концерт, на который пришли влиятельные люди театра и Академий. У выпускников тут решалась судьба, а Феликсу еще год до этого. Но он выступает опять в главной роли. И… Проспал. Первый раз в жизни Феликс проспал. Он всегда приходил чуть ли не за два часа до начала выступления, даже, если его роль была маленькой и незначительной. Но он успел, впопыхах прибежать в театр. Прям перед своей партией. Он оделся за кулисами при всех. Танцор должен не стесняться своего тела и должен уметь быстро переодеваться в любых местах. И девчонки его торопили: — Феликс, давай быстрее! — шепчет ему одна из балерин, хватая его за руку, а вторая подавала пуанты, помогала ему их быстро завязать, третья пришла на помощь. Он для удобства сел на пол и всунул обе ноги в пуанты. А про себя думал, что девчонки как-то странно его поторапливают, они такого бы никогда не сделали. Девушка его подбадривает с улыбкой, туго и быстро завязывает ему ленты, так, чтобы пуанты были плотно прижаты к ступням. — Стой! — вскрикнул Феликс, хватаясь за ее плечо, пока две девушки помогали с пуантами, — там…, — прохрипел он, жмурясь от неприятных ощущений, что аж за сердце хватается, потому что оно вот-вот выпрыгнет или лопнет. — Вставай и беги! — схватив его под подмышки, подняла парня и подтолкнула его на сцену. Началась его партия. После выступления он себя не помнил, все лицо в слезах, губы все искусанные, красные, брови всё не хотят расправляться и продолжают жаться к друг другу. Он не помнит, как убежал в медпункт, как преподаватель его звал, узнать, что это сейчас было. В белой комнате, все пахло больницей, неприятно щипая нос, не было никого из взрослых. Феликс опрокинул своё тело на первый попавшийся стул, и прижался к холодной плитке, пытаясь себя отрезвить. Дрожащие руки сжимали лицо, а всхлипы душили горло. Громко дышал ртом, задыхаясь, страх душил его сильнее. Колени прижимал все ближе к груди, пытался спрятаться. Отлип одной рукой от лица, он пытается поддеть туго завязанные ленты. Но пальцы скрючены, холодные и сухие не могут этого сделать. В комнату заходит парень, по виду можно понять, что он был выпускником, стоит в своём ярком, блестящем костюме, лицо напряжено, но показывает безразличность. Его привело сюда странное чувство и мимо пробегающий мальчик в пуантах, который странно для всех выступил. Он видит перед собой хрупкого паренька, который дрожит, болезненно стонет, плачет, втирает себя в стену, на голове бардак, вся укладка растрепалась и теперь прилипает к мокрому лбу, и торчит в разные стороны. Выпускник, опираясь о косяк двери, кидает: — Что случилось на выступлении, пацан? Феликс не услышал его, не придал ему значения. Его глушит, уши как будто заложены, в них ещё и стреляют. Сейчас всё, что он хочет, так это снять эти сранные пуанты, подцепить эти долбанные ленты. Убрать, убрать, убрать! — Ты очень хорошо выступил, но, что было с твоей мимикой? Один пуант звонко ударяется о плитку и выпускник замирает в ужасе. Он раскрывает рот, а глаза чуть не выпадывают. Он слышит последний громкий всхлип паренька, и это его отрезвляет и возвращает обратно, призывая к действию. Он галопом бежит к парню и падает перед ним на колени, сильно ударяясь об кафель, не замечая этого, развязывает вторую ленту, которую до этого Феликс пытался поддеть. Руки его ледяные, дрожат и скрючены от боли. Второй пуант падает на пол. Выпускник оглядывает его окровавленные пальцы, сам начинает задыхаться от вида осколков, впившиеся глубоко в мясо и под ногти. На полу пуанты, в которых была кровь перемешанная со стеклом. Парня чуть не вырвало от этого. — О Боже! — парень вновь вернулся обратно и трясущимися руками достал телефон, звонил в скорую помощь. Пальцы его не слушались. Он схватил бедного, ужасно бледного, Феликса за руку. Его глаза тусклые, без блеска, выглядят запавшими. Его мышцы дергались, а сам он уже не издавал никаких звуков, только сиплое сопение. Щекой прижимался к стене, не замечая ледяную плитку. Болевой шок. — Солнце, держись! Я тебе помогу! — он оглаживал его мокрое лицо, от слез и пота. — Все будет хорошо, дыши! — он не регулировал свою громкость. Он сам уже не дышал. Он сам уже себя не слышал. — Помогите! — от ужаса просто отчаянно кричал. Сам захлебывался в своей панике, не знал куда себя деть, как помочь. Он не знал этого мальчика, видел пару раз в коридорах, но хотел ему сейчас помочь. А как он может его сейчас таким бросить? Кто вообще смог такое сделать с маленьким солнцем. Но Феликс теряет сознание до приезда врачей.

~

На восстановление уходит полгода. Феликс только лежит на кровати целыми днями. И смотрит в стену или спит. Не чувствует кончиков пальцев. Он потерял смысл в балете. Вся эта конкуренция привела его к этому. Не понимал, за что ему такое наказание. Но он четко решил, что бросит балет, даже после восстановления. Ему уже несколько лет намекали, что ему там не место. Он больше туда не вернётся. Настрадался за все эти годы. В ближайшее время не то что на пуанты не сможет встать, да даже ходить нормально, без проблем, не сможет, куда там пируэты крутить. Он устал показывать себя сильным, не замечать все эти грязные разговоры про него, терпеть издёвки, порванную форму, сумку, изрисованный шкафчик грязными словами и с пожеланиями смерти, все эти толчки, взгляды, усмешки. Он больше не может этому улыбаться и делать вид, что ничего не происходит. «А ведь это всё, что я умею» — думает Феликс, смотря в потолок. Может это хороший повод начать что-то новое? Ему уже шестнадцать, он отчаявшийся подросток, для него уже все давно закончилось. Балет он любил всем сердцем, да даже сейчас. Он не может его не любить. Сам не знает откуда у него такое рвение с детства к нему. Сколько страданий оно ему дало, сколько оно над ним издевалось. Сожалеет, что вообще им занялся. «Может заняться другими танцами?» — Феликс хотел стать айдолом, это ещё одна мечта, которую он спрятал в закромах своего сознания, за которой он вряд ли пойдёт. Но Феликс боится начинать что-то новое, его это пугает. Ему привычен жестокий балет. И только он. Семья не может найти себе место, когда видит бледно-лежащее тело на кровати их сына. Где же их яркий солнечный мальчик, который всем трудностям улыбался и хохотал? Сейчас он молчит и плачет по ночам. На самом деле нет ничего страшного, он будет жить дальше, так же, как и раньше. Ничего не изменится. Только от осознания того, что с ним такое случилось, он не выдерживает это. Он для этого слишком мал и слишком слаб. Парень, что помог ему, пишет в мессенджер. Он очень беспокоится за него. В первый месяц Феликс телефон не трогал. Когда он пришёл в себя, то увидел от того парня пару сообщений за все это время. Сначала не понял, кто это. Не вспомнил своего спасителя. Все это время вообще не подозревал о том, что кто-то с ним был в это время. Помнил только картину, от которой и упал в обморок, это окровавленные, убитые в мясо пальцы, смешанные с осколками, настолько, что не сразу можно понять, что это ступни, да пальцы. А на полу валяются пуанты, внутри которых кровь с разбитым стеклом. Он ответил ему, что с ним более менее порядок. И Феликс думал, что на этом их общение закончится, но парень ему написывал каждый день, переживая за его состояние, и часто присылал смешные картинки, чтобы хоть как-то поддержать потухшее солнышко. Выпускника зовут Ли Минхо, который смог поступить в Академию «Оксюморон», его взяли на том отчётном концерте, в зале сидел один из представителей этой Академии, который смог увидеть потенциал парня и его огонь в глазах. Феликс был рад за него, почему-то он мог порадоваться за успех других, его это огорчало, что люди все такие жестокие, все такие завистники. Он тоже бы хотел поступить в эту Академию, но он же вроде бросил балет. И когда он рассказал о своём решении Минхо, то тот ему ничего не ответил. Подумав, что тот мог быть занят, решил подождать. Но ему не отвечали сутки. Как вдруг дверь в его комнату раскрывается с грохотом, а к нему подлетает Минхо весь в мыле и падает на колени перед его кроватью и хватает за запястье. Его руки холодные, только после улицы, а на плечах сидит строгое чёрное пальто. — Пожалуйста, вернись в балет! — умоляет Минхо. Его глаза раскрыты в испуге, блестят. Пухлые губы дрожат. — Я тебе выбью место в Оксюмороне, только не губи свой талант, солнце, прошу! Минхо приехал к нему из другого города, чтобы, что? Позвать в балет? Незнакомого побитого паренька? Который просто хотел сиять.

~

Феликс очнулся от своих воспоминаний в метро. Его сильно тряхнуло от переизбытка чувств и испугано огляделся, и правда, вагон забитый людьми, и он держится за поручень сбоку от себя. Настолько сильно погрузился в мысли, что делал все дела автоматически. Распереживавшись, рукой проводит по лицу, которое уже давно не скрыто под слоями косметики. Ведь Минхо и ещё один важный человек его научили любить свои веснушки, поэтому он перестал их скрывать. Кожа сказала спасибо большое и сделала поклон. На Феликса нахлынула паника, кончики пальцев ног покалывали, а он хотел успокоиться, поэтому надевает на себя белые наушники, которые все это время висели на его шее, и хорошо сочетались с его чёрной курткой и белой футболкой под ней. И на телефоне он включает себе музыку, чтобы отвлечься.

WANNABE — ITZY

잔소리는 Stop it 알아서 할

Ли Феликсу уже девятнадцать, он на третьем курсе балета в Академии «Оксюморон». И он снова сияет. Рядом с ним есть такие хорошие люди, как Минхо, который о нем заботится, любит и уважает. Если бы не он, то наш солнечный мальчик так и остался гнить на той кровати, не разрешая себе заниматься тем, что приносит ему удовольствие, только из-за того, что боится. Он думал, что тот поступок балерин, был намеком, что ему не место в балете.

내가 뭐가 되든 내가 알아서 할 테니까 좀

С помощью танца он может рассказать о своих чувствах, может не каждый сможет прочитать и понять его. Но он гордо решил говорить на языке танца, ему так легче, ему так спокойней.

I do what I wanna

Теперь в Академии «Оксюморон» он чувствует себя уверенным, знает свою цену и не недооценивает свой труд, знает, на что он способен, и идёт к своей мечте с гордо поднятой головой.

평범하게 살든 말든 내버려 둘래? 어차피 내가 살아 내 인생 내 거니까

Феликс украдкой вспоминает, что Минхо рассказал об инциденте руководству школьной Академии, и тех девушек уже нет в балете, и не будет. Такова балетная жизнь состоящая из сплетен, грязи и соперничества. Если хочешь здесь удержаться, то играй по здешним правилам.

I’m so bad bad 차라리 이기적일래 눈치 보느라 착한 척 상처받는 것보다 백번 나아 I’m just on my way 간섭은 No no 해 말해 버릴지도 몰라 너나 잘하라고

Вагон останавливается и Феликс смог себя слегка отвлечь от мыслей и выходит на нужной станции. Ему помогла расслабиться музыка в наушниках. Он очень сильно любит женский k-pop, много групп знает, и много может повторить связок в танцах. Девушки выглядят такими маленькими куколками, а голоса их такие сахарные. Он вдохновляется их нарядами и милыми личиками. Феликс успевает ещё на пару и даже успеет забежать в кафешку и взять свой любимый баббл-ти для поднятия настроения. Он хочет себя чуть-чуть поддержать.

누가 뭐라 해도 난 나야 난 그냥 내가 되고 싶어 I wanna be me, me, me 굳이 뭔가 될 필욘 없어 난 그냥 나일 때 완벽하니까

~

Третий корпус очень красив. Каждый этаж покрашен в свой яркий цвет и в каждом коридоре развешаны картины для придания эстетического удовольствия. Скучающие картины всё висят на лестничном пролёте, и провожают студента глазами. Студента танцора можно определить по огромной спортивной сумке за плечом и по недовольному лицу. Ведь ему всегда приходится подниматься на третий этаж, вроде их подтянутое тело всегда должно быть готово к нагрузкам и никак не должно плохо реагировать на всего лишь какие-то лестницы, но студенты любят пожаловаться и не любят сложности. Хотя подъем по лестницам отличное начало для тренировок. Ровно держа спину, Феликс поднимается к танцевальным залам. Из маленьких форточек высовываются лучики солнца и плавают по ступенькам. Утренняя атмосфера окутывает парня с головой и он хочет ещё понежиться в ней, замедляет шаг. Распахнув дверь в балетный зал, то открывается вид на просторное помещение с большим роялем в углу, с огромными окнами в пол. Народ уже немного собирается и уже начинает разминаться. Значит и наш мальчик не будет медлить. Ящик с цыплёнком с ударом закрывается, и Феликс подправляет трико, и попивает молочный баббл-ти из большого пластикового стаканчика с большой трубочкой. Сейчас он должен подготовиться к паре по классике, ему нужно растянуться. Для этого он забирает, из угла зала, специальные блоки голубого цвета и идёт в свой любимый угол, возле окна. Когда он разминается, любит смотреть в окно. Вид там открывается на грандиозное футбольное поле с трибунами. Там они очень часто тусуются до ночи со всей Академией, по случаю разных матчей с другими учреждениями, или по случаю разных праздников. А чуть дальше, за пределами Академии, вид на парк с разнообразными растительностями, с маленькими тропинками, а дальше идёт холм. Феликс любит рассматривать, как по этому парку гуляют парочки или, как колышется травка на холме, пока его ноги с помощью блока, в позе шпагата, отрываются от пола и тянут носок. Феликс сидит спиной к выходу, поэтому когда он слышит резкий грохот и: — Феликс! — разъярённо прорычали, но потом стихли и послышались всхлипы. Парень обернулся, уже понимая, кто к нему пожаловал. К нему подходит Хан, который выпячивает губу, а глазки такие грустные. — Что случилось? Хан присел к Феликсу и посмотрел тому в глаза. Пытаясь передать все своё разочарование этого дня. — Я обошёл все залы, но так и не нашёл Минхо, ты не знаешь, где он? — пожаловался Хан, Феликс такому удивился, почему он не знает, где Минхо. — В общаге, — смутился Феликс, и животом лёг на пол, чтобы хорошо потянуть мышцы. — В смысле в общаге? — У него пары после обеда, — он посмотрел на своего друга, как на полоумного, и поменял позу, сел, скинул ноги максимально в разные стороны и начал к каждой тянуться, обхватывая ступню. — Но он сказал, что будет сегодня утром, — уголки губ весельчака Хана ползут все вниз, не думая останавливаться. Он сел на попу ровно, вскинул ноги, как ребёнок, в разные стороны, как будто копируя Феликса, только он точно не мог похвастаться своей гибкостью, и смотрел в пол. Смог он дотянуться только до стаканчика Феликса, и то с трудом. И заживал трубочку. — Вот говнарь, опять пошутил надо мной, — все хмурится Хан. — Ох уж этот Минхо, — вздыхает Феликс и хихикает из-за того, как Хан смешно поглощён в мысли и с усердием пьёт баббл-ти. — Меня и так сегодня ночью взбесил заказчик, ещё один говнарь в моей жизни, — со стуком ставит стакан на пол и перемещается так, чтобы быть напротив Феликса и спиной упёрся в то самое окно. Балетный вздыхает и продолжает разминку, делая быстрые прыгучие выпады. — Я сделал ему интерьер кафе, получил добро, всё! А потом мне ночью пишут, что дизайн говно, да сам он говно! Не ценитель он блять искусства! — Хан не подбирает слов и не регулирует громкость, из-за чего Феликсу приходится на него шикнуть. Джисон опять хватает стаканчик и жестикулирует: — Нет, ну, можно же мне было утром написать, и спокойно, — поменял свой темп и теперь он громко шептал, а потом перехватил трубочку, втягивая напиток, — а не сука трезвонить и матом меня обсирать! — резко выкрикнул он, что Феликс дёрнулся от нежданной смены настроения. Хотя почему нежданного? Это же Хан. Он всегда такой. Сильно импульсивный, резкий и яркий. Как говорилось раньше, Хан обожает одежду, у него очень своеобразный стиль в виде ярких цветов, больших размеров и многословности, это выглядело так, что он тонет в наряде. Но это дает ему индивидуальности и сложность быть незамеченным. «Потому что его из каждой дырки видно», — ворчал все время Минхо. И как же так получилось, что такие две разные личности, на первый взгляд, Минхо и Хан, стали парой. Ведь Минхо такой всегда угрюмый, раздраженный, убивает всех одним взглядом, носит маски и панамы, чтобы меньше привлекать внимания, а Хан это полная его противоположность, уже говоря о том, что его сложно не заметить. Если рядом с ярким пятном Ханом стоит черное нечто, которое пытается слиться с воздухом, то значит это Минхо, которому опять не удалось спрятаться от фанаток. Старший давно привык к этому, ведь это одна из причин, почему ему нравится Хан, потому что он всегда такой яркий и открытый миру, а ещё он крутой. И Минхо будет всегда им восхищаться, не меньше, чем это делает младший. Ярое восхищение друг другом — это про них. Джисон просто балдеет от танцев Минхо, как и скучного балета, как и импровизированного балета Дьявола, так и его уличных танцев, парень очень любил все стили, которые танцует его возлюбленный. Они встречаются давно, а знакомы очень давно. Их родители дружат, значит и сыновья между собой дружили. «Додружились», — всегда шутит Хан, когда вспоминает, какие были их первые звоночки в их крепкой дружбе. И каков был на вкус их первый поцелуй в старшей школе. Пьяный и шутливый, но такой чувственный и нуждающийся. У Минхо кроме соперников в школьной Академии балета, родителей и единственного друга, больше никого не было. В то время, как Джисон знал всех и везде, он был душой компании, у него было много друзей во всех сферах жизни: школьный класс, параллель, старшеклассники, младшеклассники, двор, художка. Везде его знали и уважали. Куда бы он не пошёл, сможет с любим закорешиться. Но никогда не забывал о своём тихом друге, и всегда понимал, что с Минхо ему больше всех комфортней. Он к нему всегда лип, задавал глупые вопросы, выводил на улицу, игрался с ним, а старший только с интересом наблюдал, что вытворит этот мальчишка сегодня. Становясь старше, их разговоры и шутки становились взрослее, более осознанней. Стали ближе, узнавая о друг друге что-то ещё, помимо любимых игр на приставке. В старшей школе они много говорили о переживаниях из-за экзаменов и о будущем, тем самым становясь все ближе к друг другу в эмоциональном плане. Всё ещё маленького мальчика Хана что-то тянуло к старшему, но он не понимал, что это. Считал старшего крутым, с замиранием сердца смотрел его выступления, всегда подбадривал; желал больше с ним объятий, больше касаний к Минхо, больше проведённого времени с ним, больше играть с ним в приставку, и всегда, чтобы старший смотрел на него, когда тот выигрывал и прыгал от счастья. Он не считал такое рвение чем-то странным, да даже не замечал этого. А Минхо прекрасно понимал свои чувства к младшему, но не хотел говорить о них. Одергивал себя от излишних прикосновений и взглядов; стеснялся перед ним переодеваться или наблюдать за младшим в смене одежде, желал, но не позволял; смущался от похвалы, но не показывал этого, не хотел, чтобы его красные уши кто-то видел; мало хвалил художника, мало хвалил его открыто, хоть и любил его работы и поражался его умениями, но предпочитал несильно показывать свои эмоции, потому что младший всегда так радовался, что его хвалит хен, что сразу начинал лезть к нему и жулить за щёчки и за чувствительные красные ушки; считал себя странным и неправильным от того, что по утрам чувствовал тесноту в белье от стыдных и сонных образов развратного Хани, поэтому ночевки с младшим были полным стрессом для него. А Хан только и хотел, как его внимание. После окончания старшей школы и перед выпускными экзаменами в школьной Академии балета, друзья собрались вместе, чтобы выпить. Там уж, не контролируя себя и отпуская чувства и мысли, они шутливо поцеловались. Ощутив мягкость, таких давно желанных губ и такой отчаянный привкус, что были оба счастливы, но никто не решил этого показать. Ну как никто, только Минхо хотел все переиграть в шутку, но, как Хан всерьёз задумался о свои ощущениях, и о том, как же он хочет чувствовать только эти губы на себе. До конца жизни. Жалуясь Феликсу на всех недавних заказчиках и даже успев немного поникнуть из-за тяжести жизни. Как к нему на телефон пришло сообщение:       LeeKnow       11:10       — Хани!! Я совсем забыл!! Прости, детка, меня сейчас нет в Академии, если хочешь, я могу вызвать тебе такси и ты приедешь обратно в общагу, ко мне, и я перед тобой хорошенько извинюсь) Хан сразу вспыхивает от такого предложения и от такого игрового Минхо. Что он сразу вскакивает и улыбается телефону, направляется к выходу и лепечет что-то Феликсу: — Ликси, всё, давай! — он подхватил сумку с ноутбуком, которую оставил возле двери, — я поехал к Минхо, принимать его извинения! — отсалютовав ему двумя пальцами, ещё и подмигнув, скрывается за дверью. Студенты вокруг, честно говоря, привыкли, что к Феликсу приходят какие-то ненормальные и очень громкие люди. Феликс закатывает глаза, понимая, о чем щебетал Хан, и обратно отвернулся к окну, но в зал заходит преподаватель и извиняется за опоздание, просит всем приготовиться к занятию, за ним заходит надменный тапёр. Парень вновь вздыхает и его взгляд падает на недопитый баббл-ти с пожёванной красной трубочкой.

***

Курилка настоящее единое место для студентов. Здесь собираются разные люди, как по факультету, по курсу, по полу, по увлечениям, друзья, враги, незнакомцы, все. В этой беседке не имеет никакое значение к какой группе ты относишься. Место серое, пропитано едким запахом, грязное, но слишком родное, чтобы его не любить. Сюда приходят в перерывах, чтобы подумать, успокоиться, и принять всю тлен жизни, смериться с какими-то неудачами, найти решение в конфликте, разобрать свои думалки по полкам разума, или просто посидеть с приятной компанией друзей, найти новых людей для светских бесед, те, кто тебя поймет и поддержит. Для многих людей это уже не просто подростковые шалости или бунтарство, эти люди подвергнуты ужасной зависимостью, тяжелыми переживаниями, и сложности жизни. Кто-то бездумно, а может и по привычки, все еще покупает пачки сигарет, зажигает по одной и губит свои легкие и долгую жизнь. В этом году весна в Сеуле какая-то плаксивая. Все никак не хочет греть землю и высушить дорожки, только дразнит лучиками, а потом прячет их за тучками, погружая город в серость. На календарях уже апрель, вот и месяц, нового учебного года, прошел, так вроде и быстро, а вроде и мучительно долго с учетом появившегося из ниоткуда соседа по комнате. Складывается такое ощущение, что рядом с Сынмином у Хенджина тягуче долго тянется время, продлевая страдания парня в мучительной пытке, что даже тошнит от этой духоты. Поэтому Хенджин отправляет соседа учить свои конспекты в читальный зал общежития, потому что тот наводит слишком мутную и тревожную обстановку своей подготовкой, им и так хватает этого напряжения в их маленькой комнатке. Открыв там окно и немного понаблюдав за обстановкой на улице, восхищаясь такой красотой, что хочется выпрыгнуть из этого окна, но уходит, оставляя проветриваться помещение и спускается на улицу, идет к своей любимой, черной и большой беседки, за углом общежития. Там никого нет, и можно побыть, хоть немного, но в таком приятном и долгожданном одиночестве. Поджигая сигарету и прижимая ее к сухим губам, чувствуя горечь, но блаженно выдыхая расслабление, что от этого закрываются глаза для полного сосредоточения на одном горьком дыме, который заполняет легкие парня. Сидит внутри беседки, а туда к нему урывками заглядывает ветерок, играясь с его темными волосами. С закинутыми ногами на друг друга, и скрючившись так, что локти упираются в колено, а одна ладошка подпирает подбородок, держа голову, взгляд устремлен вперед, но не сфокусирован на каком-нибудь определенном объекте. На календарях апрель, а Хенджин чувствует себя мартовским котом, так же хочет орать на крышах, требуя любви, но сидит и курит в гордом одиночество. Никто даже по улице мимо не проходит, всё вокруг опустело, как и сердце Хвана после прочитанного романа. За прошедшую неделю он испытал серьезный стресс. Хенджин ловит кайф от чтения любовных романов, в такие моменты он точно может почувствовать, что по настоящему жив и до сих пор чувствует, все эти бабочки в животе от фраз героев в книге, как это ощущает обычный человек. Он на самом деле может быть очень чувствительным и сентиментальным, плакать из-за сопливых дорам и любовных романов. Настолько сильно расчувствоваться историей, сопереживая персонажем и мечтая когда-нибудь о такой написанной романтике. Эти книжки вдохновляют художника на очередную картину, которую опять посвятит своим чувствам. Он тоже хочет по настоящему любить и быть любимым. Роман, что он только что дочитал, забрал много нервов, сил, голову и слезы. Из-за соседа приходится прятаться в туалете и тихо плакать. История, которую он прочел, его сильно поразила, давно Хенджин так взахлеб не плакал. Первый раз он видит, чтобы главный герой выбрал карьеру, а не любовь. От осознания разлуки главных героев и последних строк, Хенджин с заплаканным лицом смотрел на последнюю точку романа и не мог осознать, что только что произошло. Он правда бросил ее? Уехал. А она его отпустила. Есть ли у этой истории продолжение? Где главный герой возвращается к своей любви, обеспеченный, достигший всех своих целей, а любовь его верно ждала? Нет. Хенджин перевернул весь интернет, но так и не нашел. Автор считает, что эта история должна закончится так. Герои ни в какой из вселенных не могут быть вместе. А как бы поступил сам Хенджин? Парень задумывается, чтобы он выбрал, мечту, к которой он шел всю жизнь, истратил все силы и время. Напролом раскидывая всех, кто вставал на пути, безжалостно впиваясь в цель. Или любовь? В какой-то степени он понимает главного героя, ведь тот тоже был творцом, которого позвали в светское общество художников. В место, где жили все творцы, и работали над своими картинами и делились опытом с другими. Хенджина тоже во что-то такое зовут — заграницу. Да у него есть шанс вернуться, но он желает остаться во Франции, как можно дольше. У него и нет никакой любви здесь. Он может все бросить, его ничего не держит. С друзьями будет больно прощаться, но ведь 21 век, технологии шагают вперед, так что, Феликс точно не будет так сильно волноваться и каждый день будет названивать художнику, беспокоясь о его состоянии, Чонин будет все также кидать смешные картинки и шутки о смерти, Чан будет изредко писать, но он точно удостоверится, что у младшего все в порядке и он не нуждается в совете хена, Минхо может будет присутствовать во время видеозвонков Феликса и узнавать информацию об художнике от того же парня, и еще будет раз в год коротко поздравлять «с др», прямого общения у них так такового не будет, Хан утопиться в своей зависти и будет грызть локти, с каждым днем смиряясь в своем поражении, Чанбин, если захочет, то с легкостью сможет приехать к художнику, даже без предупреждения, и засесть в его маленькой комнатушки и разговаривать с ним по душам до самого утра, распивая вино, и глядеть в окно на Эйфелевою башню. А как насчет Сынмина? Естественно он будет так рад отъезду Хенджина, он будет так счастлив его провожать до аэропорта, даже готов тяжелые сумки нести, вперед всех идти, следить, чтобы Хван ничего не забыл, чтобы не опоздал на самолет, даже крепко обнимет на прощание. А потом пулей улетит в общагу и сделает капитальную-генеральную уборку, обчистит все шкафы до блеска, пол помоет своими руками, тряпками, в раскорячку, с помощью хлорки, выкинет все вещи Хенджина, которые он оставил, одежда уйдет на тряпки, всё остальное в мусор. Комната так будет вонять химией, что в ней невозможно переночевать, так что он заночует у Чонина. Потом каждый день, приходя с пар, он будет стоять по середине комнаты, рассматривать все вокруг, плакать и молиться от счастья, благодарить Бога, что подарил такой подарок, и будет всегда и везде ходить с улыбкой до ушей, коротко говоря, заживет... Пока в его комнату не поселят другого соседа. Который будет в тысячу, в миллион раз хуже Хенджина, он будет толстым, неопрятным, отаку, фапающий на лолли, будет раскидывать пошлую аниме атрибутику, будет громко храпеть, громко играть в игры допоздна, слушать, без наушников, музыку. Так что Сынмин будет гореть в аду, и скучать по своему тихому, милому красавчику Хенджина, своему спасителю, своему герою, своему хозяину, самого лучшего на свете художника, принца на белом коне... Сильно размечтавшись, художник не заметил, как поджигает уже вторую сигарету, от разыгравшийся фантазии голова кругом идет, но всё также ничего не чувствуя внутри. Ему так понравилась эта история, хоть и сильно потрепала его, опустошила его, так что, когда он снова думает об этой книге, сердце раздирает на куски и ноет от досады и пережитых чувств, она была слишком нова и оригинальна, ведь не всегда истории должны заканчиваться хорошо или чьей-нибудь смертью. Это история больше похожа на реальность. Но все же, а, если у Хенджина уже была бы здесь любовь? Задумавшись, долго и тяжело выдыхая так, что едкий дым выходит из носа, он подправляет упавшую прядь за ухо и смотрит на свои массивные берцы. Что же он бы сделал? Как бы самовлюбленно это не звучало, но, если он не будет чувствовать ответ на его чувства, в той же мере, которую он отдает, не будет чувствовать себя достаточно любим, то он уедет и даже не оглянется. Хенджин наивен. Он много с кем спал, мало кого любил, но, если и любил, то нежно и ласково, был полностью отдан своей любви и своим чувствам, но, как правило, другим до этих чувств не было дела, рассматривая Хенджина только, как красивую обложку, не заглядывая дальше. При первой же возможности, ранимый художник был разбит и сломан. Но оставался верить в любовь с помощью книг и людей вокруг, те же самые Минхо с Ханом, как так могло произойти, что эти два отбитых шизика встретили и полюбили друг друга, хорошо спелись, так сказать. Иногда даже завидно и мерзко от этих счастливых и влюбленных друзей. Даже, если и оставался верить в любовь, то точно думал, что сам он больше на такое не способен, не найдет того, кто смог бы ему понравиться. Рядом с беседкой была парковка, сейчас она немного была пуста. Но Хенджин заметил подъезжающее такси, которое остановилось напротив беседки. Хван уже хотел вернуться обратно в комнату, как из машины вылез Хан, поблагодарил за поездку и хлопнул дверью, сразу ринулся ко входу в общежития. — Блять вспомнишь говно и вот оно, — прошептал себе под нос Хенджин, — эй, белка! Куда так поскакала? — встал с нагретого места и направился в сторону грызуна. Хан опешил, и не сразу понял, кто и откуда его окликнул, но, когда увидел надменно идущего в его сторону самого Хван Хенджина, то цокнул и закатил глаза. — Не до тебя, Хван, иди куда шел! — Вот я и иду, — Хенджин дошел до собеседника и кинул взгляд на здание. — Вот и иди! — Че ты такой, с утра пораньше, крикливый? Че не на парах? — А ты мне мамка? Че ты то сам не на парах? — оба уже дошли до ступенек, и твердо со стуком ставили ноги. Все больше раздражаясь. Хана бесила ухмылка Хвана, а его, в это время, забавило резкое раздражение на лице белки. — У меня их сегодня нет, — лыбится тот. — М-м, — раздраженно мычит, завидует живописцу. Его телефон зазвонил, и глядя в него, кинул последний недовольный взгляд на парня, и отвечая на звонок, ускорил шаг, нервно ища в карманах огромной яркой куртки, карту, чтобы пройти турникет. — Минхоша, я уже в общаге, детка, сейчас поднимусь, — он довольно замычал и облизнулся, что-то ему там сказал Минхо, что тот убежал в сторону лестниц. Как же эти сладкие парочки раздражают Хвана, и эти сранные любовные романы.