Память о колокольчике, который хотел жить

      Последний день декабря принёс с собой атмосферу радостного ожидания среди одноклассников, собравшихся в гостевом доме. Девушки, стремясь запечатлеть моменты, наряжались для праздничных фотографий и видео, предвкушая элегантное поднятие бокалов. Однако, всеобщее внимание было сосредоточено на другом: каждый человек неоднократно проверял свои подарки, предназначенные друзьям или особенному человеку. Гон, уединившись в своей комнате, достал красивую коробочку. Он долго рассматривал ее, придирчиво изучая под разными углами. Для него было крайне важно преподнести сюрприз дорогому человеку.   — Гон, — Киллуа неожиданно вошёл в комнату, где кроме Гона никого не было. Гон незаметно поместил подарок в карман свободных штанов и поскакал к парню. — Я в этом свитере чувствую себя глупо. — А?! О-он тебе идёт! И сел хорошо! А то переживал, что маленький будет. Ты же у нас всё же крупный мальчик! — Нет, я маленькая беззащитная девочка, любящая свитеры с печеньками. Он ещё и розовый! — Я видел в шкафу розовые вещи, поэтому, если девочка не перестанет ворчать, она будет весь вечер ходить голая! — Хорошо, я за бодипозитив.       Киллуа только потянулся снимать свитер, как Гон одёрнул его. — Ну, прекращай! Да ла-а-адно, тебе же нравится! — … — Попробуешь сказать другое - никакого новогоднего подарка ты не получишь. — Поэтому и молчу. — Лучше иди! Паясничать тут вздумал!       Киллуа, хоть и ворчал, чтобы побесить Гона, но в глубине души был рад. Свитер действительно был мягким и тёплым, а главное – подарен Гоном, да и цвет приятный глазу, так уж и быть.       Они вышли из комнаты и направились в гостиную на первом этаже, где царила праздничная суета. Новогодняя музыка, смех, ароматы еды, расставленной на раскладных столах, которые всегда выставляют на природе. Обычно в таких столах, в середине, присутствовало отверстие для зонта, но в данный момент было закрыто праздничной изумрудной скатертью с новогодней тематикой. Елка красовалась своим нарядом в виде ярких гирлянд, переливающийся мишурой, чарующе поблескивающей на свету от камина, стеклянными шариками, изображающие будь то Деда мороза или снеговика, сосульки или снежинки, но не затмевающие красавицу звезду, смотрящую на всех свысока, затмевая взор золотым светом. Стены были украшены искусственной хвоей, которую так старались ровно разместить подростки. Большой багровый, будто кровь, ковер с белыми оленями и хаотичными узорами, выстеленный близь елки. В общем, обстановка так и веяла теплотой души, в которую хотелось окунуться с головой, как в мягкое, согревающее одеяло, и не расставаться с ней, как расставились с одеялом подростки по утрам. — Эй! — крикнул Зак друзьям, которые искали их глазами. — Вы где там потерялись?!       Голос Зака был громким и как всегда казался раздражённым. Друзья подошли к их компании, стоящей недалеко от ёлки и Зак сразу передал им пластиковые стаканчики. — Ты чего так долго? Дрочил что ли? — усмехнулся рыжий, обращаясь к Гону. — Извини, что без тебя, — съязвил парень и перевел взгляд на блондина, опаляя золотыми глазами. — Курапика, ты пьёшь?       Друзья как и все остальные, невольно подметили одежду старосты. Блондин в бордовом кардигане, рубашке и брюках выглядел безупречно, словно сошёл со страниц школьного учебника. На фоне остальных он казался чужаком, усердно пытающимся расслабиться. В его напряжённом лице читалась усталость человека, чьи мысли неотступно заняты работой. Даже сложно было представить, что этот вечный труженик способен хоть на миг забыть о делах. Интересно, кем надо быть, чтобы роль старосты считать крайне важным занятием? — Да, но немного. Пока не уйдём в ресторан - налегать не буду. После курантов уже посмотрим, — парень улыбнулся в ответ светлой улыбке. — Хотя бы отдохнёшь в конце концов! — И то верно. Однако Леорио это не останавливает. — А где он? — поинтересовался Киллуа, бесцеремонно поедая с тарелки закуски, предназначавшиеся для всех. — Да бог его знает. Киллуа, а что за свитер? — Курапика слегка посмеялся, бросая в краску друга. — Гон подарил... — У меня карамельки, а у него печеньки! — брюнет, с сияющими глазами, потянул кофту, демонстрируя рисунок. — Только Киллуа, видите ли, цвет не понравился!  — Понравился. Я не говорил, что не нравится. — Не вижу, чтобы ты прыгал от счастья! — Как кролик что ли? — Ну, либо ты будешь прыгать как кролик, либо… Либо я подумаю о другом! — воскликнул Гон и залпом отпил стакан с чем-то крепким. — Хм? — Значит выводы я сделал! — ВыводЫ? — Тебе не нравится цвет! — И-и-и? А чем ты там подумал?~ — промурлыкал Киллуа, обвивая шею Гона рукой. Загоревшиеся уши выдали его мысли. — Неважно!  — Ну, шепни мне на ушко. Скажи мне свой секретик~ — Наверно, если бы я был дев-… Да ну тебя! Бровями тут играет! Ничё тебе не скажу!   — А-а-а! — Киллуа тихонько засмеялся, почти касаясь лица отшатнувшегося Гона.  — Мы только недавно начали встречаться, а уже думаешь о ребёнке? Ты уверен, что я сильней желаю близости?~   — ВСЁ! Молчи! Мы же на людях! — громко визжал парень, пытаясь своими маленькими, по сравнению с Золдиком, ладошками закрыть пошлый рот. — Мне интересно, почему ты сегодня язвишь больше обычного? Перегрелся в свитере? — Агрх! Нет, блин! Возбудился от вида мужчины в розовом цвете! Ой, всё! Я к закускам! — Гон, показушно поджав губы, очень грозно направился к другому столу, оставляя друзей пялиться вслед.  — Вот это настрой, — ухмыльнулся Киллуа, наслаждаясь поведением Гона. Да-а-а, совет Курапики работает на «ура» Однако лучший друг черноволосого парня чувствовал, что что-то не так, и решил вставить свои пять копеек. — Килл, мне кажется он на тебя обиделся. — Думаешь?   —  Не знаю, будто он о чем-то переживает. — Переживает? Я же здесь, о чем он может переживать рядом со мной?

 

Неловкая тишина застала обоих. 

— Ты же шутишь? — рыжие густые брови недовольно выгнулись в вопросе.   — ...я не до конца уверен. А что с ним не так?       Зак вскинул плечи. — Бог его знает, мне не жаловался, но если он начал переживать из-за свитера, то у него ПМС или как эта хуйня называется? Переживи, бро, — с иронией произнес Зак, и следуя примеру лучшего друга, отпил залпом стакан. — У-а-а! Кста, подарок-то приготовил? — Ага. — А мне? — А ты заслужил? — Если бы не я, твой роман был ещё в стадии зачатия. Мне тоже полагается кулон за круглую сумму! — Я подарю тебе печенье с бантиком. — Фарто-о-ово, — протянул рыжий, закидывая локоть на плечо белокурого. — А ещё, в образе Гона ты ничего больше не заметил, Ромео?     — Если ты про кружевное бельё - нет, не видел.   — Может, другие варианты есть? — рыжий поднял бровь, и его ухмылка растянулась ещё шире.     — Волосы мягче стали? — Ещё? — Что?   — Сдаёшься нет?         Киллуа впился взглядом в Гона, но тот, как всегда, был ослепительно прекрасен - его образ дышал уютом, гармонией, будто созданной специально для него, а чёртовы сердечки в голубых глазах как назло мешали разглядеть любые детали.    — Он надел твой браслет, дубина, — пропел рыжий, и Киллуа, снова бросив взгляд на Гона, действительно заметил на хрупком запястье тот самый браслет - его подарок, красиво поблескивающий толи от света в помещении, толи исходящего от самого брюнета, светивший всем своим существом.   — К образу подошёл - вот и надел, — пробормотал он, но голос дрогнул, выдавая больше, чем хотелось бы.     — Епта, мы говорим об одном и том же Гоне? Если Гон надел его, то это точно не потому что он подходит к свитеру. В отличие от нас модников, что даже трусы и футболку подбирают одного цвета, Гон будет сочетать несочитаемое.   — Ты что, подбираешь футболку к трусам? — Нет, — с недолгой паузой он продолжил, — трусы к футболке.   — Интересно, как бы я жил без этой информации? Сдох бы не иначе! Ты своими словами понижаешь ай-кью всем присутствующим, заткнись. — Ой! Да ладно! Если бы не я, ты бы даже не заметил!   — Заметил бы, — прошипел Киллуа, не желая признавать поражение.   — Как и его новый парфюм?     — Что?   — Хотя бы комплимент ему сделал. С тебя толку как с козла молока! Вроде бы так смело к девчонкам подходил, а на самом деле такой котенок.   — Ой, да пошел ты нахуй, — в голосе Киллуа прорвалось столько сдавленной ярости и смущения, что рыжий наконец захохотал, довольный собой.       Киллуа уставился на Зака, пытаясь переварить информацию. Новый парфюм? Он действительно ничего не заметил. За последнее время Гон как будто стал другим, более… нежным, что ли? Помнится как в первые дни это был резвый пацан, загадочный и жуткий с набором тупых и пошлых шуток, а, узнав его, Гон был хозяйственным, комфортным и чуть вредным, но от того не менее привлекательным. Заботливым, переживающим, у которого тоже были проблемы, и улыбка на его лице не всегда выдавала действительность. Раньше от него всегда пахло солнцем и лесными ягодами, может даже чуть отдавало кислинкой яблока, а сейчас…Киллуа почувствовал укол ревности, хотя сам не понимал, почему. Он украдкой взглянул на Гона, который увлечённо что-то рассказывал друзьям, размахивая руками. На его лице сияла широкая улыбка, и Киллуа не мог отвести взгляд. Парень вдруг осознал, что ему до безумия хочется подойти к Гону, обнять его и уткнуться носом в его волосы, чтобы почувствовать этот новый, незнакомый аромат, но он не двинулся с места, словно прирос к полу. — Эй, чего завис? — Зак легонько толкнул его в плечо. — Иди уже, сделай что-нибудь, Ромео.       Киллуа глубоко вздохнул и, собравшись с духом, направился к Гону. Он должен был выяснить, почему он так странно себя ведёт. И, возможно, он даже осмелится сделать ему комплимент по поводу парфюма. — Ты правда почувствовал у Гона новый парфюм? — спросил Курапика, как только Киллуа отошёл от них. — Ты же кошачью мочу распознать не можешь. — Нет, просто Гон похвастался новым флакончиком.       «Понравится ли ему мой подарок?» — эта мысль жужжала в голове Гона, пока он разговаривал с одноклассниками. Маленькая коробочка, спрятанная в кармане, казалась непомерно тяжёлой, а нервное покручивание запястья лишь добавляло смятение в сердце. — Гон. — М?       Киллуа внезапно обнял его со спины, заставив одноклассников, вовлечённых в разговор с Гоном, неловко замереть. От волос Гона исходил дразнящий, почти осязаемый аромат, словно что-то сладкое. — Киллуа, что на тебя нашло? — хихикнул Гон, нежно касаясь рук, обвивающих его плечи. — Просто… — Киллуа слегка отстранился, бросая на одноклассников взгляд, недвусмысленно приказывающий им удалиться. Те, повинуясь, поспешно отошли в сторону. — Ты о чем-то беспокоишься? — Нет? — Врешь же. — …нет. — Я услышал эту долгую паузу. — Не переживай! Всё хорошо! — Точно? — Да, уверен. — Хм. Ну-у-у, раз так. У тебя новый парфюм? — Киллуа чуть отстранился, но объятия не разомкнул, позволяя Гону, наконец, повернуться к нему лицом. — А? Ох, — Гон удивленно посмотрел в его глаза. — Как ты узнал? — Ну, наверное, почувствовал? — слегка приврал парень.       Волна обжигающего жара прокатилась по коже Гона, когда горячее дыхание Киллуа коснулось его шеи, словно клеймо, оставляя след мурашек и густого румянца. Киллуа же, затаив дыхание, будто хищник, не только в груди, но и в самой душе, впивался кошачьим взглядом в каждую черточку, в каждый трепет его черных как смоль ресниц. — Шоколад? Ты ведь редко пользуешься парфюмом, — выдал вердикт Золдик. — Не уверен, что ты часто меня нюхал, — лыбился брюнет, почесывая затылок, — но да, почти не пользуюсь. Шампунь и гель для душа и так слишком ароматные! — Я же знаю как ты пахнешь. Мы же в одной кровати спим. Хоть и на маленькой.  — И правда прям запах чувствовал? — Получается что так, — буркнул парень. — Зато ты пользуешься парфюмом, — Гон заботливо начал убирать невидимые ворсинки с свитера Киллуа, пока тот, смущаясь, сглотнул ком в горле. — Почему со всей своей любовью к сладкому, ты не выбираешь сладкие духи? — Духи на кладбище. Я пока жив. — Шутник! Ха-ха! — Гон взял его лицо в ладони и подарил легкий поцелуй в край губ. — Ладно, ты и так попахиваешь шоколадом, только потому что пачками ешь его. А вообще, я их выбрал, потому что ты сладкоежка! — Э? Ты хочешь сказать, что ты для меня их купил что ли? — Ага! Хе-хе-хе! — … — Киллуа свел брови к переносице, сжав пальцами мягкие, персиковые щеки. — Ты скажи ещё, что свитеры достал, потому что Новый год~ — А разве не так?  — Правда? Мне казалось ты просто не хочешь показывать отметину на шее~ — Тш! — шикнул Гон, дотронувшись указательным пальцем до губ парня. Игривая улыбка Гона дала понять Киллуа, что пусть это лучше останется секретом. — Но все же должны знать? Ты стесняешься меня? — грустно пропел парень, давя на жалость. — Все и так уже знают! Киллуа, мы с тобой вплотную стоим у всех на виду. — Не настолько вплотную как хотелось бы. — Ты о чем? — недоумевающе моргнул Гон. — Подрастешь узнаешь. — Я старше тебя! — А ты докажи~ — Золдик!       Киллуа посмеялся своей шутке. Гон с улыбкой выдохнул и, разомкнувшись, парни побрели дальше участвовать в празднике. — Гон, — снова начал Киллуа как только они отошли. — Чего такое? — Можно буду называть тебя шоколадкой? — ?!? Да ну тебя! — Бро-о-ось! Тебе же понравилось~ — Может быть! А ты чего таким смелым стал? Ни румянца на щеках! А как про свитер тебе сказали, так в краску!  — Кхм-кхм. Не было такого. — Ври больше!

***

      По словам Курапики, к десяти часам вечера, без исключений, одноклассники должны собраться в ресторане, встретить курантов, и только после этого все смогут заниматься чем захотят, конечно, в рамках разумного. Так как до десяти вечера было время, ребята отдыхали около очага, в гостиной. Подарки подростки договорились дарить как удобно им, одни могли поставить под елку, другие могли их дарить собственноручно, как и решили поступить наши друзья. Тихая новогодняя музыка подбивала на разговоры о будущем, шутки и милую, семейную атмосферу. Несмотря на то, что класс делился на свои группы, праздник сближал и заставлял забыть о разногласиях. А картина за влюбленными голубками, которые не могли отлипнуть друг от друга в парных свитерах, заставляла других обниматься и сближаться. Кстати, говоря о них. Киллуа пытался сильно не отлипать от Гона, и хоть все знают, что Киллуа - это хвостик Гона, сегодня будто Гон сам везде таскал его за собой. Но для Гона этот праздник представлял особую важность. Главная задача Гона состояла подарить Киллуа тот праздник, который он заслуживал. Его очень удивили слова парня, что за свои шестнадцать лет, того праздника, который был у каждого ребенка, просто не было. Сколько же моментов Киллуа пропустил, когда занимался семейным делом? И сколько же предстоит ему узнать! — Киллуа, хочешь имбирное печенье? — спросил Гон, держа печеньку в руках. — Оно отравлено? — Ну, что ты такое говоришь! Кто же в праздник яд в еду подмешивает? Тем более что ты уже стыбзил закуски! — засмеялся Гон, наблюдая, как Киллуа осторожно нюхает печенье. — А у нас бывало.  — А? — Хоть мы в праздники и работали, но ночью стол всегда накрывался, и тогда еда подавалась с ядом. И угощение, и отрава – всё вместе. В детстве, представляешь, как приходилось блевать? Придешь с паршивого задания, а дома и поесть нельзя. Эх, вот были времена! Я тогда совсем мелким был, — в голосе Киллуа проскользнула такая странная, болезненная ностальгия, что у Гона глаза полезли на лоб от ужаса. — Ты чего-о-о?!! — подпрыгнул Гон. — Как можно яд класть в еду?! Да ещё и в семье! — А если бы не в семье, то ты бы обрадовался? — НЕТ! На, ешь! — Гон затолкнул печенье Киллуа в рот. — Просто наслаждайся праздником! И почему ты раньше об этом молчал??? — Хрум-хрум… Ну… с тех пор праздники я отмечаю только с вами, и то где-то, а дома всю еду готовишь ты. Да и не особо это важно. — Как это не важно?! Очень даже важно! — Важно, так важно. Чего ты так завелся…       В этот момент Гона словно ударили под дых. Он понял, что практически ничего не знает о настоящем Киллуа, о его семье, о том, что сформировало его таким, каким он есть. Да, они дружили с детства, вместе валялись на траве, разглядывая облака, вместе объедались сладостями. Он знал, что Киллуа был убийцей, но принял его таким, потому что видел его настоящую душу, его сомнения, его раскаяние. Он видел, как Киллуа сомневался рассказывать о своем прошлом, о том периоде, когда они были разлучены, но настоящие подробности его жизни, той, прошлой, оставались для Гона темным, пугающим пятном. — Киллуа, — обратился Гон к парню, уплетавшему печенье. — Расскажешь мне о своей семье? — М? Что именно тебя интересует? — Всё, — Гон накрыл его руку, державшую тарелку с печеньем, своей теплой ладонью. — Я тут подумал. Мы так долго дружим, а с недавних пор стали встречаться, и я понял, что почти ничего не знаю о тебе, кроме того, что ты обожаешь сладкое и любишь меня. Ну, и некоторых, конечно же, деталей.       Киллуа широко распахнул глаза. Опечаленный вид Гона заставил его замереть, глядя на нахмуренное личико и блестящие медовые глаза. Гон действительно был в замешательстве. От его жалобного вида Киллуа покраснел. Неужели Гон правда хочет узнать о нем больше? Для Киллуа это было важно. Никто и никогда не спрашивал его об этом, сколько бы времени он ни проводил со сверстниками в других школах. Их интересовало совсем другое.       Киллуа поставил тарелку на стол, наклонился и нежно, с трепетом поцеловал Гона в губы. — Хорошо, — тихо улыбнулся он, ласково касаясь щеки Гона. — А!? Спасибо! — воскликнул брюнет и крепко обнял Киллуа, так, что тот почувствовал, как хрустят его кости. Видимо, информация, которую он получит, заставила Гона обрадоваться куда больше, чем нежный поцелуй. — Ты… мне позвоночник сломаешь… — Ой! Прости! — Гон испуганно отпрянул, сжав кулачки на уровне ключиц. — Хех! Да, расскажу, как только ты достаточно опьянеешь~ — Эй! Я же ничего не вспомню! — А ты попробуй не напиваться до беспамятства. — Я вообще пить не буду! — Гон надул щеки и отодвинул бокал с алкоголем как можно дальше. — Я и не настаивал… Хех. — Это я так решил! Хочу услышать всё сегодня! — Тогда…ты взамен расскажешь мне о себе подробнее~ — А что у меня? — Я найду что. — Как скажешь! Мой господин~ — О нет, не называй так. — ХА-ХА-ХА! Всё же покраснел!  — Нет.. — Господин Золдик~ — промурлыкал Гон, прижавшись к руке парня, отчего Киллуа словил секундную панику. — Ну-у, же взгляните на меня~ — Агх…когда-нибудь тебе это откликнется. Понял? — Угу. Бе! — беспечно высунул язык тот. Казалось, слова Киллуа пролетели мимо. Гон озорно дразнился, пока пальцы Киллуа нежно, но крепко сжали его щеки.       «Мило…выглядит как щенок…» — подумал Киллуа, нахмурив брови.       Народ, словно зачарованный, потянулся на морозную зимнюю улицу: одних манил свежий воздух после каминной духоты, других – алкоголь, приятно дурманивший голову. Не стали исключением и наши парни, словно снежинки, разлетевшиеся в разные стороны, каждый - в своем направлении. А теперь перенесемся к другой истории. Джей, плененный мимолетной красотой момента, желая запечатлеть каждое движение, каждое лицо на фоне этой ночи, в порыве увлечения потерял свой телефон. Ирония судьбы – виной всему стал его друг, Зак. И тут началось безумие: Зак, вооружившись гаджетом, превратился в настоящего видеотеррориста, снимая каждый миг и донимая всех своим новоиспеченным видеоблогом… — А во-о-от и Курапика, дорогие друзья! — голосил Зак, тыча смартфоном, как назойливой мухой, прямо в лицо обезоруженному блондину. — Поделись своими новогодними впечатлениями! — Я… я очень рад быть здесь, — выдавил Курапика из себя натянутую улыбку и замолчал.  — Ну, ещё что-нибудь скажи.  — Убери камеру и скажу. В самой ласковой форме. — Тц! Ох уж эти президенты! Да ну тебя, важный как хуй бумажный!       Зак, не получив желаемого, двинулся дальше. — Так, Джей! — набросился рыжий бес на очкарика, что, словно хомяк, уплетал кусок пиццы, стоя у стола. — Отдай телефон. И не жди от меня слов. — Фу, какой бука. Гона кста не видел? — Не видел. А ты Филла не встречал? — Надеюсь, и не встречу, — произнёс он, скорчив мину, от которой его лицо сморщилось, словно перезрелый изюм. — Ладно, я погнал!  — Телефон отдай!!! — Пшел нахуй! — кричал издалека тот, все дальше отдаляясь.       В этот раз он достал компанию девушек, пытавшимся запечатлеть себя на фоне ночного неба, украшенных ёлок и живописных окрестностей, чтобы выставить красивую картинку в социальные сети.  — Эй, красотки! Скажите что-нибудь! Для репортажа надо!       Девчонки дружно помахали руками и прокричали: «Привет!» — А вы Гона не видели? — Кажется, он с Киллуа к бассейну пошел, — сказала одна из девушек, указывая направление. — Чего это вдруг? Ну, ладно, спасибо!

***

— Ита-а-ак! Народ, — вещал Зак в камеру, пробираясь к бассейну. — На улице адский дубак, минус двадцать восемь, мои яйца превратились в ледышки, а я иду вызволять своего долбоеба друга и его не менее долбоебского, фух, хахаля. Мне вот интересно, ебутся они там что ли? Гон, насколько я знаю, предпочитает домашний уют для таких дел, не думаю…фух, что их первый раз случится где-то в кустах. Блять, курить что ли бросить, а то легкие выплюну! Да и Гон у нас телец, ценит комфорт, хотя, кто его знает, может, и потянет на экстрим в общественных местах. Ох…, — Зак встал, как вкопанный, осознавая что он только что нанес. — Джей, молю, вырежи это к хуям собачим! Гон меня придушит.        Если Гон услышит его разглагольствования в видео, которое отправится в группу класса, его ждет неминуемая расправа, а то и хуже – обида Гон Фрикса. Да и кто знает Золдика? Стоит ли потом засыпать в одной комнате с этим паршивцем? Вдруг он его пришьет за оголяющее видео про их пару. Своим мыслям Зак посмеялся, «зная», что Киллуа на такое не способен.       После нескольких минут бесплодных поисков вокруг здания с бассейном Зак не обнаружил ни души – ни единого человека, даже той женщины, что обычно сидела в каморке внутри. Но вот он стоит затягивает приятный дым в легкие, размышляя о месте пребывания друзей, как вдруг вдалеке что-то блеснуло, почти у самого мрачного входа в лес. Там царила такая непроглядная тьма, что, как ни щурься, разглядеть что-либо почти невозможно. И лишь короткая вспышка света позволила понять, что там действительно находились Гон и Киллуа. Гона выдали его торчащие волосы, а Киллуа – высокий рост, но, что больше ввело в ступор, они были не одни. Зак, не раздумывая ни секунды и наплевательски выкинув окурок в снег, ринулся через сугробы. И чем ближе он подходил, тем яснее становилось, кто там и что, собственно, происходит. — Леорио! — причитал Гон, отчаянно тряся друга за плечи. — Вставай, ты же замерзнешь! Курапика будет в ярости! — Я ш-ш-што номано всо-о-о! Тс-с-с, тиха-а-а, мамочка… — Леорио, очнись! Ты несешь полную чушь! — Папаша, встать не желаешь? — с ехидной ухмылкой поинтересовался Киллуа, взваливая кого-то на плечо. — Сын… — начал Леорио строгим тоном, восседая в сугробе с расстегнутой рубашкой и расстегнутыми брюками. — Ты уважаешь меня, нах-х-хой? — …нет? — Ты чё, совсем оборзел??? — Нет, Леорио, он не хотел тебя обидеть! — Гон обнял Леорио и мягко взял его под руку. А Киллуа тем временем, озорно сверкая глазами, держал за шиворот… Филла. — Включи фонарик, Гон! Ни черта не вижу! Сейчас утону в этом сугробе вместе с этим! — У меня мало процентов! Да и так все видно! Иди по бортику катка! Видишь? — Ты издеваешься??? Хочешь меня в сугроб затащить?  — Да я же вижу! Р-р-р-р! — Да как ты можешь видеть?! — Зрение такое, — Гон уставился на него, показывая на свои глаза, но Киллуа прищурился и едва различал очертания фигуры. — Мои глаза хорошо приспосабливаются к темноте. — Ты сейчас шутишь? — Нет. — ?… — :3 — Вы что тут, черти, творите?! — в голосе Зака сквозило возмущение. Свет фонаря выхватил из мрака сцену, достойную как минимум для биографии будущего врача. В ответ на немой вопрос Киллуа, держа Филла за шиворот, как нашкодившего котенка, одарил Зака волчьей усмешкой. — Зак, дай телефончик~ — Это мой телефон.  — Да сдался он мне, я таких пятьдесят штук куплю. Дай поснимаю, жлоб. — Голубая кровь заиграла? — ухмыльнулся рыжий парень и передал телефон новому оператору. Тем более что телефон не его. — Спаси-и-ибо, — с напускным театральным пафосом протянул Киллуа, швыряя Филла в сторону Зака. — Что тут у нас? Блог без меня? Гон, скажи «приве-е-ет»!       Гон, верный себе, вскинул два пальца вверх и по-детски высунул язык. Эта фирменная поза была неотъемлемой частью любого снимка с Гоном. Киллуа давно подметил эту забавную особенность: будь то случайные фотографии, школьные альбомы или важные мероприятия, в девяти случаях из десяти Гон позировал именно так. — Зак, ну что, как тебе? — продолжал беловолосый. — Обнимаешься с Филлом? Может, еще в попу его поцелуешь? Для кадра надо! — Ха. Ха. Ха. Чтоб ты сдох. — Ха-ха! Гон, пошли отсюда!       Гон кивнул и, взвалив на плечо неподъемного Леорио, побрел вслед за Киллуа к бассейну. Зак замер, едва удерживая за шкирку безвольно повисшего Филла, и вглядывался в его осунувшееся, пьяное лицо. Все знали – Филл никогда не позволял себе так напиваться, тем более так рано.       Зак знал его с пеленок, знал его семью, знал, что Филл не из тех, кто топит чувства в алкоголе. Он даже терпеть не мог пьяных людей, за что, возможно, и недолюбливал Зака еще сильнее. Гона обычно Филл обходил стороной в этом утверждении, не привязывая брюнета к выпивке. Зак подозревал, что Гон просто нравится ему намного больше, чем лицо бывшего лучшего друга. Поэтому увидеть Филла в компании Леорио, вечно таскавшего с собой фляжку с «лечебной» жидкостью, стало для Зака настоящим шоком. Что заставило Филла предать свои принципы? — Кхм-кхм! Очнись, алкаш. Ты не пушинка знаешь ли.  — Чего тебе? — Филл еле как открыл глаза, но смотреть на Зака не стал. — С каких пор ты так упиваешься? Перепить меня вздумал? Сам не раз говорил, что тебе не нравится запах перегара. — А тебе какое дело? — Я блять тебя сейчас отпущу, дичь ахуевшая. — Отпускай… — Я тебя ненавижу…Знал? Я не обязан таскать тебя. — ……знаю, — почти неслышно прошептал Филл, голова его бессильно склонилась, словно он вот-вот потеряет сознание.  — Не забудь напомнить мне, чтоб я тебе рожу начистил. Уже бесишь меня. — А ты как всегда… Жестокий. Наверно, в этом ты не изменился. — Твоя мама тоже по привычке у меня в кровати. Встань, я сказал, гнида!       Компания парней кое-как довела их до комнаты и свалила друг на дружку на кровать. Курапика, конечно же, узнавший о загуле своего парня, помрачнел от гнева и попросил друзей не будить Леорио. «Пусть пропустит Новый год, в наказание» — так выразился блондин с красными, как рябина, глазами. Гон, Зак и Киллуа, неловко переглянувшись, пробормотали: «ладно…» — И как вас туда занесло? — поинтересовался Зак у друзей, как только они вышли с комнаты. — Гон за белкой погнался, — отозвался Киллуа — …ты белку поймал? И без меня? — Да ты же понял! — надулся Гон. — Спел бы о чудесной жизни, так они сами бы прибежали. Все помнят, как ты Раре колыбельную пел. — И что с того? Он же ребенок! Я должен был его убаюкать! — Да нет, просто у тебя голос… диснеевский какой-то. — Сам ты диснеевский! У меня нормальный голос! — вспылил Гон. — Да ладно! Звучишь, как девчонка! — ухмыльнулся Зак, скрестив руки на груди.       Голос у Гона и вправду был спокойный, мягкий, даже немного изнеженным. Пел он легко, будто птица щебетала, хотя в обычной жизни, с его-то весёлой натурой, Гон был очень громким, особенно когда смеялся. Смех у него был звонкий и задорный, как колокольчик. Но стоило Гону закричать, как у всех вокруг закладывало уши. Об этом знали все: друзья, знакомые и даже его новоиспеченный парень. Даже издалека его крик был слышен прекрасно. — Гон, ну-ка подойди, — Зак приобнял его за шею и отвернул от Киллуа. — Ты хочешь сказать, когда ты стонешь, ты не девчонка?~ — Какая я тебе девчонка?! ЗАМОЛЧИ! — оттолкнул его довольную физиономию брюнет, пылая краской. — И забудь об этом! — О чем забыть? О том, как ты пьяный стонать начал?~ — Заткнись, говорю! — сжал кулаки Гон, хмурясь. — Не зли меня!!! — Вы о чем? — недоуменно спросил Киллуа, хотя и слышал слова Зака. — Ни о чем, Киллуа! Закрой уши! — Ещё успеешь узнать~ — продолжал Зак, обращаясь к Золдику. — Так что, в споре, Гон, я победил. — Нет!!! — Нет, да. — Нет!!! — Да, говорю! — Нет! — Да, блять! — не унимался Зак, но Гон прожигал его взглядом, полным огня, не собираясь сдаваться. Спорить с Гоном о какой-то ерунде было все равно, что разговаривать с камнем. — Нет! Это ложь и клевета! — Гон сложил руки на груди и нахмурил носик. — Ты меня бесишь. Плохие мальчики подарков не получают. — Кто тут ещё плохой! — Девочки, прекратите, — встрял Киллуа, и оба парня тут же перевели взгляд на него. — Давайте я отолью, а вы пока передохнете, просто хочу досмотреть до конца. — Киллуа, — прорычал Гон. — Молчу-молчу, шатеночка.  — Еще один!!! Иди отсюда, блондинка!!!!— взревел Гон, впечатав Киллуа ладонью меж лопаток с такой силой, что того скрючило в три погибели. Но Киллуа, задыхаясь от удара, лишь радостно расхохотался, принимая выходку бедолаги. — Гон, ты же не обижаешься на меня? — спросил Зак, после неловкого молчания в коридоре. — Нет. — Точно? — Да. Хочешь фокус покажу? — Какой? — Вот, смотри. Ты должен вдохнуть как можно глубже.        Зак выгнул бровь, но послушался.  — Набрал? — спросил Гон.       Зак едва успел кивнуть, как ощутил удар кулака Гона в живот. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, сливаясь с отборным ругательством. Зак согнулся пополам, словно надломленный тростник. — Фокус с исчезновением воздуха! Та-да-а-м! — с невинным лицом пропел черноволосый. — Иди нахуй, ебаный…Кх-кха! А если бы ты селезнку мне выбил?! — Но ты же живой? Живой. Всё отстань от меня.  — Сука…чтоб тебя белки твои выебали. Друга колечишь! — Папе пожалуйся. — Гон невозмутимо будто чемпион стоял с руками на поясе. — Хмпф! — Что я пропустил? — вернулся Киллуа, предвкушая продолжение. — Мы разговаривали. — Блин… Вы что, закончили?… — Не делай такое грустное лицо, — продолжал улыбаться Гон. — Пошлите в ресторан! А то все заждались. Не дай бог, всю еду съедят! А я ужасно голодный!       Киллуа, к слову, так и не вернул злополучный телефон, считая его трофеем. Он заполнял память устройства бессмысленными видеороликами, тайком снимал Гона, словно одержимый, приставал ко всем с глупыми вопросами, особенно досаждая Заку, и даже украсил лицо спящего Леорио усами, нарисованными несмываемым маркером. Лишь под суровым взглядом Гона, которому явно не нравились выходки друга, шило в одном месте немного затихло.       Сейчас Гон довольно уплетал оливье, оказавшись в эпицентре шумной компании друзей в ресторане, но даже в этой суете Гон не смог избежать извечного спора со своим лучшим другом Заком. Впрочем, «спором» это можно было назвать с большой натяжкой, ведь Зак, казалось, просто не мог удержаться от подколок в адрес Гона, вновь и вновь намекая на его якобы девичьи черты. Киллуа, парень Гона, предпочитал держаться в стороне от этого балагана, увлеченно беседуя с Курапикой, хотя нет-нет и поддержит Зака, чтобы вновь увидеть нахмуренное личико. После затишья разыгравшейся драмы, Гон, казалось, не мог долго оставаться вдали от своего возлюбленного. Внезапно он взял ложечку картофельного пюре и направил ее в сторону Киллуа, который заметив это, сразу смутился. Однако Гон не собирался отступать. Под всеобщие взгляды он нежно поцеловал Киллуа в уголок губ. Смущение того достигло апогея, но в этот момент брюнет ловко воспользовался его замешательством и засунул ложечку с пюре ему в рот. Одноклассники ахнули, кто-то засмеялся, а Киллуа, покраснев, лишь беспомощно жевал картошку, не зная, как реагировать на эту неожиданную демонстрацию чувств. — Кушай, Киллуа! Будешь большим и крепким! — улыбнулся белоснежной улыбкой брюнет. — Вам вкусно? — спросил он друзей.       Друзья уставились на него, а рядом сидящие одноклассники за столиками навострили уши. Курапика с остальными кивнули. — Мне тоже вкусно! Ха-ха-ха! — Гон, ты просто так спросил? — поинтересовался Курапика — Я помогал на кухне! Там дядька повар рассказывал мне про девяностые! У него ещё такие татуировки крутые забитые были! Он хороший! С ним прикольно общаться. Возьму у него рецепт пюрешки! — продолжал весело щебетать Гон, сам уплетая салат. Друзья обменялись тревожными взглядами. Повар с наколками рассказывал про лихие девяностые, но он милый и хороший… Казалось, от него следовало бы держаться подальше, но Гон со своей неугасаемой лучезарностью предпочел остаться и помочь на кухне, нежели думать о собственной безопасности. А может, Гон и вправду умеет заглядывать в самую душу, проникая взором в сокровенные уголки сердца. У него есть редкий талант находить ключик к сердцу каждого.       В зале ресторана наконец-то собрались все одноклассники. Снег, робко касаясь окон, рисовал на стеклах затейливые узоры, а в глазах каждого читалась история, написанная годами, полная радостных встреч и горьких расставаний, но неизменно согретая теплом воспоминаний. Куранты начали отсчет. Время замерло, и в этот миг стихли все разговоры. Всплывали в памяти шумные игры в снежки, песни у костра, первые влюбленности, мечты о будущем, смешные моменты, порой нелепые, но от этого еще более ценные. Истории с Гоном и Заком, когда они устраивали балаган, заставляя всех смеяться до слез, первые знакомства с Золдиком… Как же Гон смог растопить его ледяное сердце? Для многих это оставалось загадкой. Всего два месяца назад Киллуа скалил клыки на любое прикосновение Гона, словно дикий зверь, сейчас же тот же Киллуа не мог и дня прожить без его солнечной улыбки. Многие в шутку говорили, что Киллуа подменили, и в какой-то мере они были правы. Это уже не тот замкнутый Киллуа, а самый что ни на есть настоящий и счастливый, с тех пор как в его жизнь ворвался Гон.       Подняв бокалы, повзрослевшие дети смотрели друг другу в глаза, полные искренней любви и глубокой благодарности. Да, в их классе были разногласия и обиды, но все это меркло перед силой их многолетней дружбы.       Все прокричали: Ура! — и звон хрусталя наполнил зал, словно перезвон колокольчиков, возвещая о начале чего-то важного. Когда все выпили свои бокалы, Киллуа коснулся руки Гона, и легко кивнул в сторону небольшого отделенного помещения от зала, близь туалетов. Там почти никого не было и…было неплохо бы притаиться там для кое-какого дельца.       Аллука на другом конце провода визжала, как будто ее превратили в детектор сплетен. Как только Гон и Киллуа отошли, чтобы отзвониться родным с наступлением нового года, они разошлись по разным углам, разговаривая с близкими людьми. После поздравления, младшая сестренка допытывала брата о деталях. — Киллуа, ну расскажи уже! — ее голос был мягким, но с явным оттенком настырности. — Ты ему уже признался? Вы целовались??? А-а-а! Расскажи мне!!! Ты мне ничего не писал про это! — Аллука, — он наклонился ближе к микрофону, — я не буду рассказывать тебе подробности. Это слишком… интимно~       Но Аллука не сдавалась. — Ах, брат, ты же знаешь, я все равно узнаю! — она хихикала, и Киллуа почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он вздохнул, понимая, что от нее не скроешься. — Да, ликуй, мы вместе. — УВИИИ!! Я ЗНАЛА, ЧТО ТЫ СМОЖЕШЬ!!! — Не так громко…пожалей уши брата. — Мхи-хи-хи! Ну хорошо-о-о, оставлю твои уши для стонов Гона~ — Прекрати. — Ой, да ладно! Теперь у меня есть полное право так говорить!       Киллуа только хотел ответить, как Алупка начала снова: — Так вы целовались??? Расскажи всё в подробностях! Я же уснуть не смогу!!! — Пха-ха-ха! А если не расскажу? — БРАТ! — Целовались. — У-у-у! И как оно! Ну говори же! Почему я из тебя по одному слову должна вытягивать! У тебя Гон на лице сидит или что??? — Аллука! Агрх, мы поцеловались в первую же ночь как мы приехали. Ну, скорее поцелуй и был признанием…. Вообще удивляюсь, что всё прошло как по маслу. Честно…твой брат не думал, что делает… — Ав-в-в! Как мило и романтично! Но, братик, сразу скажу, уточню! Ты…точно уверен? Я н-ничего не говорю! Но хочу уточнить, чтобы потом никому не было больно! Я очень сейчас надеюсь, что ты скажешь «уверен»! Потому что я читала, ну, говорят, что пары в таком возрасте быстро распадаются…ну и…       Киллуа на мгновение нахмурил брови в ответ на ее вопрос, пропуская мимо ушей последующие размышления сестры, словно не сразу улавливая суть. Но вот он задумался, взгляд скользнул к Гону, стоявшему неподалеку, увлеченно беседующему с Мито-сан. Гон смеялся, его лицо будто солнце излучало тепло, а голос звучал мягко, убаюкивающе. В каждом его движении, естественном и плавном, чувствовалась неповторимая искра. Этот задорный смех, разносившийся по всему ресторану, был оглушительно родным, как эхо самых сокровенных воспоминаний. Киллуа не мог оторвать взгляда. И, словно почувствовав его взгляд, Гон обернулся и одарил Киллуа широкой, сияющей улыбкой, будто вопрошая: «О чем ты задумался?». От этой улыбки у Киллуа словно вспыхнул пожар в душе, он чувствовал, как сходит с ума от мысли о его красоте, о самом Гоне, о своей восходящей звезде. В этот миг, пока Аллука ждала ответа, Киллуа понял – он теперь привязан к Гону крепчайшими узами, даже если в ответ это лишь теплая любовь, дарящая надежду и душевную истому. Пусть будет так, главное, что Гон любит его, а остальное неважно. Внутри у него расцветал сад, полный нежных, хрупких цветов, каждый лепесток которых был пропитан трепетом и восхищением при виде его. Гон был его солнцем, его ветром, его жизнью. Мысль о том, чтобы причинить ему боль, казалась невыносимой, и даже тот укус, до сих пор терзал душу юного убийцы.       Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. В глазах отразилась твердость, но в голосе звучала нежность, пропитанная любовью: — Аллука, я уверен, не переживай. Или думаешь сомневаться в старшем брате?~ — Рада слышать! Ух-х-х, как же я хочу поскорей с ним познакомиться! Как ты думаешь, вам подойдет камасутра в качестве новогоднего подарка?? — …как хочешь, хех.   — Хи-хи-хи! Ты же знаешь, что подарю!  — Эх, знаю. К сожалению… — вздохнул Киллуа с притворной печалью, но Аллука не отставала. — А у вас…было это?       Киллуа удивленно изогнул бровь. — «Это» что? — Ну, «то» самое. — А ты не думаешь, что ты ещё маленькая для такого? Ты где этого насмотрелась??? М? — с напускной строгостью спросил Киллуа, чувствуя, как внутри нарастает теплое чувство нежности к младшей сестре. — Ну-у-у-у! — протянула Аллука, выдавая себя с головой. — Ясно всё с тобой. — Так было??? — Нет, но Гон ходит с засосом на шее. Вон даже свитер надел, чтобы никто не увидел, — с лукавой усмешкой ответил Киллуа. — Засос?! Ты что, игрался с ним??? Ты что мне врешь? Всё же у вас было это! — Не-е-ет! — запротестовал Киллуа, но тут же сдался. — Но мы сейчас в одной кровати спим. И он во сне укусил меня, видимо подумал, что моя рука - это кусок мяса, ну, я и отомстил, — объяснил парень, чувствуя, как краснеет. — В одной кровати?? Нифига! Что-то ты повзрослел! А Гон? Краснеет? Он вообще далеко? — В данный момент он стоит передо мной и лезет мне в лицо. Не хочет, чтоб я смущал его, — ответил Киллуа, с трудом сдерживая смех. — Неправда! — воскликнул смущающийся Гон, и в трубке действительно послышалась его возня, когда он попытался дотянуться до телефона, но Киллуа ловко увернулся. — Аллука, он врет!       Аллука засмеялась в трубку. — Хорошо, мальчики, отдыхайте! Киллуа, не забудь отправить мне фотки! Чтобы ты и все были!!! — Если все соберутся. Некоторых уже унесло, — пробормотал Киллуа, вспоминая развеселую компанию. — Неважно! Хоть на полу их фотай! Но чтобы с Гоном фотка была обязательно. Или попроси, чтобы вас сфотали! — настаивала Аллука, и в её голосе звучала такая искренняя любовь, что Киллуа не мог ей отказать. — Слушаюсь-слушаюсь, — сдался он с улыбкой. — Спасибо, что позвонил! Ну всё, давайте, спокойной ночи! Веселитесь! — И вам спокойной, — мягко пролепетал Киллуа и сбросил звонок. — Поговорил? — спросил Гон, стоявший рядом и с тревогой заглядывавший Киллуа в глаза. — Всё хорошо? — Ага. Попросила фотки сделать, — ответил Киллуа, и в его голосе прозвучала нежность. — Вон перекинь с телефона Джея. Ты много наснимал. Фотограф. — О! Точняк. — Киллуа, давай тоже сделаем фотографию! Для нас двоих! — предложил Гон с энтузиазмом. — М? На твой или на мой? — недоумевающе спросил Киллуа.       Гон, не говоря ни слова, положил руку на плечо Киллуа и нежно притянул его ближе (насколько позволяла разница в росте). Сияя улыбкой, брюнет поднял левую руку, делая вид, что держит фотоаппарат, и издал забавный звук: «Дзынь!» — Теперь этот момент навсегда останется в нашей памяти! — радостно рявкнул Гон, улыбаясь белоснежной улыбкой.        Киллуа застыл. Этот простой жест, эта детская непосредственность Гону давались так легко, а ему… ему хотелось запечатлеть каждую секунду, каждое прикосновение в своей памяти, словно драгоценную реликвию. Он смотрел на медовые сияющие глаза, полные невинной радости, и сердце его переполнялось необъяснимой нежностью. Как ему повезло, что этот солнечный парень выбрал его, Киллуа, с его темным прошлым и вечными сомнениями… Он обнял Гоновы плечи в ответ, чувствуя, как тепло расползается по телу.  — Ты у меня такой чудной, — прошептал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Гон лишь рассмеялся в ответ, прижавшись к нему еще крепче. В этот момент Киллуа понял, что ему больше ничего не нужно. У него есть Гон, его свет, его слезы и счастье. И пока они вместе, он готов ко всему. — Пойдем к остальным? — спросил Гон, отстраняясь. Киллуа кивнул, переплетая их пальцы. Он посмотрел на маленькие руки, но такие сильные и одновременно нежные, и почувствовал, как сходит с ума от любви. Ему хотелось уберечь его от всего плохого, защитить от любой боли. Он сжал его руку сильнее, словно пытаясь передать все свои чувства одним лишь прикосновением, как губы сами потянулись к ручонке, чтобы подарить невесомый поцелуй. Гон посмеялся милому жесту влюбленного, но краска, как у юного мальчишки, залила уши.        Когда они вошли обратно в комнату, их встретил шум и гам всеобщего веселья, но для Киллуа в этот момент существовал лишь Гон. Его солнце, его ветер, его жизнь. И он сделает все, чтобы сохранить этот свет в его глазах.

.

.

.

— Ну! Дарите мне подарки! — воскликнул Зак, указывая на свое превосходство перед всей компанией. — Обойдешься, — как один сказали его друзья и Зак состроил обиженную мину.  — С кого начнем? — произнес Гон, сидя на коленках, и положа на них кулачки.       Ребята решили дарить подарки по часовой стрелке, начиная с блондина, а именно их старосты и президента школы.       Курапике подарили нужные вещи, потому что сам он говорил лучше дарить подарки, которые не будут валяться. Филла и Леорио пропускаем, несмотря на то что они находились в одной комнате, пробудить было ещё тем испытанием, однако подарки от Леорио дарил Курапика, зная где чьи. Следующим был Джей, одарённый всевозможными косметическими средствами, за исключением Гона, который преподнёс ему крохотное лего в виде цветка. Затем настала очередь Зака, получившего ворох бесполезных, но забавных вещиц. Гон, предвидя его тайное желание, вручил ему мягкий розовый плед – ведь взгляд Зака, брошенный на свитер, а именно цвет, Киллуа, говорил сам за себя. Киллуа же ограничился коробкой печенья, перевязанной атласным бантом. И вот, очередь дошла до Гона. С сияющей улыбкой, он открывал каждый подарок, словно ребёнок, получивший ключи от волшебной страны. Благодарил с такой искренней радостью, будто ему подарили не просто вещи, а целое состояние. Чайный набор от Зака вызвал бурный восторг, хотя шкаф дома уже трещал от подобного изобилия. Курапика подарил форму для пирога и набор формочек для печенья. Леорио подарил мягкую подушку, Джей – маску для волос, обещающую нежность и шелковистость. Наконец, настал черёд Киллуа. — Гон… это тебе, — прозвучал его голос, слегка дрожа от волнения. Из рук показалась большая квадратная коробка, обёрнутая красной бумагой и перевязанная пышной лентой.       Гон, не меньше Киллуа, ощущал трепет в груди. Ладони вспотели, и, когда Киллуа протянул ему подарок, он замер, лишь украдкой вытерев руки. С благоговением он принял драгоценную ношу. Киллуа, смущённый собственной неуклюжестью, старался избегать его взгляда. Но стоило Гону открыть коробку, время словно остановилось. Внутри лежал кулон – крохотное, переливающееся яблоко из чистого янтаря. Цепочка и плодоножка были выполнены из золота, какого-то особенного, в котором Гон не разбирался. Взглянув на Гона, Киллуа увидел слёзы, застывшие на его ресницах. — Ты чего? Плачешь?! — вырвалось у Киллуа, и сердце его сжалось от тревоги. — Киллуа… скажи, оно дорогое? — прошептал Гон, поднимая заплаканные глаза.       Друзья за его спиной знаками призывали Киллуа солгать. Он и сам понимал, что лучше бы скрыть правду, но врать Гону было невыносимо. К тому же, что для Киллуа – дорого? Эта шкала ценностей была совсем иной. — Нет… ну, тысяч десять?       Гон, заливаясь слезами, покраснел и, подползя к Киллуа, крепко обнял его за шею. — Зачем такой дорогой пода-а-арок! Киллуа-а-а-а!       Киллуа застыл, не зная, как реагировать на такой бурный прилив чувств. Десять тысяч – это, конечно, приличная сумма, но для его семьи – сущий пустяк. Он просто хотел подарить Гону что-то особенное, что-то одновременно красивое и значимое. Яблоко – символ юности, свежести и, конечно, близости. По большему счету, Киллуа ассоциировал Гона с запретным плодом, поэтому в своем выборе он не сомневался. — Гон, — пробормотал Киллуа, неловко похлопывая Гона по спине. — Главное, чтобы тебе понравилось. Тебе же понравилось?       Гон немного отстранился, но руки не отпустил. Его глаза сияли сквозь слезы, и Киллуа почувствовал, как что-то теплое и щемящее растекается у него в груди. Он не привык к таким проявлениям нежности, к такой откровенной благодарности. Обычно его окружала холодность и расчет, но Гон… Гон был другим. — Мне очень… очень нравится, Киллуа, — прошептал Гон, сжимая кулон в руке. — Это самый лучший подарок в моей жизни! Правда! Я буду носить его всегда. — Можешь не всегда носить его. — Курапика! Надень мне его! — с искрящимися глазами попросил Гон.       Курапика продвинулся ближе и аккуратно застегивал дорогостоящее украшение, прекрасная понимая, что названная сумма - это нелепость. Что-то подсказывало, что сумма была намного больше чем десять тысяч, от этого руки дрожали еще больше, боясь сломать кулон или неправильно дыхнуть на него. Как только застежка оказалось на затылке, из под ворота свитера выглянуло красное пятнышко, после чего Курапика расплылся в улыбке отворачивающемуся Золдику. Кажется, их секретик был раскрыт. — Ну что, вижу, настала твоя очередь одаривать меня?~ — хищно ухмыльнулся Киллуа, глядя прямо в лицо Гону, отчего тот сразу же поджал губы. — Киллуа… Можно, я подарю тебе на Рождество?… — С чего вдруг? Неужели ты ничего для меня не приготовил? — Приготовил… Но после такого дорогого подарка, как твой, мне жутко стыдно!!! — Гон, ну же, показывай! Дай хоть одним глазком взглянуть! — Нет! Киллуа, прекрати! Отстань от меня! — Что это у тебя в кармане? Выворачивай! — Уйди-и-и! Не-е-ет!       Киллуа выудил из кармана длинную коробочку и, отвернувшись от возмущенного Гона, принялся ее разглядывать. Гон же отскочил в угол, нервно покачиваясь. Наконец, подарок был распакован, и Киллуа замер, зачарованный. Гон, словно боясь его реакции, сжался в комочек. Перед васильковыми глазами Киллуа сверкал браслет, сплетенный из ракушек, украшенный аппетитными бусинами в виде голубики, переливающимся жемчугом и розовым сердечком посередине. Ручная работа… неужели Гон боялся, что его подарок окажется слишком скромным в сравнении с его? Киллуа усмехнулся и, незаметно вытерев слезинки, тихонько засмеялся. — Гон, чего ты испугался?       Гон молчал, продолжая сидеть в углу. Тогда Киллуа поднялся и, приблизившись к нему, замаячил браслетом перед его глазами. Гон лишь смущенно зарылся лицом в свитер. — Го-о-он, ну хватит уже.       Киллуа осторожно присел рядом, чувствуя, как глупо и бессердечно повел себя. Он не должен был высмеивать искренний порыв Гона. Этот браслет, сделанный с такой любовью, был куда дороже любого кулона. — Дурак ты, — тихо прошептал Киллуа, беря его руку в свою. — Спасибо, Гон.       Гон медленно поднял голову, недоверчиво глядя на Киллуа. В его глазах читалось облегчение, смешанное с тревогой. — Правда? Тебе правда нравится? — прошептал он, словно боясь спугнуть момент.       Киллуа нежно надел браслет на запястье. Он поднял руку, любуясь переливами ракушек и бусин. Этот браслет был не просто украшением, это был кусочек сердца Гона, бережно сплетенный воедино. — Гон, я буду злиться на тебя только потому что ты захотел скрыть такую красоту, — сказал Киллуа, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Он обнял Гона крепко-крепко, вкладывая в это объятие всю свою благодарность, всю свою нежность, всю свою любовь. — Мой браслет по сравнению с твоим подарком полная ерунда… — Ещё одно такое слово и ты получишь. — Не надо! Но я говорю правду. Я не нашел в наших ювелирных похожий браслет, что ты мне подарил, а я хотел чтобы были парные! Вот и пришлось делать самому. Н-но жемчуг дорогой! Я натуральный нашел!        Киллуа усмехнулся, покручивая запястье. — Я люблю такие подарки. Аллука у меня творческая девчонка, поэтому плела мне игрушки: котиков, собачек, меня маленького, обвесы мне дарила, шкатулку для украшений сама украшала. Всё стоит у меня в комнате, я ничего не выкидывал. — Вот как…. — Для меня это очень дорого. Это не обсуждается. Тем более они парные! — От нас, я так понимаю, подарки не нужны? — произнес Зак, недовольно скрестив руки на груди.       Курапика подарил Киллуа подставку для наушников, Зак – подушку для шеи, а Леорио – кружку с надписью «Bitch». Киллуа улыбнулся подаркам, поблагодарил, но друзья ясно провели черту, что эмоции от простого браслета были куда ярче. Да и тем более вряд ли они могли угодить сыну богатой семьи. Хотя всё же ребята заметили, что Киллуа просто демонстрировал показушное безразличие, но небольшой румянец на щеках всё же присутствовал и выдавал его с головой. Наверно, было неловко получать подарки от друзей в первый раз. — А Филл? Мы ему ничего не приготовили… — с грустью в голосе сказал Гон. — Да и больно надо, — фыркнул Зак. — Он нам-то хоть что-то подарил? — Он теперь с нами, мы должны проявить заботу, — примирительно заметил Курапика. — Да и вообще-то, он подарил кое-что.       Ребята удивленно переглянулись. Курапика извлек из дальнего угла комнаты красивый пакетик. В нём оказались кексы. — Он испек для нас кексы. Хоть что-то! И выглядят они довольно мило.       На каждом кексике красовался свой рисунок: молния, очки, солнышко, розочка, книга и… член. Ну, не трудно было догадаться, кому предназначался последний шедевр кулинарного искусства. Зак попытался было запустить кекс прямо в лицо виновнику торжества, но его остановили дружный смех и возмущенные возгласы друзей.       Курапика, наконец-то избавленный от забот, растворялся в шампанском и выглядел весьма счастливым, даже ушел дальше праздновать. Пьяный Зак решил не отставать, понимая, что с Киллуа и Гоном остаться не получиться. Джей же предпочел уснуть у себя. А наша парочка, направилась шастать по дому. Гон и Киллуа нашли убежище в укромном уголке второго корпуса, надеясь, что ничто не нарушит их уединения. В полумраке коридора, в тихой зоне отдыха, стояли два кресла. Гон взял себе кофе, намереваясь присесть рядом с Киллуа, но по легкому, едва уловимому жесту возлюбленного, он передумал, устраиваясь у него на коленях, свесив ноги с подлокотника. — Рассказывай! — твердил Гон Киллуа, призывая к рассказу о своей семье. — Да что ещё рассказывать…— почесывал затылок тот.  — Ты, еще что-нибудь кстати вспомнил? Память возвращается? — Да. Постепенно.  — О! Помнишь как ты упал и разбил локоть?  — М-м-м, когда ты подорожник к нему приложил? Заклеив слюной и травинкой? — Пхахаха! Точно!  — Пф! А тебя всегда были эти способности? То есть, острый нюх, зрение?  — Ну да! Помню как в детстве Мито-ман всегда удивлялась этому. Да и мальчики со школы считали это странным. Хотя, нет, сначала они говорили, что это круто, потом, когда они узнали, что я люблю мальчиков, они посчитали это странным, и из-за этого тоже называли чудилой.  — А ты можешь их показать? — М? Зачем? — Чтобы я поговорил с ними. — Также как с Акито? — выгнул бровь Гон, ухмыляясь кривой улыбкой. — Нет, ещё мягче. — Давай лучше забудем. Они в прошлом! Теперь у меня есть ты!       Киллуа замолчал, задумчиво глядя в окно. В помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием кофемашины. Гон чувствовал, как напряжение сковывает того. Он нежно обнял Киллуа, прижавшись щекой к его волосам. — Не волнуйся, Киллуа. Всё хорошо, — прошептал Гон. — Меня больше никто не обидит.       Киллуа вздрогнул, будто от прикосновения тока, и крепче обнял Гона в ответ. Он уткнулся лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах солнца и свободы, и шоколада. В этот момент он почувствовал себя таким уязвимым, таким обнаженным. Все маски, все щиты, которые он годами возводил вокруг себя, рухнули в одно мгновение. — Гон, — прошептал Киллуа, голос его дрожал. — Ты не думаешь, что я сделаю тебе больно?       Гон отстранился и посмотрел Киллуа прямо в глаза. В его взгляде не было ни осуждения, ни страха, лишь бесконечная любовь и понимание. — Ты никогда не причинишь мне боль, как я уже говорил, Киллуа, — твердо сказал Гон. — Я знаю тебя. Ты хороший друг и человек! — Но убить человека для меня ничего не стоит… Я привык к этому.        Гон с болью взглянул на него, нежно поглаживая шелковистые пряди его волос. — Тебе только так кажется. Ты изменился, Киллуа. Я знаю, что своим друзьям ты никогда, ни за что на свете не причинишь зла. Это просто невозможно. — А если это будет незнакомец? Если вдруг появится тот, кого действительно нужно убить?       Гон хотел что-то сказать, но Киллуа продолжил: — Меня с детства учили убивать, я больше ничего не умею как идеально скрыть убийство или быстро, не пролив крови на пол, лишить жизни. Меня же поэтому хотят сделать наследником. — Правда? Можешь рассказать?       Киллуа глубоко вздохнул, немного сомневаясь, но ведь они здесь для этого? Чтобы поговорить о нем, о его терзаниях, потому что Гон захотел узнать о нем. — Наш бизнес - это просто прикрытие. На самом деле мы контролируем большую часть черного рынка, — твердо начал Золдик. — Люди, с которыми мне придется иметь дело, влиятельнее, чем ты можешь себе представить. Считай, что второе правительство! Это прогнивший мир, Гон. И когда-нибудь я должен буду его возглавить… Даже если этого не хочу. Семейка просто так меня не отпустит. Это мы сейчас строим какие-то планы, но если посмотреть правде в глаза? А вообще, почему бы не сделать наследником Иллуми? Он превосходно ведет дела, умело скрывает наши грязные делишки. Ему всегда было плевать на мораль. А я… терпеть все это не могу. — Киллуа, ты сам ответил на свой вопрос.       Киллуа поднял глаза и встретился с чистым, искренним взглядом Гона, в котором не было ни тени отвращения. Его глаза мягко смотрели прямо в душу, словно видя его насквозь. — Если тебе это противно, что может заставить тебя возглавить ваше дело? — Ох, поверь, они найдут рычаги. Чувства - это слабость. Так нас учили. — Чувства заставляют людей идти на невозможное, особенно любовь! Эти чувства помогают, разве нет? Даже если ты занимаешься этим, разве плохо если рядом будет человек, что погладит тебя по голове? — В таком бизнесе, Гон, голову могут только отрубить. — Ты хочешь сказать, что нам снова придется расстаться? — Нет… — Киллуа крепче прижался ухом к бешено колотящемуся сердцу Гона, словно черпая в нём силы. — Ничего не хочу, никак не этого. Но мысли об этом никак не исчезнут. Если моя семья нанесет тебе вред, я не отстану от них, пока не перебью их всех. — Киллуа, убивать — это всегда плохо, каким бы ни был человек. Ты начал новую жизнь, и не стоит зацикливаться на мысли, что даже самый ненавистный человек заслуживает смерти. Не нам решать, кому жить, а кому умирать. Ты выше этого. — Гон…почему ты так добр? — …на самом деле сейчас я очень зол на них, — как отрезал сказал Гон, сжав плечо Киллуа. — Семья должна дарить любовь и защиту, но никак не заставлять собственного ребенка заниматься таким, даже если это родовой бизнес. — Я не хочу уходить от тебя. — И не уйдешь! Киллуа, я защищу тебя! —М? — Пусть только попробуют тебя задеть! Они у меня получат! — Хех…ты такой дурак, — Киллуа устало прислонился к тёплому телу Гона. Либо Гон действительно не до конца осознавал всю серьёзность их положения, либо просто пытался его подбодрить, но от его слов на душе становилось немного легче. Как же он был благодарен Гону за то, что тот не отворачивается от него, не отталкивает. — Не хочу убивать, я устал от этого. Но как пересилить то, чему я обучался так много времени? — Хех! Знаешь что? — Гон, сжав кулак, поднял вверх большой палец, его глаза сияли надеждой. — Давай скрепим обещание, что ты больше никогда не будешь убивать. Обещание между нами — это высшая степень доверия. Ты будешь обязан сдержать свое слово. — А вдруг я не сдержу? — Тогда я больше не смогу доверять тебе.       Эти слова вонзились в Золдика, застревая ледяным лезвием в горле. Казалось, что эти слова были больнее, даже если бы Гон сказал, что не любит его. Сердце тревожно начало колотиться. Ему ничего не оставалось как согласиться, тем более, что это верный шаг к исцелению души, и если Гон попросил его не убивать, так уж и быть, он готов пойти на это.       Киллуа надкусил кончик пальца, вызывая тонкую струйку крови, и Гон изумленно распахнул глаза.  — А! Ты ч-чего это делаешь? — Разве не так скрепляют обещания? У нас в семье это древний обычай. Клятва на крови. — Хех! Какой же ты у меня смешной! — Киллуа хотел было сказать, что это пустяки, но Гон, моментально последовав его примеру, проколол подушечку своего пальца. После чего большие пальцы слились в поцелуе. — Мог бы и не кровить, раз у вас так не принято. — Ну, я же тоже Золдик, разве нет? — В смысле? — Ну, знаешь… В будущем, может, так и будет! — весело засмеялся Гон, а Киллуа залился краской от этих слов, от намека на возможную свадьбу. Сама мысль о том, что он может взять его фамилию, выбила его из колеи. — А-а-ав! Смущаетесь, господин Золдик?~ — поддразнил его Гон. — Отвянь… Заходишь слишком далеко в будущее со своими шутками. До свадьбы ещё целая вечность, если она будет. — Лучше я буду оптимистом! Я уверен, что всё будет хорошо! Но если ты меня правда любишь… так ведь и будет, верно? Ты ведь любишь меня, Киллуа? — Люблю, — выдохнул Киллуа, и это было правдой, каждой клеточкой его существа. — Ах, какой же ты ми-и-илый! Такой сла-а-адкий! — Гон тут же обхватил его голову руками, прижимаясь грудью к его лицу. — Что за приливы нежности у тебя? Вроде мало выпил, — пробормотал Киллуа, пряча улыбку.  — Я просто люблю тебя! Тш! — Шоколадка. — Тш-ш-ш! — Гон тихонько хихикнул, отстраняясь лишь на чуть-чуть. — Ты хоть доволен праздником? — спросил он, не отлипая от беловолосой головы. — Конечно! — ответил Киллуа с искренней улыбкой. — Всё-всё понравилось? — Да. Удивляет, что праздник вот так должен проходить. Хотя на другое будто бы я и не мог рассчитывать. Еще и подарки подарили…Я мог их сам купить. — Не будь букой, теперь ты наш дорогой друг! И моя задача выполнена! Ура! Хе-хе-хе! Ты, кстати, до сих пор пахнешь мандаринками и шоколадом. Сколько же надо съесть, чтобы даже волосы пропахли? — Гон снова уткнулся носом в его волосы. — Давай это останется секретом.  — Смотри, чтоб живот не задавило! — предупредил Гон с лукавой улыбкой. — Ну… в детстве я ел по коробке чокороботов. Когда хорошо выполнил задание. — В неделю это очень много! — воскликнул Гон, округлив глаза. — В день по коробке, — поправил его Киллуа с невинным видом. — Ещё лучше, блин! Сладкоежка! Тебя надо перезаписать в телефоне на «Сладкоежку»! — Гон хлопнул его по плечу. — А как я у тебя записан? — с любопытством спросил Киллуа, предвкушая что-то забавное. — Ну… — Гон вдруг замялся, избегая его взгляда. — А ну расчихляйся, — потребовал Киллуа, и в глазах заплясали озорные огоньки.       Киллуа, с ловкостью карманника, без тени смущения, извлек телефон Гона из заднего кармана его штанов. Гон вздрогнул от мимолетного касания к ягодице, но Киллуа, удерживая телефон на вытянутой руке, вне досягаемости Гона, уже изучал список контактов. Взгляд его зацепился за знакомый номер, сияющее надписью: «Pretty boy» с россыпью игривых сердечек и язычков пламени. — Красавчик, значит?~ — протянул Киллуа, усмехаясь. — А что мне, блин, смущаться?? Это ведь правда! — выпалил Гон, и его щеки слегка порозовели. — Хм, оставь так, — пробормотал Киллуа, хотя в глубине души ему это понравилось. — Нет, — упрямо возразил Гон и выхватил из его рук свой телефон.       Неловко потыкав пальцем в экран, он повернул его к Киллуа. «My boy» - высветилось на дисплее. Киллуа ухмыльнулся при виде глупого, щенячьего лица и отложил его телефон в сторону, не отрывая взгляда от медовых глаз. Гон прильнул к нему, жадно ловя его губы в поцелуе. Руки Киллуа обхватывали талию, крепко прижимая к себе, одна мысль об идеальном, желанном теле заставляла выворачивать наизнанку свое животное нутро. Как же трудно было не заходить дальше, несмотря на то, что они ещё не были готовы к этому. Казалось, Киллуа сдерживал себя из последних сил, чтобы не утонуть в приятном чувстве. Горячее дыхание Гона сводило с ума, его ляжки, которые сжимал Золдик в порыве страсти, только больше дразнили его. Здесь никого не было, было настолько тихо, что слышались только вздохи и тихие стоны, и даже если бы кто-нибудь помешал им, Киллуа было бы всё равно. Сейчас он с Гоном, и даже его семья не помешала бы закончить удовлетворять свое нескрытое желание к этому существу.       Гон отвечал на поцелуй с той же нежностью и обожанием. В каждом прикосновении, в каждом вздохе чувствовалась неутолимая потребность. Он начал забывать каково это, когда тебя используют, теперь всё так, как должно быть. Когда чувства и желания были взаимные, когда на его желание целоваться и обниматься отвечали тем же. Футцата не давал ему столько за всех их отношения, сколько Киллуа за эти месяцы. Ему нравилось, как Киллуа смущается, нравится, как Киллуа не боится действовать, и как боится сделать ему больно. Когда они были детьми, Гон не ошибся в своем решении подружиться с ним. Киллуа был для него второй недостающей половинкой. И хоть их отношения начались совсем недавно, чувство глубокой нужды во втором, были с самого начала. Брюнет правда удивился узнав, что Киллуа влюбился в него ещё мальчиком, и если бы не Иллуми, их дружба крепчала всё сильней, и тогда бы Гон не познал любви, напоминающей клетку, в которой сидел в ошейнике долгое время. С Киллуа он чувствовал, что это его человек, его опора и защита. Он был уверен в нем и будто мог доверять только ему. Гон дрогнул, как только цепкие пальцы изучали кожу под свитером, чтобы быть ближе. Как прикасались с такой разжигающейся страстью, что Гон боялся отдаться ему прямо здесь. И эти мысли обжигали щеки, шею, уши и самое сердце.       Когда воздух в легких закончился, они оторвались друг от друга, глядя друг другу в глаза. Киллуа провел пальцами по щеке Гона, нежно очерчивая контуры пылающего лица. В его глазах было столько нежности, столько обожания, что Гон почувствовал, как нужен ему, что он наконец-то нашел человека, который понимает его, любит его и принимает его таким, какой он есть и это было взаимно. Гон прижался к нему еще сильнее, желая, чтобы этот момент длился вечно.       Однако их утопия вскоре прервалась. Им помешала темная фигура за окном, маячащая неподалеку, чем отвлекла Гона. — Ой, а там за окном не Рехэй? — удивленно произнёс Гон, указывая пальцем на окно. — Как ты думаешь он не видел нас?       Киллуа обернулся. Действительно, за стеклом вышагивал Рехэй, увлечённо жестикулируя в телефонную трубку. — С кем-то разговаривает. Ему сейчас явно не до нас. — Наверное, родителей поздравляет! Он всегда так тепло о них отзывается! — Сомневаюсь, что он говорит с ними. Слишком уж нервный тон для беседы с любящими родителями.       Гон и Киллуа обменялись взглядами, но решили не углубляться в догадки. Ночная тишина манила в спальню, да и правда, время близилось к утру, поэтому взявшись за руки, парни удалились, щебеча о пропаже Биски после третьего стакана коньяка. 

***

— Брат? Как ты? — голос Рехэя, пропитанный тревогой, донесся сквозь потрескивающий морозный воздух. Он вышагивал по хрустящему снегу, и вторая сигарета в его руках красноречиво говорила о бушующем внутри беспокойстве. Первая ушла на то, чтобы собраться с духом и набрать номер, вторая – чтобы найти слова. — С Новым годом! — С Новым годом, — отозвался Фута, сухость в его голосе резала слух, словно лезвие. — Как ты? Как добрался? Ни слова от тебя не было. — Ну, началось. Нормально всё. Как там Гон?       Рехэй усмехнулся, в его глазах мелькнула усталость о теме с Гоном. — Фута, да что с тобой? Я спрашиваю, как ты, а ты все о Гоне. — Я же ответил. Что еще? — Оставь Гона в покое. У него праздник, друзья рядом. Им хорошо, мне хорошо… Кажется, только у тебя всё никак у людей. — Тебя мои дела с Гоном не касаются. — Как не касаются? Ты же сам о нем спрашиваешь! — в голосе Рехэя прорезалась отчаянная насмешка. — … — Я вот что хотел еще спросить… Фута, ты точно не наломаешь дров? Поклянись, что не сделаешь ничего глупого. — О чем ты? — До меня дошли твои угрозы их президенту. Совсем с ума выжил? — Он прямиком к тебе пришел и доложил? — Неважно, кто рассказал! Я спрашиваю: ты ничего не сделаешь? — Гон проболтался, да? — Я твой старший брат, Фута. Я за тебя переживаю! Разве это не очевидно после всего?! — Ах да, ты же со своим папашей не переживал, когда нам жрать было нечего, верно? Что ж сейчас то начал? — Во-первых, он наш отец. Во-вторых, не вини меня в этом. Ты же должен понимать, что это взрослые разборки. Откуда мне было знать о тебе? Я сам был ребенком. Главное сейчас мы вместе. Разве это не имеет значения? — Не ты со своей мамкой спал в одной кровати, пока ее ублажали. — Фута, прекрати. Хватит. Она всё же твоя мама. — Она мне не мать, — грубо отрезал парень. — Тебе жилось припеваючи: еды вдоволь, мягкая постель, всё, что пожелаешь, покупали без вопросов. Учебу, небось, оплатили? — Какое это имеет отношение к Гону?! Я говорю тебе, чтобы ты не натворил дел! — Ты сказал, что переживаешь обо мне. Но по-моему, ты больше печешься о моем бывшем. — Вот именно он твой бывший. Гон хотел с тобой дружить, почему ты отказался? Что это за цирк ты устроил в первый же день? Молчу уже о том, что ты хочешь его вернуть, но таким способом? — Он первый на меня набросился. — Значит, ты сказал ему что-то такое, что спровоцировало его гнев. — О чем я и говорю. Ты выгораживаешь не своего брата, за которого якобы переживаешь, а Гона. — Я смотрю на ситуацию объективно. Ты поступаешь некрасиво. Мне стыдно за тебя. — … — Просто оставь всё как есть. Забудь. Тем более, что теперь он с Киллуа. Ты же не в подвале живешь, должен понимать, что это за семья. — Он больше не часть этой семьи. — Но ты понимаешь, что репутация никуда не девается?! Он на меня то косится, потому что я твой брат. А что будет с тобой? — Золдик ничего не сделает, пока Гон рядом с ним. — Вот именно! А если ты что-нибудь сделаешь с Гоном, а? Что тогда? — …ты думаешь, что я убью его? — … — Забавно, что ты так  думаешь о младшем брате. И в чем же заключается твоя любовь? Хороший же вопрос для размышлений? — Фута, ответь мне!       Связь оборвалась. — Ну почему ты никогда никого не слушаешь?! — прорычал Рехэй в трубку, чувствуя, как злость поднимается из глубин души и грозит захлестнуть его. Он с силой выдохнул обжигающий пар, сунул телефон в карман и яростно затушил окурок о край мусорного бака.

Продолжение следует…