Память о колокольчике, который хотел жить

      Новый год прошел отлично. Подарки подарены, ученики накормлены и напоены. Всё бы ничего, если бы не произошел один инцидент, заставший всех врасплох.        Возвратившись в родной город, ученики столпились над кроватью своего друга. Они не говорили, все молчали гробовой тишиной, лишь изредка переводя взгляды на Киллуа, выглядевшим мрачнее тучи. У него не находилось слов высказать всё тому, кто лежал на кровати…и, высунув язык, лупился на него со сломанной рукой. — Ты идиот с заглавной буквы, Гон, — начал беловолосый парень, сжимая кулаки. — Как можно было поскользнуться за воротами, когда до автобуса было три шага?!       Киллуа уже хотел прыгнуть на постель и сломать Гону вторую руку, но его придержали. — Извини, Киллуа, — тихо произнёс Гон и поджал губы. Друзья тяжело вздохнули, всё же это Гон - их друг, и с этим чудаковатым парнем точно должно было что-нибудь то случиться. — У тебя моська недавно зажила от Футцаты, а здесь рука! Ты! А как же новогодние каникулы?? Мы в кино хотели сходить!  — Перелом восстанавливается за месяца три. Что тебе в больнице сказали? — спрашивал Леорио, садясь на кровать. — Это и сказали…— отвечал брюнет, пытаясь не смотреть на красного от злости Золдика. — Ты ещё хотел гирлянду в комнату повесить! И квартиру украсить! Ты издеваешься?! — Киллуа, уймись! — громко рявкнул Курапика, и Киллуа без задней мысли показал ему клыки. Однако президент школьного совета терпеть такое поведение не стал и, взяв парня, как нашкодничего котенка, за шкирку, моментально выкинул его на балкон.  — Он злится на меня… Мы с ним много хотели сделать за новогодние каникулы, — грустно произнёс Гон, сжимая постель кулачком. — Ой! А как же работа?! Что мне сказать??       В этот момент Курапика закрыл Золдика, возмущенно бьющего по стеклу кулаком, на балконе, а, закончив, продолжил:  — Не смей думать ни о какой работе. Тебе нужен отдых и постельный режим.  — Но Рара! Как?!  — Позвонишь Мицуо-сану и скажешь привести его. Думаю он согласиться лишь бы не оставлять чадо одного. — Может быть… — Гон, ты бы лучше сначала подумал об учебе. У тебя троек выше крыши, а в следующем году экзамен. Я молчу о математике и дополнительных занятиях с Моро. С тебя потребуется справка о больничном. А о домашнем задании будешь спрашивать Киллуа, довольно удобно, что теперь вы живете вместе.        Гон информации, сказанной Курапикой, не обрадовался, ему было так хорошо в лагере, что тот совсем забыл про все свои долги.  — Эх, Киллуа обиделся на меня… — Он успокоится. Все равно тебя не бросит. Мне интересно почему Зака нет? — Зак сказал, что к нему приехали родители. Он присоединится к нам чуть позже.        Друзья обменялись понимающими взглядами. Им было известно о нелегкой ситуации в семье их рыжеволосого паршивца. После смерти матери Зак почти утратил связь с отцом, их встречи стали редкими. Отец всегда был поглощен работой, поэтому воспитание сына лежало полностью на плечах мамы. Мама для него была единственным человеком, который никогда не осудит, всё простит, а он в свою очередь ее не подведет. Но время шло, и от детских воспоминаний о матери почти ничего не осталось, даже тех, где она просто смеялась. А с появлением в его жизни мачехи и ее дурного сына, Зак окончательно отдалился от семьи. Мачеха не была злой, не пыталась забрать отца у сына, но разговора у них не получалось. Зак не любил ее, презирал, ненавидел, потому что она делала всё то, что делал для него единственный родной человек. Поэтому он не взлюбил ее. Друзья поняли, что после возвращения Зака к ним, этот парень будет явно не в настроении…       Рыжий парень, скрестив руки на груди, неподвижно сидел на диване, лишь наблюдая за воробьями на проводах. Он демонстративно игнорировал слова отца, тщетно пытавшегося отчитать взрослого сына. — Ты просишь у меня денег, когда ничего не сделал? Ты совсем ахуел что ли? Ты здоровый конь, иди работай! — кричал мужчина.        Зак медленно поднял взгляд, его глаза были холодны, но в них читалась усталость от бесконечных упреков. — Как только я найду работу, с удовольствием. Я у тебя пятьсот рублей попросил и всего лишь то.  — А куда ты те деньги потратил?! — отец шагнул ближе, его тень накрыла Зака, но тот не дрогнул. — На подарки друзьям, — ответил Зак, его голос звучал ровно, но в нем была едва слышная дрожь. — И че ты орешь вообще? — Ты нахуй так со мной не разговаривай. Я работаю, чтобы твоим друзьям подарки покупать? Мы собрались семьей, чтобы отпраздновать Новый год, а ты снова о деньгах! Тебе лишь бы смотаться к друзьям своим! — С какой «семьей»? — В смысле с какой семьей?  — Они мне никто.  — Зак, мамы больше нет, у меня не железные нервы, чтобы разговаривать с тобой об этом.  — Ты даже не начинал. Тебя в моем детстве не было.  — Я работал, чтобы у вас всё было. — Да, только отца не было, а так, вроде нигде не просчитался.  — Теперь ходи теперь голодным. Все, нет, денег! Агрх, на что тебе деньги?! — На столовку.       Отец замер, его дыхание стало тяжелым, что казалось взорвется от злости. — У тебя зп под сотку, тебе жалко на меня пятьсот рублей что ли? — продолжал рыжий. — Я сказал иди работай. Я на тебя очень зол. Уйди с глаз долой. Ты меня разочаровал.        Парень хмыкнул, медленно поднялся с дивана и направился в комнату. У него была возможность, молча, пройти мимо отца, однако, по неясным причинам, его переполняло ощущение обиды, которое таилось в нем с давних пор, и он не смог сдержать свои эмоции. — Как обычно я во всем виноват, мразь паршивая.        Отец, сжав губы, резко шагнул вперёд. Тяжелая рука схватила парня за плечо, и мужчина отвесил пощечину, жгучую и наполненную невысказанными чувствами. Зак на мгновение остановился, почувствовав как кровь приливает к щеке. Он даже не потер её, просто ушел и громко хлопнул дверью. В доме воцарилась тяжелая, давящая на плечи тишина. 

.

.

.

      «Нахер вы приехали? И без вас хорошо жилось!» — Зак спешно собирал свои вещи, закидывая в рюкзак. Он дал себе слово, что оставшиеся каникулы проведет у Гона, своего лучшего друга. Тогда парень не задумывался о новом сожителе, однако лучше ночевать на коврике друга, нежели на коврике своего дома. С резким звуком пластикового замка ему постучали в дверь.  — Ты что, уходишь? — спросила мачеха.  — Да. — И во сколько ты придешь?  — Не знаю, — равнодушно произнёс тот и закинул рюкзак на плечо. Дама удивленно взглянула на него и хотела остановить, но парень выглядел настолько злым, что она побоялась взять его за руку.  — Ты сказал об этом отцу? Он же переживать будет. — Пусть переживает. Мне все равно! — Ну, так нельзя, Зак…       Ничего не ответив он окончательно удалился. Взяв ботинки, куртку, Зак выбежал как ошпаренный, лишь бы побыстрее убраться из дома.       В это время, в доме Гона, Курапика с остальными потчевал на кухне, готовясь к чаепитию, Киллуа же надуто сидел на мягкой кровати и прожигал взглядом Гона. Честно сказать, от неморгающего Киллуа парню становилось неловко и даже страшно. Он следил за каждым его движением, но молчал. Хотелось отвернуться, посчитать белые пряди челки или же потеребить гипс ногтем, однако движение - и Киллуа уставился на палец и замолчал ещё громче. — Киллуа, не смотри на меня так! — воскликнул брюнет, легонько толкнув пяткой парня. — Как? — Ты злишься на меня…Я знаю. — С чего ты взял? — Мы сходим в кино! И куда ты захочешь! У меня всего лишь рука сломана, не ноги же! — Нет, ты никуда в таком состоянии не пойдешь. Небось ещё раз поскользнешься, вторую руку сломаешь.  — Не говори ерунды. Я не маленький!  — Ты маленький, глупый, с нежной кожей младенца.  — Вообще-то…! — не успел он возмутиться, как получил ощутимый шалбан. — Ай!        Не успел Гон обиженно взглянуть на партнера, как Киллуа наклонился и поцеловал ушибленное место, отчего золотые глаза изумленно распахнулись. — Ладно, что с тобой поделать…Успею позлиться на тебя. Пошли чай пить. — Пошли! Дай мне руку!       Киллуа подал руку и Гон вскочил с кровати. — Киллуа, — внезапно взявшись за рукав толстовки, Гон тем самым остановил парня. Киллуа повернулся, как ему был подарен нежный поцелуй в щеку. — Не злись на меня. Хе-хе! Теперь пошли! — Ты долго так делать будешь?? — покраснел светловолосый, на что ответом послужил высунутый язык и ехидные глаза. — Дурачье, тц.        Как только парни вышли из комнаты, одновременно отварилась входная дверь и захлопнулась с явным недовольством. Все парни подскочили и направили взгляд в коридор, но Гон шустро и с любопытством побежал на опережение в прихожую, где обнаружил Зака с вещами. По его лицу парень понял, что рыжий задержится надолго и разговор с семьей не увенчался успехом, как всегда. — Зак! Ну…Как все прошло? — Да пошли они нахуй! Заебали меня. Есть выпить че?  — Выпить? М-м-м, может и завалялась банка пива.  — Мы че все в лагере выдули? — Да.  — Пиздец. Ну, если найдешь, было бы замечательно!        Гон кивнул и убежал на кухню, второпях ища в холодильнике банку холодного пива и нашел. Друзья озадаченно переглянулись, как бы спрашивая: «С чего вдруг Гон резко решил выпить?». Но когда вошел Зак, все поняли для кого предназначается банка пива. — Как все прошло? — поинтересовался Курапика, сосредоточенно намазывая паштет на хлеб с Леорио. — Паршиво, — ответил рыжий и плюхнулся на стал, скрывая лицо челкой. — Ну, ясно-ясно, не спрашиваю. Киллуа, иди сюда, все готово! — А мне найдется хлебушек? — робко спросил Филл, сидя на диване. — Для тебя только хуй с маслом, — прошипел Зак и отпил холодного пива, мило подаренное Гоном.  — Для начала надо найти, что у себя мазать, а потом предлагать. — Фу, мерзость, отъебись.  — Гон, а шоколад есть? Я же оставлял на полке коробку! — спрашивал Киллуа. — Твой чокоробот? А, да, я переложил его в соседний пенал.       Киллуа тут же отыскал свою сладость, и все уселись за стол, на котором красовался чай и одинокая банка пива. Разговоры не отличались особым содержанием. Единственное, что требовало обязательного обсуждения, — во сколько, когда и кто сможет отпраздновать Рождество. В итоге выяснилось, что отпраздновать смогут все, кроме Джея, отсутствовавшего сейчас за столом, поскольку ему нужно было съездить с сестрой в город. Следующей главой рождественской эпопеи стал вопрос: «А что будет на столе?» Гон, воодушевленный, предложил испечь шарлотку, но на него тут же устремили вопросительные взгляды, напоминая об утраченной руке. Гон заметно погрустнел, но грусть его была недолгой. Киллуа, подбодряя, заявил, что готов помочь. Просто подавать ингредиенты и выполнять указания Гона? Что может быть проще? Зак, с усмешкой на губах, пробормотал: «Каблук», и возмущенное лицо Золдика заметно подняло ему настроение. В общем, за весельем и праздничными разговорами, все вопросы были решены, и у Киллуа еще раз уточнили по поводу Аллуки. Вскоре, после этого Курапика и Леорио, люди занятые, засобирались на рынок за продуктами. Филл было порывался уйти вместе с ними, но, увлекшись разговором с Гоном, махнул на парочку рукой и продолжил беседу, что явно не вызывало восторга ни у лучшего друга, ни у новоиспеченного ухажера. — Ох! Уже пол четвертого! — воскликнул Гон. — Надо позвонить Раре! А то вдруг забуду ещё! Киллуа, ты заглавного!  — Ага-ага, иди.        Гон умчал, сверкая пятками, и все уткнулись в телефоны. — Рыжий, — подал голос Филл, чем разрядил тишину, — так че там с семьей? Вы же Новый год должны справлять, разве не так?  — Пошли они нахуй. — Оу, у кого-то проблемы с родаками? — произнёс Киллуа с усмешкой, облокотившись на спинку стула. — Тебя загипнотизировал твой брат, вы подрались, и ты ушел из дома. Ты че блять мне харю строишь?  — М-м-м, да. Верно. Но у меня хотя бы деньги есть.  — Когда-нибудь они перестанут слать тебе деньги на карточку.  — Мой кошелек разговаривает по телефону. Он кормит и поет меня, а также покупает десерты. Чем ли не сказка? — Вообще-то это мой кошелек. А ты просто содержанка.        «Они оба считают Гона кошельком, бедный Гон…Он даже не подозревает» — думал Филл, поджав губы. — С меня член, с него еда. Все честно, — продолжал Киллуа. — Тогда альфонс. — Так, я не понял! — прервал Филл их ответвление от главного вопроса, из-за которого они отвлеклись от телефонов. — У тебя то что произошло? Ты с отцом поссорился или с братом? — Какая тебе разница? — Я просто спрашиваю. Киллуа вон тоже интересно. Да? — Нет, — выгнул бровь парень. — Вот! Ему тоже интересно.  — С отцом поссорился, — выдохнул Зак и уткнулся в телефон, пока на него пристально смотрели. Он ощущал их сверлящее внимание, и от наступившей тишины неловкость покрыла его с головой. — Что? Что вы на меня зырите? — И что ты сказал ему? — снова начал Филл. — Я сказал?! — возмутился парень аж подпрыгнув. — Да этот гандон начал предъявлять мне за деньги! Что я потратил их на подарки! — А на что ты их просил? — На личные расходы. Как обычно. — И сколько ты потратил?  — Пятерку.  — Ну, наверно, можно было разозлиться, что ты разом потратил все деньги. — У него зарплата под сотку! Этому че-то он много чего покупает, а как сыну родному, так огорчение! Я что, не должен был делать приятно друзьям?  — Он сказал, что ты «огорчение»? — Я позорище и «скройся с глаз долой», так было. — Ну, да…тогда палку перегнул. — Ты ещё сомневался?! Блять, я точно тебе въебу. Ты у меня ещё за сугробы в лагере не ответил, когда я тащился с тобой. — Выкинул бы там где нашел. В твоем репертуаре. — В отличие от некоторых я человек, а не чмо.  — Пф. Опять я виноват. Ничего с детства не изменилось. — Отвали, — прорычал Зак, переводя взгляд на Киллуа. Тот, подперев щеку рукой, казалось, погрузился в дрему от их «оживленной» беседы. — Ты чё спишь, Золдик? — Я медитирую и не слышу ваши голоса. Я в другом измерении. — Еще один конченный. Пойду-ка я к Гону. — Эй-эй! — воскликнул Киллуа. — А если он переодевается? Вдруг голый? — Мы же парни. Тем более, — ехидная усмешка тронула его губы и лисьи глаза устремились на парня, — в отличие от тебя, я видел его голым. Дружеские привилегии~       Киллуа помрачнел, отчего в комнате стало холодно до дрожи. — Что ты вякнул? Какие у тебя там привилегии напомни? — только он встал, как Гон вбежал в гостиную и смягчил обстановку. — Рару будут приводить ко мне! С работой вроде бы договорился, но надо бы лично сходить и обсудить больничный. А так, все класс! — Не забывай про свои оценки, — пропел Киллуа, сразу меняясь в лице. — Троешник. — А?! А ты! А ты не тыкай в меня! За меня домашку делать будешь!  — С чего это?! — А у меня правая рука сломана! — Левой учись писать. — Ну, Киллуа-а-а!        «Как Киллуа проснулся то сразу» — подумали рыжий пес и эмо.        Позже Филл ушел, как бы Гон не хотел, чтобы он остался у них на ночевку, но взгляд Зака сделал в Гоне огромную дыру, поэтому предложение тут же растворилось в голове, да и Киллуа не желал видеть лишних в доме, и поэтому хотел проводить Зака за порог как тут.. — Что ж время позднее, — пробурчал Зак, сидя на диване с парнями, — тогда я буду стелиться. Вы не против? — В смысле? — недоуменно просил Киллуа, озаряясь на Гона. Тот, в свою очередь, почесал щеку пальцем и виновато улыбнулся, ведь Гон прекрасно понимал, что надо было рассказать ему об этом чуточку раньше… — Ох, Киллуа, Зак будет ночевать у нас.  — Че? И сколько? — До конца каникул?…Да? — спросил Гон. Зак кивнул. — Да. До конца. — А?! А раз диван занят, а я где спать буду? Я с ним диван делить не собираюсь! Особенно с «привилегированным». — Хе-хе, Киллуа… — парень плавно прильнул к нему и ненавязчиво коснулся локтя, но Киллуа продолжал вопросительно прожигать его взглядом, искренне не понимая намека. — Ты помнишь, что мы теперь спим вместе? — …что? — Не-е-ет, конечно, если ты хочешь обниматься в кровати только в лагере…Но по твоему ночному визиту в мою кровать, я посчитал, что общая койка тебе по душе. — …общая кровать? — Киллуа, ау-у-у! Почему ты смотришь на меня как баран на новые ворота?? — Я буду спать в твоей кровати?  — Ну, да! Ты чего застыл?       Пока Гон активно хотел познать глубину его мыслей, в это время в голове Киллуа происходил полный бардак.        «Я буду спать с Гоном? Нет, не просто с ним в одной кровати, а в его кровати. В его запахе, рядом с его вещами, в самом личном месте - в его кровати! Обниматься в лагере было больше дружеским и успокаивающим, и даже что у нас там происходило больше походило на забавы! И укусы, и объятия, и поцелуи. А его кровать…разве она не подразумевает другую обстановку?! И кровать у него довольно большая, значит смогу видеть его лицо. Но он же спит как попало! А вдруг я что-то увижу?!? Вдруг футболка задерется??? Конечно, будь это в обычной жизни, то ничего бы. Но не в его кровати, ни ночью, ни утром! Это же получается его милое, щенячье лицо я буду наблюдать каждое утро! Я же не смогу долго…сдерживаться. Мы же тогда…И ОН ПРАВДА СОБИРАЕТСЯ ПУСТИТЬ МЕНЯ?! — и тут следующая мысль совсем вывела его из коллеи. — Господи, если так подумать, чем ещё он там занимался…….сколько пошлостей лезет мне в голову!! Я сейчас сдохну! Золдик, соберись!!! — Киллуа, ты покраснел…Тебе не жарко? — заволновался брюнет. Приблизившись, Гон без задней мысли решил измерить температуру губами, прикоснувшись ими к горячему лбу. Однако второй, у которого происходил полный кавардак в голове, расценивал это как ситуацию чрезвычайной опасности, поэтому тут же вскочил с дивана. — Ты что делаешь?!? — воскликнул Киллуа, закрывая лицо тыльной стороной ладони. — А?! Температуру тебе померил! Чего ты кричишь на меня?? — Предупреждай, когда целуешь! — Ты меня не предупреждаешь!  — Потому что я могу так делать. — Не можешь! Что на тебя нашло?? — Эй! Олухи, — прервал третий лишний их словесную взбучку. — Ебитесь только потише, и так день хуевый, вас только не хватало для счастья.       Рыжий парень бросил на них утомленный взгляд, говорящий о правдивости его слов. Ему не помешало бы выспаться и подумать лишний раз о ценностях семьи и своем месте в этой стае. — Извини! Ты ложись-ложись, не переживай. Мы если что тихо будем. Спокойной ночи! — весело пропищал брюнет, обращаясь к Заку. — Пошли живо! Давай-давай, шевели ногами, Киля!        Гон потянул Киллуа за собой и дверь в спальню хозяина мигом закрылась. — И тебе спокойной ночи, — с легкой улыбкой произнёс лучший друг и залез под одеяло. Не прошло и пару минут как тот засопел.       Когда дверь в комнату Гона закрылась у Киллуа началась паника. Глаза заметались от одного предмета к другому, будто все говорило об опасности. Сердце готово было выскочить и улететь на другую планету от одной лишь мысли, что теперь у них появилось вполне отличное место для плотских утех. Киллуа продолжал стоять как истукан около двери, пока Гон копошился в шкафу. — Киллуа, будь другом включи лампу. — Э, лампа, ага, — затормозил парень.       «Что же делать? Мне правда можно лечь сюда? — пока Гон доставал вещи, Киллуа гипнотизировал зеленые ткани постельного белья. Его мысли доходили до безумия, до самых липких пятнах возможных на этой кровати. — Все же склоняюсь к варианту скинуть Зака с дивана. Его не жалко»

      «Киллуа, пожалуйста, глубже~!♡»

      «ПОЧЕМУ ГОН РАЗГОВАРИВАЕТ У МЕНЯ В ГОЛОВЕ БУДТО ИЗ ОТЕЛЬНОГО ПОРНО?!!» — парень взялся за голову и стал ерошить волосы будто это могло помочь от жалких до мозгокостей пошлых мыслей. — Киллуа! — резко произнёс Гон, также звонко и громко, чем напугал паникера. — А?! Чего ты орешь?? — Я что, напугал тебя? Я же не громко. — Агрх, нет. Что ты говоришь? — Поможешь мне одеться?… — …ещё раз? — Пуговички застегнуть! У меня одной руки нет! — Гон нелепо помахал гипсом и Киллуа хмыкнул. — Калеки же справляются как-то. — Киллуа-а-а! — Застегивать пуговицы на другом - плохая примета.  — Я вырос в деревне, такой приметы нет. — ….       Киллуа Золдик сглотнул ком в горле. Похоже деваться ему некуда, да и что сказать? Он должен принимать реальность. Собственные пальцы, когда-то занимавшиеся убийствами, сейчас неуклюже скользили по мелким перламутровым пуговицам пижамы дорогого ему человека. Каждое прикосновение к теплой хлопковой ткани казалось ему намеренно громким, может быть это стучало собственное сердце, гулко отдающее в уши.  — Прости за неудобства, — произнес Гон, и его голос прозвучал так до милого искренне виновато, без тени того смущения, что в данный душило Киллуа. — Да всё нормально, — буркнул тот, опускаясь на одно колено, а затем присаживаясь на пол, чтобы лучше видеть нижние пуговицы. Этот ракурс был хуже. Теперь его взгляд метался по силуэту Гона: вдоль упругих икр, очерченных под мягкой тканью, к плоскому животу, к линии ребер. Знойный румянец залил его щеки; он чувствовал, как горит каждое ухо, но парень не отступал, не может же он как девчонка вскочить и убежать куда подальше? Внезапно над ним раздался смех – чистый, будто колокольчик, что заставил парня поднять взгляд. — У тебя сейчас такое смешное лицо, Киллуа! — воскликнул Гон, его карие глаза заискрились веселым любопытством. — Словно ты пытаешься обезвредить бомбу, а не застегнуть пижаму!       Последняя пуговица поддалась с приглушённым щелчком. И тогда инстинкт, острый и безошибочный, взял верх над минутным замешательством. Рука Киллуа, только что демонстрировавшая предельную осторожность, уверенно оперлась о матрас рядом с бедром Гона, и он одарил его прикосновением к губам. Вопрошающий, чистый, как смех Гона, поцелуй. Киллуа нравилось ощущать сухие и горячие губы партнера, нравилось, как тот принимает ласку, нравилось властно завладевать его дыханием. Гон позволял ему всё, от этого воображение рисовало яркие картины в моментах, от которых Киллуа чувствовал себя живым. Одним плавным, бесшумным движением он перенёс вес тела, повалив Гона на спину; пружинящая кровать тихо вздохнула под его напором и внезапная тишина опустилась между ними. Киллуа пристально смотрел в широко распахнутые глаза Гона, где замешательство медленно отступало, уступая место осознанию, иному пониманию момента. — Извини, — тихо произнёс Киллуа, начиная подниматься с кровати, но край толстовки, зажатый в руке Гона, не позволил ему этого сделать. — Поцелуй ещё раз, — жалобно попросил Гон. — Мне страшно за твою руку. Не дай бог вторую сломаю. — Она же не кусается! Ну, пожа-а-алуйста!  — Ляжешь в кровать - поцелую.       Гон воспрял духом и, покарабкавшись на подушку, смешно виляя попой, плюхнулся на неё и одеяло укрыло его вплоть до подбородка. Киллуа усмехнулся дурашкинсу и стал переодеваться, что не ускользнуло от внимательных карих глаз. Плотная черная толстовка упала на кровать, и взгляд Гона продолжал следить за рельефом пресса. Каждый кубик, словно выточенный из мрамора, сильные руки с проступающими венами заворожили его, так, что Гон покраснел.        «Ох, его фигура все же сильно отличается от моей. Вот блин! Однажды я догоню тебя, Киллуа! Насколько это вообще возможно… — думал Гон, подсматривая за широкой, мускулистой спиной. Киллуа к этому времени взял белую спальную футболку и черные шорты. — Как говорится, черный цвет стройнит. Если так подумать, то в черной одежде Киллуа выглядит как обычный парень, просто высокий. Только вот без футболки он похож на монстра, в хорошем смысле…Сколько же он тренировался? И почему мне такой рост не достался??? Джин, блин!!»       Киллуа неуверенно залез под одеяло, будто от этого зависела его жизнь. Но не успел он морально свыкнуться с новым местом, как Гон прилёг ему на плечо и обхватил руку, будто панда бамбук. — Так хорошо-о-о… — говорил Гон. — С такой так ую-ю-ютненько!        Рука ощутила крепкие объятия Гона и тепло его щеки. Сердце забилось чаще, будто на пробежке, но приятное томление не позволяло даже помыслить о беге. Киллуа повернулся и заглянул в лицо брюнета. Золотые глаза, красиво переливающиеся солнцем, вновь захватили разум парня, Гон просто смотрел на него, а в животе все скручивалось тугим узлом. Он не раздумывал. Наклонившись, Киллуа прикоснулся своими губами к губам Гона в легком, вопросительном прикосновении - поцелуе, который был скорее восхищением, чем вопросом. Но затем его рука поднялась, чтобы коснуться мягкой щеки, а пальцы другой вплелись в колючие темные волосы. Осознание ответа на твою любовь, о которой не так давно ты и думать не смел, разливалось по телу порхающими бабочками. Золдик же даже представить не мог, что пропустит через себя эту романтическую метафору. До чего же она заезженная, но правдивая. Прежде чем углубить поцелуй, он взглянул в лицо Гона, что мило жмурился, и сомнения отпали окончательно. Киллуа провел кончиком языка по линии губ Гона, требуя, прося, и когда губы разомкнулись, он проник внутрь. Вкус был знакомым - следы фруктового чая и что-то неуловимо свое, родное. Язык Киллуа скользнул вдоль его, исследуя, владея. Его свободная рука легла на бедро Гона, лежащее поверх него, и пальцы впились в мышцу сквозь тонкую ткань пижамных штанов. Дыхание Гона, ранее ровное, сбилось, и он издал тихий стон. Его тело, еще мгновение назад полностью расслабленное, напряглось. А напор, что исходил от Киллуа, честно, сводил с ума, ему нравилось ощущать прикосновения, нравились настойчивые поцелуи. Киллуа мог прижать его к кровати, мог не выпускать из объятий, мог не отдавать никому, но это чувство собственности иное, ни от которого раньше сбегал Гон. Рядом с Киллуа он чувствовал себя свободным, мог дышать полной грудью. Когда момент близости подходил к концу, Киллуа отстранился, испуская ниточку слюны между ними. По правде говоря, эротическое лицо Гона кружило его ум в других, более розовых красках. Этот румянец на персиковых щеках, не мог сравниваться с тем, как горели его уши. Хотелось укусить их. Трепет черных ресниц заставлял таять. Приоткрытые влажные губы призывали к продолжению. Но, к сожалению, Киллуа понимал, что не сейчас. Они не были подготовлены к этому, тем более заниматься близостью со сломанной рукой? Может Гону и будет до балды, но Киллуа желал полного исцеления, чтобы утонуть в первом разе и запечатлеть Гона в разных позах. — Киллуа, — промурлыкал Гон, искорки озорства плясали в его глазах. Он приобнял его за шею, тем самым уводя из мыслей. — Хочешь, кое-что тебе открою? — И что же? — Я хочу от тебя детей~ — …       Шалбан снова прилетел Гону в лоб. — Ай! Ну ты чего?! — Не говори таких глупостей! Или ты вздумал под нож лечь? — Ну, не думаю, что твоя ориентация скажет мне за это «спасибо». — Ты дурак, — пробурчал Киллуа. — Хе-хе! Или что, думаешь, обрюхатишь и убежишь от меня? — Идиот. Это так не работает, — продолжал ворчать тот. И то ли от жара, разлившегося по груди, то ли от той легкой, непринужденной атмосферы, которую создал Гон, Киллуа улегся прямо на него, обнимая за хрупкую талию и прильнув ухом к бьющемуся сердцу.  — Ты такой милый, когда смущаешься! — Смешно тебе?  — Киллуа, мне очень хорошо…— убаюкивающе пропел Гон, прикрывая глаза. Белые пушистые волосы слегка щекотали его лицо, но он не обращал на это внимания. Видеть Киллуа таким – лучшее, что было в его жизни. Рука зарылась в шелковистые белые пряди, нежно массируя кожу головы, отчего тот замурлыкал. — Слушай, а ты правда никогда не думал о будущей жизни? — Киллуа поднял на него голову с вопросом в глазах. — Помнишь, когда я просил тебя помочь с Рарой, ты сказал, что твоя семья определила все за тебя. — Может быть помню. — Хех! Помню, как я сказал, что ты стал бы хорошим отцом, а ты назвал меня мамой и добавил, что поржал бы над этим.  — Было дело. — Ты такой был злюка оказывается! — Я ещё не узнал тебя тогда, понятное дело я острил. — Ты и сейчас остришь. Не строй из себя ангела, даже, если твоя внешность говорит об этом. — Скажи честно, ты повелся на меня только из-за красивого лица? — Конечно! Мне же больше не за что любить тебя, — с сарказмом сказал Гон и попытался оторвать ему нос за такие слова.  — А если честно, когда ты влюбился в меня? Мне интересно. — Хм, наверно, не смогу дать тебе точного ответа.   — Это как? Может ты все же не любишь меня?… — Я тебе сейчас в нос дам за такие слова! Не говори так!        Киллуа, мурлыкая, и по-кошачьему растянув чеширскую улыбку до ушей, поднялся на локти, продолжая обнимать Гона за талию, и снова взглянул в его лицо. Сейчас близкий зрительный контакт не вызывал такого трепета, сейчас он был каким-то родным, будто всю жизнь спал с Гоном в одной кровати. — Сначала мне просто нравилось гулять с тобой. Ты был моим первым лучшим другом, особенно после того периода, когда меня называли чудиком, потому что держал друга за ручку. Помню этот мальчик даже ударил меня позже, конечно, я с ними дрался, но не лез в драку нарочно. А ты, Киллуа, стал тем человеком, который позволил мне поверить, что у меня ещё все впереди и я могу не переживать за любовь. Ты брал меня за руку, обнимал. А тот букетик, что ты подарил мне? Хе-хе! Это было очень мило! Но и тогда я не смог срастить, что ты влюбился в меня детской любовью. Мы же были детьми. И даже когда я искал тебя и ссорился с Иллуми, я верил, что мы встретимся, надеялся больше всего. Потом я узнал тебя на улице, после в школе, пытался сблизиться, а ты поддался, хотя я тогда и не мечтал о настоящей взрослой любви с тем, кто дарил мне ее с детства. Поэтому наверно, только когда впустил тебя жить к себе, я осознал, что я везде искал встречи с тобой, я правда переживал о тебе, мне хотелось лишний раз смутить тебя, видеть твое красное лицо и обнять, купить тебе что-нибудь, жаль, что тебя не перевели раньше. Я бы тогда не встречался с Футцатой. Хотя думаю из этих отношений тоже можно выискать плюсы.        Милые слова разливались истомой в душе. Гон говорил от чистого сердца, и Киллуа видел это, его умиляла искренность парня. — Плюс в том, что вы расстались и теперь ты со мной, у меня под боком.  — Это да-а-а!  — Получается, ты ещё больше болван чем я думал? И ты правда не догадывался о моей влюбленности.  — :3  — Простофиля и дурачина, Фрикс. — Пхех! Иногда я задумываюсь, а что если бы все не так сложилось? Вдруг бы ты не перешел в эту школу? А вдруг тебе бы нашли невесту раньше? Что бы с нами было? Не хочу думать, что ты бы занимался темными вещами только чтобы ваш бизнес не загнивал. И не хочу думать, что я продолжал бы встречаться с Футой!! — Я тоже не хочу думать об этом. Как только представлю его харю, хочу ему шею свернуть. И-и-и, ты же помнишь лица тех парней из своей старой школы? — Ну, да. — Познакомишь? — Давай забудем… — Ладно, хари твоего, кхм-кхм, бывшего, хватает для счастья, — слово «бывший» Киллуа сказал через силу. Для него принять тот факт, что его Гона кто-то лапал кроме него, равнялось вызову и отстаиванию личных границ. — Хе-хе…Надеюсь, что он исправится. — Ты относительно недавно дрался с ним за его ложь. А теперь веришь, что он изменится? Это чушь. Такие люди не меняются. Как он воспитан, таким же и останется. — А ты? — … — Киллуа, ты же изменился. Хочешь сказать, что ты такой же как Иллуми? — Нет… — Киллуа сильнее обнял парня и отвернулся, смотря в черное небо, находящееся за окнами на балконе. — Но, если бы не ты, то точно стал таким же. Может даже хуже.       Гон слегка улыбнулся и погладил его по голове, зачесывая белую челку назад. — Я верю, что нет. Даже если бы ты занимался этим от начала до конца, то точно не от удовольствия. Не могу даже представить из-за чего бы ты свернул на эту дорожку по собственной воле! Не могу представить тебя такого. — …я все же убивал людей. Это во мне уже заложено. — Давай смотреть в будущее. Сейчас тот Киллуа, который лежит на мне и мурлычет, совсем не похож на того, кто появился в нашей школе и при прикосновении шипел на меня. Друзья тебя любят, я тебя очень люблю! У тебя есть прекрасная сестра! И…ты дал мне обещание. — Помню, хех.       От его слов Киллуа невольно улыбнулся, радуясь своему счастью. Захотелось снова поцеловать Гона, однако парень боялся, что не остановится. — Лучше бы про тройки свои так думал. Пхех! — Ха-ха-ха! Ой-й-й, да закро-о-оем! — Если дам тебе пример из математики. Решишь? — Нет… — Значит поиграем в учителя и ученицу~  — Если бы ты был учителем, то брал бы взятки шоколадом. — Ты такого плохого мнения обо мне…Мое сердце разбито. — Не строй такую рожицу, тебя это не оскорбляет.  — Очень оскорбляет, видишь мои слезы? — Киллуа, если ты будешь просто жмуриться, то они не пойдут…       В комнате воцарилась смешная, милая и такая убаюкивающая атмосфера, что вскоре сон сморил обоих. — Доброй ночи, Киллу-кун. — Доброй, — невнятно произнес парень, крепче прижимаясь к маленькому тельцу. — Люблю тебя..

Продолжение следует…