Цепь Сновидений

Зоя лежит смирно в позе эмбриона, уже не обращая внимания на свою унизительную наготу, однако будучи не способной игнорировать физическую боль, которую вживил вместе с семенем своим Мэлори в этом бесприютном, давящем волю и осознанность подвале. – Ты серьёзно? В янтарную комнату? - уже до омерзения знакомый голос порос пологими кристалликами сглаженного возмущения. Однако Зоя снова видит подвал под таким ракурсом, что хозяева этих голосов заклеены непроглядной тьмой. – Мэлори, угомонись. Моя очередь, имею право, - Мэлори не отвечает. Наверное, это к лучшему. Если девушка, конечно, правильно поняла, в ближайшие часы хотя бы он её не тронет. Из-за завесы мрака явился приятный на вид человек. Да, в отличие от Мэлори этот мужчина и впрямь сходит за человека. Каштановые аккуратно постриженные волосы отливают красным, как и ухоженная недлинная борода и густые усы. Он не выглядит угрожающе. Скорее даже наоборот, кажется островком тепла в этом гнетущем подвале. У Зои мелькает даже мысль попросить его о помощи, но она решает сдержаться от этого. Приблизившись к девушке, мужчина садится перед нею на корточки и аккуратно берёт её руку, будто специально слегка её сжимая в области самого заметного синяка. Зоя морщится, и он соскальзывает пальцами по руке чуть ниже, туда, где нет столь болезненных зон. – Пора идти, - бархатный. – Угу, - смиренно отвечает жертва. Не успевает она и глазом моргнуть, как они оказываются вдвоём в совершенно другом месте. Сил удивляться нет, оглядывать комнату толком тоже. Зоя лишь осознаёт, что она полностью сделана из янтаря. Бугристые, косые стены блещут насыщенным оранжевым, мебель вся выточена из древних смол, только на большой кровати, стоящей в середине всей этой красоты, присутствует мягкий матрас и даже подушки с одеялом, бережно укрытые оранжевым постельным бельём. Зоя чувствует, как её измученное тело опускают на эту самую кровать. Мужчина садится на край её рядышком с девушкой. Раскатывает катком страх неизвестности... – Ну здравствуй, - произносит он. Зоя лишь судорожно кивает в знак приветствия, - Как тебя зовут? - Зоя неровным голосом произносит своё имя. - Я Кейденс, - отвечает мужчина, пристально заглядывая ей в глаза своими карими очами — непроницаемыми, как затянутое тучами беззвёздное ночное небо. При всём его приятном контрасте с Мэлори, в этом человеке есть и что-то отталкивающее, пугающее. Но Зое уже ясно дали понять, что она тут особо ничего не выбирает. Что ж... – Кто вы такие вообще? Чего вам нужно? - расхрабрившись, спрашивает Зоя. – О, - Кейденс улыбается, - Это тебе знать вовсе не обязательно. Но поверь, мы тут тоже, если можно так выразиться, жертвы, - проговаривает он, расстёгивая свою красную с бордовым клетчатую рубашку. Зоя, не поняв смысл его слов, желает переспросить, но, стоит ей приоткрыть рот, Кейденс прикладывает палец к дрожащим её губам. – Тише... - освобождаясь от рубашки, он гладит спину Зои, изучает изгиб тонкой талии, касается бёдер. – Но я не хочу... - умоляюще Зоя заглядывает в его глаза. – Меня это не волнует, - мирно отвечает Кейденс, - Просто скажи спасибо, что цепей не будет. Ты уж не обижайся на Мэлори, он у нас на них помешан. Зоя хочет промолчать, но с губ само срывается робкое «спасибо», что вызывает у Кейденса усмешку — такую неестественно жестокую на его округлом, мягком лице. – Ты в Лабиринте. Тебе здесь никто не поможет. Скажи, сильно ли ты постаралась, чтобы сюда попасть? - на одной ноте тихо говорит Кейденс, резко раздвигая дрожащие ноги девушки. – Что... - реакция на снова не понятые ею слова обрывается слабым стоном. – Ты понимаешь, что это не случайность? Понимаешь, что сама этого хотела? Скажи, пожалуйста, зачем тебе это? - он всё говорит, и голос звучит уже не просто как бордовые тяжёлые бархатные шторы. Он звучит как маятник гипнотизёра, и девушка даже не успевает заметить плавный переход между ощущениями чистой боли и ощущениями волнующими и приятными. - Зоя. Ответь, не разочаровывай меня. – Я не... - Зоя начинает задыхаться от резких проникновений и касаний искусных рук, - Я не специально... – Ты сейчас лжёшь мне, - неожиданно Кейденс настойчиво впивается губами в её губы. Она не знает, что предпринять. Чувства входят в конфронтацию. Она не понимает, что превалирует: отвращение, стыд и смятение или же удовольствие и чарующее тепло. А ещё не умеет целоваться. Языки соприкасаются, и девушке становится так неловко. Она вот-вот окончательно перестанет понимать, что происходит. Возбуждение перемешивается с отторжением, создавая неистовый шар розовой молнии. Вот бы она Зою нашла, настигла. Лишь бы это закончилось, лишь бы это поскорее закончилось. – Мне очень плохо... - жалобно признаётся Зоя. - Мне...очень одиноко. – Продолжай, - покусывая мочку её уха, выдыхает Кейденс. – Я...у меня никого нет. Я плохая, - нарастающее удовольствие от недопустимой сладости происходящего лишь подтверждают её слова, - Я плохая. – Ты плохая, поэтому ты заслужила это? - шёпот сводит с ума. - Заслужила или нет? – Я заслужила, - Зоя чувствует, как глаза покрываются плёнкой морской воды. Она никогда не была на море... – Правильно...ты заслужила всё это. Ржавые цепи, холодный пол, бешеная боль...но, как видишь, теперь мы здесь, - Зоя безотчётно открывает заплаканные глаза, окидывая взглядом покрытое кучерявыми волосками тело Кейденса, и потом — комнату. Девушке становится очень не по себе, когда она отмечает факт отсутствия каких-либо дверей или окон. Когда Кейденс снова начинает говорить, это как-то застаёт врасплох. - Но я прощаю тебя. Ты хорошая девочка. Ты не плохая. Разве что только самую малость сбилась с пути, поэтому и натворила ерунды. - он грубо переворачивает Зою на бок, меняя позу, - Я прощаю тебя... - ускоряет темп. Зоя задыхается, чувствуя неимоверное физическое удовольствие и отчаяние безбрежное — по ту сторону тела. Пульсация внутри того просто сводит с ума. – Я прощаю тебя. Оргазм выжирает тускло освещённое янтарными соляными лампами пространство, оставляя ужасающие провалы. Зоя впивается пальцами в простыню, Кейденс — в её мягкую кожу. Болят синяки, но это сейчас ничего не значит. – Ну что, приятно заниматься сексом с мужчиной, которого знаешь первый день? - отдышавшись, всё так же мирно спрашивает Кейденс. Зоя ёжится и щурит глаза, устремлённые в рыжий потолок. – Я сказала, что не хочу... - жалкая попытка оправдаться, или что это такое вообще? – Что-то не очень похоже на изнасилование. – Мне так давно хотелось... - на автопилоте лепечет Зоя, но с укором себя обрывает, на долю секунды осознавая абсурд ситуации. – Чего хотелось? - не дождавшись продолжения, говорит Кейденс. – Ничего, - Зоя закрывает лицо руками. – Нет-нет, говори. Это не обсуждается. – Я так давно хотела, чтобы меня простили. Приступ плача опять настигает её. Стараясь дышать глубже, дабы успокоиться роняет слёзы на подушку. – Я прощаю тебя, - повторяет мужчина, слезая зачем-то с кровати и жестом вопрошая Зою сделать то же самое, - Но теперь тебе хорошо бы меня отблагодарить, - снова возбуждённый, Кейденс ставит Зою на колени перед собой. Я сказала так: «Я так давно хотела, чтобы меня простили». Так странно, но я помню весь тот диалог дословно. Он не выходит из головы. И всё, что происходило следующие несколько часов, тоже Не дописав даже сокращённый вариант, Зоя роняет на пол ручку — не выдерживает уставшая рука, сдают нервы. Дёргается глаз. Казалось бы, плёвое дело: жить как жилось раньше, плыть по течению, а по ночам спать с мужчинами-садистами и записывать всё это, как занятную историю. В принципе, Зоя вполне бы могла принять такой вариант, во сне отдыхать от безразличия опустевшей реальности, в реальности — от ярких эмоций и пыток, происходивших во снах. Но дела обстоят иначе. Эти кошмары настолько ощутимы, что уже начинают пересиливать течение привычной жизни, к тому же, Зоя отметила, что, находясь во сне, она абсолютно теряет критическое мышление и переживает весь этот ужас с полной уверенностью, что это неоспоримая часть реальности, а то, что происходит во время бодрствования, она...не помнит? Да, видимо, совсем не помнит. Интересно тогда, почему Зоя в реальности прекрасно помнит сны. Но думать об этом достаточно бессмысленно. Любые исследования будут безрезультатны, если вот это вот всё продолжит заполнять каждую её ночь. Но вряд ли в её силах чего-то сделать. До четырёх часов утра Зоя боролась со сном, напуганная перспективой всего того, что может там с нею произойти. Пыталась рисовать цветы — только это её успокаивает в критических ситуациях, сидела в интернете, слушала музыку, но всюду проскальзывали силуэты, ассоциации и мнимые отсылки к так называемому Лабиринту, в который ей неизбежно предстояло погрузиться. Но вот ослабевают конечности, уставшие глаза закрываются сами собой. Ничего не замечая, Зоя теряет эмоции, теряет рассудок, остаётся лишь одно желание — спать. Чей-то дикий, лишённый определённой окраски ввиду своей многогранности и многослойности крик доносится издалека. – Я поезд!!! - орёт незнакомый голос вдохновенно и широко. Зоя обнаруживает себя лежащей на каменной лестнице посреди громадного свободного пространства. Здесь тепло, нюх приятно ублажает аромат пыли и камней, какой бывает в метро. А впрочем, это, судя по всему, и есть метро. – Да, акустика здесь впечатляющая, - с некоторым раздражением произносит голос Мэлори. Повертев головой, Зоя улавливает взглядом его, сидящего чуть выше на ступеньках, и Кейденса почти что рядом с ней. В то время третий голос затихает, и на краю платформы виднеются очертания тёмной трепыхающейся тени, будто кто-то или что-то тщетно пытается выбраться с рельс. – Да сколько вас?.. - в отчаянии выплёвывает Зоя жалкие слова. – Не волнуйся, трое, - успокаивает девушку Кейденс, чуть поглаживая её плечо. - Удачи тебе с ним... - а вот это он произносит с некоторым, неужто...сочувствием? Пробегает по телу холодок. Тень наконец забирается на платформу и, помахав сидящим на лестнице рукой, направляется к центру зала. По мере приближения этого человека Зоя всё детальнее его рассматривает. Весь в чёрной одежде, висящей на нём мешком, невероятно худой, откидывает с лица длинные патлы — тоже чёрные, и наконец лицо — выделяющиеся острые скулы, синеватые обветренные губы и глаза, от которых Зое становится совсем не о себе — огромные, бледно-серые, с болезненно-красноватыми белками, они лишь поначалу кажутся пустыми, когда девушка как следует вглядывается в их красноречивую глушь, она замечает безумный блеск и некий яркий, жадный огонёк. Взглядом парень окидывает Зою и тут же возмущается, приметив синяки и уставший взгляд: – Эй! Какого хуя вы меня сразу не позвали?! – Эрн, после тебя бы на ней живого места не осталось, - осторожно произносит Кейденс. – Так не честно! - протестует Эрн, но, махнув рукой, снова переводит взор на Зою, оценивающе оглядывает её. - Какой у тебя размер груди? - внезапно интересуется. Зоя, выбитая несколько из колеи таким вопросом, прикидывает и отвечает приблизительно: – Третий вроде... – Не правда. Второй у неё, - тут же одёргивает девушку голос Кейденса. Мэлори же сегодня подозрительно молчалив. Ещё немного поглазев на Зою, Эрн внезапно спрашивает: – Никогда не хотела до костей похудеть? - Зоя мотает головой. Ей и взаправду никогда такое не приходило в голову. - Странно, - продолжает новый знакомый, переводя взгляд сначала на Кейденса, потом на Мэлори — И что с ней делать? – Что угодно, - от некой вязкой мглы в тембре Кейденса становится сильно не по себе. А от смысла его слов — и подавно. – Но если её убьёшь, я тебе бошку оторву, - Мэлори наконец заговорил. – Может, ещё и изнасилуешь опять? - оживлённо отзывается Эрн. Кейденс тяжело вздыхает. - Валите оба нахуй, сегодня мой день. – Так... - безотчётно Зоя замечает, что у парня трясутся руки, и дыхание учащается. Он взволнован. Но почему? Эрн проводит тонкими пальцами по её выпирающим ключицам. - А у меня лучше ключицы. - с усмешкой стягивает кофту. – Да. Впечатляет, - честно выпаливает Зоя, разглядывая обтянутые тонкой бледной кожей кости. Эрн выглядит, словно анорексик, находящийся на грани смерти, однако энергия в нём ощущается неимоверная. Такой контраст сводит с ума. – Я бы хотела себе такое же, - это он выдаёт, указывая на Зоины оголённые гениталии. – Подожди... - страх сменяется изумлением. - Так ты... – Ты что-то имеешь против? - Зоя отрицательно мотает головой, - Я запутался. Запуталась. Запутались. Не могу себя понять — Эрн говорит быстро, нервно, - От души. - Лезет в карман. Щелчок. Раскрывается складной нож — достаточно крупный, сверкающий в мутном свете огромных люстр на потолке. – Что угодно так что угодно. Зоя рефлекторно отползает на ступеньку выше, сжимая ноги и заслоняя лицо робко трясущимися руками. Эрн устремляется за ней, пристально глядя в глаза. – Нет. Ты никуда не пойдёшь. - Наконец, чуть помедлив, парень резко хватается её руку. Зое кажется, будто она слышит его сердцебиение. - Ты никуда не пойдёшь, пока я не скажу! - восхищённо глаголет Эрн. Зоя про себя предполагает, что для него всё происходящее в новинку, чего точно нельзя сказать насчёт Мэлори и Кейденса. Эрн громко смеётся, уже увереннее поднося нож к её груди. – Смотри, что сейчас будет, - пытаясь отвлечься от затянувшегося момента, Зоя разглядывает множество неизвестного происхождения шрамов на руках парня. Но момент заканчивается. Нож рассекает кожу, касается жировой прослойки. Зоя издаёт невнятный писк. Эрн воодушевлённо восклицает: - Охуеть! Это настолько приятно! - и наносит ещё несколько глубоких порезов. Струйки крови — скатертью дорога — сползают на затхлые камни. Зоя пытается оттолкнуть его, и, как ни странно, у неё это получается. Девушка спешно поднимается, преодолевая боль. Куда тут бежать?.. – Я, конечно, не силач херов, - раздражённый голос становится холодней, - но у меня вообще-то нож, - успев преодолеть всего несколько ступеней, Зоя с криком падает, получая удар ножом в ступню. Игра с острыми предметами никак не прекратится. Кажется, будто целая вечность прошла, и нет спасения ни в чём. Эта боль сильно отличается от цепей Мэлори, но Зоя не понимает, что хуже, и не особо хочет, естественно, погружаться в эти мысли. Она просто устала. Предобморочная слабость гнилью растекается по израненному телу. Нанеся ещё несколько скользящих порезов бритвой в районе ключиц, Эрн приникает губами то к одной ране, то к другой, хлюпая, причмокивая, алчно высасывая кровь, размазывая её по собственному телу, кусая разошедшиеся стенки новорожденных ран. – А знаешь, что? С тобой весело! - с этим словами он делает совсем уж непозволительную вещь — вытащив невесть откуда тонкий ножик, вставляет его во влагалище, вызывая страшную боль. Невзирая на резвые попытки Зои оттолкнуть его, Эрн, заливаясь истерическим смехом приникает губами к порезанному отверстию, невзначай несколько раз с увлечением облизывая внешние половые органы, и глотает ненасытно кровь. Замкнутый кнут комнаты раздирает ор будильника. Зоя медленно открывает глаза, стараясь придти в себя, разорвать мостик свернувшейся крови между сном и невнятным клочком пробуждения. Выключает спешно будильник на телефоне. – Спасибо, - шепчет ему, будучи действительно премного благодарной ему за то, что вытащил из очередной «главы» её кошмаров. Как так? Она спала около трёх часов всего лишь, получается, и проснулась не сама. Обычно при таких условиях ни о каких хорошо запомнившихся снах и речи быть не может. Но Зоя помнит всё, будто это было только что — в реальности. Каждый порез, каждый удар ножа. Она машинально ощупывает грудь, ключицы. Ни единого увечья. Сон записывать она не стала. А зачем? Прописывать каждый полученный порез? Воспевать прелестные ключицы Эрна? Рассказать страницам становящейся бесполезной тетради о том, каково это, когда в тебя вставляют нож? Зою передёргивает от этого воспоминания. Это всё, конечно, замечательно, но она догадывается, что и так при всём желании не забудет эту боль. Весь день Зоя пытается как-то добиться невозможного — то бишь оттянуть время до неумолимо приближающейся ночи. Уроки всегда даются ей очень тяжело, тем более в таком состоянии, следовательно, время, проведённое в их компании, течёт медленнее, чем когда она занимается чем-то хоть немного интересным, чем-то хотя бы фантомно увлекающим. Потому Зоя решает выполнить все домашние задания. Но время течёт. Время не спит. И как бы запуганная собственным подсознанием девушка ни тянула его, будто ржавую, расплавленную резину, ночь близится с каждой секундой, и Зоя уже почему-то почти не сомневается в том, что предстанет перед ней во сне новая серия этого мрачного, нездорового фильма, отдающего порнографией и артхаусом, с ней в главной роли. Наступает вечер. Зоя нарисовала столько цветов, что лепестки да стебельки-листики заполонили пару десятков листов, все тщательно разукрашенные карандашами, красивые, но такие бесполезные. Ночью все её цветы увянут. Ночью будет больно. Ночью всё, чем одарил её какой-то искусственный, неяркий день, потеряет своё значение. И это неизбежно. Два часа ночи. Дальше тянуть уже не получится — Зоя мерит шагами маленькую комнату кругаля, но глаза закрываются на ходу. «Ну что ж...погнали».