Цепь Сновидений

Руки опускаются. Уже ничего не представляется возможным. Говорят, сон — это маленькая смерть. Но разве это так? Разве всегда это так? Для Зои сны — единственная возможность испытать на себе жизнь. Она даже и не помнит, когда в последний раз сталкивалась с жизнью в реальном мире. Всё более отчуждённая, всё более погружённая в себя — точнее, в изысканные порождения собственного подсознания — Зоя кое-как оставляет за себя режим автопилота, что безразлично встречает самый разгар холодной, непроглядной зимы. Прошло ещё несколько дней...несколько ночей. Эрн немного подуспокоился внезапно и смягчил кровавые пытки. Он сейчас чем-то похож на того Эрна, с которым девушка только-только познакомилась много недель назад: немного смущённый, нерешительный, совсем непоследовательный и безбашенный при том. Нет, безбашенным он, конечно, был всегда, однако некие смутные тревоги, одному ему ведомые, какие-то тяжёлые чувства делают его одновременно более панически-тихим и непредсказуемым. «Рассказ» Мэлори о его жизни не выходит из головы. Хотя теперь садист говорит мало, чёрство, будто бы резко выплёвывая лакированные слова, ничего больше не открывает о себе или тем более отношении к Зое, тот эпизод определённо как-то мощно повлиял на их, так сказать, взаимоотношения. Мэлори не придумывает больше изощрённых пыток, которыми раньше блистал чуть ли не каждую их встречу, он будто бы просто делает то, что первым приходит в голову. На первый взгляд это пустое сексуальное насилие, полые избиения и бестолковая злоба, ну и, само собой, извращённая приправа в формате разнообразных цепей. На самом же деле Зоя, сквозь поволоку боли стремясь теперь всё же как-то фиксировать и изучать поведение мучителя, замечает, что тому сложнее стало сдерживать эмоции, что что-то внутри у него со страшной скоростью меняется, что глаза всё чаще меняют цвет, окрапляя Зою отчаянными взглядами расписными и мрачными зрительными смешками, ещё не известно точно, в кого пущенными — в неё или к себе вовнутрь. Наяву Зоя начала вновь записывать сны в предназначенную для этой цели полупустую тетрадь, причём записывать, не упуская многие подробности — девушка может потратить за этим занятием час, а то и два часа, снова и снова мысленно переживая натиск оставшихся двоих своих палачей, но уже почти что без страха, а скорее с неподдельным интересом и эфемерной радостью, которую и самой себе не в состоянии объяснить. Так проходят дни — пускай. Пускай проходят. Пытаясь систематизировать и понять, рассортировав по полочкам, происходящее с её разумом, Зоя окончательно запуталась. Ну и пусть. Никогда не поздно оклеймить себя белым пламенем. Никогда не поздно покончить со всем этим, ежели другого выхода выдержать ей не удастся. Никогда не поздно, но зато, видимо, сейчас ещё рано. – Я устала. – Я тоже устала. – Мне надо уходить, но я, блять, не могу. Понимаешь? – Если честно, то не совсем... - Зоя проваливается в бездну, образованную резано-колотыми ранами, которые больше некому зашивать, и сочной травой, которую Эрн почему-то так любит использовать заместо бритвы или запихивать в раскрытую плоть. Он снова истерит. Зоя уже окончательно потерялась в его эмоциях, то льющихся горной неостановимой рекой, то брызжущих горячими гейзерами в лицо, то кипящими со специфическим подземельным бульканием. Эрн называет себя то в женском роде, то в мужском, речь его бессвязна и сбивчива. За последнее время он, кажется, ещё сильнее похудел, и вопросы остаются без ответа: почему его энергия не иссякает, почему сердце не останавливается, и как у него вообще ещё не пропало либидо. Хотя, в общем-то, происходящее в целом довольно абстрактно и нелогично. Может, здесь, с ними, ещё и не такое возможно. Взять хотя бы рога и глаза-хамелеоны Мэлори... – Очнись, бля. О чём ты думаешь?! - Эрн болезненно хватает её ладонь, резко встряхивает пропахшую синяками руку, - Иди сюда, ща кое-чё сделаем. Зоя поднимает сонный затравленный свой взор на бледное осунувшееся лицо садиста. Потом переползает на выдающиеся ключицы. И наконец на руки — руки держат деревянную палку сантиметров пятнадцать-двадцать в длину, кора полностью сточена, конец орудия неровно отшлифован и закруглён. Закатывая глаза, девушка ловит себя на мысли, что догадывается, зачем она нужна. Ей неприятно. – Ну что, тебе сложно, что ли? - парень с усилием ударяет палкой по зоиным рёбрам. - Давай, - шипит, задевая зубы Зои, толкая палку ей в рот. Та же терпеливо облизывает инструмент, скосив глаза на Эрна, который, жадно хватая ртом тёплый воздух, поворачивается к ней задом, опускаясь на четвереньки. Вдруг отчего-то глупо скривив губы в улыбке, Зоя медленно вводит палку в его анальное отверстие, свободной рукой касаясь его же члена. – А вообще, почему не обращаешься за этим к Мэлори? Подавив стон, Эрн заходится в припадке не то истерического смеха, не то неконтролируемых рыданий. Однако Зоя его лица не видит, да и не особо видеть желает. Ей остаётся лишь совершать дальше сие непристойное действо, хотя, кажется, в этом есть что-то интересное — сродни чувствам, что она испытывала, когда Эрн впервые заставил её резать его тонкую кожу, только ещё откровеннее, мерзее и глубже. Эмоции перемешаны. Душа втоптана в чернозём. – Он не хочет, - вдруг Эрн отвечает на издевательски-риторический вопрос. - Он использовал меня, уёбок хуев. Использовал и всё. И тебя...использует и свалит! - возбуждение будто бы волшебным образом сделало его речь несколько стройнее и чётче. После слов Эрна Зое становится очень не по себе. Внутренности будто жаром обдаёт, а после бросает в лунку прозрачного холода. После невесть откуда вываливается агрессия, и Зоя проталкивает палку со всей силы почти до основания, выбивая из этого сумасшедшего что-то между криком боли и стоном удовольствия. «Использует и свалит» - и почему только так страшно слышать это. Расслаиваясь, голос Эрна снова и снова звучит в голове, а, отзвучав, пускает щупальца и обвивает перелопаченный мозг. Агрессия, вспыхнув на кончике обслюнявленной палки, словно медуза, вздувается и схлопывается, сквозь оковы пор возвращаясь на свои места. Использует и свалит. Большего ей ожидать крайне тупо. Да и вообще...вот обязательно так об этом думать? С другой стороны, и Мэлори, и Эрн, и ушедший в неизвестность Кейденс, а также их мнения и действия стали для девушки важнее всего. Хотя бы просто потому, что больше ничего в её жизни не осталось и не должно было остаться. Потому что такова новая реальность. Ну как, новая. Уже не такая уж и новая. Привычная. Привыкла — значит, всё, значит, всё в порядке. Что уж тут поделаешь. Голова кружится, ноги вот-вот отвалятся будто. Он пробежал расстояние с первого до двадцать восьмого этажа и обратно около десяти раз. Он добирался, запыхавшись, до двери захламлённой заполненной смертной вонью квартиры и не мог заставить себя провернуть ключ в замочной скважине. Он смотрел в неё одним глазом, ожидая, что с той стороны кто-то всунет ключ. Но этого не происходило. Этого так и не произошло. И вот, готовый свалиться на плитку пола подъезда, парень со всей силы не в такт тарабанит тяжёлыми кулаками по двери собственной квартиры. Сползает на пол, бьётся головой. Пальцы пронизывает мелкая дрожь. – Да открой ты уже наконец! - срываясь на крик. - Открой, сука!!! Но никто не отвечает. Почему? Почему всё замолкает, отчего всё смолкло? Куда дальше? Убегая от пустоты, он позабыл всё, что знал до её обретения господства и контроля над его жизнью. Очень сильно отросли синие волосы — такие раздражающе-яркие и густые, будто в этом теле до сих пор есть жизнь. С трудом отперев дверь ржавеющим ключом, парень волочит своё искажённое Я в квартиру, на автомате запирает все задвижки, замки. Кинув мимолётный бешеный взгляд вглубь сумрака комнат, он идёт на кухню, принимается рваными движениями раскапывать горы мусора. Влажные куски пищи, липкие орудия пыток, грязная посуда, комья пыли и шершавые обломки штукатурки. Мелкие предметы, о существовании которых он давно уже забыл. Одну за одной отпирает дверцы шкафчиков, в процессе один из них с грохотом падает на пол, и из него выкатываются какие-то просроченные пузырьки вперемешку с осколками. Парень мечется, судорожно хватая ртом воздух, минуту за минутой раскидывая завалы собственной клетки. И наконец — она. Машинка для бритья. Нечёсаные синие патлы падают на пол. На одно лишь неописуемое мгновение он чувствует облегчение, граничащее с бесконечно желанным умиротворением. – Помоги мне... - рукой он касается мерзкого, изувеченного лица. Один глаз отсутствует и наполнен дурманящим клеем, кончики рта надрезаны, рытвинами ран покрыта болезненно-бледная кожа, заляпанная кровью. Волосы спутаны в колтуны. - Помоги! - он шепчет, зная, что она ещё жива. Жива, это точно — даже доказывает это сейчас, с неприятным свистом выдыхая воздух. Парень не знает её имени. Не знает её истории. Зато не по наслышке знаком с отмирающим теплом её тела, с кромешным привкусом её плоти и интонациями, с которыми несколько дней назад она говорила бесполезные слова, кричала и плакала, пока окончательно не ушла в полусонное больное забвение. Это неправильно. Это жутко. – Ты не поможешь? - лихорадочно мелькает свет. Перегорела лампочка. Но так даже и лучше. Наверное. По началу он упивался своим безумием - оно заменило мучительную пустоту. Он наслаждался жертвами, удовлетворяя свои сексуальные потребности, самоутверждаясь за счёт их бессилия перед ним, убивая капилляр за капилляром прежнюю бессмысленную жизнь. Но, кажется, он зашёл слишком далеко. Он что-то делает не так. Он понимает — это всё мерзко, жестоко, отвратительно для едва ли не любого околочеловеческого существа. Но не может остановиться. Невыносимый груз агрессии возложил он себе на плечи — а ведь её не так много было, ему просто захотелось вдруг узнать — а что, если отнять жизнь? Вдруг это поможет? Хотя, казалось бы, откуда такая теория? В любом случае, помогло...только теперь ему уже нужна другая помощь. Он неистово хочет приостановится, умерить свой пыл. – Чего молчишь? Я не убил тебя. Я не хочу тебя убивать, - убийца запускает палец в клейкое месиво на месте глаза, трогает запачканной рукой едва-едва вздымающуюся и опускающуюся грудь. Слышит тихий звук — жертва ещё не отправилась в мир иной (которого, скорее всего, и нету вовсе). - Помоги мне оставить тебя... - случайно он ударяет её со всей силы по голому, испачканному спермой и кровью животу. Слышится свистящий выдох и подобие кашля. Она не поможет. Нужно довести дело до конца. Но как же не хочется. Как же не хочется снова пересекать черту. – Мэлори... - выныривает из сонма чужих, мрачных, пугающих воспоминаний. Не стоит поднимать эту тему, но молчать дальше просто невозможно. Вот уже пару недель садист регулярно показывает Зое ошмётки своей бывшей жизни, они однообразные, липкие, тёмные до невозможности, они запоминаются и воспроизводятся снова и снова в вечно болящей голове девушки. Мэлори медленно переводит на неё дикий блеск голубых на сей раз глаз. Как ни странно, он явно готов внимать, не кидается сразу на неё с новыми ударами. Кажется, ему вообще начинает потихоньку надоедать совершать монотонные акты насилия, ставшие чуть ли не рутиной. Зое тоже надоело выступать в роли беспомощной жертвы. Может, это и правильно, но до чего же достало. – Чего тебе? - хрипло сплёвывает тот пару слов. – Мэлори, почему... - она пытается подобрать слова, но бешеная боль мешает думать. - Почему ты мне это показываешь? - он молчит. Смотрит в пол. – Хочу, чтобы ты видела, - это через чур логично. Однако больше ничего мужчина явно не планирует говорить. Он только крепко обнимает Зою, слишком крепко, от этих объятий норовят треснуть кости, и пальцем слегка надавливает на гвоздь в пустующей пещерке глазницы. А потом, игнорируя болезненный стон, как бы невзначай целует её плечо, и девушке даже кажется, будто бы его губы на секунду стискивает некое подобие улыбки. Это странно, это слишком странно и непонятно. Мэлори будто пытается выйти на контакт, но не имеет представления о том, как это делать — или же имеет, но попросту предпочитает собственные весьма нетрадиционные методы общения. Затаив дыхание, Зоя слушает мерный стук его сердца — тяжёлый и чуть ускоренный. Мэлори снова её обнимает, и есть в этом некая изнанка нежности — он обнимает её, словно обиженный взрослыми ребёнок любимую плюшевую игрушку перед сном — игрушку, неодушевлённый предмет, принадлежащий лишь ему одному. И это ей определённо нравится. Увязая в перламутре этой неуместной, болезненной нежности, Зоя улетает куда-то, отрывается от на самом-то деле не такой уж и светлой, мягко говоря, реальности, и не замечает момента, когда мужчина выпускает её из объятий вдруг превращается обратно в обычного, привычного, жестокого и изобретательного Мэлори. Странно вспоминать, что когда-то она сопротивлялась едва ли не каждому его действию. Странно осознавать, что это, вроде, было не так уж и давно, хотя чувство времени, исказившись поначалу, теперь и вовсе обратилось матовыми зеркалами. Как она могла?.. Снова цепь — ложится кривыми кольцами, обвивает, длинная, всё тело. Связанная, покорённая, Зоя лишь смиренно ожидает новой пытки. Бестолковая сломанная жизнь. Неудавшаяся попытка хоть как-то оправдаться. Только боль её, наверно, ещё имеет смысл — раз Мэлори и Эрну она настолько по душе. С другой стороны...а если б на месте Зои была бы другая девушка? Была бы хоть какая-то разница для заполучивших её садистов? Мощная, крупная зажигалка. Щёлк! Щёлк! - зажглась. Осторожно припадает огонь к крупным звеньям. Железо чудесно проводит тепло — этому учили на физике. Постепенно усиливающееся жжение становится сперва навязчивым, несколько позже постепенно постепенно доползает до точки «невыносимо». Рефлексы берут своё. Девушка пытается выпутаться. Из звенящей в воздухе боли едва слышно пробивается чей-то стон. Пытаясь в беспорядочном, лихорадочном пламени отчаяния увидеть хоть что-то, сфокусировать слух и зрение на источнике звука, Зоя с недоумением понимает: Мэлори рукой сжимает раскалённую цепь. Ярко-оранжнвыми глазами он уставился в пустоту, разделяя с жертвой тяжёлое бремя ожогов. – Я...хотел узнать, что ты чувствуешь, - хрипло проговаривает он, отдёргивая руку. Разглядывает место ожога и тут же приступает к глупым инстинктивным попыткам согнать ожог, тряся повреждённой кистью и облизывая пальцы. Просыпаясь после очередной порции мучений психических и телесных, Зоя всё так же ходит в колледж, делает домашние задания и выполняет, так сказать, ряд базовых автоматических действий. Молчать о происходящем несложно — некому рассказывать. «Наверное, это полнейшее безумие» - думает девушка ежедневно, на автопилоте имитируя так называемую жизнь, - «Но я просто хочу поскорее уснуть». Заполнена гнетущая пустота. Поведение Мэлори всё сильнее удивляет и обескураживает даже как-то. Нет, само собой, пытки не прекратились, и мягче его прикосновения не стали, но из былого молчаливого сурового насильника, всем своим видом показывая — хотя, если вдуматься, может, скорее стремящегося показать — что Зоя для него лишь очередная жертва, он превратился в чуточку менее загадочное существо, которое через жёсткий секс и причинение девушке адской боли как бы пытается вступить с ней в вполне реальный, искренний диалог. Эрн же в это время делается всё более печальным и отчуждённым. Он не оставляет своего неповторимого стиля — сочетания небывалой любви к острым предметам, бешеной тяги к костям, гендерного колеблющегося без особых заметных на то причин расстройства и некоего искристого, живого до дрожи сумасшествия — однако пламенные речи его становятся короче, ещё обрывочнее, и даже мата в них стало поменьше, а после семяизвержения парень уходит в себя, размышляя о чём-то не доступным для Зои и наверняка даже запретном — Эрн, конечно, немало успел ей рассказать, но здесь фигурируют явно куда более глубинные переживания. И вот, еженощно попадая в руки этих двоих, таких разных, но таких чудовищно родных садистов, Зоя чувствует себя почти счастливой. Нет больше необходимости решать что-то, нет возможности что-либо делать — а значит, нет и разочарования от бездействия, нет права выбора, зато есть такое необходимое ей чувство нужности, смысла происходящего, есть подчинение, которое её увлекает всё больше и больше, завораживающая боль, есть унижения и страх — острые ощущения, а для неё и не обязательно, чтоб они положительными были — значит, и эти подойдут. Самое интересное — так это то, что всю суть этой конструкции Зоя понимает вполне точно. Но вместо попыток как-то глубже проанализировать происходящее, разум её поддаётся веяниям некой извращённой, однако возвышенной эстетики. Все мысли наяву заняты снами. Во снах по-прежнему зашкаливает бешеное ощущение реальности каждой изломанной нотки боли, каждого изысканного увечья, каждого веского слова, каждой уже почти привычной локации. И при этом ей стыдно. Стыдно даже не от того, что видит такие сны. Смущает девуку — это мягко говоря, смущает — как раз-таки то, что эти бесконечные кровавые слизью покрытые удушающие лепестки уничижения, в пепел рассыпающиеся странички утраченных зачатков личности, смиренная игра теней перед величием и агрессией мучителей, всё это постепенно всё больше и больше приходится ей по вкусу. Конечно, удобно устроилась, и радоваться бы надо, но что-то внутри визжит металлическим фальцетом о том, что это мерзко и отвратительно. Но тем не менее, что Зое ещё остаётся? Никто не может долго прожить без сна. А то, как сновидения хитро вплетаются в реальность, почти заменяя её, то, что они почти вызывают удовольствие — замечательная защитная реакция. Тяжело вздохнув и вдруг как-то криво улыбнувшись, Зоя забивается под одеяло, раздетая догола для большего накала ощущений от предвкушения грядущего сна. Ещё только девять вечера, но терпеть сил уж нет никаких. Пора спать, она постарается заснуть. У них ещё полно времени до утра. Зоя приходит в сознание от чьего-то тихого, протяжного плача, перебиваемого невнятным, густо-красным скулежом. Уже совсем не осталось страха, только любопытство заставляет приподняться на пыльном граните и повернуть болящую голову в сторону источника звука. Эрн, будто затопленный ядовитой соей конвульсий, катается по полу, судорожно сгибает руки и ноги, из глаз идут слёзы, а тонкие губы шевелятся, искривлённые неким необъяснимым мимическим безумием. – А что с ним?.. - осторожно спрашивает Зоя у Мэлори, с задумчивым видом сидящего чуть поодаль. – У него спроси, может, что интересное расскажет, - ухмыляется как-то почти противно, упиваясь страданиями товарища по несчастью. – Эрн? - Зоя подползает к извивающемуся телу и осторожно теребит острое плечо. – Что тебе надо...что...отъебись от меня, что тебе надо, - Зоя отстраняется, слушая тихий скрип его голоса. - Что тебе надо?! Зачем ты держишь меня... Девушка растеряна, и её несколько пугают собственные эмоции: сожаление, сострадание и сильное желание разобраться и помочь. Казалось бы, уж кто-кто, а этот парень уж точно обременён психическим расстройством или даже несколькими — однако такого отчаяния и боли в его жестах, глазах и голосе Зоя раньше не замечала. Внезапно Эрн снова делает попытки что-то да сказать: – Ты меня держишь...зачем, а? - беспомощно и жалко. - Я должна...должен уйти. Ты. Перестань. Перестань надо мной издеваться, тварь ёбаная!!! - и кричит. Царапает собственное тело отросшими ногтями и кричит. – Эрни, угомонись, - с издёвкой начинает Мэлори, - быть съеденным не так уж и страшно. – Страшно...страшно!!! Я боюсь! – Больше не придётся утопать в психозе своём. Который и жизнью-то не назовёшь. Так что успокойся и прими свою судьбу. – Ты сам-то чем лучше?! На меня, блять, гонишь, а сам тоже почему-то ещё здесь, - рыдает Эрн, обнимая самого себя трясущимися руками. Мэлори раздражённо рычит. Зоя не знает, что сделать, что сказать. В конце концов, устав слушать истерику молодого садо-мазохиста, она поворачивается к Мэлори: – Э...я вижу, что он тебя бесит. – Да ладно. – Почему тебе просто не уйти? Я разберусь... - Мэлори резко хватает Зою за шею, придушивая до потемнения в одиноком глазу. Резко встряхивает и цедит сквозь зубы: – Я тебя с ним одну не оставлю. Эрн начинает медленно успокаиваться. Машинально ощупывает собственные кости. Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох. И вроде бы почти что успокаивается. – Это не честно... – Нечестно? Что нечестно? Ты перегибаешь палку, идиот, - Мэлори скользит рукой по многочисленным глубоким порезам на теле Зои. Та же уже пустила всё на самотёк. Пусть эти двое разбираются как хотят. Она просто устала. Просто бесконечно устала. Сил не хватает на то, чтобы как-то объяснить поведение Мэлори. И на то, чтоб успокоить Эрна — тоже. - Ты сам не хочешь уходить. Ты жаждешь продолжения. Эрн молчит. Один за одним выдирает и так уже заметно поредевшие чёрные волоски с головы. Происходит у него какая-то нереально тяжкая внутренняя борьба. – Надо было первым уходить, - его голос ещё чуть подрагивает, но слова стали несколько чётче. – Поздно. Кейденс нас уделал. - на это Эрн лишь мрачно кивает, царапая бок Зои, то и дело одёргивая руку. Чуть поглядев на это, Мэлори продолжает, - Раз хочешь уйти — вали. Поигрался и хватит. Я её заберу тогда сейчас? – Нет, подожди. – Хочешь умереть, да? - на это Эрн, немного униженный и совсем растерянный, приоткрывает рот, явно пытаясь что-то сказать, но не решается. Кинув острый взгляд на синеволосого мужчину, кое-как встаёт и, дойдя до края платформы, спрыгивает на рельсы. – Я докажу... – Докажет он, - усмехается Мэлори себе под нос презрительно. Зоя сосредоточенно трогает свежие царапины. Откуда-то издалека слышен гул приближающегося поезда. «Сколько можно» - нынче три часа ночи, а Зоя всё никак не может уснуть. Опечаленная и разбитая, вылезает из-под одеяла, не желая видеть весь этот мерзкий, пыльный, матовый мир, единственный плюс которого — невнятные, почти не осознанные переплетения со снами, которые воспринимаются всё более реалистичными. Хочется боли. Так непривычно, что тут ничего не болит. Разве что только нутро сводит страшными психическими спазмами, разваливается изъеденный червями неопределённого подчинения мозг. Да и всё. Впрочем, ничего необычного. Дождаться бы новых снов. Это продолжается уже слишком долго, чтобы просто оттолкнуть собственные чувства — этот мертвенный трепет и больную привязанность. Сев за стол, Зоя из кучи нерассортированных учебников и прочего хлама вытаскивает полупустую клетчатую тетрадку. Открывает, с наслаждением прислушиваясь к тихому шелесту бумаги, будто в нём есть что-то магическое. Простым карандашом девушка быстро делает набросок. Сначала — заострённое лицо, истощённое тело. Нож в руке. Тревога из недавнего сна возрождается в каждом неровном штрихе. Конфликт между двумя мучителями почему-то впечатлил Зою сильнее, чем все предыдущие. Казалось бы, они вечно грызутся между собой, единственный более-менее спокойный и рассудительный участник всего этого, как ей говорили, испытания, давно уже покинул их небольшую компанию. Тем не менее, сейчас происходит нечто похуже. Сама того не замечая, Зоя переворачивает страницы, изображает уже другого мужчину — узкие зрачки и злостный взор, достаточно мускулистое тело, неровная стрижка. Глядя на этот набросок, девушка невольно улыбается, подрагивают руки. Нет. Не стоило и начинать. Пять часов утра. Утраченное утро в утробе беспризорной мглы. Вялыми, но уверенными движениями кисти Зоя заканчивает незамысловатый, но, стоит признать, очень удачный рисунок. Такой красивый здесь. Так хочется снова увидеться, какую бы неистовую боль в себе это ни несло. Уставшая и почти довольная, перебирается она обратно в кровать. К чёрту учёбу. Когда придёт время — она проснётся. Или нет? Падают лёгким градом и растворяются в воздухе негромкие, волшебные, будто нездешние ноты. Она так давно не слышала музыку...обнаружив себя лежащей на какой-то свалке в осколках стекла, Зоя прислушивается. Неровное дыхание обжигает ухо — он совсем близко. И его присутствие вызывает крайние смешанные ощущения. От страха и дискомфорта до неуместно светлого восторга. Ёрзает в битом стекле. Боль навзрыд успокаивает, выскальзывает красным из прорезей на бледной коже. – Где мы? - повернувшись к Мэлори, интересуется Зоя. – Молчи, - всё, что получает в ответ. Голос садиста даже мрачнее, чем обычно. Что-то тут произошло или произойдёт сейчас... – Я докажу... - слышится невнятное бормотание откуда-то сбоку, - Докажу... - голос Эрна похож на расплавленную резину. В своей нестираной чёрной одежде сидит он на полу. Разглядывая его, Зоя отчётливо понимает — парень избегает зрительного контакта с ней. Ворочаясь, он пытается подняться. И вот сейчас, впервые за всё время, его энергетика, его движения соответствуют внешнему виду. Жалкий, истощённый до невозможности, больной и обессиленный, он еле как поднимается и, шатаясь, всё так же не глядя на Зою и Мэлори, делает несколько неуверенных шагов. Часть осколков застряла в верхних слоях его кожи, искромсав одежду... – Нет, ну это несерьёзно, - выдыхает Мэлори взволнованно. - Нет. Прояснилось. Кажется, Эрн собирается уходить? Но как же так? Разум оцепили железные тревожные скобы. Она останется один на один с Мэлори? В этом, конечно, что-то есть, но...представляя, как тот обозлится, если у Эрна всё получится, Зоя испытывает паническую дрожь. Она растеряна. Вспоминаются все эти мерзкие и не очень моменты их общения. Увечья, секс, разговоры...и всё это — в пропасть? Надо бы радоваться, конечно. Но Зою всё больше тянет в пучину страха, отчаяния и какого-то чудовищного разочарования. Невольно вскрикивает она: – Не уходи! - видно, как Эрна зверски передёргивает. Но он не оборачивается. Ясно, что только того и хочет, но не оборачивается. Застыв на месте в неестественной позе, парень достаёт из кармана такой знакомый Зое ножик, хранящий в себе неимоверное количество их общих блистательных мучений, медленно проводит лезвием по лицу, подрагивая, но не издавая ни звука. Зоя, глядя на него со спины, не видит оставленного пореза, но невольное болевое ощущение скользит по её собственной щеке. Эрн оборвёт связь. Его больше не будет. Он покинет её, как когда-то покинул Кейденс. И останется только... – Зоя, - на удивление вполне себе ровным голосом вещает Эрн, но Мэлори пресекает его: – Давай, вали. Давай, попробуй, - он шипит парню в спину и скалит зубы, - Что ты дальше делать будешь? Знаешь, какое следующее испытание? Но Эрн не отвечает, а вместо этого, всё так же не глядя, снова начинает: – Зоя, ты была лучшей. Пока, - вот так вот просто — и всё. Даже Мэлори застывает безмолвной статуей. А Эрн что есть сил — а сил у него явно почти не осталось — бросается бежать по стеклу, камням и обломкам. – Эрн! - Зоя беспомощно взвизгивает, но тот лишь хватается руками за голову и ускоряет бег. Какие-то пару десятков изматывающих секунд — и Эрн скрывается из виду. На какое-то время Мэлори и Зоя будто становятся единым организмом, единственный смысл которого — душераздирающий шок. Нечего толком и говорить. Мэлори был на двести процентов уверен, что Эрн безнадёжный слабак — а этот слабак обыграл его. А Зое просто страшно, что будет дальше. Слишком страшно, чтобы выдать какую-либо реакцию.