7 грехов души

Он всегда себя помнил таким. Взбалмошным, суетливым, активно участвующим во всех делах взрослых и совсем не-взрослых. Мелким ребенком, который уже тогда интересовался жестью, лез в неприятности и пачкал руки в крови, чтобы потом с удивлением оттирать ее в ванной, наблюдая, как белый кафель становится грязным, мерзко розовым. Предупреждающие об опасности знаки служили сигналом: сюда не просто можно, сюда немедленно требуется проникнуть, все прощупать и, если выйдет, лизнуть. Жираф действовал - сначала, и только потом думал, если до дум вообще доходило. Он и друзей себе выбрал по такому же принципу. Хмурый воин со странным шрамом на глазу и нейросеть в шляпе, косящая под человека. Опять опасность, опять то, куда можно влезть. Детство показало, что кроме приятного клокотания в груди бывает и сплющивание сердца, сдавливание лёгких и разрыв органов. На стройке нашлись тяжёлые кирпичи, в заброшках пустые шприцы с иглами, а в больнице был украден скальпель. Жираф не помнил всех подробностей беззаботного детства, картинки перемешались яркими вспышками где-то глубоко внутри. Одно он точно знал - боль сопровождала всегда. Жираф лез туда, куда не нужно, и активно гордился данным фактом. — Радиация всё-таки... - задумчиво разносится эхом по кратеру. Пятнистый кивает, давая себе отдышку. Он то ли с ненавистью, то ли с обожанием глядит на зону повышенных частиц, там, куда стоит ступить - и боль скрутит тело. Смотрит всего секунду, а после выпрямляется, упорно двигаясь в самый эпицентр. Нео наблюдает издалека, поджимая губы и не произнося ни слова. До этого говоривший с Синьором Обсидиан лениво устраивается на краю ямы. Жираф умирает снова. Частицы проникают через нос и рот, зелёным дымом заполняют лёгкие, вытесняя кислород. Дышать становится невозможно, кровь вдруг останавливается, а потом двигается обратным ходом. Сосуды разрывает, нервы натягиваются и рвутся, как струны поникшей гитары. Глаза щиплет от едкого дыма, в горле пересыхает, хочется заплакать, но жидкость в организме стремительно испаряется. Наконец, кости начинают скрипеть, Жираф отчетливо слышит этот звук, и темнота встаёт перед глазами. — Он ненормальный. - выносит вердикт Нео. Сухожилия срастаются, кровь бушует вновь, в глазах появляется желанная влага. Жираф вдыхает чистый, не оскверненный радиацией воздух, падая на колени после возрождения. Он зарывается пальцами в землю, щупает грязь, будто не веря, что жив, возродился, система их мира не подвела. Не веря, что боль закончилась. После секундной отдышки Синьор поднимает взгляд на ядовитый кратер. — Хочет мутировать... - зачем-то пытается оправдать поступок знакомого Обсидиан. — Приобрести неуязвимость. Это же здорово будет! Нео фыркает, тем самым показывая все свое отношение к попытке мутировать. Ему кажется, что Жираф просто больной на голову. Кто в здравом уме будет умирать наихудшей из смертей тысячу раз, даже без уверенности, что измениться можно в принципе? Очевидно, Жираф. Алкоголь штука гадкая, но до того пробирающая, что Синьор не останавливается. В моменты опьянения организм становится другим. Руки не слушаются и одновременно выполняют команды мозга, ноги будто в невесомость попали, и все равно несут тяжёлое бремя в виде поддержания туловища. Жираф моргает, как в замедленной съемке смотря на реальность. Реальность смотрит в ответ. Почему-то связь с этим миром, с каждым живым существом и каждым умершим чувствуется куда острее. Трава начинает зеленеть, солнце медленно поднимается из-за горизонта, птица отряхивается, чтобы начать мелодию. На далёкой от места жительства Жирафа ферме слышатся предсмертные хрипы умирающих мобов, стекает по венам игроков опыт, делая людей сильнее. Гниют под землёй трупы тех, кто не может возродиться. Они больше не говорят. Они не чувствуют, не существуют, но их души, возможно, все ещё бродят в поисках утешения. Жираф ловит себя на мыслях, что алкоголь влияет и на фантазию. Какие трупы, какие души... И всё-таки реальность незаметно меняется, открывая новые грани. Синьор выдыхает, наслаждаясь моментом. Он живой. Он тут, стоит, двигается, моргает и дышит. Он может выбирать, что делать, а завтра наступит ровно по расписанию. Он когда-нибудь умрет, но магия этого мира не позволит разлагаться под землёй, давая возможность продолжать жизнь. Жираф пьет снова, а на следующее утро, просыпаясь от дикого сушняка и головной боли, пытается пообещать не прикасаться к алкоголю. Не обещает. Знает, что моменты единения с миром не обменяет ни на какое здоровье. Кровь струится по плечу, алость доходит до запястья, с характерным стуком капая на пол. Древесина впитывает жидкость, окрашиваясь. Со временем пол потемнеет. Синьор глупо улыбается, а вот Модди поддерживать веселье не спешит, нервно дёргая ящик аптечки. Они на базе Пугода, шляпник отлучился за новыми травами для зелья. Жираф завалился сегодня с порога, весь в крови и с улыбкой до ушей. Что произошло не удалось выяснить. Число игроков осталось прежним, это радует. Молчание Синьора огорчает, правда. Модди захлопывает ящик, поворачиваясь к смирно сидящему на стуле Жирафу. — Много царапин. На обработку тоже время уйдет. Тебе придется задержаться. - реакции не следует, и потому Модди подходит ближе, садясь на корточки перед другом и обмакивая кровь. Жираф поворачивается, с неподдельным интересом наблюдая, как белое и пушистое становится мокрым и неприятным. — Завораживает, да? — Нет. Меня вот ты пугаешь в последнее время. Жираф! - воин заставляет смотреть на себя, пытаясь найти в глазах друга хоть что-то. Совесть давно пропала, но может, отыщется понимание? — Ситуация странная. Кратер радиоактивный. Алкоголь в чрезмерных количествах. Потом эти безумные сражения, ты себя не щадишь... Как будто специально делаешь и наслаждаешься. — А может и да? - нагло вопрошает пятнистый, ерзая на стуле. — Это селфхарм. Жираф разом скучнеет, отворачиваясь и насвистывая незамысловатый мотивчик пошлой песни. Модди тоже молчит, только более напряжённо, продолжая промакивать рану. Он берет пластырь, передумывая, и хватая со стола бинт, наматывая на руку широким пластом. — Понимаешь? - всё-таки решается нарушить молчание воин. — Не. Я знаю, что значит твое слово страшное. Не говори его больше. Это не про меня. — Я просто предположил. - Модди жмёт плечами, но жест переходит в дрожь. Жираф не любит громких и страшных слов, как и не любит придумывать себе всякие психологические заболевания. Нет, он нормальный, абсолютно обычный человеко-жирафный парень, просто на приключения тянет. И самому себе Синьор в жизни не признается, что боль приносит успокоение.