прости меня, что мы сдались

      Неумолимо приближался день, когда Саше и Марку, как и другим участникам «похода» нужно было собирать вещи и выезжать обратно в город. Почему неумолимо? Естественно, потому что голубки дни и ночи проводили вместе, им не хотелось расставаться или посвящать Москву в свою личную жизнь. Было хорошо здесь, где они показывали чувства только в палатке, иногда ночью у реки. Это, кстати, был очень романтичный момент, который останется в памяти надолго, а может и навсегда.

***

      Они только недавно легли спать. Саша, как обычно, обнимая Марка руками и ногами, лёжа на нем самом же. Он, как обычно, придерживая её за талию. Помимо того, что девушке и так было вечно холодно, здесь в лесу это ощущалось примерно в семь раз больше. Она не знала к какому боку ей прижаться, чтобы стало хоть чуточку теплее.       Юноша потихоньку просыпался. Саша нервничала, шуршала, немного помешала его крепкому сну.       — Сашуль, — хрипло позвал он.       В темноте Трусова и не заметила, что уже разбудила Марка. Она вздрогнула, легко улыбаясь. Защитная реакция.       — Маркуш, мне холодно, — тихонько сказала она.       Кондратюк промычал что-то не на человеческом, поднимаясь. В темноте мало того, что видно ничерта не было, так ещё и думалось плохо. Поэтому, фонарик на телефоне пришёл на помощь.       — Надень эту кофту, — протянув какую-то вещь, сказал Марк.       Саша взяла. Надела прямо поверх свитера, потому что ну правда очень холодно было. Кофта Марка оказалась ей слишком огромной, девушка куталась в неё как в мешок. Зато, действительно грела.       Марк ещё несколько минут посидел молча, просто смотря на Сашу, на то, как она обнимает себя руками, пытаясь согреться. Потом сам притянул ту к себе и совсем неожиданно сказал:       — Может погуляем, пока никто не видит? А то что мы всё в этой палатке сидим?       Саша сначала подумала, что ей показалось. Это предложение было весьма странным в час с чем-то ночи. Она переспросила:       — Что?       — Пойдём погуляем, — прижимаясь ближе к девушке, повторил Марк.       Иногда Сашу пугала его чрезмерная тактильность. Особенно сразу после пробуждения это наблюдалось, что для обычных людей было совсем не свойственно.       Трусова, особо не задумываясь, согласилась. Хотя ей и было до дрожи в ногах страшно выходить в лес такой глубокой ночью. Саше пару раз даже снились кошмары здесь, спасал только Марк, лежащий рядом и обнимающий её. Только вот... он об этих страшных снах ещё ничего не знал.       В такой звонкой тишине слышен был любой хруст ветки под ногами. Поэтому, пара шла как можно тише, обходя все палатки, боясь быть пойманными. Саша крепко сжимала руку парня, наверняка, у него даже остались следы от её ногтей, но тот молчал, просто проходя дальше и дальше.       У реки ветер, как ему и положено, усиливался. Вода легонько шипела, пока двое голубков стояли, обнимаясь, прижимаясь друг к другу каждой клеточкой тела. А им и не было холодно, потому что внутри горели горячие сердца.       Саша хихикнула своим мыслям. Мило так, сморщив носик. Марк даже не знал о чем она думает, но тоже улыбнулся.       — Как мы будем, когда приедем? — неожиданно нарушив тишину, спросила Трусова.       — У нас будет две недели каникул, солнышко, — только и ответил он, как Саша резко подняла голову.       Её глаза даже в темноте полыхали огнём, а где-то там в глубине, в них будто зажглась искринка.       — Как ты меня назвал? — с неподдельным удивлением, переспросила она, словно не расслышала.       Марк усмехнулся, прижимая голову Саши к своему плечу.       — Солнышко. Я тебя люблю.       А внутри неё всё током бьётся. В голове те самые ночи, когда каждый раз Саша думала: «Вот бы меня кто-нибудь полюбил».

***

      Счастье было. Но к сожалению, очень поверхностным и мимолетным. Стоило им расстаться. Саша сидела в машине папы, который забирал её. Они разговаривали о том, как девушка отдохнула, что понравилось, но Трусова думала на самом деле о другом.       Тогда — в моменте, ей казалось, что ничего не быстро. Что она правда любит Марка, а он её. И всё у них будет хорошо и идеально. Но стоило остаться один на один с собственными мыслями, как рой их заставлял Сашу ёжиться.       Теперь это выглядело так, словно Марк просто не знает её саму. Он не знает Сашу настоящую. А если когда-то и сделает это, то просто, к сожалению, понять не сможет.       Отношения это всё же намного тяжелее, чем простые обнимашки и поцелуи. В них забыться можно, но это равносильно тому, если бы Саша при каждой проблеме снюхивала дорожку. Прикольно, но всё равно сдохнешь.       Когда появилась сеть, Саше пришло несколько сообщений от Лизы, давности так трехдневной. Они гласили: «Влад не гей, удивлена?» «Мы типа встречаемся, но пока только по переписке»       Трусова аж поперхнулась. Это точно Нуга так спокойно сообщала ей о том, что начала с кем-то встречаться? Но потом Саша сама вспомнила, что нужно подруге новости рассказать.       И вместо всех намёков, слов и вопросов, она ей просто скинула фотку. Ту, где Марк целует Сашу в щеку. Выключила телефон. Уснула под звуки двигателя.       Мама дома встретила объятиями. Братья, которые уже тоже ушли на каникулы, даже вышли к сестре из своей комнаты. Светлана ещё долго расспрашивала дочь обо всём. Казалось, Саша успела досконально рассказать о каждом дне. От и до. Но даже когда Трусова уставше разбирала вещи, мать всё не унималась.       Решив, что стоит поступить точно как с Лизой, Саша просто открыла галерею и протянула матери. Умалчивала она пока только об одном. И это был Марк. Опасаясь, что мама может найти лишнего, девушка сидела рядом. За четыре дня похода рыжая успела нафотографировать много всего: природу, учителей, одноклассников, костёр по вечерам, палатки, иногда себя, иногда её фоткал Марк.       Снимки подходили к концу. Светлана еще раз свайпнула влево и опа-на! Тот самый поцелуй у реки. Саша, быстро среагировав, выхватила у мамы из рук айфон, надеясь, что женщина не успела ничего увидеть. Ну не хотелось ей пока никому рассказывать. Девушка сама не была уверена.       — Это твой Марк что ли был? — изображая вопрос на лице, спросила Светлана.       — Ну мама! — Саша всем видом показывала, что говорить не хочет.       — Саша, я уже семнадцать лет как «мама!».       Девушка ушла, ничего не объясняя. С момента разъезда прошло уже около трех часов. А Марк не написал до сих пор. Саша вообще ни в чем уверенна не была. Ей нужен был один его звонок, одно подтверждение. «САША ЕБТВОЮ НАЛЕВО» «Скажи честно, ты заставила его?»       Трусова улыбнулась, запрыгивая на кровать. Лиза хоть и была ей самым дорогим человеком, ей пока тоже отвечать ничего не хотелось. Все ждали от Саши каких-то объяснений, а она просто не могла разобраться в себе. И в Марке. «Что делаешь?» Руки затряслись, желудок от какого-то непонятного страха связался в узел. Как в той песне слова:

«Мне так нежно и тревожно».

«Саш»

«привет ещё раз. разбираю вещи»

      В этих глупых буквах не было ни капли чувств. Казалось, что разговаривают они по-прежнему, по-дружески. «Когда встретимся? Хочу поскорее, скучаю (»       Где-то внутри Саша корит себя за то что не отвечает взаимностью на все его признания. Снаружи — кусает губы и щеки в кровь. Просто она пока не готова. Ей нужно время. Им нужно время.

«можно я позвоню через пару часов? надо поговорить»

«Конечно) А встретимся-то когда?»

«вечером обсудим»

      Ей кажется, что сообщения её обжигающе-холодные. Что Марка это безусловно обидет, но он промолчит. Саша видит наяву, как нервно тот будет поправлять волосы. Его пушистые — как у кота шерстка, — волосы. А глаза потемнеют — из светло-лазурных станут темно-синими, из-за обиды и лёгкой злости.       Саша не знает куда себя деть. Каждое собственное решение через время начинает выглядеть по-детски, как-то глупо. Девушка даже немного плачет, больше от усталости, чем от всех этих терзающих мыслей.       Перед тем, как собирается позвонить Марку — встаёт перед зеркалом. Рассматривает себя долго, водит руками. Нет, она ему такой точно не понравится. Саша не понимает, что хуже: что рёбра торчат или что в ягодицах появились лишние сантиметры?

Режет по живому. Сдерживает слезы.

      — Привет, — совсем тихонько говорит она, как тогда, в палатке, когда была рядом с Марком, когда шептала ему на ухо всё, что в голову лезло, а он был и рад.       — Подожди пять секунд, — отвечает парень, у него что-то много шуршит, а потом становится совсем пусто. Только его голос. — Привет.       — Что делаешь? Не отвлекла?       Саша лежит на кровати, предварительно закрыв дверь, чего не делает никогда, но сейчас надо. Разговаривает на громкой связи и мелкие дома — зайти без стука могут в любой момент.       — Не отвлекла. Я... убирался, но сейчас абсолютно свободен.       — Хорошо, — отвечает Саша и долго молчит, потому что не знает, что сказать дальше. Как начать этот разговор?       — Ты вроде поговорить хотела?       — Хотела. Не знаю, с чего начать.       — Ну как-нибудь начни. Глубокий вдох.       — Мне кажется, что мы... точнее, ты... хотя нет, мы... поторопилсь со всем, — дрожащим голосом выдаёт Саша, а сама до боли сжимает кулаки, потому что совсем не это имела в виду, но мысль донести свою не может.       — В плане? — заметно расстроившись, спрашивает Марк.       — Я думаю, что... я чувствую к тебе это, но... Ты меня просто не знаешь, Марк.       — Са-аш, — тянет он. Наверное, снова зарылся рукой в волосы.       — Понимаешь, со мной так много проблем... Я думаю, если бы ты спросил у Лизы, она бы не соврала.       Он молчит. И это молчание убивает, добивает. Это выглядит так, будто они расстаются, не провстречавшись и недели. Становится как-то очень больно, накатывают слезы. Не хочется терять даже те дни, прожитые вместе.       — Не молчи, пожалуйста, — шепчет Саша, а по щекам уже текут слезы.       — Я не знаю, что сказать. Не понимаю, ты хочешь сказать. Что... мы ошиблись?       — Нет, нет, Марк. Мне просто очень страшно, — наконец признается она.       И оказывается, что все её мысли были выражены этой сутью: ей страшно.       — Расскажешь, почему?       — Ну разве тебе нужно встречаться с целым вагоном загонов, комплексов, непонятных травм и вообще, с психически нездоровой дурочкой?       Марк на том конце звонко вздыхает. Саша знает, что ему эти слова ой как не нравятся, что он злиться, когда она говорит так о себе, но... Разве она не права?       — У меня РПП два... года, не помню, может больше. Я...       — Что это? — перебивает он.       Саша замолкает, словно не поняла или не услышала. Не может быть, что Марк никогда не слышал об этой болезни.       — Расстройство пищевого поведения.       — Это лечиться? — тут же спрашивает.       — Полностью нет. Можно выйти в ремиссию. Но это очень долгий путь, это очень тяжело, это...       — Никакой проблемы нет.       — Что?       — Не вижу в этом никакой проблемы. Если лечиться — значит, вылечим. А я люблю тебя, Саш. Слышишь? Любой люблю.       Он так часто говорит это слово из шести букв. Это так вроде обычно, но так будоражит всё внутри. Тоже самое, если бы люди состояли из сосудов с чувствами, а один такой у Саши с, как раз, любовью был пуст — Марк заполнил бы его буквально за одну ночь.       Саша шмыгает носом. Она хочет отблагодарить его как-нибудь, но слов будет для этого слишком мало. Хотя пора бы и ей ответить ему.       — Спасибо, спасибо... Я тебя тоже люблю. Очень сильно, Марк. Пожалуйста, только будь рядом.       К концу разговора на неё нахлынула совсем уж сильная истерика. Саша прикусила кожу на руке, чтобы скрыть громкие вздохи, а по лицу всё равно текут солёные слезы.       — Я рядом. Всё хорошо. Не бойся больше, хорошо?       Она кивает много, будто бы он смог сейчас увидеть этот жест.       — Хочешь, встретимся сегодня? Терпеть до завтра будет слишком тяжело.       — Да, — на выдохе произносит она.       Удивительное умение плакать так тихо, беззвучно. Саша на опыте. Горьком. Но это иногда бывает очень полезно.