Сердце Феникса

Спустя 5 лет 10 месяцев и 19 дней в этом мире

1

      — Ребята! — громко позвала Елена, взойдя на борт фрегата. — Я пришла!       Ей никто не ответил.       — Эй, кто-нибудь! — крикнула она. Напрягшись, попыталась обратиться к Огненному Страннику, но он спал. И не просыпался на еë зов. Как и медленно покачивающиеся рядом на волнах Паук и Чëрная Звезда.       — Ну где вы все? — снова крикнула она.       И снова молчание было ей ответом. Словно три фрегата и почти пятьдесят людей решили еë игнорировать.       Она спустилась на нижнюю палубу, параллельно снова пытаясь разбудить Странника. Девушка проверила общую каюту матросов и, к своему счастью, нашла всех до единого живыми в их постелях. Но тот факт, что они не просыпались от еë окриков, быстро остудил радость Елены. Когда она попыталась растормошить нескольких, дело не пошло лучше — они никак не реагировали. Потом девушка быстрым шагом направилась к личным каютам Хагена и Джа-Джинни: там еë ждала та же самая сцена. Пересмешник и крылан нашлись в каюте второго, оба сидели за столом и спали, один — положив голову на сложенные руки, другой — облокотившись на стену. И опять никого не удалось разбудить.       «Вряд ли кто-то чужой каким бы то ни было образом усыпил всех, а не убил, если этот сон опасен для жизни. Или это кто-то из своих, но они ведь все спят…» — судорожно соображала Фейра, поднимаясь обратно на палубу. — «То есть либо это никто из команды виноват, что радует, либо это безвредное снотворное, что тоже является не такой уж плохой новостью. Так, продолжаем думать о хорошем. А не о том, что в первом случае это может оказаться смертельно или навсегда, а во втором виноват человек, которого я по собственному желанию взяла в команду. Думаем о хорошем. Не концентрируемся на плохом. Мерлин, выпить хочу…» — она полной грудью вдохнула ночной воздух, отметив про себя, что снова вспомнила давно забытое ругательство из того мира. В висках стучала кровь. Хотелось заглушить тревогу чем-то. Чем угодно. Девушка направилась было к себе, но потом остановилась.       «Нет. Я решила бросить. Нельзя поддаваться соблазну.» — одëрнув себя, она повернулась лицом к Чёрной Звезде. На еë палубе было так же пусто — отсутствовали даже дозорные.       «Готова поспорить, что и там все спят, как на ~Страннике~.» — с горечью подумала Елена.       Она стояла посреди пустой палубы и отчëтливо осознавала, что начинает бояться. Она никогда не была настолько беспомощна и зависима от ситуации. Ей было по-настоящему страшно, что друзья не проснутся. Кровь гулко стучала в голове. К горлу подкатывала тошнота. Сбивалось дыхание. Лёгкие отказывались делать вдох. Паника навалилась с новой силой, накрывая волнами ужаса, одна выше другой. Девушка тонула в этом море страха.       Она сползла на пол, прижимаясь спиной к борту корабля, и закрыла глаза. Пара неимоверно долгих секунд прошла в попытках заново научиться дышать. Затем настал черëд разума — он вдруг активизировался, и Елена начала убеждать себя, что причин для страха нет, что всë образуется, что друзья обязательно проснутся и не бросят еë. Не сразу, но это у неë получилось — сознание успокоилось, паника отступила.       — Чëрт возьми… — шёпотом выругалась она. Всë ещë слегка трясущейся рукой вытерла со лба холодные капли пота.       Мозг, сбросив напряжение, активно заработал. Девушка вспомнила, что у Камэ был сундучок с противоядиями.       «Можно что-то поискать там. Вдруг поможет?» — подумала она.       Перейдя на Паука, Елена направилась было в то место, которое соответствовало бы расположению капитанской каюты на Огненном Страннике, но резко затормозила, уперевшись в сплошную стену. Уставившись на неё, девушка осознала, что никогда раньше не бывала на Пауке где-либо кроме верхней палубы и понятия не имеет, как тут всë устроено. От нечего делать Елена принялась бездумно водить пальцами по гладкой обшивке, как вдруг почувствовала под ними какую-то впадинку. Она вдруг превратилась в углубление, а затем в некое подобие дверной ручки. Девушка потянула за неë — дверь отъехала в сторону, открывая взгляду непроглядную темноту комнаты.       Елена сделала шаг внутрь и вдруг с ужасом поняла, что нога не нашла опоры, и тело проваливается в густую черноту. Она судорожно взмахнула руками, пытаясь ухватиться за косяк — бестолку, только ударилась. Девушка закричала…

***

      … и проснулась. Перед еë глазами застыло в напряжении лицо Джа-Джинни. Увидев, что девушка открыла глаза, он отодвинулся. Елена села на кровати, потирая ушибленную и в реальности руку.       — Что случилось? — спросила она.       — Это у тебя надо спросить. Что тебе, кракен меня подери, снилось? — посмотрел на неë крылан.       — Эм-м-м-м… Кошмар? — пожала она плечами. — У всех бывают кошмары.       — Ага. У всех. И для «всех» панические атаки у половины команды тоже вполне нормальное явление. — передразнил еë Джа-Джинни.       — Дерьмово. — выругалась Елена. — Надо извиниться. Меррская мать, раньше они не зависели от моего настроения.       — Ну, видимо, поводов не было. Что хоть приснилось-то? — смягчившись, покачал головой крылан.       — Что я пришла, а вы все, включая ~Странника~ спите и не просыпаетесь. Как буд-то вас отравили. — девушка поёжилась, вспоминая недавний кошмар. — Ну, я сначала бегала и суетилась, а потом запаниковала, меня просто накрыло с головой. Поплакала, продышалась, успокоилась. Снова засуетилась. Потом провалилась в дверной проём и проснулась. — она описала свой сон сухо, не заостряя внимание на эмоциональных подробностях.       — Чувствовала себя беспомощной? — задумчиво поинтересовался Джа-Джинни       — Что-то вроде того. — Елена кивнула, — Ты не знаешь, почему у меня рука болит?       — Ты во сне кричала, руками махала, вот и стукнулась о стену. От боли, наверное, проснулась. — ответил тот.       Девушка встала, накинула плащ.       — Пойду, что ли, извинюсь перед ребятами. Ты со мной? — качнула она головой в сторону крылана.       — Давай. — он кивнул и вышел первым.

***

      — Не знаешь, где Камэ? — поинтересовалась Елена у Амари, когда они вместе стояли на палубе Огненного странника.       — Нет, со вчерашнего дня её не видел. — пожал плечами юноша. — Она ушла с совета в растрёпанных чувствах, как мне показалось.       — Да, я тоже заметила, что мысли о моей возможной свадьбе по расчёту её не порадовали. — вздохнула девушка.       — Как и меня, надо заметить. — покачал головой парень. — Я против этой затеи. Несмотря на то, что мы с тобой уже довольно давно просто друзья, а не… ну, ты поняла. Я против, как твой лучший друг.       — Покажи мне хоть кого-то, кроме меня и Джа-Джинни, смотрящего на эту идею хоть сколько-нибудь положительно. — фыркнула Елена.       — Ну, и на какой же вывод это может натолкнуть? — вопросительно поднял бровь Амари.       — Что вы все руководствуетесь чувствами и горячим сердцем, а не разумом и холодным расчётом?       — Очень смешно.       — А я и не смеюсь. — девушка отвернулась, и некоторое время повисшее между молодыми людьми молчание нарушал лишь мерный рокот прибоя.       — Давай не будем ссориться? Я признаю, что ты, может, в чём-то права, но оставляю за собой право считать эту идею плохой. А ты перестанешь мне доказывать, что она очень хорошая. — спросил через некоторое время Амари.       — Ладно. — кивнула Елена. — Пойдёшь со мной искать Камэ?       — Иди сама. — покачал головой тот. — У вас к отплытию всё готово, а нам со ~Звездой~ ещё ой-ой-ой сколько всего нужно подправить до вечера.       — Хорошо. — она пожала плечами и направилась вдоль пирса в сторону Паука, тогда как Амари пошёл в сторону своего фрегата.       Ступив на палубу кирпично-красного корабля, Елена ощутила волну положительных эмоций — Паук приветствовал подругу своего навигатора с теплотой и радостью.       ~ Привет! Ты не подскажешь мне, где Камэ? ~ поинтересовалась девушка у фрегата.       ~ С удовольствием. ~ отозвался он, и тотчас же незримая ладонь мягко подтолкнула Елену в направлении капитанской каюты. Девушка проделала весь путь до нужной двери (самой обыкновенной, кстати говоря) под чутким руководством фрегата.       — Уйди. Не хочу тебя видеть. — буркнула Камэ, когда Елена вошла в каюту и притворила за собой дверь.       — Не уйду. — покачала головой та, садясь на стул. — Надо поговорить.       — Не хочу с тобой говорить. — отвернулась к стене лежащая на кровати девушка.       — Почему? — спросила Фейра.       — Не хочу и всё тут.       — Только со мной не хочешь? Я Амари позову, с ним поговоришь. — предложила Елена.       — С ним точно не хочу. Ни с кем не хочу. — донеслось из-под одеяла.       До девушки начало постепенно доходить, что обижается Камэ не из-за того, что Елена была готова согласиться на предложение, сделанное ей Киллианом Локком позавчера, а из-за чего-то другого.       — Ну что такое случилось? — мягко спросила она, пересаживаясь на кровать к подруге.       — Отстань, ты не поймëшь. — прозвучал ответ.       — А вот возьму и пойму.       — Вы меня не понимаете. Никто из вас.       — Ты про Лайру? Не обижайся на брата он просто…       — Беспокоится. Ага. Только не обо мне, а о себе.       — Ну нет, с чего ты взяла? Он хочет, чтобы ты была в безопасности, вместе с нами. Он не желает зла ни тебе, ни мне, ни кому бы то ни было ещë. — покачала головой Елена.       — Странно. — девушка сиплым голосом рассмеялась. — Ты так его защищаешь… А брат считает, что ты его не любишь.       — Я его уважаю, Камэ, пусть даже решения Лайры не всегда меня устраивают. Симпатия и уважение — это не одно и то же.       — Он бы похвалил твою политическую формулировку.       — Спасибо. Но это правда, а не политика.       — Надо же, ты ставишь между ними границу… Это многое говорит о тебе. Ты росла в хорошей семье?       — Верно. Они были для меня не просто «хорошей семьëй». Они долгое время были единственной. И всегда будут самой-самой лучшей. Но ты спрашивала, наверное, не об этом, а о их знатном происхождении? Если да, то ты не права. Они были обычными людьми.       Камэ высунула голову из-под одеяла и теперь пристально разглядывала печальную улыбку подруги.       — Прости меня, я не хотела делать тебе больно.       — Ничего страшного, мне уже не больно. Остался лишь свет воспоминаний, кровь и раны не запомнились. Почему ты грустила? — попыталась вернуть разговор в прежнее русло Елена.       — Неважно. — еë собеседница снова посмурнела.       — Ты не хочешь, кстати говоря, объяснить, что произошло вчера на совете? Почему ты сбежала?       — А почему ты готова выйти замуж за какого-то неизвестно мужчину? Мне казалось, что ты другая.       — Это какая же?       — Ну уж точно не готовая на брак по расчëту с первым встречным. Я всегда думала, что из нас двоих хотя бы ты сможешь найти и полюбить кого-то достойного.       — Ты ведь знаешь, я не…       — Да уж конечно, знаю. Придумала себе далëкого возлюбленного и сидит, грустит, как дура.       — Я не придумала! — воскликнула Елена. — Тут уж ты не можешь меня понять!       — Верно. Не могу. Меня никто никогда не любил. Даже не делал вид, что любит. Ты в своих обвинениях тыкаешь в темноту, как слепой котëнок. Ты даже не представляешь, насколько мне тяжело. — покачала головой Камэ.       — Верно. Не представляю. Потому что мне кажется, что ты преувеличиваешь. Тебя любит твой брат, но ты замечаешь лишь гиперопеку. Тебя наверняка любили родители, но ты предпочла их забыть. Тебя уже восемь лет любит Амари, а ты его в упор не видишь! Так кто из нас слепой котëнок? — произнесла Елена.       — Как будто бы кто-то из них замечал мои чувства! — воскликнула еë подруга, сверкнув глазами.       Обе девушки замерли в оцепенении и с минуту смотрели друг на друга.       — Амари? — тихо проговорила Камэ       — Я это увидела ещë в тот день, когда он нас познакомил. — Елена покачала головой. — Все давно знают. Думала, ты тоже в курсе.       — Но почему же он не сказал? Мне казалось, что он любит тебя…       — А как бы ты реагировалаесли бы встретила человека который буквально «женат на работе», как ты? К тому же, он считает, что ты любила только моего отца. И у вас разница в возрасте целых восемь лет.       — Но это неправда! Я давно не люблю Кристобаля! А восемь лет — это ерунда!       — Он сейчас на ~Чëрной звезде~. Сходи туда. Вам нужно поговорить. — улыбнулась Елена.       — Спасибо! Ты лучшая! — радостно воскликнула Камэ. Она вскочила с постели, кое-как натянула сапоги и выскочила за дверь, не попрощавшись.       ~ Паук? ~ позвала Елена.       ~ Да? ~       ~ Ты же не против? ~       ~ Нет. Она так будет счастлива. Раньше не была. ~ ласково проговорил фрегат.       ~ А как отреагирует Чëрная Звезда? ~ сказала девушка, выходя из каюты на палубу.       ~ Мы говорили. Она про Амари так же думает. Он был не так уж счастлив с тобой. ~       ~ Я знаю. Никто из нас не был в полной мере счастлив. ~ проговорила Елена, спускаясь с корабля на пристань.       ~ Ты не счастлива? ~ спросил еë фрегат.       ~ Я счастлива, когда я в море, Странник поëт, ветер развивает мои волосы, а над головой разносятся крики чаек. Я несчастлива, когда вспоминаю о прошлом. Нельзя постоянно быть счастливой или несчастной. Счастье — это состояние души. Разве может душа постоянно находиться в одном состоянии? ~       ~ Не знаю. Я не человек, мне этого не понять. ~

Спустя 7 лет 2 месяца и 7 дней в этом мире

      Елена на палубе ~Огненного Странника~ осталась одна — команда отпущена, а точнее, изгнана на сушу в таверну. В этот день она почти всегда была одна. О еë дне рождения из присутствующих знали разве что близнецы Лейро, но и они сейчас выгнаны с корабля. Ещë были Амари и Камэ, но они сейчас в Кааме со своим новорождённым сыном, а Елена с коврами в Лейстесе. Хаген тоже покинул еë, буквально пару недель назад женившись на Ризель и уехав в Фиренцу. Был, конечно, Джа-Джинни… Но старпому в данный не было дела до еë переживаний — он исполнял обязанности Бога Справедливости в суде за несколько больших кварталов от порта. Казалось бы — столько друзей… Но рядом никого. Снова.       Полил мелкий и противный дождик, но туман не исчез. В такую дрянную погоду девушке отчаянно хотелось сидеть внутри теплой каюты, а не торчать снаружи в мокром сумраке, но сейчас она не стала спускаться вниз. На неё вдруг накатила такая тоска, что хотелось только стоять тут, опершись не борт, и грустить. [Сундук] протяжно заскрипел крышкой, как бы предлагая зачерпнуть из него горсть камушков прошлого. Елена так и поступила — достала россыпь мелких переливающихся разными цветами стёклышек. Их омытые морем гладкие края совсем не ранили.       Перед глазами замелькали пейзажи. Вот центральная улица в Лондоне, столица Великобритании во всей красе. А вот уже улочка поменьше и грязный кабак, который не видно маглам. На этой картинке — звёздное небо, усеянное созвездиями, названия которых почти стёрлись из памяти. На этой — бесконечное поле пшеницы. На этой — столь же бесконечный лес. Тут изображен маленький безымянный пруд в лесу, а тут — огромное Чёрное озеро возле Хогвартса. А на этой картине — сам замок во всей красе. Здесь — зима, здесь — весна. Там — лето, а там — осень. Тут природа, а тут — город. На одной — толпа, а на другой — ни души… Картинки сменяют друг друга бесконечно, им нет числа. Не хочется отрываться. Это успокаивает.       ~ Доставай те, что побольше. Там важные воспоминания. О людях. ~       «Мне будет больно?»       ~ Да. Но ты сама виновата. Когда даëшь себя приручить… ~       »…Потом случается и плакать. Знаю. Всегда знала. Ну или почти всегда.»       ~ Хочешь отказаться? ~       «Нет. Слишком долго отказывалась. Мне нужно в последний раз увидеть их.»       ~Тогда не медли.~       Елена послушалась и достала из [Сундука] первый камешек, кусочек самородного золота. Ей вспомнилась Гермиона. Её непослушные рыжие волосы, пахнущие ромашкой, и вечные нотации, и добрые слова поддержки, и еë великолепный хук правой…       Елена достала второй камешек, прозрачно-золотистый янтарь. В памяти всплыл образ близнецов Уизли. Их вечные проделки, взъерошенные рыжие шевелюры, Хитрые улыбки, блевальные батончики и прощальные объятия… Достала следующий камень.       Ярко-алая с рыжими сполохами яшма. Это, конечно же, Джинни. Задира, каких поискать, при этом главная красавица своего курса и очень талантливая ведьма. Они так и не поговорили о… Неважно.       Следующий камушек, бледно-розовый с дымкой внутри. Мама. Не мать, а именно мамочка. Та, кто для Елены Форестер по праву всегда будет единственной мамочкой на свете. Чтение книг перед сном, когда Елена была ещë маленькой. Первый испечённый вместе с ней пирог. Совместный поход по магазинам. Последние слова, в которых была собрана вся еë любовь к дочери…       Ещë один камушек, тëмно-синий с белыми прожилками. Теперь — отец. Нет, не отец. Папа. Тот, кто катал еë на качелях. Кто подарил первую пластинку Битлз и такую же пластинку Цоя. Кто рассказывал смешные истории из жизни по вечерам. Кто замечательно готовил борщ и котлеты. Он был и останется еë любимым папочкой. Тем, кто закрыл собой маму от убивающего заклинания…       Ещë один камень. Он совсем крошечный, кристально-прозрачный, как слеза. Джон. Джонни. Младший братишка. Он не был избалованным, всегда помогал маме и сестре, если те просили. Он так старательно сам протирал пыль у себя в комнате — никому не давал этого делать. Хотел, когда вырастет, помогать маме и папе во всëм. Только вот он погиб, даже не успев начаться жить. А как он мечтал стать тренером драконов… Елена быстрым движением стёрла со щеки слезу, пробравшуюся сквозь плотно сжатые веки.       В этом отделении остался всего один камешек — не очень большой, серовато-коричневый с желтыми и тëмными прожилками. Это еë сова — Скуто. «Щит», который и правда иногда спасал еë от копья грусти и одиночества. Полученное вовремя письмо — это почти всегда радость. Да, пусть почти всегда… Но по-настоящему грустно, когда никто не пишет тебе писем. Совсем.       Остался последний, наверное, самый важный камень. Он лежит отдельно. Стоит ли достать? Да, наверняка. Густо-зелёный и блестящий, точно стекло на солнце, изумруд. Чёртов изумруд. Любимый изумруд. Конечно же, это о Драко. Здесь образ отпечатался куда чётче, а запомнившихся моментов — куда больше, чем у друзей. Как он первый раз еë дразнил. Как она в первый раз поставила его на место. Их договор после первого курса. Его предложение на Святочном Балу и первый поцелуй, который она никогда не забудет. Первый раз, когда он предал еë. Первый раз, когда попросил прощения. Первое письмо. Первый подарок. Первый разговор по душам… Каждый момент был особенным, неповторимым. Почти всë, что они делали, случалось лишь единожды. Только предавали они друг друга постоянно. Они были несовместимы, но тем не менее Елена точно знала — она любит его. Она всегда любила так только его. Их чувства напоминали Розу и Маленького Принца. Слишком гордый цветок и слишком наивный человек. Они оба были слишком молоды. Они оба ещë не умели любить.       Елена поняла, что некоторое время она неотрывно смотрит в туман. [Сундук] закрылся, картинки больше не сменяли друг дружку перед глазами. Девушка поёжилась.       Она прошла в каюту, достала припасëнную бутылку рома, налила себе в кружку. Залпом выпила.       — С днëм рождения меня! — шёпотом сказала она, а затем долила себе ещë. — Вот мне уже двадцать четыре, а я до сих пор влюблена в эгоистичного придурка, которого не видела вот уже семь лет. Красота! — она отпила из стакана и уселась на край стола.       Зажмурилась, делая ещё один глоток. Перед плотно сжатыми веками вспыхнул до боли знакомый образ: вечно засунутые в карманы руки, идеально выглаженная одежда, платиновые волосы, хитрая улыбка и глаза… Ещё раз глотнула.       Допив стакан, Елена с некоторым сожалением убрала бутылку и отправилась спать. Улëгшись в кровать, она от всей души пожелала, чтобы в этот раз сон был хорошим-прехорошим, как подарок на день рождения.       Была зима. Солнце пробивалось через тяжёлые облака, перемежающиеся пронзительно-голубыми заплатками ясного неба. Девушка стояла на холме и любовалась спящим под белым одеялом лесом, заснеженными пиками гор вдалеке и озером, покрытым гладким тëмным льдом. Снежинки, точно балерины в кружевных юбочках, плавно кружились в воздухе, следуя за слышной только им мелодией. Елена улыбнулась и, звонко рассмеявшись, закружилась вместе с ними. Морозный воздух приятно щекотал лицо, заставляя щëки алеть сильнее, а глаза блестить ярче. Девушка смеялась, подставляя лицо этому морозу, наслаждаясь спокойствием спящей природы.       Вдруг еë нога зацепилась за что-то и Елена, не удержав равновесие, повалилась на снег. Это еë ничуть не огорчило — она усиленно стала двигать руками и ногами, делая «снежного ангела».       — Будешь валяться на снегу, замëрзнешь. — прозвучал над ней чей-то укоризненный голос, в котором, однако, сквозило веселье.       — Не замëрзну! — воскликнула она, задрав голову в попытке рассмотреть говорящего. Однако он стоял против солнца, и лица было не разглядеть.       — Ну тогда простудишься. — продолжал стоять на своëм неизвестный.       — А вот и не простужусь. — весело заявила она и, посчитав, что человек отвлëкся, схватила его за ноги и из всех сил потянула на себя.       Драко бухнулся на снег рядом с ней.       — Эй! Ты совсем, что ли? Что делаешь-то? — обиженно воскликнул он и попытался встать, но Елена схватила его за руки и не дала.       — Посмотри, какое небо красивое!       -Да ну, небо как небо. Дай встать.       — А вот и не дам. Ты скучный. Сделай ангела! Если выйдет лучше, чем мой, так уж и быть, разрешу встать. — нарочито серьёзно предложела она.       — Неугомонная. — покачал он головой, но всë же улëгся на снег.       — Вот так, молодец. Руками лучше двигай! А то ещë долго будешь лежать. — она приподнялась на локтях и поглядела на результат стараний парня. — Ты молодец. Можешь встать.       — Ну спасибо за разрешение! — рассмеялся он, отряхиваясь и протянгивая ей руку, чтобы поднялась. — Пошли домой.       — Домой? — переспросила девушка, задержав свои пальцы в его холодной ладони. — Куда это, «домой»?       — Да к нам домой, глупышка, куда же ещë. Лита ждëт, голодная, наверное, а ты тут по снегу катаешься.       — Лита? — снова переспросила девушка, ничего не понимая. — Какая Лита?       — Да та самая, Летиция Элеонора Малфой. Ты что же не помнишь, как зовут твою дочь?       — Мою дочь? — обмершим голосом повторила она.       — Твою дочь. Нашу дочь. — Драко обеспокоенно оглядел еë, приложил руку ко лбу. — Милая с тобой всë хорошо? Ты не ударилась, случайно, головой?       — Нет-нет, всë хорошо. Просто я задумалась, на автомате отвечала. Пойдëм, конечно. — она помотала головой, подтверждая, что он просто не так всë понял.       — Ну ладно. — Драко пожал плечами и предложил ей руку.       В этот момент вдруг резко сменилась погода: тяжëлые снеговые тучи окончательно затянули всë небо, солце скрылось, поднявшийся пронизывающий ветер норовил хлестнуть по щеке льдистой плетью, снежинки же больше не кружились в танце, а больно резали лицо острыми, точно осколки стекла, лучиками. Поднявшаяся метель мгновенно скрыла с глаз всë, что находилось дальше, чем на расстоянии полуметра.       — Что это такое? — спросила девушка, силясь перекричать разыгравшуюся стихию.       — Не знаю! — так же громко крикнул в ответ парень, но его слова были еле-еле слышны из-за свиста ветра. — Но очень похоже на погодные чары!       Драко попытался было подойти ближе и взять Елену за руку, но что-то вдруг со страшной силой потянуло еë назад. Она тянула к парню руку, силясь схватить его так же протянутую ладонь…       Ей почти удалось. Вот они коснулись друг друга кончиками пальцев. Вот уже последними фалангами. Вот-вот у них получится соединить руки! Но очередной порыв ветра, куда сильнее предыдущих, разрывает их руки и разносит в разные стороны. Девушка закричала…       …И проснулась. Как всегда, в холодном поту. Как всегда, от собственного крика. Как всегда, в одиночестве. С горьким послевкусием от очередного кошмара.       — Так же, как и всегда. — со вздохом прошептала она.       Потянулась за стоящей на столике возле кровати кружкой с водой. Глотнула. Поставила на место.       Вдруг она обратила внимание на то, чего тут быть не должно было.       — Не так, как всегда… — задумчиво проговорила она, разглядывая массивное кольцо на пальце.       Оно мигало в неверном свете свечи.       Такое притягательное.       Такое загадочное.       Такое… знакомое.       — Нет! — воскликнула девушка, вскакивая с кровати и пытаясь снять с пальца кольцо-портал.       Прошло две неимоверно долгих секунды.       За эти две секунды вокруг Елены раскрутился шторм золотистых искр, а реальность подвернулась неясной дымкой.       В последнюю, третью, секунду одна слеза стекла по еë щеке. А затем наступила тьма.