Сердце Феникса

1

      — …Ты точно всë взяла? — спросила женщина, оглядывая Елену с ног до головы.       — Да, миссис Уизли, я всë взяла. — в сотый, наверное, раз закивала головой еë девушка.       — А посылку для Рона и Гарри? — продолжала волноваться та.       — Конечно! Ваша посылка вообще самое ценное, что лежит в моëм чемодане. — заверила еë Елена.       — Ну хорошо… — выдохнула Молли и села на стул. — Теперь что?       — Ждëм. Тонкс должна прийти с минуты на минуту. — кивнула девушка.       Сборы, происходившие эти два дня, перевернули, наверное, всë поместье Блэков. Фамильный дом по какой-то причине решил досадить Форестер, и все еë вещи сами собой оказывались в абсолютно неподходящих местах: носки — на чердаке, учебники — в ванной комнате, корм для Скуто — под кроватью в гостевой комнате, а галстук — на люстре в гостиной. К концу первого дня ментальное здоровье Елены было на грани коллапса, поэтому она со скоростью, который бы позавидовала «Молния» Гарри, кинулась к вернувшемуся с дежурства Люпину, едва тот переступил порог, слëзно моля его о помощи. Римус пообещал решить проблему, и на следующий день в дом на площади Гриммо прибыла Молли Уизли. Под еë чутким, но весьма категоричным и не терпящим возражений руководством вещи наконец удалось приструнить.       Чемодан был собран, Скуто посажена в клетку, напутствия от Люпина и Грозного глаза получены, оставалось только дождаться Тонкс — она поможет Елене трансгрессировать в Хогсмид, где девушку обещал встретить и проводить до замка Хагрид. Они с миссис Уизли пили чай на кухне, стараясь скрасить ожидание.       — Елена, милая, только будь осторожна! — не выдержав молчания длительностью больше минуты, сжала руку девушки миссис Уизли.       — Я всегда осторожна. — попыталась уверить еë Елена, но, поймав на себе упрекающий взгляд, добавила: — Кроме тех моментов, когда рядом Гарри. Но это он виноват, в его присутствии даже Гермиона не в силах вести себя логично.       — Да, аура у мальчика очень влиятельная… Так не повезло бедняжке… — согласилась женщина, сочувствующе качая головой. — Но я, вообще-то, не о том, девочка моя.       — А о чëм? — недоумëнно вгляделась в неë «девочка».       — О том, что ты, как показывает практика, тяжело переносишь… потрясения. Не нужно лишний раз лезть на рожон.       — Да я и не лезу… — пожала плечами Елена.       — Нет, как раз наоборот. — упрямо покачала головой миссис Уизли. — Ты совсем не бережëшь своë сердце! Вот вспомни хотя бы этого белобрысого сынишку Малфоев…       — Вы нашли у меня в чемодане обручальные украшения родителей. — констатировала девушка, вздыхая.       — Нет, с чего ты взяла…       — Не отпирайтесь, пожалуйста, это же ясно, как день. Вы их нашли.       — Ну да, нашла! Но это случайно получилось, они лежали в серванте на втором этаже… И разве я могла не узнать украшения, которыми обручилась моя подруга? Они же лежали в вашей банковской ячейке. Как так вышло, Елена, что сейчас эти вещи у тебя? Ты можешь объяснить?       — А что мне объяснять? — девушка пожала плечами. — Я просто пришла в банк, чтобы взять немного денег… А потом в голове что-то щëлкнуло и я взяла ещë их. Просто так. Я не собираюсь ни с кем обручаться.       — Точно? — Молли пытливо вгляделась в лицо сидевшей рядом девушки.       — Точно. — успокоила еë собеседница. — Мне совсем недавно исполнилось семнадцать, и я бы предпочла побыть свободной ещë некоторое время.       — О да, это правильное решение! Но я так не смогла. Вот мы с Артуром, познакомились, если можно так сказать, во время войны…       И миссис Уизли принялась рассказывать девушке об их с мужем бурной молодости: о поездке за границу с одним галлеоном в кармане; о страхе потерять друг друга; об отсутствии уверенности в завтрашнем дне; о свадьбе, на которую были приглашены только шесть человек — родители и бабушки жениха и невесты; о рождении первого сына Билла; о том, как быстро полетело потом время — они с Артуром опомниться не успели, а у них уже не один сын, а шестеро; о первых шалостях Фреда и Джорджа; о том, как Рон сказал первое слово…       — … Знала бы ты, как мы радовались! А то уже казалось, что он немой. — бурно жестикулируя, рассказывала женщина.       — Ну, зато сейчас он горазд сначала сказать, а только потом подумать, и молчать не станет за просто так. — улыбнулась Елена.       — Это пройдëт. — пообещала Молли.       — А когда кончилась война? Что вы испытали? — поинтересовалась Елена.       — Обрадовались, конечно. Нам же тогда ничего не известно было о Гарри и его родителях… Но мы поняли тогда ещë одну важную вещь: у нас есть будущее, пока мы в него верим. Если бы мы с Артуром испугались и не поженились, то сейчас всë было бы совершенно не так. Но были смелыми, верили в нашу любовь, и всë получилось! — мягко улыбнулась миссис Уизли.       — Это очень здорово. Спасибо вам. — искренне поблагодарила еë девушка. — Надеюсь, что человек, которого я полюблю и с которым решу связать свою жизнь, тоже не побоится сделать верный выбор.       «Потому что я сама уже не отступлюсь ни за что.» — добавила она про себя.       — Он пойдëт за тобой куда угодно, если полюбит. — покачала головой Молли. — Ты же сама говорила, что ты Феникс. Ты станешь его путеводным огнëм и не дашь сбиться с пути.       — А если я сама пойду не туда? — с замирающим сердцем поинтересовалась девушка. — Как буду вести его, если сама не знаю дороги?       — Ты поймëшь, когда полюбишь. — раздался от двери голос неслышно подошедшей Нимфадоры. — Не бывает единственной верной дороги. До счастливого финала можно дойти по многим… Главное, чтобы вы оба были готовы идти и бороться, а не только кто-то один. — со вздохом добавила она.       — Это правда. — кивнула Уизли, пристально разглядывая волшебницу. — Дора, милая, вы…       — Давай потом, Молли. — Тонкс устало кивнула головой в сторону девушки, которая задумчиво таращилась в стену. — Елена, ты все вещи собрала? Мы можем идти?       — Да, да, я всë. — встрепенулась та. — Миссис Уизли мне очень помогла с этим. — Елена обернулась к ней. — Спасибо вам огромное! Если бы не вы, я до сих пор искала бы свои перья… Вы просто чудо!       — Ой, пустяки, скажешь тоже. — махнула рукой та, залившись румянцем.       — Нам пора. — снова повторила Тонкс. — Хагрид уже ждëт тебя возле «Трëх мëтел», и у них довольно холодно.       — Ладно, не буду вас задерживать. Елена, милая, береги себя! И не забывай, что мы с радостью примем тебя в Норе на зимних каникулах!        Миссис Уизли обняла Елену и, прижав к себе, погладила по голове.       — Спасибо огромное, я с радостью. — ответила девушка, обнимая еë в ответ. — Я вам напишу из Хогвартса.       — Конечно пиши. И скажи Рону с Джинни, чтобы писали…       — Обязательно. Заставлю. И попрошу, чтобы Гермиона с Гарри проконтролировали. — волшебница улыбнулась. — Вы не переживайте, всë будет хорошо.       — Ну хорошо, идите. А я посуду вымою. — кивнула она. — Дора, потом возвращайся, поговорим.       — Постараюсь, Молли. — кивнула та.       Они с Еленой, которая бережно несла Скуто в клетке и тащила за собой огромный чемодан, прошествовали в прихожую, а потом, одевшись, вышли на улицу.       — Я сначала отправлю багаж и Скуто, а потом нас. Ты раньше когда-нибудь трансгрессировала? — поинтересовалась Тонкс, доставая волшебную палочку, после нескольких взмахов которой сова и чемодан растворились в воздухе.       — Нет. Только пару раз пользовалась портключом. — покачала головой Елена.       — Это почти то же самое. Главное, не отпускай мою руку, пока не прибудем на место, и тогда всë будет хорошо. — она протянула девушке руку и, убедившись, что Елена держится крепко, добавила: — Трансгрессируем через три, две, одну…       Пространство вокруг них так стремительно скрутилось, что у Елены появилось ощущение, будто еë желудок оказался где-то на уровне горла, а лëгкие сжались, как вакуумные пакетики. В глазах потемнело.

2

      — Елена! Как я рад снова тебя видеть! — раздался над ней знакомый бас, когда мир вновь обрëл краски.       — Хагрид! А я-то как рада! — немного хриплым голосом ответила девушка, с трудом возвращая себе возможность ориентироваться в пространстве.       — Тонкс, ты что, не останешься? — окликнул лесничий волшебницу, уже собравшуюся трансгрессировать обратно. — Смена Римуса заканчивается через полчаса…       — Я обещала Молли заглянуть на чашечку чая. Рада была увидеться. До встречи. — стремительно покачала головой она и с оглушительным хлопком растворилась в воздухе.       — Она ведь не пойдëт к Молли, да? — спросил Хагрид, глядя маленький вихрь из листьев на месте Нимфадоры.       — По-моему, это чертовски верное наблюдение. — согласилась Елена, тоже разглядывая мëрзлую землю там, где только что стояла Тонкс.       — Тогда и мы пойдëм. — кивнул лесничий. — А то ты замëрзнешь раньше времени. Тут уже холодает, хоть зима и не вошла пока в свои права. Ночью, бывает, идëт снег, но он почти сразу же тает, только в лесу ещë некоторое время продолжает лежать.       — Понятно. — коротко кивнула девушка, выпуская из клетки сову. Та благодарно ухнула и взмыла в высокое бледно-голубое осеннее небо.       — Пошли. — сказал Хагрид и, взяв еë чемодан, большими шагами двинулся в сторону Хогвартса. Елена пошла следом за ним.       — Мы разве не в замок идëм? — немного погодя спросила она, когда они уже зашли на территорию, но великан неожиданно свернул с главной дороги и направился к опушке Запретного леса.       — У меня для тебя сюрприз. Хороший. — добродушно усмехнулся он.       Они шли в молчании ещë несколько минут, а затем невдалеке вынырнула из-за склона хижина Хагрида, стал виден огородик, в котором подрастали огромные тыквы, и площадка для занятий по Уходу за Магическими Существами. Потом Хагрид поднялся на крыльцо, дверь распахнулась, и…       — ЛЕННИ!       В тот самый миг, как она переступила порог, раздался оглушительный вопль, от которого зазвенели стëкла в окнах и чашки на столе, а с деревьев невдалеке взлетели несколько испуганных птиц       — Гермиона! — чуть менее громко поприветствовала подругу она сама, обнимая налетевший на неë каштановый вихрь.       — Мерлинова борода! Как громко-то! — воскликнул Рон.       — Да уж, девчонки, они такие. — со смехом пожал плечами Гарри.       — Ребята, я так рада вас видеть! — светясь от счастья, Елена обняла их всех по очереди, а затем даже чмокнула в нос Клыка. — Вы себе даже не представляете!       — Представляем, уж поверь! — воскликнула Гермиона. — Но ты всë равно не отвертишься от рассказа.       — Точно. — одновременно заявили Гарри с Роном.       — Безусловно. — степенно кивнул Хагрид. — только сначала я заварю чай…       — А я уже сделала. — сказала Грейнджер, махнув рукой в сторону стола, на котором и правда стоял огромный чайник и пять чашек.       — О, молодец! — похвалил еë лесничий и сел на своëо бычное место. — Тогда мы и правда можем начать прямо сейчас, да, Елена?       — Мне же вас не переспорить! Так что да, конечно, я расскажу. — покорилась она воле друзей.       Все пятеро расположились вокруг стола и Елена вновь, уже в третий раз за три дня, начала свой рассказ.       Ребятам было интересно абсолютно всë — Рон интересовался оружием и битвами, выспрашивая всë в мельчайших подробностях, Гарри, словно настоящий критик, периодически задавал уточняющие вопросы, а Гермиона очень увлеклась составлением сравнительной характеристики уровня развития культуры там и здесь. Не молчал и Хагрид: он интересовался, как и Гарри, основными моментами, но тем не менее задавал иногда каверзные вопросы, от которых Елена просто впадала в ступор. Ну вот как ответить на вопрос, к примеру, может ли фрегат «влезть в мозги к навигатору», чтобы прочитать его мысли, или это нереально?

Спустя пять с хвостиком часов придирчивых расспросов

      — Вот это приключение! — восторженно воскликнул Рон, вскочив со своего стула и меряя шагами комнату.       — Это просто потрясающе! — с горящими глазами заявила Гермиона.       — Круто! — коротко припечатал Гарри       — Гав! — в знак согласия поддакнул из своего угла Клык.       — Я ведь даже не подозревала, что ты у нас настолько крутая. — с улыбкой отметила Гермиона. — А ты можешь показать свою магию? Ну, огненную, в смысле.       — Да, было бы здорово! И ещë то, как ты владеешь оружием! У меня в комнате, кажется, есть нож. — восторженно потирая руки, заявил Рональд.       — Я с радостью. Но для этого нам, то есть мне, нужно много свободного места. Короче, я хочу сказать, что желательно выйти на улицу.       — Конечно. Мы уже выходим. — поспешно заявил Рон и первым подскочил к двери.       Они друг за дружкой вышли из хижины Хагрида и направились за Еленой к той самой площадке для Ухода за магическими существами. Она была покрыта каким-то материалом, напоминающим маггловский асфальт, но только куда более гладкий и даже слегка пружинящий.       — Тут должно быть достаточно безопасно. Но вам всë равно будет лучше остаться стоять за забором. — сказала Елена, при этом сдвигаясь к центру площадки       — Но отсюда же будет не видно… — начал причитать Уизли.       — Не ной, Рон. — одëрнул друга Гарри. — У тебя хорошее зрение, в отличие от меня.       — Заткнитесь оба. — посоветовала им Геомиона, опираясь на ограждение.       — Ну, я могу только пообещать, что ты всë разглядишь, Рон. Это будет масштабно. — со смехом развела руками Елена, оставив плащ у Гермионы. Она добавила, подворачивая для пущего эффекта рукава: — К тому же Гарри прав, и у тебя действительно хорошее зрение.       Елена размяла руки, начала выравнивать дыхание и вообще постаралась по максимуму отречься от всего сущего — ей хотелось по-настоящему удивить друзей своей магией.       «Ну что, зажжем? Что ты хочешь показать?» — потянулась она мыслями к Птице.       «Ки-ки-ки, Ки-и-и!» — раздалось в ответ.       «Да, согласна с тобой, Танец Феникса всегда работает безотказно. Давай в конце добавим ту штуку с крыльями?» — мысленно уточнила она.       «Ки.» — последовал короткий утвердительный ответ.       И снова время для девушки замедлилось, превратилось в текучую вязкую субстанцию. Елена отдалась этому течению, и как будто передала бразды правления Первопламени: их тело теперь двигалось так, как было угодно Огненной Птице, а девушка лишь следовала за ней, точно мотылëк за огнëм.       Этот танец выгдядел почти как тот, что она исполнила для Амари и Джа-Джинни семь с лишним лет назад, с тем лишь исключением, что Песнь Феникса никогда не бывает одинаковой. Еë сердце переполняла мелодия, звучащая только для неë одной, и эта мелодия была прекрасна, как ничто другое.       Она плавно повела перед собой руками, зажигая уже привычные огоньки на кончиках пальцев. Очертила левой ногой на земле огненный полукруг. Подняла руки, на мгновение задержала над головой и опустила, чувствуя следующий за еë движениями Огонь. Когда она повела плечами, за еë спиной возникли огромные огненные крылья. И та еë часть, что была Еленой, окончательно отключилась, позволяя Пламени вести это тело за Песней. Они были счастливы — Феникс и девушка — доверяя друг другу и следуя за слышимой им одним мелодией.              — Я никогда не читала ни о чëм подобном, — вдохновенно произнесла Гермиона, когда Елена закончила танцевать и подошла к стоящим у забора друзьям.       — У меня нет слов… — развëл руками Гарри в попытке выразить эмоции.       — Я раньше не видел ничего столь прекрасного, — тихо сказал Рон.       — Это было очень красиво, Елена… — просто сказал Хагрид.       — Я рада, что смогла вас впечатлить. — улыбнулась девушка. — А теперь, удовлетворив ваше любопытство, я хочу посплетничать о последних новостях.       — Это, значит-ца, без меня. — покачал головой Хагрид, поглядев на часы. — Мне ещë нужно разгрести кой-какие завалы в огороде.       — Да, а нам с Роном нужно делать эссе по зельям. Правда, Рон? — дëрнул друга за плечо Гарри.       — Ты прав. Слизнорт нас убьëт, если не сделаем. А у нас ещë гиппогриф не валялся. — кивнул Рон.       Так что после, казалось бы, невинной фразы Елены всех мужчин мгновенно как ветром сдуло.       — Нам же лучше. — похлопала еë по плечу Гермиона. — Они сплетничать не умеют, нам бы только мешали. Да и есть у меня на примете несколько девчачьих тем, которые лучше обсуждать без них.       Девушки неспешно направились в сторону Чëрного озера. День близился к концу, солнце висело невысоко над горизонтом, уже окрашивая облака в бледно-оранжевые и розовые оттенки.       — Ты знаешь, про кого я спрошу, да? — поинтересовалась Елена у подруги.       — Конечно знаю. Ещë бы не знала. — с обречëнностью в голосе сказала та.       — Ну и? Как он?       — Ты уверена, что оно тебе надо? — спросила Грейнджер.       — Да, уверена. — отрезала она. — Я вернулась сюда, чтобы ты знала, только благодаря желанию увидеть Драко. Я смогла смириться со всем, кроме своих чувств к нему.       — Тогда у меня для тебя две новости, хорошая и плохая. С какой…       — С хорошей. — уверенно сказала Фейра.       — С хорошей, так с хорошей. — пожала плечами Гермиона. — Тогда знай, что он приставал ко мне три месяца, чтобы только узнать, что с тобой случилось. Ты не поверишь, но он писал каждый день. Каждый божий день. До самого начала учëбы. — девушка вздохнула. — И потом, когда я не ответила письмом, он продолжил приставать. Ловил в коридорах и в библиотеке, в Большом зале и во дворе, подходил на уроках, между занятими, когда я делала домашние задания, даже во время еды! Назойливость его мне порядком надоела уже за одну неделю, поэтому я сдалась где-то числа десятого сентября. Я сказала, что ты телепортировалась Мерлин-знает-куда, и мы больше тебя, скорее всего, никогда не увидим.       — А он что? — путаясь унять пустившееся в бешеный голоп сердце спросила Елена.       — Этому ты точно не поверишь. Он сказал «спасибо».       — Ты права, я не верю. Но тебе незачем говорить о нëм хоть сколько-нибудь хорошо, поэтому рискну предположить, что даже такой максимально неправдоподобный вариант вполне может быть истиной.       — Рада, что ты мне всë-таки веришь. усмехнулась Гермиона.       Несколько минут девушки шли молча, а по лицу Елены блуждала рассеянная улыбка.       — Тебе же сейчас с такой дозой романтических бредней в голове никакая плохая новость не будет страшна, да? — поинтересовалась Грейнджер у подруги тем самым тоном, который отчëтливо говорил: «Это вовсе не вопрос.»       — Это же не вопрос, да? — спросила Елена.       — Ты, как всегда, весьма проницательна. — усмехнулась Гермиона.       — Давай свою плохую новость. Я всë выдержу. — заявила она.       — Ты только не переживай… Но Гарри считает, что Малфой стал Пожирателем Смерти. И всë бы ничего, это ведь и правда звучит как бред сивой кобылы… Но некоторые аргументы у Поттера весьма убедительные. Да и на самом деле иногда происходят очень странные вещи. — вывалив это на подругу, девушка закусила губу и стала изучать плывущие по небу облака.       — Ну, ты ещë раз права была, когда сказала, что во мне сейчас слишком много романтических бредней. Наверное, именно поэтому мне в данный момент не кажется таким ужасным тот факт, что я люблю человека, который служит главному Тëмному волшебнику магической Британии. — пожала плечами Елена.       — Ну, формально-то он не главный, и вовсе не Тëмный, и уж тем более не Британии… — сморщилась Грейнджер, — Но у меня есть очень важный вопрос, получить ответ на который мне представляется куда более важной вещью чем соблюдение формальностей.       — Что за вопрос?       — Почему ты говоришь, что любишь его? — непонимающе воскликнула девушка, дëргая полосатый красно-жëлтый шарф на шее.       — Ну, я сейчас расскажу… — вздохнула Елена.       Две гриффиндорки ещë долго гуляли вокруг озера — до самого захода солнца — и говорили обо всëм на свете. Они так долго не видели друг друга, что такая мелочь, как время, пререстала иметь значение.       «Тем более, завтра суббота, и на занятия только послезавтра.» — подумала Фейра.

3

      С утра в воскресенье шëл дождь. Крупные капли барабанили в окно спальни. Елена открыла глаза. Девушка бросила взгляд на часы — половина седьмого. Она проснулась около двадцати минут назад, но мерный звук капель, который по идее должен был усыплять, наоборот заставлял концентрироваться, поэтому заснуть обратно не получилось.       Гриффиндорка со вздохом вылезла из-под тëплого одеяла и огляделась. Конечно, все девочки спали.       «Естественно, они спят. Какой нормальный человек не будет спать в семь утра в воскресенье?» — подумала она, подходя к окну.       За ним было так, как и следовало ожидать: всë мокрое. Мокрый подоконник, мокрые крыши, мокрые стены, мокрые тропинки, опоясывающие территорию песчаной паутинкой, мокрая трава, мокрые деревья…       Ей вдруг нестерпимо сильно захотелось оказаться на улице. Бывает такое — вроде и погода не очень, и тëплая кровать рядом, и не заставляет никто — но всë равно так и тянет наружу, словно на аркане.       Она, аккуратно ступая по скрипящим половицам, вернулась к своим вещам, как можно тише расстегнула чемодан и, стараясь шуметь по минимуму, нырнула в его содержимое. Старания миссис Уизли не прошли даром — тëплые вещи были найдены буквально за пару секунд.       «Да, сама бы я такого порядка не добилась никогда…» — мелькнуло в голове девушки.       Она замерла над чемоданом с протянутой вперëд рукой. Подумав, всë же решила не пренебрегать тем, что осенняя одежда, в отличие от любимого плаща, зачарована на непромокаемость. Оделась, застегнула наглухо ворот мантии. Подумав, обмоталась красно-жëлтым шарфом с вышитым гербом Гриффиндора. Взяла с тумбочки волшебную палочку.       Выйдя из спальни и прикрыв за собой дверь, Елена с облегчением выдохнула — больше не нужно беспокоиться из-за каждой скрипнувшей половицы и волноваться, что она разбудит кого-нибудь. На лестничную площадку, где она оказалась, вели две двери девичьих спален — шестого курса, где спала она сама, Гермиона, Лаванда и Парвати, и второго курса, на котором учились пять очень весëлых и шумных двенадцатилетних девчонок. Они ещë не понимали, как старшие, всех прелестей долгого и хорошего сна, а потому шестикурсницы, делающие домашние задания до поздней ночи, слышали приглушëнный смех и восклицания за стенкой. Сколько раз просили МакГонагалл переселить малышей — без толку. «Они в своей комнате после отбоя, соседям по спальне не мешают. Я ничего не могу поделать.» — пожала плечами профессор трансфигурации. Однако она всë же поговорила с Гриффиндорками, которые на тот момент ещë учились на первом курсе, и те стали оглядываться на старших соседок по этажу с немым укором в глазах.       «Интересно, во сколько заканчивается комендантский час?» — подумала девушка, спускаясь по неширокой винтовой лестнице в общую гостиную. — «О том, что отбой — это время захода солнца, знают все, но в какое время снова можно начинать ходить по коридорам? С восходом?»       Размышляя над этим, она плюхнулась в одно из кресел возле камина, которые так любила Гермиона. Огонь догорел, и помещение освещалось лишь тлеющими угольями, но тепло от них шло всë такое же.       Елена вспомнила, как подолгу засиживалась за уроками на пятом курсе — настолько поздно она откладывала книги, что даже эльфы-домовики сделали ради неë, как ради нескольких когтевранцев, исключение из правила «не показываться на глаза ученикам» и убирали общую гостиную Гриффиндора, то и дело бросая на девушку сочувствующие взгляды и качая головами. Девушка отвлеклась от воспоминаний на некоторое время, подложила в камин несколько поленьев, подожгла их небрежным взмахом кисти и, уставившись на пламя, которое довольно быстро занялось и теперь довольно потрескивало, вернулась к ностальгии по прошлому году обучения.       «Возникла нездоровая традиция пропускать первые недели, а то и месяцы учебы…» — подумала она, увидев на настенном календаре дату «шестое ноября». В голову пришли мысли о домашних заданиях, о пропущенном материале, о лекциях, на которых теперь придëтся работать втрое усерднее, о новом преподавателе зельеварения, про которого Гермиона сказала, что «он хороший, не придирается, но при этом слишком выделяет тех, кто хоть в чëм-то превзошёл других». Потом вспомнилась ещë одна сообщëнная подругой новость: что профессор Снегг теперь преподаëт Защиту от тёмных искусств — и от этого на душе беспокойно заскреблись кошки — кого-кого, а Северуса Снегга ей не удастся убедить быть снисходительным хотя бы первые пару недель.       — Мисс Елена, вы вернулись! — прозвучал откуда-то из угла голосок, вырвавший девушку из раздумий.       — А? Кто здесь? — она ппокрутила головой, но не с первого раза заметила невысокий силуэт справа от себя.       — Это я, Твинкл, мисс. Как прошли ваши каникулы? Почему так поздно приехали к нам? — эльф-домовик, вокруг бëдер которого было обвязано белоснежное полотенце с вышитым гербом Хогвартса, вышел из угла, в котором, по всей видимости, осталось ведро с водой — в руке он держал небольшую тряпку, которая по щелчку миниатюрных пальчиков принялась мыть пол.       — Давно не виделись, Твинкл! — девушка присела на пол и пожала руку домовика. — Мерлинова борода, как я рада тебя видеть! А где все остальные-то?       — Так мы уже закончили тут. Я остался за тряпками приглядеть, а остальные уже вернулись на кухню. — эльф развëл руками.       — Ладно, хорошо тогда, что хоть тебя застала… Но думаю, мы снова будем с вами часто видеться. На этот раз я нагоняю программу не за три недели, а за полтора месяца… — Елена скорбно вздохнула, усаживаясь обратно в кресло.       — Не расстраивайтесь, мисс. Мы вас поддержим и накормим, как и тогда.- домовик улыбнулся, а затем, развернувшись к тряпке, снова щëлкнул пальцами. Тряпка (и, по-видимому, ведро с водой, в котором она прорывалась) исчезли с тихим хлопком. Эльф снова обернулся к гриффиндорке и сказал: — Мне нужно на кухню, готовить завтрак, мисс. Вам что-нибудь нужно?       — Да нет, вроде бы ничего… — она покачала головой. — Разве что вот: ты можешь мне сказать, со скольки часов снова можно выходить с территории факультета? А то я хотела письмо отправить…       — В шесть утра, мисс.       — Спасибо, Твинкл. До встречи! — девушка благодарю улыбнулась.       — Не за что. И до свидания, мисс Елена! — домовик помахал ей на прощание и с щелчком растворился в воздухе.       «Отлично.» — подумала она. — «Уже можно ходить по коридорам без опаски нарваться на штраф. Вот и славно. Пойду как раз прогуляюсь. "

***

      Выскользнув из дверей замка, девушка вдохнула полной грудью и улыбнулась — утренний воздух приятно бодрил. Елена направилась в сторону опушки леса, неторопливо оглядывая окрестности. Солнце ещё не взошло, было холодно и сыро, туман ещё лежал молочно-белыми сгустками в низинах, но такой красивой она не видела эту местность, кажется, никогда.       «Вот, что делают с человеком годы, проведённые вдалеке от любимых мест,» — подумала она, проводя рукой по испещрённой морщинками коре дерева, росшего около озера. — «Он начинает ценить каждое мгновение и видеть красоту в каждой маленькой детали.»       Сама того не замечая, девушка ускорилась — лес манил к себе, притягивал, словно магнитом. Только оказавшись на опушке, осознала, что едва ли не бежала. Пошла медленнее, переводя дыхание и оглядываясь по сторонам.       «Интересно, а на Запретный лес наложены какие-нибудь чары, сообщающие преподавателям, что в него забрёл ученик? Ведь не может он просто называться Запретным, а на деле быть таким доступным…» — размышляла она, проходя мимо поляны, где паслись Фестралы. Тенебрус проводил Елену пристальным взглядом немигающих белых глаз, но она не остановилась. Вдруг её и правда поймают, если она не зайдёт дальше?       Когда сумеречный утренний свет окончательно перестал проникать сквозь ветви деревьев, девушка решила, что зашла уже достаточно далеко. Здесь не было слышно ни шороха, и только изредка тишину эту нарушали срывающиеся с веток капли воды. Она аккуратно и неторопливо расстегнула плащ, повесила его на ветку. Тут не было абсолютно никакого ветра, поэтому она не замёрзнет. Потом облокотилась на широкий ствол ели и, стянув сапоги, ощутила ступнями прохладу покрытой росой травы. Зарылась пальцами в лесную подстилку, наслаждаясь давно забытым ощущением настоящей земли под ногами. Потом так же неспеша достала из-за пояса волшебную палочку и негромко, стараясь не тревожить лесную тишину, произнесла мысленно нужные слова.       Вдруг все звуки исчезли, словно кто-то выключил звук, и мир перед ней резко схлопнулся до размеров далёкой точки. Всё вокруг затянуло бело-серое нечто, на котором невозможно было сосредоточить взгляд — оно постоянно менялось, ни на мгновение не оставаясь одинаковым. И сквозь это нечто к ней шёл он. Неспешной грациозной походкой её волк рассекал эту пустоту, с каждым шагом подходя всё ближе и ближе… Или нет? Да, он совершенно точно передвигал лапы, но почему-то не приближался — возможно, даже уходил всё дальше и дальше. Она, с трудом управляя собственным телом, протянула к нему руку, но не смогла дотянуться. Кончики пальцев ощущали лишь пустоту       Однако этого оказалось, как ни странно, достаточно. Зверь начал двигаться куда увереннее и быстрее, словно протянутая рука стала для него ориентиром. Те секунды, что до этого были неимоверно тягучими, сейчас слились в один миг — и вот он уже стит прямо перед ней, пронизывая взглядом золотисто-зелёных глаз… А она всё ещё не может дотянуться. Более того — она не может даже двинуться. А волк опустил глаза и, словно в замедленной съёмке, склонил огромную белую голову к её ногам. Поклон этот длился едва ли долю секунды — и вот он уже поднимается и стремительно, точно порыв ветра, налетает на неё.       «Прощай.» — раздаётся в голове девушки.       А мгновением позже Белый Волк рассыпается пеплом прямо над её головой.       Мир словно перестал существовать. Всё вдруг ушло на задний план. Всё стало незначительным. Всё потеряло смысл.       Её волка не стало.       Почему-то эта мысль казалась не абсурдной, а, напротив, единственной верной. Не было ощущения, что это неправда. Не было желания всё вернуть. Не было чувства, что так не должно быть.       «Потому что всё правильно.» — поняла Елена, и в это мгновение небытие лопнуло, словно мыльный пузырь.       «Потому что я больше не Белый Волк.» — подтвердила она, и серая пустота стала постепенно обретать форму и цвет.        — Потому что теперь я Феникс! — громко сказала она, глядя в глаза возникшей прямо перед ней огненно-золотой птице.       Вот кого она ощущала тогда, в самый первый раз. Вот кто был заточён в клетке половину её жизни. Вот кто она на самом деле.       И когда она так подумала, и когда протянула обе руки навстречу своей Жар-Птице, та не заставила себя долго ждать — она тоже устремилась на встречу той, с кем они теперь были единым целым.

4

      — Ты действительно изменилась, Хелена. — раздался за спиной девушки уже ставший знакомым голос.       Она обернулась, умиротворённо улыбаясь. На неё смотрели бездонные и синие, точно море, глаза Единорога.       Они были не в лесу, где оставила свои вещи девушка, и не в пустоте, где она заново обрела себя. Они были на залитой солнцем опушке, нагретой тëплым летним солнцем. Где-то в траве стрекотал кузнечик. Шелестели на лёгком ветру листики на высоких стройных деревцах.…       — Это же тот самый пруд! — воскликнула Елена, разглядывая кристально-прозрачную воду, пронизываемую солнечными лучами.       Она раньше была здесь. Давным-давно, далеко-далеко отсюда впервые увидела маленькая Елена, только что узнавшая о своём истинном происхождении, этот пруд. Тогда он казался озером, пусть и небольшим, но сейчас… Сейчас она изменилась и в этом плане — ей уже довелось увидеть океаны. И теперь ясно видела — это совсем небольшой прудик, вовсе не озеро.       — Такая красивая вода… — задумчиво произнесла девушка, присев на корточки и окунув кисти рук в пруд.       — Но с океаном не сравнить? — спросил Единорог.       — Не сравнить. — утвердительно кивнула Фейра. — Откуда этот пруд здесь? В тот раз он был… Далеко отсюда. Как такое возможно?       — Дело в его природе. — спокойно пояснил тот. — Этот водоëм представляет собой небольшой осколочек того Великого Океана, который соединяет между собой все миры. Ты ведь слышала о Вечной Ночи?       — Конечно. — кивнула она. — Эту легенду знают все магусы. Утренняя Звезда — это единственный крылатый фрегат, который был способен еë пересечь…       — Именно. — подтвердил еë слова собеседник. — Все магусы. Ты никогда не задумывалась, откуда вообще они взялись, эти невероятные истории? Почему таким, как ты, с детства рассказывают о Прародине, хоть и прекрасно знают, что вы никогда туда не попадёте? На что это похоже?       — На тлеющие остатки надежды, пронесëнные сквозь тысячелетия?       — Это они и есть. Но отчего так долго? Почему за эти тысячи лет никто не забыл? Ведь стëрлись воспоминания о Зимородках, о том, что Крылатый Фрегат был не один, о том, кто именно стал Великим Штормом из легенд… Почему не забыта легенда о Прародине, которую уже второе поколение магусов и в глаза не видело?       — Потому что нельзя… — Елена ненадолго замолчала, наблюдая за юркой стайкой рыбок в пруду, — нельзя просто так забыть Родину. Дом может быть в другом месте, это не так важно. Но то место, откуда ты родом, откуда родом твои предки — это не просто точка или область на карте. Даже поколения спустя память о Родине не угаснет, потому что там, — она снова умолкла, тщательно подбирая слова. — потому что там всë было лучше. Нет места прекраснее, чем Родина, потому что каждая еë частичка помнит и ждëт тебя, сколько бы лет не прошло. Не станет людей, не станет зверей, умрут вековые деревья, пересохнут реки, искрошатся в пыль могучие скалы… Даже если канет в небытие всë и вся, дух Родины всë равно будет жить, и когда ты вернëшься, почувствуешь это.       — Это слова мудрого человека, Хелена. — слегка склонил голову Единорог. — И ты права. Магусы не забывали свою Прародину все эти годы, потому что их сердца и души были родом оттуда. Но вернуться они были не в силах, потому что та дорога, которой они пришли, навсегда закрылась.       — Почему? Ведь ты сказал, что Пространство Между мирами существовало и существует до сих пор…       — Вечная Ночь не терпит чужаков в своих пределах. Она старается или уничтожить их, или исторгнуть как можно скорее в ближайший обитаемый мир.       — И стирает все дороги?       — Не совсем. — покачал головой он. — Как и в любых других морских просторах, в Великом Океане Между Мирами нет дорог. Но он запоминает миры, которые доставили ему беспокойство, и запирает их.       — А как же тогда я попала туда?       — Иногда после того, как тот или иной мир запирается, немного вещества выплëскивается, и образуются такие пруды, как этот. Они являются своеобразными переходниками — тот мир, к которому были близки эти осколки, связан с ними даже на таком огромном расстоянии. Особо талантливые маги из любого мира могут запечатывать небольшие кусочки порталов в предметы-талисманы, такие как твоë кольцо.       — Ясно… То есть моë кольцо — это портал?       — Не совсем. Оно больше напоминает старый туннель, что вот-вот обвалится. Ты знаешь, что это произойдёт, но не можешь точно сказать, когда именно.       — Но в письме мои родители писали, что его хватит на три перехода…       — Значит, его точно хватит на три, а дальше — неизвестно. Может, сработает, а может нет.       — Я поняла. Спасибо.       Они замолчали. Единорог смотрел куда-то далеко, и его синие глаза были затуманены думами. Елена глядела на своë отражение в пруду. Она была уже совсем другой. Не той, что раньше.       Глаза? Они, определëнно, стали отражением души — в них плескался огонь. Радужка сменила приглушëнный жёлто-зелёный цвет на ярко-рыжий, пламенный даже. В зрачках не было больше холода и печали, которые Елена ощущала раньше — там теперь была надежда на будущее и неугасающий огонь той памяти, что не прижимает к земле тяжким грузом, а по-настоящему окрыляет.       Лицо? Оно осталось почти таким же — лишь правую скулу украшал небольшой шрам, нанесëнный одним из особо искусных клинков. Но в то же время что-то неуловимо изменилось. Возможно, это было лишь видимостью, но девушке казалось, что еë лицо тоже стало отражать решительность и готовность бороться, не мириться с поражением…       Она улыбнулась своему отражению — сначала только краешками губ, но затем всë увереннее и ярче. Легко ли ей было? Улыбаться так, как сейчас — искренне и не задумываясь о причинах?       — Ты изменилась, Хелена. — мотнул гривой Единорог. Он медленно проговаривал мысли, делая ударение на каждом слове. — Ты многое пережила, многое не смогла отпустить, но многое простила и многое переросла. Сколько дорог ты прошла со времени нашей последней встречи? Кого встретила? Кого потеряла? Сколько слëз ты пролила, чтобы сейчас твоë лицо украшала эта прекрасная улыбка? Как много шрамов на твоëм теле? Сколько на душе? Какие из них исчезнут со временем, а какие не затянутся никогда?       — Это не важно. — тихо сказала она.       — Что?       — Это не важно. — громче повторила Елена.       — Почему?       — Потому что прошлое — оно в прошлом. Да, порой от воспоминаний о нëм так больно, что хочется забыть, а порой так радостно, что хочется вернуться. Да, там остались… многие. Но из-за него и благодаря ему я такая, какая есть. Потеряв однажды нечто ценное, начинаешь больше ценить то, чт имеешь. Я не могу похвастаться тем, что у меня всегда это получается, но, определëнно, я стараюсь. И плевать, что было раньше, а что ждëт впереди. Мы живëм только сейчас, мы только сейчас можем повлиять на эту жизнь. Не важно, что будет потом. Не важно, что было раньше. Самое главное — настоящее.       — Теперь я вижу, что не ошибся. Ты достойно вынесла свои испытания. И ты заслуживаешь если не своей силы, то по крайней мере шанса ей обладать.       Единорог устремил на неë взгляд тëмно-синих глаз. Она смотрела вниз. Несколько секунд он просто смотрел на неë, а затем склонил голову в красивом поклоне. Девушка потеряла дар речи.       С детства всем волшебникам рассказывают сказки о Великих, которым кланялись все, даже единороги. Там так и было сказано: «даже единороги.» Это самые загадочные и, возможно, самые умные существа на всех земных континентах. Им дано видеть прошлое и будущее, они бессмертны, их кровь — лекарство от всех болезней, а их детëныши считаются чище всех зверей, птиц, рыб и фантастических тварей, за исключением, возможно, Цилинь. Как такое животное может склониться перед кем-то?        Это не был поклон в полной мере — просто наклон головы. Но и этого было достаточно. Елена опустилась на колени, не обращая внимания на мокрую траву, пачкающую одежду.       — Я не заслужила такой чести. Ты не должен… — покачала она головой, не поднимая глаз.       — Только я могу знать, что, по моему мнению, ты заслужила, а что нет. И я никогда не делаю того, что не хочу.       Елена подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Бесконечность? Так, кажется, называется нечто необъяснимое и не имеющее предела? Тёмно-синяя бездна, в которую она сейчас глядела, отражала что-то совершенно чужое, но в то же время близкое, что-то предельно холодное, но в то же время обжигающее, что-то вечное, но в то же время ужасно хрупкое…       — Ты изменилась. — повторил он, закрывая глаза.       — Как? В какую сторону?       — Необратимо. В сторону своей истинной сущности.       — Почему лишь сейчас?       — Потому что, как ты и сказала, мы можем изменить что-то только сейчас.       Она молчала.       — Я задам тебе один вопрос. Подумай, прежде чем отвечать. Равносилен ли обмен?       — Обмен?       — Да. Обмен.       Она замолкла снова. В голове, почему-то, ничего не было. Должны ли перед глазами пролетать тысячи мыслей и воспоминаний? Возможно, но у неë их не было. Просто пустота. Или…?       Лес. Ночь. Разговор. При чем тут обмен?       — Да. — наконец кивнула она. — Да, равносилен.       -Некоторые подумают, что ты жестока. — сказал он, отвернувшись. — Но ты мыслишь, как Великая.       — Сложно выбрать между тем, что дорого сейчас и тем, что было дорого раньше. — ответила она, не глядя на Единорога.       — На самом деле нет. И ты это знаешь. Мы все уже сделали выбор. — возразил он, растворяясь в золотых лучах подлеска.       «Почему тогда этот выбор делает нас такими уязвимыми?» — подумала она, проваливаясь в молочно-белый туман.