Сердце Феникса

Если бы мы слушались нашего разума, у нас бы никогда не было любовных отношений. У нас бы никогда не было дружбы. Мы бы никогда не пошли на это, потому что были бы циничны: «Что-то не то происходит» или: «Она меня бросит» или: «Я уже раз обжёгся, а потому…» Глупость это. Так можно упустить всю жизнь. Каждый раз нужно прыгать со скалы и отращивать крылья по пути вниз.

Рэй Брэдбери

      

Драко Малфой

      Каждый человек, пусть невольно, но всё же самолично придавливает душу грузами вины, сожалений, обид и невыполненных обещаний. Они всё копятся и копятся, всё ниже человек сгибается под их тяжестью, но винит других — видит проблему в работе, в безразличии кого-то из близких, в несправедливости самой жизни… Но не в себе. Так и живёт, склонившись к Земле и виня в этом обстоятельства.       Но стоит лишь осознать, что все камни на себя взвалил ты сам, и становится возможным всё. Скидываешь груз со спины. Распрямляешься. Поднимаешь голову к небу. И видишь, что свободен.       Легко ли это? Конечно нет. Иначе бы все мы были свободны.       Чтобы сбросить с души камень, необходимо догадаться, что он есть. Понять, что он из себя представляет. Осознать, что ты можешь от него избавиться, и что не стоит пренебрегать любой помощью, чтобы это сделать, если таковая требуется.       Человек, который смог избавиться от всего груза на своей душе, становится по-настоящему свободным: бросить его в самое тёмное подземелье, заковать в кандалы, пытать до беспамятства — словом, лишить свободы его тело — а он всё равно будет смеяться в лицо своим мучителям с высоко поднятой головой. Потому что у души тоже есть крылья, и, что бы кто ни говорил, только сам человек может позволить лишить свою душу этих крыльев. А если он свободен, разве захочет подчиняться кому-либо? Разве позволит управлять собой?       Я бы не позволил, наверное. Но я и не догадался о существовании большинства камней. Без неë — она помогла мне их увидеть, пусть это и обошлось для неë самой не просто. Что ещë важнее — она разожгла во мне огонь, который помогал избавляться от этого груза. Пусть было мучительно тяжело, но то, что я любил еë, помогало мне жить и бороться.       Мне хотелось быть таким, как она — свободным. Эта девушка точно не была из тех, кто сдавался и гнулся под тяжестью обид. Она просто отпускала их, заставляла превращаться в пепел любые оковы.       Думаю, они не подчинили еë, как меня, именно потому что она избавилась от своих камней. Конечно, нет человека без слабого места. Еë сломали по-другому. Хотя… Она не сдалась. Еë всё же не «сломали». Правильнее будет сказать «изуродовали».       Но я обещаю тебе, любимая, что спасу тебя, как ты меня когда-то. Я ни за что не брошу тебя. Ведь я — твой должник.       

Гермиона Грейнджер

      Они всегда были как огонь и лëд — поразительно паршивая метафора бульварных писак, которая всë же вполне точно описывает Елену и Драко. До сих пор не могу понять до конца, что связывало этих двоих, когда нам было семнадцать.       Возможно ли, что это действительно была любовь — какой еë описывают в романтических книжках? Такая черная любовь, что приносит с собой не только много-много боли, но и настолько яркое счастье, что тьма вокруг просто перестаëт существовать?        Наверное. Потому что мне сложно найти другое объяснение тому факту, что они были тогда вместе.       Я любила Елену, как подругу, и знаю, что она любила меня. Что бы ни случилось, мы поддерживали друг друга и старались говорить обо всëм, что беспокоило. Я бы не бросила еë ни за что на свете.       Правда, в тот день я была без сознания. Всë решили за меня. И Елене пришлось остаться одной. Никогда себе этого не прощу.       Поэтому я обещаю тебе, дорогая — я сделаю всë возможное для твоего спасения. Иначе это будет настоящим предательством.       

Джордж Уизли

      Почему-то многие люди считают, что братья хотя бы раз должны не поделить девушку. Странно, не правда ли? У нас с ним такого не было. Ну, разве что однажды — но это прошло. Когда нас с Фредом спрашивали о том, были ли мы влюблены в одну и ту же девушку, мы смеялись и рассказывали о ней.       Строго говоря, сначала влюблëн был только я. Фред пытался меня всячески отвлечь от страданий по девушке и говорил, что это пустая трата времени. А в один прекрасный день я увидел, как он катает еë на качелях! Моему возмущению не было предела. Оказывается, всë это время он меня обманывал!       Естестественно, мы поругались. Но спасло нас от братской вражды то, что мы решили выяснять отношения прямо под носом у предмета нашего обожания. Тогда она и показала нам то, что впоследствии стало нашей любимой общей шуткой — маленькая шестилетняя девчушка отвесила нам, уже вытянувшимся на голову выше неë семилетним парням, по затрещине, которую оценила бы даже наша мама.       Она заявила, что ждëт свою настоящую любовь и не будет ни с одним из нас, потому что и я, и Фред для неë как братья. Разумеется, сначала мы расстроились — настолько, что забыли об обиде друг на друга и вместе дулись на неë. Потом всë это прошло, мы снова стали общаться с ней, как прежде и даже лучше, а влюблялись уже в других девчонок, да так, что она со смеху только покатывалась.       Если говорить прямо — и я, и Фред любили того человека, которым она была. И нам было очень больно видеть то, во что превратили нашу названную сестру.       Поэтому мы пообещали себе, и теперь обещаем тебе, сестрëнка — мы обязательно постараемся тебя вытащить из этого дерьма. А то какие же мы братья будем тебе?       

Елена

      Магия. Она есть во всех без исключения мирах, во всех реальностях и временах: отличаются лишь еë проявления. Но везде и всегда главная магия — это любовь. Человек, никогда не знавший любви, может утверждать, что магии не существует. Но любой, кто хоть раз в своей жизни по-настоящему любил, наверняка знает, что это и есть истинная магия. Везде и всегда о ней слагали песни и истории.       Есть одна легенда, в которой повествуется о том, что давным-давно у людей было по четыре руки, четыре ноги и по две головы, как будто они представляли собой две слепленные вместе «половинки». Назывались даже они в те времена иначе — не людьми, а андрогинами. Андрогины жили в полной гармонии друг с другом и были так счастливы, что даже боги начали им завидовать: создатели стали не нужны своим детям. Тогда боги прогневались и разорвали андрогинов на половины. Разрывы были неровными, как если порвать много листов бумаги: среди них не будет двух, порванных по одинаковой линии. В пылу ярости разбросали боги эти половины в самые дальние уголки мира. Так появились современные люди, и стали они несчастными, потеряв всë, что имели. С тех пор каждый, иногда даже не осознавая этого, бродит по свету в поисках той самой неповторимой половинки. Если они находят друг друга, между ними возникают такие непреодолимые и сильные чувства, что люди просто не могут жить в разлуке и проводят жизнь вместе, даже не зная толком, почему им так хорошо вдвоём.       Я видела это в театре… Не помню, когда. А потом пошла ещë на одну постановку — «Юлия Цезаря» Шекспира. И потом я была на «Короле Лире». И на «Гамлете».       «Поразительно,» — думала я, — «Каким жестоким видел мир великий драматург.»       Люди поднимались со своих мест, выходя со спектакля, торопясь к своим незавершённым делам. А я всякий раз оставалась сидеть.       «Ты ведь не хуже него знаешь, каково это» — авторитетно заявлял голос в голове (причём не в первый раз), когда я продолжала неподвижно глядеть на сцену, а зал становился уже почти абсолютно пустым, — «Сама ведь могла написать эти пьесы. О предательстве друзей и братьев. О том, каково это — разочаровываться в тех кого любишь. О том, каково это — потерять их всех.»       Ужасно было, что я иногда допускала мысль — в какой-то степени голос прав. Конечно, мне не быть Шекспиром — но понять я могла. Я точно это знала, потому что иначе мне бы не было так больно. Я ведь их всех любила, и поэтому каждый раз ощущала такой разгром в сердце и голове, сидя одиноко в уже опустевшем партере, или на балконе, или в одной из лож.       Кого пустил однажды в душу, просто так уже не прогонишь. Там навсегда останется его пустой стул. Может ли человек вернуться? Надеюсь, что да. Иначе мы все были очень одиноки в своих залах, заполненных пустыми стульями.       Как же я надеюсь, что мои не останутся такими… Как же я надеюсь, что однажды на этой сцене поставят не Лебединое озеро, а Щелкунчика. Чтобы всë плохое оказалось лишь сном.